устав проекта знакомство с администрацией роли f.a.q фандом недели нужные персонажи хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

проснулся в восемь утра
думаю: "закрою шторы и поваляюсь еще пять минут"
открываю глаза - ОДИННАДЦАТЬ УТРА, БЛТ
классно пять минут прошли, просто нет слов © Adrien Agreste

Финские пограничники приняли яхту из России за «трехголового монстра» © Dipper Pines

когда вместо "финские" прочитала "филингские" и несколько секунд не могла понять, что ещё за пограничники на филинге и зачем они это делают © Ochako Uraraka

пограничники - это модераторы
а российская яхта - это гэвин и диппер, когда они творят какую-нибудь хрень хд © Dipper Pines

Смотрю на список релизов игр, которые я ПРЯМ ЖДУ.
Надо выкинуть из расписания всякое ненужное.
Ну, типа... СОН.
СОН НЕ НУЖЕН - ТОЧНО. © The Hunter

сижу и облизываю картиночку с коллекционкой сайберпанка77. хочу фигурку. и кейс. и вот это всё. уже готов отдавать деньги. © Brock Rumlow

Судя по грохоту, на потолке кто-то упал.
Кто-то или что-то. © Alice Morgan

зарплата пришла! © Izuku Midoriya

Бартон, а Бартон.
А запусти теперь стрелу себе в жопу самостоятельно.
Я ХОЧУ НА ЭТО ПОСМОТРЕТЬ © James Barnes

доказательство того, что Бартон тянет кота за яйца и сыплет соль на рану: Лена, едва зарегистрировавшись, тут же заинтересовалась, что это там за Бартон и почему он ещё не Бартон, а только вздыхает. © Brock Rumlow

Брок главный палильщик вообще © Yelena Belova

причем бартон появился и быстро слинял, оставив бедную-несчастную наташу с тремя дружочками-пирожочками из гидры.
как же так, бартон? © Natasha Romanoff

Придется спасать Бартона.
Нельзя позволить что бы прекрасная морда Реннера страдала от рук всяких там. © Alice Morgan

Чувствую себя как тот самый розовый гусь, который смотрит в окно © Margot Verger

вампирья арфметика проста и прогрессивна: взамен одного закрытого эпизода создаются два новых.
И куда в нас лезет х) © Herbert von Krolock

гэвин рид отстреливает ведьмачий зад смотреть без регистрации и смс
звучит как неплохое название для офигенной ау © Dipper Pines

кажется, хомуре пора заказывать похоронную процессию под долгами © Dipper Pines

- Что? Ролевые? Это для детей!
Официант! Два бокала говна этому джентльмену! © Margot Verger

ощущаю себя так словно у меня остался 1 из 100 хп. © Izuku Midoriya

О том, что перед ним особа как минимум княжеской крови Геральт понял даже не по одежде и охране, которые окружали хрупкую фигурку плотным кольцом. Он часто бывал на приёмах – чаще тем хотелось бы – вращаясь в кругах императоров, королей и придворной элиты, отнюдь не только на уровне приёма заказа, что было бы порой куда проще. Геральт пил с ними, вёл светские беседы, спорил, а один из них всё порывался, да и до сих пор порывается отрубить ему голову, за дерзость, которую ведьмак отнюдь не стеснялся при нём выражать. Их манеры, повадки, жадные, горделивые взгляды уже давно впились и проросли по телу, точно побеги хищного плюща, и теперь взгляд выуживал монарших особ ещё задолго до того, как ему произнесут все их титулы. Это стало почти таким же рефлексом, как чуять бруксу в обличии простой женщины... читать дальше
GAVIN REED, DIPPER PINES, CIRILLA, GERALT, JACOB // кроссовер, nc-21
Солнце разлито в в воздухе, разбрызгалось золотистыми каплями пчёл по чуть колыхающемуся горячему воздуху, где запах разогретой травы смешался с тёплым дыханием мёда на летнем окне.

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » Покарать вас призван я Богом


Покарать вас призван я Богом

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Покарать вас призван я Богом
Граф фон Кролок, Анна Валериус vs Граф Эрберто Корсиканский
// нынешний правитель балканских стран против того, кто в прошлом носил имя Герберт фон Кролок//

http://sh.uploads.ru/iNQlA.jpghttps://i.ibb.co/qRRRsdB/2.jpghttp://sg.uploads.ru/Jx6kz.jpg

«

Ватикан, 2119 год
Спустя 100 лет после Ты разыграл свой дебют фигурою белой
Альтернативная ветка развития событий. Постапокалипсис.

Линия Смерти.

Мы рождены для господства над миром,
Мы рождены, чтобы миру помочь.
Так пусть на земле воцарятся вампиры.
Скоро без сомненья во вселенной настанет ночь.

Кролок убивает Цепеша и объединяет под собой все Балканы, забрав под своё начало Анну - как последний трофей от поверженного врага. Герберт, брошенный Графом сотню лет назад, сменив имя и личность, покоряет Италию. Территория центральной Европы практически опустошена и идет борьба еще и за человеческий ресурс, как средство пропитания. Цель Графа Эрберто - полномасштабная война против всех смертных, которую он намерен объявить из Ватикана, подчинив себе главный религиозный оплот человечества в Европе. Однако орден первородных вампиров, по стечению обстоятельств обитающий на территории Ватикана, не согласен с нависшей угрозой. Они начинают искать себе союзников - Древних. Граф фон Кролок, как один из самых влиятельных и жестоких вампиров, вызван в Италию, где он сталкивается со своим прошлым лицом к лицу.

