устав проекта знакомство с администрацией роли f.a.q фандом недели нужные персонажи хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

проснулся в восемь утра
думаю: "закрою шторы и поваляюсь еще пять минут"
открываю глаза - ОДИННАДЦАТЬ УТРА, БЛТ
классно пять минут прошли, просто нет слов © Adrien Agreste

Финские пограничники приняли яхту из России за «трехголового монстра» © Dipper Pines

когда вместо "финские" прочитала "филингские" и несколько секунд не могла понять, что ещё за пограничники на филинге и зачем они это делают © Ochako Uraraka

пограничники - это модераторы
а российская яхта - это гэвин и диппер, когда они творят какую-нибудь хрень хд © Dipper Pines

Смотрю на список релизов игр, которые я ПРЯМ ЖДУ.
Надо выкинуть из расписания всякое ненужное.
Ну, типа... СОН.
СОН НЕ НУЖЕН - ТОЧНО. © The Hunter

сижу и облизываю картиночку с коллекционкой сайберпанка77. хочу фигурку. и кейс. и вот это всё. уже готов отдавать деньги. © Brock Rumlow

Судя по грохоту, на потолке кто-то упал.
Кто-то или что-то. © Alice Morgan

зарплата пришла! © Izuku Midoriya

Бартон, а Бартон.
А запусти теперь стрелу себе в жопу самостоятельно.
Я ХОЧУ НА ЭТО ПОСМОТРЕТЬ © James Barnes

доказательство того, что Бартон тянет кота за яйца и сыплет соль на рану: Лена, едва зарегистрировавшись, тут же заинтересовалась, что это там за Бартон и почему он ещё не Бартон, а только вздыхает. © Brock Rumlow

Брок главный палильщик вообще © Yelena Belova

причем бартон появился и быстро слинял, оставив бедную-несчастную наташу с тремя дружочками-пирожочками из гидры.
как же так, бартон? © Natasha Romanoff

Придется спасать Бартона.
Нельзя позволить что бы прекрасная морда Реннера страдала от рук всяких там. © Alice Morgan

Чувствую себя как тот самый розовый гусь, который смотрит в окно © Margot Verger

вампирья арфметика проста и прогрессивна: взамен одного закрытого эпизода создаются два новых.
И куда в нас лезет х) © Herbert von Krolock

гэвин рид отстреливает ведьмачий зад смотреть без регистрации и смс
звучит как неплохое название для офигенной ау © Dipper Pines

кажется, хомуре пора заказывать похоронную процессию под долгами © Dipper Pines

- Что? Ролевые? Это для детей!
Официант! Два бокала говна этому джентльмену! © Margot Verger

ощущаю себя так словно у меня остался 1 из 100 хп. © Izuku Midoriya

О том, что перед ним особа как минимум княжеской крови Геральт понял даже не по одежде и охране, которые окружали хрупкую фигурку плотным кольцом. Он часто бывал на приёмах – чаще тем хотелось бы – вращаясь в кругах императоров, королей и придворной элиты, отнюдь не только на уровне приёма заказа, что было бы порой куда проще. Геральт пил с ними, вёл светские беседы, спорил, а один из них всё порывался, да и до сих пор порывается отрубить ему голову, за дерзость, которую ведьмак отнюдь не стеснялся при нём выражать. Их манеры, повадки, жадные, горделивые взгляды уже давно впились и проросли по телу, точно побеги хищного плюща, и теперь взгляд выуживал монарших особ ещё задолго до того, как ему произнесут все их титулы. Это стало почти таким же рефлексом, как чуять бруксу в обличии простой женщины... читать дальше
GAVIN REED, DIPPER PINES, CIRILLA, GERALT, JACOB // кроссовер, nc-21
Солнце разлито в в воздухе, разбрызгалось золотистыми каплями пчёл по чуть колыхающемуся горячему воздуху, где запах разогретой травы смешался с тёплым дыханием мёда на летнем окне.

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » winter bird


winter bird

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

winter bird
james barnes // natasha romanoff


https://i.imgur.com/SwOJLWl.jpg

«

весна 2018, Нью-Йорк, улицы города
Наташа понимает, что за ней следят. Наташу это заебало.
Ну Баки, ну перестань. (Часть 1)

»

Отредактировано Natasha Romanoff (Чт, 2 Май 2019 19:57:20)

+1

2

Старбакс в 7.15 (капучино с капелькой амаретто, или с коньяком из фляжки, если предыдущий день не задался). Маникюр в 7.30. (Или ой, девочки, реснички — как пойдет) Тренировка минимум два часа. Вот эта вся хуйня с мстителями — как получится.

Барнс следит за Романофф последние три недели. Он знает, что она засекла его ещё в первый день. Она знает, что он знает, что он засек ее ещё в первый день. Он знает, что она знает.

Он что-то врет Стиву про прогулки, Бруклин и про то, что так проще вспомнить. На самом деле Джим почти ничего не помнит: много крови, чуть-чуть Бруклина и вот эти вот рыжие волосы.

Ещё в первый день свободного выгула Джим отжал у каких-то мутных мужиков винтовку с прицелом. Пока ему пригодился только прицел.
Он так до сих пор и не понял, зачем это делает, но не может успокоиться и остановиться.

(Стив говорит, что Баки теперь имеет право помнить. Стив ничего не говорил про сопутствующий ущерб.)

Она не похожа ни на одну из его целей. Но она все равно важна.
Почти как Стив.
Но она слишком молода и русская.
Боже, как все сложно.

Бар. Вечер пятницы. Романофф, покачиваясь, выходит под руку с каким-то мужчиной. Говорят, что лютый алкоголизм русских — миф. Те же англичане, к примеру, пьют больше. Романофф — ходящий миф.  Джеймс даже одно время надеялся найти ее ручного медведя, но нашел только забродившую шубу.
(Гель для душа у Романофф, к слову, пахнет вишней)

Романофф смеется (откровенно ржет), ее спутнику приходится подхватить ее за талию, чтобы та не упала.
Джим думает, что ей бы в рекламу. До Оскара не дотягивает, конечно, но ещё не вечер.

Джим отрывается от прицела и потирает переносицу. Романофф — это нечто. Главное, чтобы Стив не узнал.
Кажется, первое, что всучили Роджерсу в новом времени, не смартфон, а свод правил про харассмент, согласно которому дышать при дамочках можно только через раз.
Впрочем, Стив, кажется, родился с этим правилом, вшитым под корку. Или каким другим, согласно которому любых дамочек следует обходить стороной. Пэгги была тем самым исключением, подтверждающем правило. (Да что там, Баки сам бы на ней женился, ну или отправлял бы пирог с яблоками своим любимым соседям пока бы миссис Барнс и миссис Роджерс трепались о своем, о женском, они со Стивом пили бы пиво на заднем дворе)

Баки отрывается от прицела буквально на секунду, чтобы потереть уставшие от наблюдения глаза.
Пьяный мужик продолжает идти по зигзагообразной траектории, Наташи рядом с ним нет.

Джим усмехается, разворачивается и садится, уперевшись в бортик крыши.
Меньше минуты, в лучшем случае.

— Здравствуй, Наташа.

+1

3

7.15. Наташа выходит из дома, чтобы выпить кофе, да и вообще. Какой кофе? (Да все рав… эээээ…) Капучино. И немного амаретто, да. Спасибо.
Нет, она вовсе не фанатка кофе из Старбакса. Есть на свете и другие кофейни. Были до того самого дня. С того самого дня Наташа ходит только в Старбакс. Демонстративно.
А еще она начала красить ногти обычным лаком. Цветным. В лучшем случае через  день, потому что при ее образе жизни… ну, сами понимаете. Знаете, как бесит облупившийся лак? Ох, и не говорите.
От тренировок никуда не деться. Зато после, если найдется время, можно поболтать с Мэдди (познакомились на восьмое утро в Старбаксе) по телефону. Про тот же маникюр, например.
(Представляешь, после тренировки опять почти ничего не осталось!)
(Да, конечно, забегу к вам завтра)
Нет, не ерунда. Всем иногда нужно выговориться. Просто почесать языками ни о чем.
(Как дети? Все в порядке?)
(…)
Ой, да перестаньте. Подумаешь, больше пятидесяти лет было не нужно. Просто Наташа еще не понимала. Да и вообще! У нее накопилось!
К концу первой недели в холодильнике появляется селедка под шубой. К концу второй – оливье. К концу третьей и шуба, и оливье медленно, но верно учатся говорить, зато водка в морозилке все такая же свежая и нетронутая.
К концу третьей недели Наташа всерьез подумывает привести в квартиру медведя, но вовремя решает, что это чересчур. Нет уж, поиграли, и хватит. Надо поговорить. Взрослые люди все-таки.
7.15. Пятница. Кофе (капучино и немножечко амаретто). 7.30. Маникюр. Темно-бордовые ногти. Вечность пока лак высохнет. Много-много-много пустой болтовни. Тренировка, ногти каким-то чудом целы. Это, конечно, большой плюс, потому что на вечер у Наташи планы. Вечером Наташа пойдет в бар и подцепит кого-нибудь. Ведь все сколько-нибудь симпатичные одинокие девушки поступают так в вечер пятницы?
Не все? Ай, да кто вас спрашивал.
Джереми чудо. Джереми шутит про президента, цитирует Карра (делает вид, что это его собственная шутка), Джереми пьет третье пиво, и если так пойдет и дальше… Джереми шутит про геев, и ситуация становится опасной. Джереми спрашивает вдруг (после четвертого пива), любила ли Наташа когда-нибудь. Наташа отвечает, что не помнит, и она почти благодарна за внезапно дарованную возможность говорить. Потому что от непрерывного смеха уже почти свело челюсть.
(Наташа отвечает, что не помнит, и непроизвольно смотрит в окно)
Наташа хлопает ресницами и говорит, что хочет в другое место. (Милый, мне, кажется, срочно нужен воздух)
Наташа спотыкается на пороге и оглушительно ржет. (Милый, так неловко вышло)
Джереми чудо и вовремя подхватывает Наташу за талию, несмотря на все выпитое пиво. Джереми думает, что опять шутит про президента, но забывает, что они уже выбрали нового.
Наташа отсчитывает секунды. Исчезнуть – вовсе не сложно. Подняться на крышу – еще проще. Подняться на крышу незамеченной – практически невозможно. Да и какая теперь разница.
Она хотела просто поговорить, но зачем-то с ходу сбивает Джима с ног и прижимает коленом к крыше.
– Какого черта ты делаешь, Барнс?
С другой стороны, так тоже можно поговорить. Взрослые люди все-таки.

+1

4

И как так получается: что бы Барнс ни делал, в конце концов он все равно оказывается между ног у Романофф? Обычно, правда, она пытается таким образом переломать ему шею, но это делали. Не суть столь важно.

Барнс кладет левую руку Романофф на колено, но не сдавливает. Они оба знают, что рукопашная — так себе идея. Она умеет почти то же, что может он (он сам ее тренировал, кажется), у нее была куча времени на тренировки, пока Барнс изображал мороженую курицу. Зато у Барнса есть левая рука. Да и то условно.

У Джима получается дышать только через раз, но он на удивление не против. Как будто, так и надо. Джим много не помнит, возможно, так оно и есть.