»

[icon]https://i.ibb.co/NNdTGwy/1.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][status]Но месть моя жива![/status][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]

Отредактировано Herbert von Krolock (Пн, 10 Июн 2019 20:43:43)

+3

2

Люди сполна ответили за все, что натворили. За каждого вампира, рассыпавшегося прахом. За то, во что превратили собственный мир… Вампиры победили, но в качестве победного трофея получили лишь жалкое подобие былого мира. Видимо, люди чувствовали, что проиграют, вот и пошли на крайние меры. Или вообще не задумывались ни о чем, кроме спасения своих ничтожных жизней. И сами поплатились за все. Анна помнила могущественные государства и маленькие страны, большая часть которых превратились в руины. Помнила людей, которые извечно считали себя «венцом творения» и высшими существами. И где они теперь? Скрываются подобно жалким крысам в руинах городов… Потомки тех, кто сумел выжить в этой войне, которая была заведомо проигрышной для одной из сторон. Подумать только - смертные оказались способны плодиться даже в нынешней обстановке, тогда как вампирам даже рождение одного ребенка оставалось абсолютно недоступным. А большая часть человечества живет сейчас подобно скоту на специальных фермах. Только и делают, что плодятся, спят и едят как на отбой. Хотя почему как? Их действительно кормят качественной пищей, и каждый из них рано или поздно станет едой для вампиров. Это единственное, на что люди вообще годны.
Стала ли жизнь вампиров лучше? В какой-то мере. Не нужно скрываться и бояться, что случайно попадешь на камеры наблюдений, в сводку последних новостей или на стол к какому-то безумному ученому… И пищи всегда предостаточно. Но территориальные войны начали новый виток - они стали полностью открытыми. И не столь вялотекущими как в тот период, когда мир принадлежал людям. Анну тоже немного зацепило. Но это был самый счастливый момент ее (не)жизни…

Дракула не переставал преследовать ее и Верону. Уже не для того, чтоб вернуть - чтоб наказать. Обычно он сам всегда отправлял надоевших невест «в отставку», если выражаться словами из двадцать первого века, а тут отправили в отставку его! Причем два раза подряд. С того самого момента Дракула не был равнодушен, не был просто зол - он возненавидел. И рано или поздно, но убил бы Анну, если бы не неожиданная помощь ос стороны. Граф фон Кролок не собирался помогать Анне, просто так получилось. В битве за Балканы он уничтожил Цепеша, и мог убить и саму Анну, но не стал. А Анна произнесла слова благодарности.
- Больше всего на свете я мечтала о смерти своего бывшего хозяина и знала, что никогда не смогу сразиться с ним в равном бою, - прямо, честно и открыто, - спасибо…
Анна искренне благодарила, но не просила ни милости, ни пощады. Быть может, именно поэтому фон Кролок забрал ее с собой - в качестве трофея. Правда, назвать себя трофеем Анна не могла. Наградой она была когда-то для Дракулы, сейчас же все было совершенно по-другому. Граф фон Кролок не собирался ее использовать, наоборот - всерьез занялся образованием Анны, причем это касалось не только развития самоконтроля и боевых навыков. Прежде всего вампиршу обучили хорошим манерам. Прежняя Анна всегда говорила, что думает, а теперь - то, что нужно и позволительно в конкретных ситуациях.  А неуместное любопытство со временем не то чтобы исчезло… Сильно притупилось и ушло куда-то далеко на задворки сознания. Это не сделало Анну менее эмоциональной, но она наконец-то научилась не демонстрировать их каждому встречному. Мало что в ней осталось от неопытной вампирши, которая способна в пятиминутном разговоре случайно оскорбить собеседника, невольно надавить на все больные места и попросить помощи… Как сто лет назад, когда она с Вероной только-только прилетели к замку рода фон Кролок. Нынешняя Анна ни за что не повела бы себя, так как тогда.

***

Граф фон Кролок уже давно максимально снизил «контакты с общественностью», а его официальным представителем стала Анна. Она контактировала с другими вампирскими общинами, присутствовала на приемах и вела переговоры, потом обо всем докладывая своему хозяину. И сейчас ей вновь предстояла та же задача.  Граф фон Кролок получил приглашение на официальный прием в честь переговоров между представителем великанской общины Древних с вампиром, который к этому моменту уже успел захватить большую часть территорий прежней Италии. Ах да… Когда-то Ватикан был резиденцией Папы Римского, теперь же он принадлежал вампирам. Впрочем, как и весь остальной мир. Стоило отметить, что про этого самого вампира-завоевателя было мало что известно, кроме того, что он очень могущественен. Древние опасались, что он попытается захватить Ватикан, и, скорее всего, простой попыткой это не ограничится.
Было решено, что на прием отправится Анна, а потом доложит обо всех деталях Графу. Фон Кролок же будет дожидаться в доме, где они остановились. Естественно, на этот  раз Анна отправится в сопровождении охраны - охранников на этот раз было почти вдвое больше, чем обычно. Пока угрозы для себя они не видели, но где вероятность того, что потом завоеватель не положит глаз на их территории?
- У меня неприятное предчувствие. Словно перед какими-то важными переменами, - спокойно сообщила Анна перед тем как отправиться на прием, - пора.

Про нынешнего хозяина итальянских земель не было известно ничего, кроме того, что он очень амбициозен и имеет безумно привлекательную внешность. Больше никакой информации.
Возможно, в качестве места проведения приема была выбрана бывшая церковь. Возможно, здание построили уже после победы вампиров. Анне было все равно. Еще лет сорок-пятьдесят назад оно поразило бы Анну красотой архитектуры, но она за последние лет двадцать столько на подобные здания насмотрелась, что уже давно перестала обращать на это внимания. Да хоть под открытым небом - абсолютно без разницы.
На Анне закрытое приталенное платье в пол из черного бархата. Волосы собраны в строгую и одновременно элегантную прическу, из украшений - только небольшие серьги из золота с жемчугом. Не сравнить с тем как она выглядела во время жизни в Ледяной Крепости. С тех пор она так и не смогла заставить себя надеть что-нибудь красное - этот цвет ассоциировался у нее с рабством.
- Анна Валериус, официальный представитель Его Сиятельства Графа фон Кролока! - объявил рыжеволосый вампир, встречающий гостей, когда Анна спокойной походкой прошла в зал. Чем-то это напомнило ей бал в Будапеште: роскошная обстановка, свечи и много вампиров. И на этот раз Анна была одной из них.
Некоторые гости шептались между собой - они, как и сама Анна, ни разу не видели Графа Корсиканского. Она встала немного в стороне от остальной массы гостей. Кто-то утверждал, что большего чудовища не сыскать, кто-то - что, наоборот, благороден и милосерден... Некоторые вампирши говорили, будто слышали, что Граф Корсиканский ищет себе жену. Несомненно, каждая из них видела в этой роли себя. Мужчины говорили, что этот вампир - очень порочен и меняет объекты привязанности как людей с кормовых ферм. Анна послушала-послушала сплетни, и перестала обращать на шепотки внимание. Вот когда она увидит Графа собственными глазами, тогда и узнает какой он. Сплетни и слухи совершенно не трогали ее.
Странное предчувствие, возникнувшее несколько часов назад, не оставляло ее, но благодаря идеальной выдержке Анна ничем его не показывала, выглядела спокойной и сдержанной.

Отредактировано Anna Valerious (Вт, 7 Май 2019 20:41:09)