— Я не знаю, — Джим чуть сдвигает Романофф назад, но не пытается выбраться или переменить расположение сил. Все эти игрища с удушением хороши в меру.
От Романофф тащит дешёвым алкоголем вперемешку с сигаретным дымом, лёгкой ноткой лака для волос и элитным парфюмом.  Романофф трезвее местного имама, который алкоголь в жизни ни разу не видел.

— Я не знаю.
Барнс разводит руками. Учитывая, что он валяется на грязной крыше, прижатый к той самой крыше лучшим наемным убийцей всех времён и народов (если верить, что его самого считают мертвым), то красиво и пафосно вообще не получается.

В воспоминаниях Барнса дыра размером в Марианскую впадину. Джим думает, что он помнит рыжую, но он не так уж и уверен.
Он говорит Стиву, что помнит, как они перебирали новую винтовку. Стив говорит, что такого не было. Прямо не говорит, конечно, переводит тему, видимо, боится, что Баки, распсиховавшись, пойдет громить Нью-Йорк, но Баки все равно видит то, о чем молчит Роджерс.

Роджерс говорит, что они знают друг друга с самого детства. Роджерс говорит, что Баки всегда его защищал. Барнс даже не удивлен: он был с ним пару раз на задании. Единственная причина, почему Роджерс до сих пор жив — кто-то рядом умел выдавать по расписанию целительные пиздюли так, чтобы тощая шейка Роджерса не отвалилась (или так, чтобы до переростка Роджерса наконец-то дошло где конкретно он пробался). Как Роджерс дожил до их встречи в этом новом мире (сам) Барнс так до сих пор и не вкурил.

С Романофф по-другому. Барнс до сих пор не может понять, как именно, но по-другому.
Он помнит, как они целовались в подсобке лет сто назад. А ещё он помнит, что сломал ей руку в двух местах за пару недель до этого. А ещё он помнит, как Романофф пыталась его пристрелить уже в новом тысячелетии. И как она же помогла им со Стивом сбежать, когда Старк попытался навесить на них на всех клеймо под видом нового закона ради всеобщего блага. (Барнс в то время пытался просто выжить, но и по поводу общего блага ему тоже есть, что сказать. В основном нецензурное. Барнс, например, видел лагеря. Коричневые и красные. Один хуй разница) (А потом ещё внезапно выяснилось (само собой), что Баки убил Говарда) Короче, не сложилось.

Неделю назад все казалось логичным и правильным.
Баки даже сумел объяснить Стиву, какого хера он каждую ночь где-то пропадает. А теперь все внезапно стало слишком сложно.

— Я тебя почти не помню, но помню красную комнату.
Если Романофф после такого заявления решит пустить ему пулю в висок, то Барнс заслужил. Он бы сам, да все никак не может решиться.
Стива только жалко.

+1

5

Только посмотрите, он не знает. То есть, три недели Барнс таскается за ней большим (и ужасно раздражающим, к тому же) хвостом и при этом не знает, что он делает. Какой однако молодец. И всю вот эту телефонную болтовню слушает непонятно зачем, и содержимое холодильника изучает исключительно из интереса к русской кухне, а про маникюр – это так. Для общего развития. Мало ли, где и когда пригодится, верно же?
Нет, Наташа бы ни за что не стала спорить о том, что драться сейчас на крыше – плохая идея. Бессмысленно, да и Стив расстроится. Да и… вообще. Но стукнуть Барнса все-таки очень хочется. Сильно и больно.
– Не знаешь, но продолжаешь уже третью неделю? – Баки разводит руками и выглядит как-то… жалко? – Кажется, где-то здесь кроется твоя основная проблема. Может, стоит задуматься на досуге?
Наташа нехорошо щурится. Она знает, что Барнс врет. Ладно, окей, если не врет, то точно не говорит всего. Либо он все-таки что-то помнит, либо окончательно съехал с катушек.
(Кто в своем уме будет три недели вести наблюдение в прицел винтовки?)
Что ты там вспомнил, Джеймс – чтоб тебя – Барнс?
Что ты там вспомнил?
От неопределенности становится только хуже. Наташа помнит почти все, и это почти хорошие воспоминания. Почти, потому что она помнит и то, что случилось потом. А еще, потому что не знает, что будет, если Барнс вспомнит тоже.
Ничего не говорить кажется самым правильным вариантом и с самого начала, и сейчас. Никаких намеков, никаких наводящих вопросов. Главное сейчас убедить Джима, что ему показалось. Если ему что-то там показалось, само собой.
(Показалось, разумеется)
(Иначе что он здесь делает)
Барнс говорит, что помнит красную комнату. Мог бы и спросить, с какой новости начать, на самом-то деле. Романофф выглядит растерянной. Приходится приступать к плану «b».
Прости, Барнс, так будет лучше.
(Для всеобщего блага, все такое, ты помнишь)
Если ты хочешь воспоминания, будут тебе воспоминания.
– Да… красная комната, – Наташа отступает, говорит неестественно тихо, садится рядом, протягивает руку, чтобы поднялся и Барнс, – Красная комната, – выдыхает сквозь приоткрытые губы. Кажется, ей ужасно стыдно вспоминать обо всем, что было там.
– Ты долгое время меня тренировал. Каждый день, много-много месяцев подряд. Так давно это было… – Наташа качает головой и доли секунды улыбается уголками губ (для рекламы сойдет) – Мы неплохо ладили. Однажды целовались. Ну, знаешь… хотела утереть нос другой девчонке.
Так ужасно, Джеймс, что ты, Джеймс, из-за такой ерунды уже три недели бродишь по крышам вместо того, чтобы заняться чем-нибудь полезным, Джеймс. Ах, как же жаль.
– Я была такой дурой тогда, прости. Да и вообще, наверное, стоило рассказать сразу.
Но так стыдно, так стыдно, Барнс, ты бы знал. Единственное, за что Наташе реально стыдно до сих пор, веришь?
Ты, главное, верь.
Тогда, возможно, она придумает еще более удобную версию.

+1

6

— Так уж получилось, Романофф, — а что он должен был ней ответить?
Мне почему-то оченно важно знать, жрала ты сегодня обед или нет? Или: меня вообще не смущает, что в этой заебательско успешной маникюрной ты единственный реальный клиент, и поэтому, матерясь, потом все переделываешь дома, просто потому что там банально и топорно отмывают деньги? И Стелла прям твоя подружечка, и тебе там ничего не угрожает, и ходишь ты туда потому, что девочка и маникюр, а не потому что Сергей?
Или: вот тот ну совершенно случайный мужик из бара не пытается сейчас пробраться на крышу, потому что у него есть одно определенное задание, о котором ты, конечно же, не догадываешься?

Что он должен сказать: я, Романофф, считаю, что ты самостоятельно не способна справиться с подобной мелочью?
У Баки Барнса сложно с восприятием собственной личности и собственной жизни, но он не самоубийца.
Поэтому Баки молчит.

Он поднимается вслед за ней. Смотрит куда угодно, только не в глаза. На переносицу, на брови. О, говорят, брови гораздо выразительнее, чем глаза. У кого угодно, кроме черной вдовы, разумеется.
Джим качает головой, но предпочтет не комментировать.

Что он должен ей сказать?
Я тебя помню, потому что мы один раз целовались?
И это был тот самый первый раз, когда кто-то увидел в Солдате чуть больше, чем калькулятор, способный убивать?
(Рамлоу, вот, к примеру, в первое время видел винтовку с глазами. За исключением Романофф, он стал первым человеком, который заметил, что у Солдата есть хотя бы глаза)

Что он должен ей сказать?
Что помнит, как варил суп тощему подростку, но явно готовил не по рецепту, раз в следующее мгновение тот вырос до размера горы?

Или что помнит, как перед вдовами намеренно выкладывали  заморские пирожные, которые вдовам категорически, под страхом смерти запрещалось брать. Или то, что однажды Наташа принесла ему такое пирожное?

Или, например, то, что он не только ни черта не помнит других видов, он и Стива-то помнит через раз?
Зато ее — да.

Хуйня какая-то выходит, как ни крути.
Кто-то тут явно сумасшедший, а кто-то откровенно пиздит.

Джим обхватывает левой рукой Романофф за шею, и пока она не успела разобрать ее по винтику, и доверительно сообщает:
— Врешь.

Шаги на лестнице приближаются. Их владелец явно считает, что он тих, как Бэтмен, и столь же успешен.
Барнс закатывает глаза, вытаскивает из кобуры ТТ и протягивает Романофф.
— По-быстрому или весело?

+1

7

7:30 – маникюр. 7:45 – напротив салона останавливается большая черная машина, Сергей и еще двое выходят и идут в офис.
Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. Если хочешь скрыться, купи самую большую черную машину, которую только сможешь найти. Иногда это действительно работает.
«Иногда», потому что Наташа, так уж вышло, знает, где нужно искать.
Пятница. 7:30 – маникюр. 7:45 – напротив салона останавливается большая черная машина, двое выходят и идут в офис. Сергея среди прибывших на место нет.

У Наташи есть миллион и один аргумент в свою пользу. Наташа была готова к этому разговору целый день, и теперь может все объяснить и разложить по полочкам.
Просто ты очень впечатлительный, Барнс. Мы целовались один раз, а ты запомнил. Ну нихуя себе, кто бы мог подумать. Я удивлена не меньше твоего, Барнс. Не думала, что тебе не плевать. Не думала, что ты будешь скакать по крышам целых три недели. Не думала, что вспомнишь через столько-то лет.
Просто они не были готовы к тому, что кто-то решит тебя поцеловать. Это привело к сбою, сбой привел к необратимым последствиям, и вот, теперь ты ведешь себя, как дебил. Случайность, Барнс, нелепая случайность. Это все, конечно, очень странно, но ты прекращай.
Просто после всех воздействий твои, Барнс, воспоминания исказились. Мы целовались один раз, а тебе теперь кажется невесть что. Очень грустно, Барнс, но это всего лишь фантомные боли. Не гонись за тем, чего не было.

Наташа выучила эти версии наизусть, потому что когда-то они помогли ей самой.
Она помнит и пирожные, и подсобки, и сломанные руки. Она помнит, как Баки с ней заговорил. Не просто так, а действительно заговорил.
Но это был просто разговор. Просто она очень впечатлительная, и никто не был готов, и воспоминания исказились, и она напридумывала, и не было этого ничего, совсем ничего не было.
Баки Барнс – не тот Зимний Солдат из секретного советского подразделения. Баки Барнс – тот Зимний Солдат, который успешнее остальных пытался ее убить. Остальное от лукавого.
(И вот, он сидит и силится что-то вспомнить, чтоб его черти драли)
Помогло ей, поможет и ему.
Жалко только, что сказать так ничего и не выходит, потому что Барнс решает вдруг, что придушить ее на крыше прямо сейчас – отличная идея. Наташа с одной стороны отчаянно не согласна, с другой – объективно не может его осуждать.

Обозначить свой протест тоже как-то не удается, потому что Джереми (чудо и прелесть) поднимается по лестнице прямо сейчас. Наташа откашливается и смотрит на дверь со смесью недоумения и легкого сожаления. Она искренне (?) верила в то, что Джереми совсем идиот. А он, кажется, не совсем.
– Может, скажет что-нибудь новое.
Наташа лениво целится в дверь из ТТ, а потом резко уходит от пуль вправо. Неджереми больше не идет зигзагом и выглядит полным решимости. Наташа окидывает его взглядом, но так и не понимает до конца, идиот он все-таки или нет.
Скорее все-таки да.