+3

3

- Дамы и господа! Его Сиятельство - Граф Эрберто Корсиканский! - когда полный зал гостей был собран и уже подходило время окончания деликатного опоздания, выходя за все рамки дозволенного, всё тот же неизменный глашатай, встречающий гостей, громко объявил долгожданное имя, призывая всех вампиров прервать свои страстные обсуждения и обмусоливания сплетней, ходящих вокруг таинственной фигуры Графа Эрберто, чтобы воочию узреть того, кто стал одним из самых обсуждаемых гостей приёма. Загремели фанфары приветствия, вспыхнул и тут же погас яркий свет, погружая залу в приятную интимную обстановку сумрака, освещаемого по сторонам зажженными свечами, и в это же мгновение наверху огромной широкой лестницы, ведущей в нишу праздничного зала, вспыхнул ярким пламенем огромный трёхметровый католический крест, с которого скинули бордовую бархатную завесу. В свете этого священного огня, призывающего шипеть и корчиться в муках многих сильнейших вампиров, отшатнувшихся в спасительную тьму зала, несгибаемо и прямо стояла высокая мощная двухметровая фигура - Граф Эрберто, хладнокровно заложивший руки за спину. На его груди так же полыхал, но уже алмазными гранями ловя на себе огненные блики - его собственный крест в чёрном обкопчёном серебре на широкой в палец толщиной цепи: символ того, что он тот, кто сильнее всех тут собравшихся, что он переступил ту грань вампирской слабости, которая была непреодолима для многих даже великих Древних вампиров.
Его появление было эффектным и скандальным, как и всё, что его окружало. Противоречивые слухи, тяжёлый характер и вздорный нрав вкупе с любовью к театральным замашкам - своей эксцентричностью Граф славился уже не первый десяток лет, заставляя своих врагов сначала насмехаться над собой, а после унижаться у его ног, моля о пощаде.
Облачённый в длинный кожаный плащ, под которым виднелись чёрная шёлковая рубашка и красно-алый жилет с дорогой вышивкой, а так же обтягивающие кожаные штаны, Граф спокойно обернулся, посмотрев на полыхающий за своей спиной крест сквозь чёрные солнечные очки - дерзкую выбивающуюся деталь его образа, и неспешно начал сошествие вниз. С первым его шагом крест потух, а верные слуги Графа в ту же секунду укрыли болезненный для общества символ и вынесли его прочь. К тому моменту, когда светловолосый Граф преодолел последнюю ступеньку лестницы, в зале стояла поистине гробовая тишина, сопоставимая с обстановкой в старом склепе. Несомненно кто-то был обескуражен его дерзкой выходкой, кто-то оскорблён, а кто-то удивлен и потрясён.
Усмехнувшись и приподняв свой крест пальцами, затянутыми в чёрную кожаную перчатку, Граф медленно убрал кощунственный символ за шиворот и, вздёрнув подбородок, выверенным чеканным шагом направился через расступаются перед ним толпу в центр зала, где в своём недовольстве старый Древний вампир - тот самый представитель великанской общины Древних, сверлил нахального дерзкого графа недовольным взглядом.
- Герцог Данглар, - остановившись напротив Древнего, вокруг которого тут же напряглись его спутники-охранники, Эрберто вежливо склонил голову. Лишь голову, не более того, не собираясь кланяться перед представителем знати, который был как минимум выше его по званию и статуса, - я рад знакомству. Надеюсь вы уже успели оценить изысканность моих вин? - служанка появилась словно из ниоткуда, тут же подавая Графу Корсиканскому на подносе бокал с чистым вином, без какой-либо примеси крови. Несмотря на тяжёлые времена для всего мира, приём, обставленный Графом Корсиканским был богатым, напыщенным и торжественным, здесь были только лучшие старые  вина и чистая свежая кровь, своды старой древней церкви были опорочены и реставрированы под вампирские нужды, украшены самыми дорогими и редкими цветами, а обстановка зала вела отсылки к векам более давним - дате рождения Графа. Это тоже был стратегический ход Эрберто, показать всем, что в ресурсах он не нуждается. Успешный, богатый и сильный завоеватель, приправленный долей дерзкой эксцентричности, он был центральной фигурой этой ночи, желанный для многих дам, отозвавшихся на подкинутый слух, что Граф ищет себе новую жену (и не важно что предыдущие восемь жен таинственным образом исчезли), а также любовных утех. Разумеется помимо скучных территориальных переговоров.
Вместе с тем, как Граф отсалютовал почётным гостям бокалом вина, зал заполнили звуки полонеза - приветственного танца. Граф Эрберто вовсе не спешил с переговорами, позволяя своим гостям и приглашенным насладиться пышностью приёма и вкусить угощений. Война, уничтоженный мир, радиация - оно всё там, за стенами здания, и вернее даже за границами Италии - свою страну Граф старался поддерживать в достатке, чтобы как можно больше вампиров присоединялись к нему по своей воле.
Танец-шествие, в котором согласно этикету должны были принять участие все приглашенные, начался как никогда кстати, разгоняя повисшую тишину и напряжение. Эрберто, не глядя, выбрал первую попавшуюся даму, которую тут же притянул к себе и нахально поцеловал глубоко в губы, едва оцарапывая нёба длинными острыми клыками. Вампирша, разомлев от счастья, тут же принялась ворковать с Графом, который потерял к ней всякий интерес с первыми шагами танца, заприметив в толпе весьма колоритную фигуру. Сам лично он приглашения в ту_сторону не отсылал и никогда бы такого не сделал. А это значит, что приглашённая была со стороны Данглара, что добавляло проблем. Впрочем, не достаточно ощутимых, чтобы Граф Корсиканский забеспокоился.
Во время смены партнёров, Эрберто увильнул от следующей дамы и с наглой улыбкой выцепил у растерявшегося партнёра Анну, сияющую в благородном платье чёрного цвета. Пальцы крепко сомкнулись на запястье вампирши и увлекли дальше в танец.
- Подобного рода гостям в этом зале не рады, - мягким голосом чуть ли не пропел Граф, с лёгким изяществом проводя даму вокруг себя и повторяя лёгкий па, в котором с силой дёрнул девушку на себя, возвращая на место. По инерции Анна уткнулась ему в грудь, ударившись ладонью о выпирающие грани креста из под одежды, - это весьма небезопасно, с вашими кровями появляться здесь, но и весьма смело, - от Графа веяло запахом лаванды и лёгкой ноткой пепла. Когда-то это был излюбленный запах Герберта фон Кролока и таковым он с ним и остался. Но в этом вампире сейчас того юношу было невозможно узнать, он вырос, стал более крепким, тёплый оттенок солнца в его светлых волосах сменился серебром совершенно белоснежной седой Луны, а тяжёлый хвост был заплетён в причёску и  стянут чёрной атласной лентой.  Да и очки скрывали его личность даже вблизи, меняя ранее знакомые черты лица. К тому же кто в этом Графе мог заподозрить бывшего виконта, пропавшего на половину столетия, а после и вовсе многими считавшегося погибшим в войне с людьми?
Поклонившись с последними нотами полонеза, Эрберто кокетливо провёл по губам Анны когтями и под завистливые вздохи пребывающих рядом дам, страстно поцеловал всё так же в губы и отпустил, отступая снова в центр зала, где должно было состояться главное действо сегодняшнего представления.
- Господа! - вампиры тут же образовали широкий круг вокруг вампира и его гостей из Ватикана, держась на почтительном расстоянии, - я, Граф Эрберто, нескончаемо рад приветствовать всех вас в своей стране. Особенно Герцога, почтившего мою скромную персону своим вниманием, - сыграв интонациями в голосе, Граф повернулся к Данглару, снимая очки и убирая их в карман, после чего изящно поклонился в самом глубоком реверансе, на который был только способен с высоты своего роста, растягивая это действо до издевательского неприличия, - несомненно вы все ждёте того решающего момента, ради которого все собрались.
Что сразу бросилось во внимание - так это глаза Графа, которые были весьма необычны: когда-то зелёные и яркие, сейчас они были совершенно блеклого, едва голубого болезненного оттенка, подёрнутые белёсо-молочной мутной плёнкой, а если всмотреться в потускневшую радужку внимательнее, можно было рассмотреть внутри глаз шрамы. Никто не знал, и даже не предполагал, что Граф Корсиканский практически ничего не видел и его глаза очень давно были выжжены людьми. Отточив свои чувства до высоты, он успешно компенсировал зрение другими способами восприятия. Но и именно для того, чтобы видеть хоть как-то своего оппонента, Граф всегда нарушал границы дозволенного личного пространства, ведя диалоги слишком близко друг к другу, чтобы суметь разглядеть лицо и реакции.
- Юноша, не устраивайте этого балагана, - сухо осёк смешки Данглар, громко стукнув своей тростью по полу, - я жду от вас заверений касательно мирных отношений наших государств и клятвы верности первородному роду вампиров, - Древний вампир был неумолимо строг и суров, что весьма рассмешило Эрберто, не стесняющегося в проявлении своих эмоций.
- О да, несомненно, я могу вас заверить касательно искренности моих намерений, Герцог, - всё дурашливое веселье моментально сдуло с лица Эрберто и сразу стало видно, что его напыщенное дружелюбие - лишь маска, которая раскололась под его истинным лицом: холодная брезгливость и бурлящая ненависть внутри, оттеняющаяся стальной уверенностью. Те, кто считали Эрберто чудовищем по слухам, оказались правы в своих предположениях.
- Рулетка судьбы ускоряет свой ход моими руками! - никто ничего не смог бы успеть предпринять, потому что никто не предполагал, что Граф Корсиканский осмелится на глазах у всего высшего общества совершить нападение. Пистолет в его руке моментально разразился громом выстрела и в голове вампира разорвалась пуля весомого калибра, начинённая святой водой и освящённой ртутью. Мелочь, способная остановить сильного вампира, но не убить его.
Это был знак для его подчинённых. Те, кто был в зале под его знамёнами, повторили сие действо с охраной Герцога, лишь на микроскопическую долю секунды отставая от хозяина.
Гости, которые были не причастны к заговору, отшатнулись и завопили в ужасе, когда Эрберто подошёл к Данглару и, приподняв его голову за волосы, достал серебряный кинжал из внутреннего кармана плаща, невозмутимо, совершенно без эмоций отрезая вампиру голову.
- Убить всех ватиканцев и сжечь тела, - выпрямляясь, сухо велел он своим, поднимая за волосы кровоточащую голову на вытянутой вперёд руке.
- Я объявляю войну Ватикану и всему роду Древних! Ватикан будет мой, а вы, дорогие гости, можете присягнуть в верности мне и встать под защиту моей страны или же покинуть отравленный сей мир немедля, здесь и сейчас, как это произойдёт с одной балканской крысой! - отрубленная голова вампира прилетела прямиком в Анну, в которую Эрберто хитро стрельнул глазами, запустив трофеем. О да, несомненно, сейчас она узнала его. И теперь это представление было разыграно уже для столь дорогой гостьи. В Италии давно царил запрет на пересечение границы страны жителям Балкан, в особенности - румынцам. Последние неумолимо истреблялись без права оправдания.
Два крепких вампира в таких же кожаных перчатках, как сам Граф, а по ним сейчас и можно было определить, что более чем половина вампиров в огромном зале - его подчинённые, - подхватили Анну под локти и подволокли к Графу, наставившему на вампирицу перезаряженный пистолет.
- Твои последние слова, кролоковская шлюха?