+1

8

В 7:15 маникюр. В 22.35, предположительно, от этого самого маникюра ничего не остаётся.
Если Барнса когда-нибудь действительно повезет, он начнет понимать женщин.
Романофф врёт как дышит. Врет, как самая типичная Черная Вдова. Которая без страха и упрека. Которая убивает и спит спокойно. Которая выполняет любой приказ, будь то минет или вскрытие наживую. Обычно одно после другого. В любой последовательности. Вот та самая Вдова, которая без острой необходимости никогда не смотрит в глаза.
Вот прям как любая типичная Вдова. Кроме Наташи.
Что же с тобой сделали, женщина?
Кто же тебя вытащил, женщина?
Что всё-таки было в Будапеште, женщина?

За эти несколько лет она не могла настолько сильно растерять свой талант, чтобы не заметить: объект ей не верит. Значит, Наташа знает, что Баки знает, что....
Но Вдова все равно упорно пытается всучить ему собачку, свёрнутую из шарика, и заявить, что так было и надо.
А она по-прежнему знает, что он знает, что...

Как-то здесь не чисто. И вот тот чувак как-то вот совсем не время.
Джим уходит от выстрела и выжидает. То ли Романофф действительно не везёт на кавалеров, то ли черт его знает.
Вот этот, к примеру, явно какой-то бракованный, раз поперся на Вдову один.
Или не один?

Джим перекатывается, оказывается за спиной Романофф и снова припадает к прицелу. Если ВОТ ЭТО сумело его обдурить, то ему явно останется только уйти на покой, купить себе домик где-нибудь в Норвегии, кресло-качалку и ждать, когда за ним придут.
С этим Романофф справиться сама, с другими — он. Проблема только в том, что никаких других нет. (Или в том, что он их до сих пор не сумел засечь).

— Наташа, на девятый, — слишком просто, слишком мирно, что-то не то. — Этого с собой берём или оставим? — Товарищ молчит, только хватает ртом воздух, вряд ли без должной помощи он долго продержится. Барнс считает, что милосерднее пристрелить, но это не его добыча и не него жертва.
Так-то это даже не его проблема, но раз уж Барнс последние три недели протирает пузом местные крыши, то у него, возможно, тоже есть право голоса:
— Может,  пристрелить? — нет, ну а чо он тут на всю ближайшую округу орать будет? Хлипкий какой-то.
Что-то не так.

Барнс прикрывает, пока Романофф спускается на этаж ниже. Он ждет взрыва или обстрела, но ничего не происходит. Они как-то очень благополучно и просто добираются до подземной парковки.
— Какую возьмём? — здесь личная машина Барнса. Он практически уверен, что где-то недалеко очередной Порш Романофф. Но что-то не клеится.
Джим достает отмычку.

+1

9

Наташа чувствует подвох, потому что чудо и прелесть, конечно, неплохо стреляет, но что это вообще такое-то.
Неджереми один и выглядит решительно только на первый (и не очень внимательный) взгляд.

«Когда в школах начали выпускать все больше бегунов, прыгунов, пловцов, любителей ковыряться в моторах, летчиков и автогонщиков вместо исследователей, критиков, ученых и людей искусства, слово «интеллектуальный» стало бранным словом, каким и надлежит ему быть»

Его послали на верную смерть. Это ясно. Никто не рассчитывал, что Неджереми сможет кого-то убить.
Слишком легко Вдова его отвлекает, слишком легко сбивает с ног и душит до тех пор, пока тот не отключится.
(Очередной) не слишком удачный кавалер™ лежит на крыше лицом вверх, вокруг совсем никого. Наташа кивает.
– С собой.  Пригодится еще, – ни малейшего понятия, зачем именно, но с вероятностью в 90% так они кому-то спутают карты. Либо по чьим-то расчетам Неджереми уже несколько минут как мертв, либо он притащился сам, а Наташа клиническая дура и собралась таскать с собой по городу почти бездыханное тело своего безумного поклонника. В последний вариант она верить категорически отказывается. Значит, мальчишка нужен им живым.

Впрочем, после того, как они попадают на парковку, Наташа уже не так уверена. Возможно, кто-то сейчас очень смеется, глядя на все их меры предосторожности. Возможно, их тонким слоем разбросает по всей парковке, как только они дотронутся до первой же машины.
Ничего подобного.
Наташа молча кивает на ближайший седан, Баки вскрывает, она затаскивает Неджереми на заднее сидение, медлит буквально пару мгновений. Ни-че-го. Машина цела, мальчишка лежит и не рыпается, Романофф душит в себе вопрос, какого собстна хера, и только мрачно смотрит на Барнса. Тот, понятное дело, тоже ничего не объясняет.

Они едут по городу так, будто только что заехали на вечеринку, забрали пьяного в щи друга, и теперь везут его домой. Друг пьян до такой степени, что даже не пытается рассказать, что все еще любит Сьюзен, а она не звонит, не мычит песни, которые все еще звучат в его голове. Лица у Наташи и Джима соответствующие. При должном воображении вполне сойдут за «милый, как же ты заебал».
Движение абсолютно спокойное, и Романофф уже думает неможечко похлопать Неджереми по щекам, задать пару вопросов и тихо свалить, как боковым зрением замечает что-то странное.
– Барнс, слева!

+1

10

Барнс не спрашивает, по кой черт ей сдалось это тулово. Надо так надо. Может, и правда, что-то интересное смогут узнать.
По-хорошему, за руль надо было пустить Романофф, ибо водительские навыки Барнса в первую очередь рассчитаны на:
а) догнать
б) съебаться
Любой ценой.
Он бы без особого труда сошёл за бухого в щи мажора,  который совсем чуть-чуть трезвее тулова, лежащего на заднем сиденье. С его рожей, правда, только за какое-то извращённое ответвление мажоров-хипстеров, которые по выходным читают букварь, смотрят в оригинале сербский артхаус (нихуя при этом не отличая его от рекламы пепси-колы на болгарском), жрут стаканчики из Старбакса, не закусывая, и мечтают вернуться в Кандагар, потому что там тепло. Да и вообще из Барнса не хуевый такой винтаж. Как ни крути.
Романов тоже в теме, если чо. Чуть-чуть за 18, зато русская, а значит, с врожденным взглядом «опять выжрал, падла,
все смузи из водки с пивом». Очень концептуально.
Барнс сказал бы даже, что в тренде, если б знал, что это слово означает.

Джим сосредоточено смотрит на дорогу, соблюдает правила и даже не сигналит тормозным уродам. Уходить от погони, право слово, в чем-то проще. По крайней мере, можно, не стесняясь, ехать по трупам и газонам. И куда только они все ночью поперлись? Барнс соблюдает все существующие правила и теперь может по праву гордиться собой.
— У меня есть место в Квинсе, будем там минут через 25. Или есть другие предложения?
Барнс останавливается на красный и ждёт. И ждёт. И ждёт.
(Ну какого хуя?)
Барнс рад, что они хотя бы не в Лос-Анжелесе, вот там пешком реально быстрее. Даже если придется через каждые два километра перебегать зайцем восьмиполосное шоссе с туловом, перекинутым через плечо.

Барнс ждёт, и ждёт, и ждёт.
Сначала вскрикивает Наташа, потом Барнс поворачивает голову и только затем чувствует удар.
— Да блядь, сука, мать твою за ногу.
Барнс резко разворачивает руль, ударяет в бампер машину справа, протаскивает ее метра на три, как-то выезжает и ударяет по газам.
Барнс, не переставая, матерится под нос и разворачивается на красный. Вот теперь стало проще. Правда, от Барнса теперь мало что осталось, только Зимний Солдат, который, к примеру, так не проебался бы: не пропустил мудака слева. Да и не сел бы в настолько хуевую машину. Свалил бы через крыши или канализацию. Затаился. Без помощников. Без свидетелей. Без Вдов. У Солдата планы явно лучше, но не пройти бы ему нахуй?

Барнс заворачивает на сквозную парковку очередного торгового центра.
Чьему-то Мини Куперу пришлось не очень, но переживут. Барнс не проверят, живо ли тулово после удара (нет времени), вытаскивает и закидывает на плечо.
Черный внедорожник. Уже лучше.
— Романов, за руль, — он выбивает левой рукой стекло и открывает дверь. Вряд ли Наташе надо много времени, чтобы завести без ключа.

+1

11

Наташа успевает развернуться до того, как они выйдут из машины. Наташа разворачивается и видит кровь. Много крови. Это, черт возьми, плохо. Это значит, что спутать кому-то карты у них, возможно, вышло, в общей сложности, минут на пять.
А теперь в дураках остались они.
Впрочем, еще ничего не закончено. Наташа хочет верить в то, что Неджереми все еще жив и, может, расскажет даже, какого хрена происходит.

Барнс (кто бы мог подумать) внезапно оказывается джентльменом. Романофф действительно не нужно много времени, чтобы завести машину без ключа. На это ее навыков хватает. А еще на то, чтобы догнать, уйти от погони, не совсем разъебать машину по дороге, не угробить слишком много мирных жителей, где-то в процессе заехать в МакАвто, а в конце нарисовать на асфальте сердечко (этого она делать, конечно, не будет).
Но это все в теории. На самом деле, у них не так уж много бензина, а времени на то, чтобы перебираться в другую машину, уже фактически не осталось.

Наташа жмет на газ и втягивает носом воздух. Какой идиот будет оставлять в машине недоеденный стаканчик мороженого? Какой-то, видимо, будет. Ладно «не совсем разъебать машину» можно вычеркнуть из списка. Максимально не жалко.
На выезде с парковки их, конечно же, ждут. Кто бы мог подумать. Не только ждут, но и недооценивают, что, конечно, вообще обидно. Сергей отрывается от винтовки и премерзко улыбается. Романофф такого, разумеется, стерпеть не может и швыряет растаявшее мороженое через разбитое окно прямехонько в прицел.

Ну, да. Сергей Николаевич Иванов, он же Иван Сергеевич Никонов, он же Бóрис Попофф (вот это совсем смешно). Русский разведчик, занимался незаконными поставками оружия, был раскрыт, одержим местью. Видимо, так одержим, что Зимний Солдат на соседнем сиденье его не особенно смущает.

Тормоза визжат, внедорожник уходит в полицейский разворот, Наташа уходит от столкновения. План складывается мгновенно: оторваться так сильно, как только получится, проверить, остались ли на Неджереми жучки до того, как кончится топливо, бросить машину, действовать по ситуации.
(Отличный план. Надежный, как швейцарские часы)
Им везет: Гамильтон авеню пока практически свободна. Еще пара часов, и здесь было бы не протолкнуться, а значит, потенциальное количество жертв возросло бы кратно.
Пока их пытается догнать только один Сергей, и Наташа готова поверить в то, что он окончательно сошел с ума. Ключевое слово – «почти».
– Сентр-стрит, справа, – и действительно. Как только задача начинает казаться несложной, Сергей подкидывает что-то еще. Что-то, что тоже выглядит как сущая мелочь, но…

+1

12

Наташа поворачивает направо, а Баки теперь неловко. Потому что до него только теперь доходит, что тайная слежка и нелепые шутеечки Стива были вчера. А сегодня они с Романофф стали причиной с десятка ДТП, что явно не укроется от всевидящего ока ЩИТа, а те быстро разберутся, кто, где и почем. А Барнс по-прежнему негласно под опекой и наблюдением Роджерса. А значит, в первую очередь спросят именно с него. Именно ему придется один на один объясняться с Фьюри, какого хера тот не уследил за отмороженным и нахуй контуженным другом, ради которого Капитан Америка чуть не предал эту самую Америку. (А может, и предал. Баки теперь в таких тонкостях не особо разбирается)
Было бы, право, лучше, отдай Стив его тогда на суд общественности. Это для Стива прошло всего ничего, а для Баки — больше семидесяти лет. Барнс бы не обиделся. Стив ему ничего не был должен. Они теперь были чужими, как бы Стив ни пытался отрицать.
Но Роджерс все равно взвалил всю ответственность за Барнса,  таяние ледников, развал СССР и вымирание панд на свои плечи. Взвалил, сука, и потащил. Даже муравей в пропорциональном отношении столько бы никогда не потащил, а вот Роджерс потащил.

Баки почти уверен, что и в случившемся сегодня Роджерс тоже будет винить себя: недосмотрел, сука, не предугадал.
И посыпятся все шишки на Роджерса, и будет Роджерс думать, что так оно и надо.
Романофф тоже явно достанется, но она хоть отбиваться умеет, ее хуй укусишь (если Барнсу, конечно, не изменяет память)
А ему-то самому чего? У него нет совести, самосохранения, да и вообще дохуя чего нет, зато его справка от умного доктора, что он немножко (и не немножко) дебил.
(А Роджерс, конечно, форменный идиот, но только без справки. А без бумажки, как гласит древняя мудрость, сам виноват)

Наташа сворачивает налево, и Барнс понимает, что они рано расслабились. Три джипа несутся почти в лобовую.
То ли Романофф успела что-то серьезное натворить в последнее время, то ли ее враги настолько серьезно восприняли мудрость про то, что месть надо подавать холодной, то ли Барнс где-то настолько сильно проебался, что пришли не за ней, а за ним.

— Наташа, лавка, — Романофф хорошо водит машину и быстро соображает. Их внедорожник въезжает в витрину вряд ли наполовину, и они оба остаются без серьезных травм. Синяки и резанные в их деле вообще не считаются.

Барнс вытаскивает туловище, перекидывает через плечо и очень надеется, что тот окажется крепче, чем выглядит.

###

— Зайчик, ну давай по хорошему, а? — Барнс демонстративно точит нож на кухне одной из миллиона (о, Джим уверен) тайных квартир Романофф.
До которой добрались они, правда, каким-то чудом. Чудо состоит из навыков Натальи в экстремальном вождении, их способности быстро бегать, прыгать по крышам, отбиваться попавшимся под руку кирпичами и Фьюри, который проклял их до седьмого колена, но прикрытие обеспечил
Так что теперь актуальным был другой вопрос: умеют ли они разузнать все, что им нужно до того, как тулово заберут в ЩИТ, до того, как тулово откинется, или до того, как он всем узнает Стив и выжрет им мозг палочкой от пломбира. Медленно, сука, но верно.

+1

13

Неджереми сокровище и прелесть. У него, оказывается, есть пульс. Он, оказывается, еще и дышит. И даже очнулся, даже сильно по щекам лупить не пришлось. Неджереми всем хорош, вот только молчит, скотина такая. Ни слова ни проронил с того самого момента, как они переступили порог одной из тайных квартир, коих у Наташи (само собой) миллион.

Наташа стирает кровь с его лица. Удивительно, но Неджереми даже шить не придется. Живуч, чертяка. Если все-таки заговорит, можно будет сдать его Фьюри. Уж этот-то точно найдет слова, промоет мозги, все, что хотите. Ну, или, на худой конец, прострелит несчастному башку.
Если, конечно, кто-нибудь не наделает глупостей раньше.
– О, спасибо. Никак не дойдут руки, – Наташа пару секунд смотрит на нож, а потом обнимает мальчишку за плечи, – Джереми, если ты и дальше будешь молчать, мы не сможем тебе помочь.
Молчит.
Романофф искренне хочет сказать, что сделала все, что могла, и вообще, Баки, доставай нож. Но делать не то, что хочется, уже давно стало частью базовой прошивки. Здесь Будапешт вообще ничего не изменил.
– И что нам с ним делать? – разводить руками и косить под дуру, разумеется, – Выйдет же за порог – дольше десяти минут не прогуляет.
Наташа садится за стол, подпирает голову рукой и не отводит взгяд от Неджереми. Неджереми смотрит на нее недоверчиво, сурово и немного грустно.
И молчит.
Романофф грустно-грустно вздыхает, а потом встает и включает чайник.

– Сергей работал в КГБ. Пытался бежать в 1989, за ним послали специальную группу, и до 2013 объект считался уничтоженным. Черный, зеленый, черный с зеленым, на травах, с черникой, с медом, с мятой, с малиной, с малиной и мятой?
Вопросительный взгляд и три чашки. Неджереми молчит, а значит, буде то же, что и все.
– Продавал оружие, привлек к себе внимание, когда сорвалась крупная сделка. Массовое убийство, выпотрошил четверых виновных на глазах у остальных. Тем, кто пытался сбежать, тоже не поздоровилось. Мы его прижали, он снова залег на дно. Временно, как оказалось.
Наташа разливает чай по чашкам. Неджереми связан и пока на этот чай может только смотреть. Тут уж извините. Не заслужил.
– Умен, изворотлив, хороший манипулятор, отличается крайней жестокостью.
Давление 120/80, температура нормальная, Наташа совсем никого не запугивает. Просто рассказывает Барнсу пока Неджереми просто сидит. Сидит, падла такая, и молчит. Впрочем, временно и это. Потому что сидит, молчит и нервничает.

+1

14

Джеймс кивает, продолжая затачивать нож. Он в штанах и повидавший виды черной майке, бронежилет с толстовской остался где-то в комнате.
Наташа предлагает чай, и Джим вздрагивает.
Что-то ему это напоминает. Он видел подобное когда-то давно: усталый мужик точил на кухне ножи, потому что, кроме него, больше некому. Потому что так правильно и так положено. Зимний, правда, наблюдал тогда со стороны.
Тогда тоже предлагали чай (не ему), но перед этим — борщ со сметаной (ему — безвкусные, но питательные коктейли, чтобы восстановить работу ЖКТ после разморозки).
Баки, кажется, знает, почему это помнит: куратор не должен был тащить его к себе домой, не должен был показывать свою семью, не должен был подвергать жену и детей опасности.
Куратор был идиотом, говорил, что это не по-человечески, не по-христиански.
Борщ цветом почти похож на кровь. Барнсу никогда не нравилось убивать детей. Но это был первый приказ нового куратора.

Джим сжимает острие ножа так, что через полминуты кровь начинает капать на пол. Барнс матерится под нос, кое-как растирает ботинком следы и сжимает кулак: одна минута и рана затянется, а через десять на руке Барнса не останется ни следа.
— Черный, три ложки. Лучше четыре. Не слипнется, — глюкоза ему сейчас точно не помешает. Вышли они сухими и целыми, но потрепало их знатно. Сыворотка в крови Барнса быстро излечивает мелкие царапины, но это не значит, что он ничего не чувствует: у Барнса чешется все тело. Романофф тоже немного дёргается (не заметишь, если точно не знаешь, куда смотреть), значит, у нее тоже. Ну или просто нервничает. Ну или просто чай не тот, что она хотела. Хуй их этих женщин знает.
Баки вот совсем не разбирается. А когда-то разбирался. Так Стив говорит. Стиву можно верить.
Стиву верить можно, а вот памяти Баки нет. Может, не следи он за Вдовой, все бы обошлось.
Ну, или она была бы уже мертва. (Шанс невысокий, но есть).

Сергей. КГБ. Мудак. Джим кивает. Принято.
Джим кивает и ждет, а потом ждет ещё. И ещё.
Он не чудовище. Он должен дать человеку время подумать и осознать свое положение.
Он должен дать ему шанс, иначе Стиви будет недоволен. (Хотя он и так не обрадуется)

Джим поднимается, доходит до стола, возвращается,  нажимает под челюстью Неджереми левой рукой, заставляя открыть рот, и щедро ссыпает туда чай (черный, зелёный, с мятой, с малиной — вот что-то из этого), дожидается, пока объект прокашляется и снова щелкает чайником (поди, остыл уже немного).

— Зайчик, мы очень рады, что теперь твои дети смогут ходить в хорошую школу, мы, конечно же, очень тебе сочувсивуем, что тебе угрожали, — чайники теперь везде, даже не обоях. — Но, может, ты уже перестаешь пиздеть и перейдешь к делу?
Чайник выпускает пар и щелкает, включаясь.

Отредактировано James Barnes (Пн, 13 Май 2019 20:24:42)

+1

15

Наташа как бы между делом рассказывает, как Сергей расправился с ее знакомым. Жаль, ведь у него остались жена и двое детей. Представляешь, Джим? Совсем недавно встретила его дочь. Уже совсем большая, учится в колледже. У нее все хорошо, правда, говорит, что скучает по Патрику…
Барнс зачем-то режет руку ножом. Наташа дергается. Дело в ее выдуманном Патрике? Нет, ничего подобного. Какая же она все-таки дура.
(Вынесем за скобки, никто не должен знать)
(Черт с ним, Барнсу можно, он и раньше знал)
Неджереми вдруг прорывает. Он начинает рассказывать что угодно, кроме того, что их интересует. Романофф определенно нашла болевую точку (как банально), и ей осталось совсем чуть-чуть.

Теперь у них масса вариантов.  Например, рассказать Неджереми, какой он талантливый и замечательный и что у Фьюри непременно найдется для него местечко. Они совсем скоро все вместе убьют Сергея (теперь действительно), и никто больше не пострадает. Особенно его жена и дети.
Или, что его просто отпустят с миром, и он будет жить, как прежде.
Или, что-нибудь про деньги и хороший колледж для его дочерей.
Можно рассказать что угодно, но никто не может гарантировать, что в этом есть какой-то смысл, потому что Сергей уже, возможно, выехал за его семьей.
Впрочем, делать нечего. Им нужно убрать Сергея, потому что таких Неджереми у него целый вагон. Наташа выбирает рандомный вариант и заикается было, чтобы сказать хоть что-то, но…

– Blyad’, suka. Барнс, eb tvoyu mat’, поставь чайник на место, – Наташа цедит сквозь зубы, но это не действует. Ладно, пусть будут добрый и злой полицейский. Почти добрый, потому что Романофф бодро вспоминает все, что помнила на русском из непечатного. Оказывается, много помнит. А еще она уверена, что и Барнс помнит тоже. Судя по взгляду, помнит.
– Барнс, посмотри на меня. Поставь этот чертов чайник на стол. Ты, – Наташа тычет пальцем в грудь Неджереми, – Сейчас расскажешь все, что знаешь, иначе твоей семье пиздец. Ты уже не сдох вовремя, а вот у них еще есть шанс. Три минуты на подумать, я засекла.

Романофф смотрит на Барнса. Ей не нравится. Она вовсе не уверена, что у них реально есть эти три минуты. Она вовсе не уверена, что прямо сейчас ему снова не стукнет что-нибудь в голову. Барнс нестабилен и именно этим и опасен. Наташа не знает всех его триггеров, Наташа ходит по охуительно тонкому льду.
Возможно, Сергей должен будет отправить ему открытку. Или благодарственное письмо. Или новую винтовку и мороженое, если, конечно, не окажется слишком жадным.
Ладно, черт с ним. Наташа еще сможет отбиться, а связанный Неджереми – точно нет. Напевать под нос «Там вдали за рекой засверкали огни» – однозначно хуевая идея, но это точно отвлечет его от чайников и прочих глупостей. Не может не отвлечь.