“Призван я исполнить мести обет,
По пятам идут за вами во тьму гнев и ярость моя!”

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/f902jt6/2.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]

Отредактировано Herbert von Krolock (Сб, 11 Май 2019 14:28:20)

+3

4

Это больше напоминало начало театрального представления… Фанфары и яркий свет сменившимися полумраком, заставили нескольких вампирочек восторженно выдохнуть. Анну же больше впечатлило другое… Крест. Огромный крест из огня. Никто не ожидал увидеть здесь символ, который пугал даже тех вампиров, который при жизни являлись рьяными атеистами. Многие из гостей, включая Анну, невольно зашипели и отшатнулись от лестницы, наверху которой словно из ниоткуда уже появился хозяин этой ночи. Высокий… Анна знала лишь одного вампира, который мог бы сравниться с Графом ростом, и этот вампир пропал без вести около сотни лет назад.
На шее у Графа Корсиканского висел нательный крест, что на миг сделало его похожим на охотника. Всего лишь на долю секунды, а потом ужасающие символы исчезли, словно и не было их. Вот и подтвердились слухи о эксцентричности Графа… Женщины, несколько минут назад разговаривающие о будущей женитьбе Графа, сейчас восторженно и влюбленно смотрели на него. Анна тоже невольно восхитилась, но не привлекательной внешностью вампира, не его эксцентричным появлением, а тем, насколько спокойно он реагировал на символы христианской веры. А ведь даже Первородного пугали кресты, серебро и святая вода… Насколько же силен Граф Корсиканский? Глупо ввязываться в войну с настолько сильным вампиром. Когда-то хозяин Балканского полуострова получил полный запрет на пересечение итальянских земель. Это же касалось и представителей его клана. Но на этот раз они прибыли не непосредственно в Италию, а в Ватикан - его территории пока еще принадлежат общине Древних. И «пока» здесь - ключевое слово. Граф Корсиканский словно преднамеренно показал своим гостям, насколько он могущественнее их всех.
«Герцог Данглар боится его. Вот почему он решил пригласить на прием моего господина… Думает, что Граф Корсиканский побоится переступить последнюю черту. А побоится ли?» - подумала Анна. Графа фон Кролока она называла господином по своей воле, без гипноза. Женщина была очень благодарна  ему за то, что он в свое время избавил ее от Цепеша и что в последствие позволил ей раскрыть свой потенциал и присоединиться к клану. Она не выжила бы в одиночку в новом мире.
Слуги разносили по залу хрустальные бокалы с вином и кровью. Анна попробовала и то, и другое. Кровь была теплой, почти горячей, словно только-только вытекла из еще живого человека, а вино чем-то напомнило вкусом то, которым ее угощал когда-то Герберт. Как давно это было… С тех пор Анна перепробовала много разных сортов вин и давно научилась в них разбираться, но терпкий  того самого помнила до сих пор.
Заиграла музыка. Полонез. В качестве партнера Анне достался незнакомый вампир с очень хорошей грацией. Впрочем, движения Валериус были не менее легкими и грациозными. Когда-то она не любила и не умела танцевать, но благодаря Графу фон Кролоку досконально изучила много видов танцев прошлых веков. И не скажешь со стороны, что эта женщина когда-то не умела танцевать даже менуэт и вальс. Не отличить от настоящей  благородной леди.
Следующий партнер Анны был не столь грациозен, но тоже танцевал хорошо. В какой-то момент его наглым образом отодвинули в сторону. И место его занял сам Граф Корсиканский, и с его грацией не мог сравниться ни один вампир, с которыми Анне вообще приходилось танцевать за годы вечной жизни. В какой-то момент Граф более резко, чем требовалось, дернул ее на себя. Со стороны это было абсолютно незаметно, но Анна едва удержала равновесие, уткнувшись ладонью в его грудь. Крест обжигал даже через ткань одежды, но Анна даже бровью не повела.
Голос хозяина ночи был вежлив и даже приторно сладок, что любая другая женщина, присутствующая здесь, приняла бы это за желанное проявление симпатии, но Анна явно расслышала в мягком голосе Графа скрытую угрозу, и смысл его слов был тому подтверждением, делая угрозу уже совсем не скрытой.
- Проигнорировать официальное приглашение на столь масштабное мероприятие - прямое  неуважение к тому, кто это приглашение отправил, Ваше Сиятельство, - вежливо улыбнувшись, ответила Анна, никоим образом не дав понять, что ее тронула угроза.
Была одна мелкая деталь, которая завладела ее вниманием. Запах. Лаванда… В принципе, э абсолютно ничего не значило, но именно так пах Герберт. Анна не успела додумать мысль о том, может ли Граф Корсиканский быть исчезнувшим много лет назад виконтом фон Кролоком, потому что в следующую секунду вампир невесомо провел по ее губам когтями и беспардонно впился в ее губы жадным поцелуем. Наверное, анна была единственной женщиной в этом зале, которая не ответила на поцелуй.
Она почувствовала, что в поцелуе не было ни капли страсти или желания. И это было очень похоже на «поцелуй смерти», в былые времена используемый боссом мафии по отношению к тому человеку, который в скором времени будет убит. Ни Граф Корсиканский, ни Анна не были людьми и вряд ли принадлежали к мафии, но это не изменило возникшей ассоциации.
Граф отошел в центр зала и заговорил с герцогом Дангларом, и в этот момент смутное предчувствие стало сильнее. Казалось, даже время остановило свой ход в ожидании момента, который… Анна не знала, что именно должно произойти, и это настораживало сильнее всего. Вот Граф Корсиканский снял очки. В радужках его глаз не было приятной зелени, они имели светло-голубой оттенок, но черты лица Анна не могла не узнать.
Не… может быть. Или может? Анна помнила, как сильно Герберт изменился после мнимой гибели отца, а ведь на этот раз прошел не один-единственный месяц, а целое столетие. А ведь «Эрберто» - это итальянская вариация имени «Герберт»… Впервые с начала приема Анна ощутила настоящую растерянность, и это наверняка промелькнуло на ее лице.
А в следующее мгновение растерянность сменилась шоком.
Граф Корсиканский (Анна даже мысленно не могла называть этого вампира Гербертом) выстрелил в герцога, а его свита расправилась с охраной Древнего. Анна поняла, что ее охранники, оставшиеся снаружи зала, уже тоже наверняка мертвы. Лицо Эрберто не выражало никаких эмоций, кроме брезгливости вкупе с холодной ненавистью.
В следующую секунду Эрберто отрезал раненому вампиру голову.
- А я говорил, что он жесток и кровожаден… - в тишине раздался голос одного из вампиров, что сплетничали о Графе перед началом приема. Наверняка его тоже убьют… Как и ее, судя по словам хозяина приема. Анна не боялась смерти, но всегда считала, что умрет в равном бою. Вряд ли ей предоставят такую возможность… Но гораздо больше ее беспокоило, что она не сумеет выполнить доверенное ей задание, не донесет информацию до Графа фон Кролока.
Я должна донести информацию господину. Я должна. Должна.
Она пыталась просчитать пути для отступления. Судя по состоянию глаз, Граф слеп… Это могло бы сыграть ей на руку, если бы не охрана Графа. Их много, а Анна одна, и любой из них убьет ее сразу, как только она сделает хотя бы одно лишнее движение. Тогда шансов уже точно не будет.
«Хорошо, что вместо него на прием пошла я. Если бы господин увидел Герберта таким… Это добило бы его», - мелькнуло в голове Анны, пока ее тащили к Графу Корсиканскому.
Я тебя узнала.
- Разве мои слова что-то изменят… Ваше Сиятельство? - почти выплюнула Анна, стараясь сохранять самообладание. Она намеренно упомянуло титул, словно напоминая о том, как обратилась к Герберту сразу после того, как впервые прилетела к его замку. Этот вампир, что направил на нее пистолет… Это не тот Герберт, которого она знала.
Я помню, каким ты был.
- Я ошибаюсь, или мы могли видеться раньше? Примерно сто лет назад… Простите, не помню точной даты, - любое произнесенное слово может стать последним, но слова - это пока что единственное ее оружие.
Я вижу, каким ты стал.

+3

5

Дуло пистолета слегка смещается и теперь смотрит не в голову вампирицы, а в её грудь, на лице же Графа не меняется ни одной эмоции, кроме застывшеей в сжатых скулах и сдвинутых бровях суровой уверенности. Только слепые глаза жестче прищуриваются и с концом незатейливой речи цыганской вампирши, которую хоть и выдрессировали, как цирковую обезьянку, но чувства такта так и не привили, палец уверенно нажимает на спусковой крючок. Даже чуточку раньше, так как последние слова Анны теряются в её болезненном всхлипе, когда пуля врезается в её лёгкое и разрывается там. Эрбето давно придерживался тактики сначала сделать удар, а потом уже разглагольствовать. Это экономит время, силы и зачастую сохраняет жизнь. Ведь как и в случае с герцогом Дангларом, не менее приятно объявить мотивы своего поступка и после, когда враг уже ничего не может противопоставить и предпринять.
Вампиры из свиты Графа продолжали невозмутимо держать девушку под руки даже тогда, когда она буквально повисла на них, корчась от разъедающей боли. Правда у одного из них проскользнула по губам холодная усмешка, когда как второму было совершенно плевать. Они оба знали, что этой крысе отсюда не уйти живой, раз их хозяин в таком паршивом настроении. Ну или как минимум здоровой.
- Я много кого повидал на своём веку, - подходя ближе, Граф вновь достал окроплённый вампирской кровью серебряный кинжал и приподнял его лезвием голову Валериус за подбородок, наклоняясь ближе, практически к самому лицу, внимательно вглядываясь мутными глазами в её черты. Пусть он видел далеко не всё и совершенно не чётко, пусть он не видел горящего страха и преданной собачьей верности в её глазах, но в общих чертах мог рассмотреть ставшее давно забытым лицо, вычеркнутое из его жизнь вместе со старой личностью, - однако любые совпадения… лишь совпадения, - прошипев фактически в губы вампирице, с ненавистью, сочящейся ядом на белоснежных сильных клыках, Герберт схватил её свободной рукой за шею и заставил подняться.
Тот мальчик, которого помнила Анна, был мёртв. Он погиб дважды, в первый раз в ту ночь, когда его отец отрёкся от него, избавившись как от ненужного хлама, а второй же раз, окончательно и телом и душой милый бедный Герберт умер в недрах лаборатории спустя бесконечное количество лет в руках людей, заигравшихся в богов. Они выжгли из него весь свет и душу, но именно тогда, на пепле и тлеющих углях, словно Феникс, возродился он - Эрберто, несущий свою карающую месть всему живому и мёртвому. На смену слабому никчёмному виконту пришёл сильный, жестокий и беспощадный Граф, в недрах которого где-то плясали безумные отголоски прошлой экстравагантности, выливающиеся в подобного рода выходки, какие он устраивал. Но от личности не осталось даже тени того, кем когда-то он был. Лишь уродливым выжженным шрамом в памяти была выгравирована фамилия рода, которым его когда-то нарекли и от которой он отказался, напоминающая о болезненном прошлом. И этот шрам сейчас одна крыса, зарекомендовавшая себя сначала шлюхой Цепеша, а после ставшей уже подстилкой Кролока, нагло вскрывала, принося лично Эрберто нежелательный дискомфорт. Граф не любил подобного чувства  и стремился как можно скорее избавиться от раздражающих факторов, но, опять же, не сегодня.
- Где же он сам? - Граф терялся в своих желаниях, с одной стороны думая пытать и допросить Анну, с другой же стороны просто убить, как ненужный отработанный материал. То, что она была всего-лишь шпионом, которая должна была донести своему хозяину вести с полей и нашептать о личности Графа Корсиканского, не нужно было и гадать, а остальное Эрберто не интересовало. Ему даже нечего было на деле у неё спросить. Эрберто совершенно ничего не интересовало из отголосков минувшего века. А вот оставлять за спиной пусть и слабого, но врага из_прошлой_жизни было чревато, а значит и судьба Валериус была предрешена ровно в тот момент, когда она переступила порог бальной залы.
А ватиканцы, выходит, боятся его. Боятся настолько, что пытаются в своём крохотном гнезде, окружённом со всех стороной силами Эрберто, собрать оставшихся Древних вампиров, которые выступят на стороне их защиты. Что же, в союзе самого Эрберто стояли не менее ключевые фигуры, уже до этого дня получившие настоятельные приглашения от общины Первородно-Древних и добровольно примкнувшие к куда более амбициозному Графу, нежели чем к маленькому оплоту Ватикана, прекрасно понимая, что если Граф Корсиканский не сумеет взять Ватикан, он просто выжжет его до голой земли, сравняв там всё до основания.
- Ах да, он послал свою пешку вперёд на шахматную доску, разведать обстановку. В его духе. Что же, ты ведь хорошая шавка, любишь своего господина и выполнишь свою задачу, - пока Эрбето это говорил, он ненавязчиво выводил серебряным лезвием невесомые узоры на теле девушки, двигаясь от шеи, по открытым плечам к рукам, а затем и к запястью, - но как же мне передать именно то, что я хочу сказать, ммм? - мягкие пальцы вмиг стали ледяными и одним точным выверенным движением Граф отсёк девице левую руку, подхватив падающую кисть на манер бокала и прикоснулся отрубленной частью обрубка к губам, делая глоток крови. Позади него взвизгнула особо трепетная особа, которая мгновенно захлебнулась собственной кровью, а стоящий позади неё вампир в кожаных перчатках невозмутимо достал белый шёлковый платок и начал оттирать испачканное лезвие.
Вампиры, боясь теперь лишний раз шелохнуться, как зачарованные следили за пытками и тем, что готов сотворить Граф с теми, кого считает своими врагами. Это всё тоже было частью игры, спланированной заранее, чтобы окончательная молва расползалась новыми витками мифов по Европе, остерегаясь желающих покуситься на процветающую Италию.
- Придумал. Ты_сама, моя дорогая, станешь моим посланием. Развернуть её и принести ртуть! - слуги  Эрберто грубо перехватили Анну и развернули к нему спиной, в то время как сам Граф, откинув отрубленную руку, одним рывком когтей сорвал с девушки платье, обнажая её спину, и, обмакивая лезвие кинжала в поданный ему бокал освящённой ртути, начал выводить аккуратные красивые буквы по всем правилам витиеватой каллиграфии, оставляя на спине Анны послание на старом валашском языке, ныне считающимся практически погребённым первым румынским языком до становления литературного румынского языка в 1860-х годах, являясь прямой отсылкой к его первой дате рождения.