+1

16

Барнс хмурится, но чайник не отпускает. Он почти нащупал путь. Он уверен, что Неджереми сдался бы, как только Солдат прижал горячий (пластиковый, недостаточно горячий, чтобы действительно навредить, чайник к его щеке).
Романофф его останавливает, Баки не понимает почему, но все равно послушно замирает. Неджереми и выволочка от Фьюри со Стивом идут почти фоном (перед Стивом по-прежнему стыдно, но Барнс это переживет), его больше интересует информация от Романофф.
Так или иначе она поможет ему понять, что тогда произошло на самом деле, что именно напридумывал себе Барнс, что ему, возможно, внушили, на каком именно моменте он начал сходить с ума и, если на секунду — на секунду — допустить, что Вдова изначально говорила правду, то какого черта Солдата переебало именно на ней.
Допустим, вариант про то, что Наташа настолько охуенно целуется, что Баки готов был продать почку, печень и даже хранить где-то на задворках памяти этот поцелуй через десятки обнуление, чтобы через опять же десятки лет не прострелить Романофф нахуй башку, а только хирургически подпортить туловище в районе живота.
(Если совсем сильно натягивать сову на глобус, то в этом даже можно найти немножечко смысла: Романофф вот так вот охуенно целовалась, что добралась из КГБ до Мстителей. Остальные вдовы, видимо, на ее месте делали, как гласил устав пионеров, губы куриной жопкой и ждали, пока вторая сторона проявит инициативу).

Баки опускает руку и часть кипятка проливается из носика на пол, его ноге тоже достается, но Барнс не реагирует.
Романофф в приоритете. Не отрывать башку, значит, не отрывать. (Может, объяснит потом, зачем ей это было нужно. Не объяснит — хуй с ним, переживём).
Романофф в приоритете, поэтому Баки выбирает тактику «заткнись и делай, что тебе говорят».
Кипяток так и продолжает литься на пол, а он молча стоит и ждёт, пока тулово рассказывает про бедных, бедных детей, которых не на кого будет оставить.
Романова явно напряжена и готова атаковать. Барнс хмурится, потому что не понимает почему: она же хотела ответа на вопросы, так Солдат оценил ситуацию и выбрал наиболее эффективный метод воздействия.
Ну допустим, даже так. Даже без ожогов. Зимний может просто поближе придвинуть табурет к Неджереми, усесться и недовольно дышать тому в висок. Вместе с чайником, разумеется. Не так эффективно, но тоже работает.

У Наташи хороший голос. Чья-то жена (Солдат не помнит, чья именно) пела почти также: негромко, с лёгкой хрипотцой в голосе, чтобы даже у Зимнего выгрести остатки души и намотать на кулак.

Зимний поворачивается и смотрит, не отрываясь и не моргая. Хорошая песня. И поет Наташа хорошо.
Солдат, не замахиваясь, бьёт Романофф все тем же чайником, метя в плечо. Кипяток разливается больше по столу, но Наташе с Туловом достается тоже.
Солдат совершенно искренне не хочет навредить (она по-прежнему в приоритете), но Романофф должна заткнуться.

+1

17

Наташа не поет со словами, потому что не помнит. Так, мурлычет себе под нос, но и этого хватает. Неджереми замирает на месте. Все-таки не совсем дурак.
Барнс почти угадал – песню пела чья-то жена. Будущая. Тоже себе под нос, потому что слов не помнила и тогда. В красной комнате ничего другого и не оставалось. То, что все это ненадолго, было понятно сразу. То, что этих воспоминаний Зимнему не оставят – тоже.
Остальное – вынести за скобки, забыть, растоптать.
(Молодая была, наивная, надеялась найти, выбрала самый простой и навязчивый мотив)
Не было такого никогда. Это чья-то жена пела за приготовлением борща, чтобы было не так невыносимо скучно ждать мужа со службы.

Баки бьет чайником, кипяток летит во все стороны, Неджереми пугается и падает вместе со стулом. А может, все-таки дурак?.. Видел же, что Наташа налила чай в три чашки, а потом еще Джим половину вылил на пол (хозяйственный – ножи наточил, теперь можно и полы помыть). Что в этом чайнике могло остаться? Ну, попало немного. Ну, неприятно.
(Ладно, больно)
(Но терпимо же!)

Наташа краем глаза видит, как Неджереми ползет куда-то вместе со стулом. Не страшно. Далеко не уползет. Тем более, там кипяток на полу. Как преодолевать-то будет?
(В Одессе она не знала, как будет преодолевать. В Одессе она уже не была молодая и наивная. В Одессе она думать забыла про комсомольские песни, да и кто бы ее услышал?)
Неджереми поскальзывается на мокром полу и падает в лужу. Наташа не успевает не только закатить глаза, но и вообще подумать. Наташа бьет Барнса по ногам и головой о стол. Сначала бьет, а потом понимает, что у нее это какого-то черта получается.
Раньше он сломал бы ей руку раньше, чем она замахнулась на второй удар. Раньше Наташа бы уже пускала носом кровавые пузыри. Бред, даже относительно соображающий Барнс советского образца не допустил бы второго удара.
Это что еще за новости такие?
Наташа замирает на месте.
(Согласилась бы упасть вместе со стулом в лужу, но никто ее к стулу не привязывал)

+1

18

Наташа отпускает, Барнс поднимается и стирает кровь из-под носа.
— И что теперь с этим делать будем? — Барнс кивает в сторону Туловища, которое то ли пытается изобразить лягушку-путешественницу, то ли... не пытается. В любом случае получается у него хуево.

Барнс, конечно же, сначала делает, потом замечает, как на секунду морщится Наташа (чайник только-только вскипел), а уже потом думает. Джиму, наверное, неловко, или стыдно, или совестно, или что-то вот из этого, Джим пока не очень разбирается. Наташа, конечно, переживет, да и вряд ли в силу того, в Красной Комнате не гнушались никакими методами (кое-что Барнс сам помнит, остальное подсказала логика), но Наташа все равно не заслужила такого обращения. Ему кажется, или он помнит (не важно), что когда-то между ними было что-то другое. Или не было. (Не важно). Зато Барнс точно уверен, что Романофф ему нравится. (В каком-то смысле. И не в том самом, что Стив. А может быть, и в том самом. Джеймс пока и сам не в курсе). Именно поэтому он не сопротивляется. Наташа, наверное, расстроена или зла, но сейчас они на другой стороне. К тому же на Солдате все заживает как на собаке. Об этом все знают, в том числе и Романова. Она просто немного психанула. Говорят, так бывает.

Барнс оттирает кровь с носа рукавом. Толстовка темная, так что пятен будет не особо заметно. (Возможно, Баки даже успеет добежать до стиральной машины до того, как его выловит Стив. Баки и так за сегодня навалил на Роджерса кучу проблем, не хотелось бы, чтобы он беспокоился ещё и об этом. Может быть, Барнсу даже повезет, и одноглазое хуйло решит, что этот небольшой инцидент можно будет оставить между ними. Стиву и так досталось, не надо беспокоить Стива.)
Барнс достает телефон и пишет смс Фьюри. Он должен был подумать о таком варианте заранее. Если ещё не поздно, Барнсу есть, что предложить. В конце концов, лучший он убийца за последние хрен знает сколько лет или где? А у Фьюри наверняка много врагов, если он не успел сообщить. А если успел, то немножечко больше.

Барнс прячет телефон в карман, сгребает Тулово в охапку и усаживает на прежнее место.
— Котик, давай попробуем ещё раз.
Неджереми рассказывает, что он просто следил. Других указаний у него не было. Сергею важно было, что делает Вдова, когда и с кем. Он не должен был ей как-то мешать или препятствовать.
— Ты как, нормально? — только минут через пять Солдат решился повернуть голову к Наташе. Наверное, ему все же было неловко. Ну или что-то вроде.
Неджереми клянётся всей своей семьёй до седьмого колена. Неджереми даже начинает плакать. Солдат решает, что это все от страха и они на верном пути.
— Не мешай мне, Наташа, — Барнс переходит на русский. Чайник все ещё в его руке. Он наливает воду, ставит чайник на подставку и включает.

+1

19

Что только что произошло? ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, ТОЛЬКО ЧТО БЫЛО?
Наташа садится за стол и молчит. Зимний солдат только что на кухне одной из (миллиона, вы помните) ее тайных квартир получил по морде (сильно, неприятно и вообще), ничего не сказал, никого не искалечил, вытер нос рукавом и возится с Неджереми, будто ничего и не было. Ах да, и еще как-то странно смотрит.
Желание схватить его за волосы и бить лицом о стол, пока не признается, что конкретно, как и зачем он вспомнил, Наташа душит в зародыше. Потому что черт знает когда отказалась от этих методов, разумеется. Да и Стив не поймет. Хотя кто теперь вообще что-то понимает.
Наташа, например, не понимает ровным счетом ничего.

Неджереми начинает говорить буквально сразу после того, как его возвращают в вертикальное положение. Ну, как говорить. Тараторить, как блядский пулемет. Про семью, про Сергея, про саму Наташу, про то, что запугали. Наташа искренне верит, что однажды он научится фильтровать информацию, а пока у нее, кажется, начинает болеть голова. И, кажется, дело вовсе не в Неджереми.

Наташа кивает. Она и нормально – два разных полюса, но раз Барнс спрашивает, то да, нормально. По крайней мере, до того, как она захочет поговорить о своих проблемах с Солдатом, ей, кажется, следует выкинуть Неджереми в окно. По крайней мере, это выглядело бы логичным, последовательным поступком. Таким же логичным, как ей нормально.
Барнс включает чайник.
(Еще Чаю?)
Пишет кому-то смс. Вариантов немного, и Романофф надеется на самый правильный. Впрочем, то, что она нихуя не понимает, все еще актуально.

Неджереми начинает плакать. Наташа задумывается, что «бей своих, чтобы чужие боялись» не такая уж и чушь. Возможно, стоит задуматься, когда выдастся свободный денек. А может и чушь, потому что теперь понять, что он говорит, в разы сложнее.
– Давай сначала. Не про свое задание. Все, что знаешь, – Наташа подпирает подбородок рукой и готовится слушать про то, как Неджереми ничего не знает. Неджереми не подводит.
Самое неприятное, что это, кажется, правда.
Другое дело, что он может чего-то о себе не знать.

+1

20

— Он бесполезен,  — опять на русском. Барнс понимает это ещё до того, как и вскипает чайник, но молчит до последнего. Может быть... из вежливости? Или ещё почему-то. Эмоции — это сложно.
Барнс даже отчасти понимает этого вот стивово «ну нельзя же с живым человеком так». И шоколадки от Командира после успешных миссий. И рассказы Хилл о том, что он американский военнопленный. (Без учёта того, что у Хилл тогда с собой было как минимум три шокера)
Барнс никогда и никому не признается, что скучает по Зимнему. Точнее, по тем временам, когда он был Зимним. Потому что тогда было все просто и понятно, тогда у него была цель и не было ничего лишнего.
Стив говорит, что теперь у него есть жизнь. Но Солдат нихуя не понимает, что с этой жизнью теперь и делать.

— Если он ничего больше не знает, то... — а что то? Пристрелить? Они, конечно, не в центре города, но куда прятать труп? Раньше Солдат никогда не задумывался о таких мелочах. Если после него что-то и оставалось, то это были не его, Солдата, проблемы.
Зато теперь он живёт реальной жизнью. И с этим делом надо что-то решать. Допустим, он знает несколько способов припрятать до лучших времён, скрыть навечно или полностью избавиться от туловища, но на все это потребуется время, которого у них нет.

Солдатом Барнсу жилось проще. Но Стив говорит, что он больше не Солдат, а Стиву можно верить.
— Отдадим его Фьюри? — чайник вскипает, но Барнс не реагирует. — Он, кажется, тоже хотел его о чем-то и спросить, — Солдат явно протестует против и такого решения, но Барнс больше не Солдат. И вообще.
Стив вот говорил, что он может научиться справляться со своим гневом. Барнсу бы, правда, для начала разобраться, что такое «гнев»,  потому что он пока «чувство сильного возмущения, негодования», кажется, не испытывал. Но Стиву, конечно, виднее.

— Ну, или не Фьюри, — Барнс не знает, что сказать, и что делать тоже не знает. Он пристраевается возле плиты и трет запястье живой руки. Наверное, потому что оно чешется.
Или нет.
Барнс уже не уверен. Он вообще мало в чем уверен в последнее время.

У Барнса есть горячий чайник, а ещё телефон Фьюри и Стива. А ещё Туловище, с которым непонятно, что теперь делать.
Так-то — шею переломать, быстро и почти не больно. Или горло перерезать. Или бедренную артерию.
Так-то можно много чего сделать, но Барнс больше не Солдат, поэтому у него оставшимся только чайник и телефон Фьюри со Стивом.
Не такой уж богатый выбор.

Джим разворачивается и начинает шарить по настенным шкафам.
— Романофф, а хочешь кофе?

+1

21

Ну да, бесполезен.
Наташа коротко кивает и не спускает глаз с Неджереми. Что-то здесь не чисто. Какой-то он слишком нелепый. Сергей, конечно, та еще жадная тварь, но он не идиот. Сергею не могли не доложить, что за Вдовой следит не только Неджереми.
Сергей знал, что Зимний тоже в деле, и отправил вот это?

Бесполезен. Варианты, планы: пристрелить, отправить Фьюри, перевязать бантиком, забыть, как страшный сон, ждать нового Неджереми, потому что этот миссию провалил. Этот закончился, несите нового.
Или не провалил?

- Если хотел, то пусть спросит, - Наташа нехорошо щурится. Фьюри знает, о чем спросить и куда нажать. Но она больше не уверена, что Неджереми сможет добраться до Фьюри. По крайней мере, целым. Код красный: кто-то в этой комнате пытается ее наебать, и у него это почти получилось.
Семья у него. Дети. Без отца останутся. Все… сколько там? Трое? Четверо? Жена, колледж, запугали…

- Кофе? - нет, ну это вообще что-то новое. Может, Барнс вообще с ними за одно? Попытаться усыпить бдительность, разыграть максимально абсурдный спектакль, дождаться, пока она исключительно из параноидальных соображений кого-нибудь изувечит, рассказать всем, что Вдова чудовище, сдать специально обученным людям - готово, вы восхитительны, - А давай.
В конце концов, у нее были только подозрения, а теперь подозрения и кофе. Хоть какой-то прогресс.
- И Фьюри напиши. Пусть найдет подходящее местечко для нашего друга, - Наташа улыбается, Неджереми резко перестает плакать, - На крышу зачем пришел? Как звучал приказ?

Повисает неловкая пауза. Что такое? Неужели забыл?
Неджереми перестает плакать, смотрит Наташе в глаза и развязывает руки за спиной.
(Серьезно?)
Неджереми пинает стол в сторону Наташи и бросается к окну. Что ж, предположим, стекло можно и новое поставить. А вот маникюр переделывать Романофф заебалась окончательно. Пожалуй, с этого дня с тем салоном покончено. Зато кое-что все-таки можно вспомнить.
Романофф перехватывает Неджереми у самого окна, разворачивает к столу и, как и мечтала, с мало скрываемым удовольствием несколько раз бьет его лицом.
(Прости, Барнс, но я только что сделала это с другим мужчиной)
- Имя, звание должность? - еще один удар о стол. Неджереми дергается и что-то мычит. Все-таки идейный. Ну кто бы мог подумать.

0

22

Джим дёргается, и чуть ли не посыпает кофе мимо кружки. Он знает этот тон: « отчет о миссии, Солдат».  Наташа говорит это, конечно же, не ему (или ему?), им просто надо узнать, что на самом деле замышляло вот это вот туловище. Желательно, без привлечения Фьюри хотя бы на первых этапах. Одеоглазый — запасной вариант ё, на тот случай, если у них совсем ничего не получится. Тот все равно свое получит (Барнс знает, Пирс был таким же, а эти двое одним миром мазаны).

Барнс одним глазом следит за Неджереми, но не вмешивается. В конце концов, это дело Наташи: именно за ней тот следил, а значит, ей решать, что с ним делать. Логично? Логично.
Если только Неджереми вместе с дружками не смогли вычислить Солдата. И ведь действительно могли, потому что Солдат больше сосредоточился за наблюдением, чем за обеспечением действительно хорошей маскировки.
Солдат уверен, что Романофф вычислила его ещё в первые дни. Также быстро у Неджереми явно не получилось бы, но если он (или люди, которые диктовали, что ему делать) не так плохи, как кажется сейчас, то за неделю бы справились.
А значит, нельзя исключать того, что Романофф является не единственной целью.
Могло ли выйти так, что Барнс сам натравил подобных типов на Наташу? Точнее, активно поспособствовал их интересу.
50 на 50. Вдова такой себе хуевый аленький цветочек, и врагов у нее совсем дохуя. У Барнса наоборот врагов нет. (Если не считать Старка, но тот в последнее время как-то даже выебываться стал меньше. Зато пить — больше. По наблюдениям).
(Враг — тот, кто находится в состоянии вражды с кем-нибудь, противник)
У Барнса нат врагов, потому что за кого-нибудь Зимнего в Гидре не считают. Для них он что-нибудь. Например, особо ценное имущество, которое необходимо вернуть в собственность.

Барнс не мешает Наташе, испытывая даже некоторую... робость? Скорее всего, это он во всем виноват. Барнс снова разворачивается к раковине и начинает шарить по шкафам, через минуту находит то, что искал, снова оборачивается к Романофф. У Солдата не так много времени, чтобы подумать. Он должен проверить, перед Вдовой он извинится позже.

Солдат обхватывает Наташу за шею, заламывает ей руку за спину, не сжимая, впрочем, слишком сильно, и смотрит невидящим взором на Неджереми.
— Хайль Гидра, — Солдат говорит тихо, едва разборчиво. Неджереми дёргается как-то слишком радостно, отвечает на приветствие и явно целится Вдове в живот.
Барнс отпускает Вдову и протягивает ей скалку, которую, собственно, и искал.
— Если что, скажем, что он сильно сопротивлялся и пытался сбежать.

+1

23

Ни имени, ни должности Неджереми, естественно, не называет. Наташа всматривается в окровавленное лицо и понимает, что за последние недели совершила столько ошибок, что стоит сейчас на этой кухне только каким-то чудом.
Дано:  1. За ней три недели (больше) следили несколько человек. Один из них Барнс. Другой – Неджереми. Неджереми следил от силы дня три.
2. Наташа поверила (!!!) Неджереми, когда тот сказал о семье и детях. Скорее всего, дело в том, что это очень похоже на Сергея. Иванов никогда особенно не дорожил своими людьми, использовал запугивание как основной инструмент, многие из его агентов действительно работают из страха за собственную семью. Кнут и пряник. Надежнее некуда. А может, дело в том, что Наташа просто отвлеклась. Заигралась в шубы, оливье и медведей. И вот, результат. А может, сдает.
В любом случае, все это отговорки, и оправданий у Романофф нет.
3. Неджереми все еще не тот, кем кажется, а большую часть рычагов давления Наташа упустила за последние пятнадцать минут.
Задача: узнать все, что выйдет.
Решение: ????

Наташа шумно выдыхает. Неджереми ухмыляется. Баки насыпает кофе в кружку, что-то ищет, а потом хватает Вдову за шею и заламывает руку. Если он действительно решил убить ее здесь и сейчас (а она рассматривает теперь абсолютно все варианты), то это было бы логичным исходом сегодняшнего дня. Впрочем, то, что шевелиться она, кажется, все еще может, говорит не в пользу этой версии.
Ответ: Гидра.
Ну, конечно. Конечно, им достается худший вариант из всех возможных.
Неджереми изображает крайнюю степень разочарования, Наташа – сожаления. Скалку в руки, впрочем, берет. Судя по всему, Барнс свято верит в то, что место рождения Наташи дает ей врожденный скилл уничтожения мужчин при помощи скалки. 
Не сказать, что он сильно ошибается. Впрочем, есть проблема более насущная.
– Слушай, мы все еще можем тебе помочь, – Романофф поднимает руки в примирительном жесте. Прием откровенно дешевый, но для Неджереми сойдет. Слишком обрадовался Солдату, слишком разочаровался через пару секунд, – Ты сам не знаешь, как рискуешь. Джереми, ты воюешь не за тех.
Наташа говорит откровенными клише, Неджереми не менее откровенно несет. Он говорит, что Сергей уничтожит их обоих. И что-то еще про то, что Гидра этого так не оставит. И про великие цели, само собой. Неджереми говорит ужасно много, но теперь – правду.
Остается сложить два и два. То, что им нужен живой Солдат и мертвая Вдова – никакой не секрет. А вот то, что на них работает Иванов, становится небольшим, но открытием. Очень неприятным открытием, потому что с ним у Романофф личные счеты. Итак.
Дано: условия задачи про Гидру + условия задачи про Сергея.
Задача: никаким образом не допустить того, чтобы Барнс снова попал в Гидру.
Решение: меняемся. Теперь ее очередь следить.
Ответ: ????

Наташа одним коротким ударом вырубает Неджереми. Очевидно, все что знал, он сказал. Очевидно, знал он немного, но им на первое время хватит и этого. По крайней мере, понятно, с какой стороны ждать удар.
(С любой)
Самое неприятное, что слежки явно мало. Психика Солдата серьезно пострадала, а в Гидре знают, на что давить. К каким последствиям это приведет, не нужно даже догадываться, все и так на поверхности.
Наташа долго и мрачно смотрит на Баки. У нее есть вариант, но она не знает, сработает ли это и готова ли она вообще.
– Ну, что? Сопротивлялся?

0

24

Барнс откровенно пытается не лезть под руку Романофф. Джим плохо помнит, что именно было в Красной Комнате, зато он кое-что помнит из тренировок. Кое-что, чему научил Вдову сам.
Если бы они были с Неджереми один на один, Барнс давно перерезал бы ему некоторые сухожилия, пока тот не начал бы говорить.
Баки, конечно, плохо помнит, но в основном его использовали в качестве ударной единицы. Редко — в качестве палача, медленно вытягивающего кишки из ещё дышащего полутрупа, или в качестве шпиона. Романофф в этом плане эффективнее: она быстрее него вытянет — или кишки, или информацию. Барнс больше специализируется на «оно само сдохло, я просто рядом стоял» или быстром и точечном устранении.
Говорят, Кеннеди убил тоже он. Барнс такого не помнит, в файлах Гидры, слитых Романофф, тоже ничего такого нет. Но это, конечно же, ничего не значит.

Джим пожимает плечами и протягивает Романофф пистолет. Сопротивлялся, так сопротивлялся. В конце концов, не ему объясняться с Фьюри. Барнсу до сих пор стыдно за это, но он все равно чувствует облегчение. Взамен он готов вырезать для Стива полгорода, жаль только, что Стиву это не нужно, а ничего другого Барнс не умеет. Даже сердечки из бумаги у него получаются криво.

Романофф в приоритете. Сейчас она важнее Гидры: американская верхушка мертва, даже если кто-то успел занять теплое место, у них все равно недостаточно связей. Из оставшихся, из идейных сейчас только мелкий персонал (из ущербных, которым похуй ради чего, только бы дали капельку власти), чуть-чуть из серединки (самые упертые и те, кто оказался в безвыходном положении; остальные разбежались) и назначенная кем-то верхушка, которой ещё надо доказать свой авторитет.

Гидра сейчас слаба, значит, у Барнса есть время. Солдат будет функционировать лучше, если наконец-то сможет разобраться, что ему снится, что он сам придумал, а что было на самом деле.

Баки помнит первый свой косоглазый портрет, который нарисовал Стив. Он почти помнит, как выдавал замуж страршую сестру. Как младшая рыдала из-за того, что не поймала букет. И что его брату было три, когда он ушел на войну.

Баки не рассказывал об этом даже Стиву, но он выследил младших, они до сих пор живы. И их дети. И их внуки.
(А ещё он знает, что в их роду старших детей называют Джеймсами). А ещё он по гроб жизни обязан Фьюри тем, что тот помог скрыть прошлую личность Зимнего Солдата.

От журналистов помог скрыть, от общественности, от некоторых чиновников.
Но не от щита и гидры.
Барнсу как были в начале века идиотами, так и остались: праздники семейные устраивали. Памятник ему поставили.  Сестра до сих пор иногда плачет. (Баки сам видел).

Только вопрос времени, когда эти организованные и якобы знающие, что надо миру, кучки доберутся до них.

Стив думает, что Баки встречался с Фьюри лично лишь однажды. Баки противно врать в лицо Стиву, поэтому он просто молчит. Зато Баки знает: случись чего, у него хотя бы будет шанс на переговоры.
А вот с Гидрой — не будет. Потому что для Гидры не существует никакого Баки Барнса. Только Зимний Солдат, лучше оружие двадцатого и двадцать первого века, Актив, ценное имущество.

— Наташа, выйди, — Солдат помнит, что Романофф в приоритете.
Он достает нож и засаживает его под жевательную мышцу Неджереми. Ему не нужен Сергей или планы Гидры. Ему нужны имена, явки и пароли.
А ещё Джереми станет напоминанием: Солдат придет за ними, где бы они ни прятались.
— ВЫЙДИ!

Отредактировано James Barnes (Пт, 24 Май 2019 19:22:13)

+1

25

Наташа берет пистолет и целится Неджереми в голову. Он без сознания, даже не успеет ничего понять. Так будет правильно. Так гораздо милосерднее, чем отдать его Фьюри. И чем просто отпустить, тоже.
(То, что он на улице десяти минут не прогуляет – все еще актуально)
Наташа целится в голову Неджереми и переводит взгляд на Солдата. Убить Неджереми несложно, объяснить его смерть проще простого, объяснить Стиву про то, что другого выбора не было – такое себе удовольствие, но, в общем и целом, терпимо. Но что делать дальше?

Барнс разворачивается и достает нож. Наташа не успевает выстрелить. Она видит, как на пол капает кровь, и замирает на месте. Надо будет как-нибудь объяснить Барнсу, что лучше сначала втыкать нож в людей, и только потом мыть пол. И тогда лучше не кипятком, потому что так кровь свернется.
Впрочем, нельзя его осуждать. После того, что он пережил, любой другой тоже не вспомнил бы правильную последовательность.

Рассказывать, что кровь ее, в общем-то, не особенно пугает, Наташа не торопится. Бессмысленно. Если нужно выйти, то она выйдет. Никаких проблем.
Если даже Неджереми сможет хоть что-то сообщить, то от нее это не укроется. Романофф может в любой момент прослушать все, что происходит в любой из (миллиона) ее квартир. Да и потом, она практически уверена в том, что ничего действительно важного он не знает.
Вдова могла бы попытаться просчитать планы Барнса, но и они не имеют сейчас никакого значения. Пистолет все еще в руке, и Наташа знает, как должна поступить. Гидра слаба, но никто не отменяет, что шансы, пусть и небольшие, у нее все-таки есть. У Гидры куча вариантов (ни одного стопроцентного), у Наташи – всего несколько, зато один гарантированный.
Неджереми хрипит так, что не нужно никаких жучков, чтобы слышать.
Наташа опускает взгляд на пистолет. То, что они взяли этого придурка с собой – все-таки хорошо. Это готовое объяснение и для Стива, и для остальных. Так себе, конечно, объяснение, но вполне рабочее.
Стив, это была нелепая случайность. Мне жаль. Он был хорошим человеком.
Неджереми убил Баки Барнса. (Никто такого не мог ожидать, Стив, никто) Вдова убила Неджереми. Да, вышло немного жестоко, но она была расстроена. Психанула. Но вы бы на ее месте тоже не сдержались.
Да, так будет правильно.
Гидра рано или поздно найдет его везде. Даже если спрятать, даже если снова использовать криокамеру. Зато если Вдова убьет его прямо сейчас, они лишатся своего главного оружия.
Наташа смотрит на пистолет. Почему-то у нее дрожат руки. Это плохо. У нее нет права на ошибку. Солдат – не тот, с кем можно промахнуться. Глубокий вдох – медленный выдох. И еще раз.

Наташа возвращается на кухню. Пол залит кровью. Наташа смотрит на Барнса, вспоминает свои сломанные руки, пирожные, разговоры, подсобки, тренировки, маленькую веточку сирени, на которой они окончательно и погорели.
Да вы издеваетесь.
Так, ладно, ей нужен план Б.
– Готов?

Отредактировано Natasha Romanoff (Сб, 25 Май 2019 11:29:51)

+1

26

Неджереми знает действительно немного: чуть-чуть имен, несколько явочных квартир, два номера телефона.
Барнс отфыркивается от тяжёлого железистого запаха крови, но все равно продолжает. Лицо Неджереми теперь напоминает Фарш, а Солдат напоминает Неджереми, что у него ещё целы ногти на руках и ногах.
Джереми рассказывает, как передавал послания. Как шафровал всё в черновиках на мейле через мемы, картинки и бессвязный текст (в смысле, через странные шутеечки). Что никогда не отправлял эти письма, потому что у второй стороны тоже был пароль к ящику. Что если письмо не отправлено, то его и не существует. И никому его не найти, даже Старку. Что все-все-все, конечно, просматривается и прослушивается, но данных слишком много. Слишком. Поэтому их мемы и шутки про сиськи никому не нужны. Даже если Старк их увидит лично.

Джим подцепляет ножом ноготь на большом пальце правой руки. Джереми рассказывает, как именно они шифровали данные. Барнс уверен, что тот пиздит. Джереми сдается на безымянном левой.
Барнс кивает, запоминая данные.

Те люди, конечно же, знают, что Неджереми схватили. Конечно же, они смогли вычислить Вдову и Солдата. Конечно же поняли, что у Неджереми нет шанса. И почту почистили. И пароль сменили. И шифр.

Данные Неджереми вряд ли помогут им понять ближайшие планы Гидры, но если они смогут понять общий алгоритм, то у них есть шанс.
Неотправленные письма, конечно же, уже уничтожили, но в сети нельзя исчезнуть бесследно.

Джим откладывает нож и смотрит на телефон: он может отправить данные Фьюри прямо сейчас, тогда у них будет фора; он может придержать данные, но тогда результат будет непредсказуем.
Стив говорит, что Щит за светлых. Щит скомпрометирован, но изначально он создавался для благих целей (первая настоящая любовь Роджерса основала Щит). Теперь они оба почти не видят разницы между Щитом и Гидрой.
И КГБ. Барнс косится на Романофф и пистолет в ее руках. (Он помнит, что она в приоритете).
— Знает он, конечно, мало, — Барнс опять переходит на русский. Романофф все же не дурища Вилл, которая внезапно делает вид, что такого языка никогда и не понимала.
— Но для начала хватит, — Барнс отталкивается от стола и смотрит теперь только на Вдову. Что бы она ни задумала, у нее карт-бланш, потому что для Солдата она по-прежнему в приоритете.
— Наташа,  — Джим мягко тянет за локоть. Неджереми хрипит где-то в углу.
Он кивает. Теперь точно готов. Если Неджереми что-то и сумел утаить, то ему теперь придется лично отчитываться перед Лениним за все его грехи.
— Наташа, а ты умеешь взламывать почту?

Ничего страшно ведь, правда? У них ещё есть время. При необходимости они успеют сообщить все Фьюри.
Барнс сбрасывает звонок с незнакомого номера.
— Я знаю пароль, но вряд ли он теперь действителен.
Барнс надеется, что Наташа не очень любила эту квартиру. Потому что пятна кровь с кухни убрать теперь может только капитальный ремонт.

+1

27

Неджереми хрипит в углу. Отвратительно. Говорить он уже явно не сможет, и Наташа в упор не понимает, почему Барнс его не добил.
Неджереми хрипит в углу. Наташа опускает на него взгляд и понимает, что ей, в случае чего, придется придумывать другое объяснение. Никто ни в жизнь не поверит, что это сделала она. По крайней мере, без дополнительных данных.
Неджереми (в результате нелепой случайности, разумеется) убил Баки Барнса. Вдова за это перерезала ему сухожилия, искромсала лицо, выдрала ногти. Возможно, надругалась над трупом (опционально).
Смешно.
Ладно, возможно, если разыграть горе и немного безумия, то ей поверят. Рассказать правду после смерти Барнса? А почему бы и нет, собственно. Она до последнего верила, что он ее вспомнит, и все снова будет хорошо, и только посмотрите, как все вышло.

Барнс подходит и берет за локоть. Спрашивает, умеет ли Наташа взламывать почту. Жаль, что не аккаунт на Facebook. Наташа не знает, что цензурного ответить на этот вопрос, поэтому просто передергивает затвор.
Прямо сейчас она может развернуться и прострелить Джиму башку.
Наташа нажимает на курок. Неджереми перестает хрипеть.
– Пойдем, – тяжелый вздох, – Мне нужно все, что он сказал.

Блокнот – старая привычка еще со времен КГБ. Блокнот – отличная вещь. Не взломать удаленно, не оставляет следов, замечательно горит в случае чего. Наташа возвращает пистолет Баки и пишет. Негусто, но для начала и правда сойдет.
Значит, шутки про сиськи и мемы.
Наташа забирается на диван с ногами, включает ноутбук и кивает Баки на место рядом с собой. От Баки тащит кровью, кровью и кровью.
(Он весь в крови, чем еще от него может тащить?)
Абсолютно пустая почта открывается всего через несколько секунд. Чуть больше времени требуется, чтобы она оказалась не такой пустой, какой казалась изначально. Куда сложнее расшифровать то, что на первый взгляд кажется абсолютной бредятиной. 
Хуже всего, если они успели смешать все бессистемно.
Наташа пишет и пишет. Фонковый алфавит – вторая вещь, которую она советует сразу после блокнота. Особенно кириллица. Казалось бы, столько крутых шпионов вокруг, а прочитать и некому.
Наташа собирает набор слов обратно в шутки про сиськи. По ее субъективному мнению, стало хуже. Теперь она должна собрать из букв Ж О П А слово «счастье». Задача абсолютно невыполнимая, но только не в том случае, когда занимаешься этим всю жизнь.
Срочно нужен другой блокнот. В другом блокноте – данные о Сергее. Имена, предполагаемые места дислокации, предполагаемая дата рождения. Наташа складывает все числа, получает тройку, выписывает все третьи по счету знаки из кусочка текста. Пробелы и знаки препинания считаются. Имя дочери – Мария. Вдова надеется, что Сергей настолько же сентиментален, насколько жесток, но как кодовое слово Мария не подходит совершенно. Имя любовницы? Кличка собаки? Порода собаки?
Вот оно.

Наташа методично заполняет страницы блокнота абсолютно разочаровывающей информацией. Живой Солдат, мертвая Вдова. Неджереми должен следить. Двадцатого, в пятницу проводить Наташу до машины (любыми способами). Если не получится, убить. Если не получится, дело Неджереми должны продолжить другие.
Наташа  отдельно записывает имена и позывные.
Группу для захвата Барнса готовят отдельно. Группа должна приступить к работе сразу после убийства Вдовы.

Информации немного, но теперь они знают, в какую сторону двигаться. А еще Наташа знает, что ей совершенно точно нужен план Б. И это, кажется, даже хуже, чем объяснять Стиву, почему Баки мертв.
– Что ты помнишь о Красной Комнате? Все, что можешь, – она изо всех сил старается говорить мягче, но поможет ли? – Это важно.

+1

28

Наташа нажимает на курок, Барнс не реагирует, даже не оборачивается — нет нужды: тело мертво, ничего нового Барнс там явно не увидит.
Это одна из миллиона явочных квартир Романофф, наверное, именно поэтому ее не смущают следы крови на полу.

Барнс рассказывает Романофф все, что успел узнать от Неджереми. Не так много, но теперь они хотя бы знают, в каком направлении копать.
Барнс скадывает вызов с незнакомого номера. И со знакомого тоже. Крутит телефон в руках, а потом все же пишет, что с ним все нормально и что у него срочные дела.
Вряд ли это поможет надолго. Но Барнс хотя бы дал понять, что до сих пор жив. Он и надеется, что пока это будет и достаточно (В конце концов, кажется, уже все поняли, что Солдата так просто не убить)

Барнс прижимается и плечом к плечу Романофф  и делает вид, что так и было задумано. В смысле, Солдат просто контролирует то, что делает Вдова.
Наташа теплая. Новой информации мало.

— Почти ничего, — Барнс хмурится и трет переносицу. Он действительно мало что помнит.
— Меня отправили туда, потому что предыдущие Вдовы провалили задание. Они не выжили, — Солдат не помнит, почему именно, но зато помнит всеобщее и недовольство операцией. И ещё то, что ему было приказано и лично и уточнить предыдущих тренеров, ибо те откровенно проебались.
— Я должен был научить Вдов выживать. У нас было разделение труда: одни объясняли, как соблазнить и спрятать улики, другие — как слиться с толпой, третьи — как вести себя на допросе, четвертые — как вырвать кадык при помощи заколки и чайной ложки, пятые... — Солдат вздыхает, ему сложно вспоминать. — Я должен был научить, что делать, если противник в два раза тяжелее прет в лоб.

Барнс почти уверен, что кто-то из Вдов пытался потренировать на нем что-то из первых навыков. Романофф, правда, в их число не входила. (Барнс уверен). С Романофф было что-то другое. ( Барнс уверен) Если только он все это себе не придумал, конечно.
Если только Вдова теперь не действует по ситуации и не пытается найти точки давления. (Как их учили).
Барнс уверен, что  его с Наташей связывает нечто большее, но ему теперь сложно полагаться на свою память. Иногда она с ним играет злую шутку.

— Я не помню имён или паролей доступа. Только звания. Иногда. Кажется, в пятидесятых меня отправляли в криокамеру не так уж часто.
Зимний не знает, что ещё он должен сказать. Романофф в приоритете, но она не Стив, а только Стиву Солдат может верить.
— Что ты нашла?  — если у них будут зацепки, Солдат разберётся, что дальше делать.

+1

29

Все, что рассказывает Барнс, совершенно не подходит. На первый взгляд. Наташа знает: то, что он говорит, не имеет никакого значения. Главное то, что он реально вспоминает. Ну, или думает, что вспоминает.
Наташа кивает и записывает все, что он говорит. Хоть это все еще не имеет никакого значения. Все, что говорит Солдат, она знала и раньше. Это не какие-то тайные сведения. Чтобы понять, чем занимался Барнс в Красной Комнате, достаточно всего лишь немного наблюдательности.
Наташа записывает и едва слышно напевает под нос все тот же навязчивый мотив, то и дело прерываясь.

– Пока ничего стоящего. Ищу, – страница переворачивается, Романофф на пару мгновений задерживает взгляд на Солдате,– Гриценко. Был твоим куратором в начале пятидесятых. Помнишь о нем что-нибудь? Как он выглядел?
Вдова делает вид, что сверяется с предыдущими записями. Гриценко давно мертв, и если и имеет какое-то отношение к Гидре, то сейчас едва ли это чем-то им поможет. Впрочем, интересует Наташу совсем не это.
Барнсу нужен еще один эмоциональный якорь. Помимо Роджерса. Что-то, о чем он будет знать наверняка. Наташа, конечно, может просто рассказать, но рассказать можно вообще что угодно. И они оба об этом знают. Поэтому вспоминать придется самому, делать нечего.

План откровенно хуевый, Наташе совсем не нравится. Если у нее получится, то это ничего не гарантирует: Джим может отреагировать как угодно. Любой из вариантов вероятен в равной степени. Если не получится, то она либо просто изобьет его под популярную советскую песенку, либо сама погибнет здесь же.
Если повезет, добьет его после и придумает легенду. Не повезет – ощутимо прибавит проблем Роджерсу и Фьюри.
Риски, очевидно, не оправданы. Но раз просто убить не получается, нужно сделать хоть что-то.
– В мае 1952 Гриценко подписал приказ. Помнишь, о чем он был? – ручка скрипит по бумаге, Наташа снова начинает напевать. На самом деле, Барнс не может помнить приказ. Барнс может помнить май, – Особое задание Алексея Шостакова.
Ну, конечно. Кто бы сомневался.
Наташа откладывает в сторону блокнот и закрывает ноутбук.

– Прости, Барнс, – Романофф разворачивается и резко бьет с локтя. Целится, в основном, в голову. Запах крови почему-то становится почти невыносимым.
Не думать о том, что ее психотерапия мало отличается от методов Гидры (бюджетом, в основном) тяжеловато, но Наташа почти справляется.

Вдова скидывает Барнса на пол исключительно благодаря урокам про противника в два раза тяжелее. Смартфон летит куда-то в сторону батареи. На дисплее высвечивается смс от Стива. Спрашивает, не нужна ли Джиму помощь.
Песня про Гражданскую войну звучит с какими-то совсем дикими паузами, ритм проебывается окончательно. Наташа бьет Солдата затылком о пол.
Уговорить саму себя, что это ему за Одессу, почему-то не выходит. Если после этого получится выжить, то она обязательно допишет в свой блокнот, что это худший день в ее жизни.
Сразу после предпоследней пятницы мая пятьдесят второго.

+1

30

Наташа что-то царапает в блокноте, Джим даже видит, что именно, но предпочитает не придавать ее каракулям особого значения. Записки, которые по прочтению необходимо было сжечь или сожрать, давно ушли в прошлое. И кому, как не Вдове, об этом знать.
Вдова и правда пишет в основном каракулями. (Палка, палка, огуречек, вот и вышел человечек — откуда он это помнит? Зачем? Почему вот это кажется важным?) Барнс не может сходу прочитать, но почти уверен, что при желании ему потребуется не так много времени, чтобы разобраться. Наверное.

Гриценко?
Джим хмурится, трет переносицу и прижимает колени к груди.
— Какого-то рыжего помню, — у Барнса с этим всегда сложно: он плохо понимает, что он действительно помнит, а что придумал себе сам. Если бы он когда-нибудь решился пойти к мозгоправам (после стильких-то лет! вы только посмотрите какой анекдот), то ему бы там обязательно объяснили, что это так мозг реагирует на пробелы, это нормально и все такое. Но Баки, конечно, ни к каким мозгоправам не пойдет, поэтому просто хмурится и смотрит в одну точку.
— Ещё у одного была щербинка между зубами, какие-то больно зелёные глаза и татуировка «Коля» на пальцах, которой он очень гордился. Там что-то про армию было. Однорукий был после войны, ему такой протез был не положен по регламенту, поэтому он меня сильно... недолюбливал. — Джим поправляет загнувшейся карман лёгкой куртки. — Был потом какой-то темноволосый, но его я практически не помню. Кто из них?

Барнс вопросительно смотрит на Наташу и ждёт. Если он себе ничего не навыдумывал, то она должна что-то знать. С другой стороны — удастся ли ему понять, врет вдова или нет. Барнса в том числе учили распознавать ложь людей, проблема только в том, что Черные Вдовы — не люди. По крайней мере, не обычные люди.

Джим качает головой. Ему ни о чем не говорит эта дата. Он не помнит приказ. Но и миссию 16 декабря 1991 первого он тоже не помнит. Он тоже видел то смазанное видео, где забивал до смерти отца и задушил мать Старка. Видео (и все, что потом последовало) Баки помнит, а вот саму миссию — нет.
Возможно, тогда техники особенно постарались. Возможно, с Гриценко и мае пятьдесят второго было что-то похожее.
Джей хмурится так, что у него уже должны были срастись брови.

— Я кого-то убил? Кого-то важного? — он поворачивает голову. — Кого-то важного для тебя?
Кажется, Барнс не хочет знать ответ, но ответ ему нужен, он поможет прояснить.

Барнс слетает с дивана, скулу саднит, а он сам не понимает, что происходит.
— Наташа? — Барнс едва успевает произнести до того, как Романофф бьёт его затылком об пол.
Барнс сжимает зубы и кулак живой руки, метит точно в солнечное сплетение. Пару мгновений спустя Вдова перелетает через диван.
Солдат не даёт ей возможности напасть снова. (Он был прав) Окно ближе, чем дверь, четвертый этаж — бывало и хуже.
Барнс спрыгивает на балкон ниже (Вдова явно предусмотрела пути отступления в каждой из миллиона квартир), потом на следующий, оказывается на земле и бежит.
(Он был прав. Он убил кого-то важного для Наташи)
Барнс сворачивает в подворотню и оглядывается.
В прошлый раз все закончилось плохо. Прошлый раз должен был стать для Барнса уроком. (Старк так и не простил и Барнсу может его понять)

У него нет больше телефона и он не может написать Стиву, что с ним все нормально (особенно, когда сам в этом не уверен).
Он знает, к кому может пойти, но для этого ещё надо преодолеть чуть ли не половину города.

+1


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » winter bird