“Покарать вас призван я Богом”

Закончив свою изысканно-кровавую работу, Граф совершенно без удовольствия обошёл эту композицию, замерев напротив Анны и холодно плеснул ей в глаза остатками ртути, выжигая её собственные радужки глаз. Уж он как никто знал проверенную действенность этого средства, хотя сам потерял зрение куда более изощрёнными и долгими методами. Но он был и во много раз сильнее Анны еще будучи Гербертом.
- А это послание лично от меня, - вытерев чёрным платком свои перчатки, Граф достал чёрные защитные очки и лёгким изящным жестом надел их, теряя интерес к девушке и вспарывая застывшую в оцепенении толпу своим шествием, от которого вампиры кто с уважением, кто озлобленно в страхе расступались, не желая более вставать на пути правителя Италии.
- Ах да, - обернувшись, Граф внезапно весело усмехнулся, подкидывая в руке пистолет и снова стреляя уже с приличного расстояния, в этот раз простреливая девушке правое плечо, - это чтоб лететь было веселее, - и подмигнув ей, Эрберто убрал оружие, сцепив руки за спиной и  первым покинул зал, велев убить всех, кто откажется дать клятву кровью и примкнуть ему в верности.
Его последний выстрел был не просто целью унизить незваную гостью, а демонстрацией всем присутствующим, что даже с отсутствием зрения, Граф прекрасно умел управляться со своими врагами с расстояния. И никому вовсе не обязательно было знать, что весь секрет того, как же стрелял слепой Эрберто, состоял в его выверенной игре и умению держать себя. Граф просто шёл прямо от своей поверженной жертвы, не меняя даже на градус своей траектории, а после, обернувшись, поднял оружие, запомнив примерную высоту, на которой следовало держать руку. Имея свои слабости, он должен был обратить их в страшную силу, скрывая истину, чтобы не позволить другим усомниться в нём даже на мгновение.

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/NNdTGwy/1.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]

Отредактировано Herbert von Krolock (Ср, 8 Май 2019 22:45:31)

+3

6

Она знала, что легко не будет. В таком мире не может быть легко, и это касается не только таких ситуаций. Анна была готова, что из нее попытаются выбить информацию, заставив выдать то, что известно лишь Графу фон Кролоку и приближенным к нему вампирам. В нынешнее время плен равнялся смерти, и мог  погубить не только пленника, но и клан, к которому он принадлежал. Или тех, кому он был верен.  Анна ждала как раз этого - что ее будут пытать, пытаясь выведать информацию о ее господине.
«Я не предам Вас, Ваше Сиятельство. Пусть в меня стреляют освященными пулями, пусть рвут на части, пусть убивают, но я никогда не предам Вас», - думала Анна, сцепив зубы в ожидании боли.  И оказалась права насчет пыток. С одной лишь небольшой поправкой: никому не была нужна информация, которой она могла бы располагать. Всего лишь показательная казнь, а пытки… Кто знает, что в голове у обезумевшего вампира? Может, он просто испытывает особое удовольствие, когда причиняет боль другим. Анне все равно - ей некогда думать о мыслях и моральных принципах врага. Уже не просто потенциального противника Графа фон Кролока, а ее личного врага.
Виконт Герберт фон Кролок никогда не был ее другом, а Граф Эрберто Корсиканский стал ее врагом.
Боль пришла с первым выстрелом, расцветая огненным лепестками у нее в груди. Незримое пламя сначала сосредоточилось в одной точке, а потом растеклось по всей груди. Анна едва не начала задыхаться от боли, напрочь забыв о том, что  ей и так не нужно дышать. Эту боль нельзя было сравнить даже с моментами, когда Цепеш был зол на нее. Он терзал ее зубами и когтями, и эти раны быстро затягивались, но в этой треклятой пуле было столько всего намешано, что… Будь Анна морально слабее, она бы закричала, но вместо этого женщина позволила себе одно-единственное слово, произнесенное на грани шипения и рычания.
- Te ursc1, - негромко, но Эрберто наверняка услышал. Она произнесла это не для него, а для себя - в надежде, что звуки родного языка помогут ей хотя бы на сотую долю отвлечься от боли.
Анна понимала, что это только начало. При человеческой жизни она верила в Бога, в Рай и Ад, и происходящее чем-то напоминало отголоски ее персонального Ада. Просто физическая боль. Страдания тела абсолютно ничего не значат против душевных терзаний. Лучше вытерпеть самую сильную боль и умереть достойно, чем… Настоящий Ад остался далеко в прошлом, у кресла Графа Дракулы в Ледяной Крепости, где Анна самозабвенно целовала его персты и безмолвно молила об ответной ласке.
Граф Эрберто Корсиканский стал ее врагом, но Графа Дракулу Анна все равно ненавидела сильнее. Даже после того, как его ссохшееся мертвое сердце обернулось прахом. Даже спустя много лет.
Ее глаза затуманились от боли и подсознательного страха, но даже сейчас во взгляде не было покорности или мольбы о пощаде. Не молила Цепеша, не молила фон Кролока, не станет молить и Графа Корсиканского. И пусть боль настолько сильна, что не устоять на ногах, пусть она рвет тело на части, пусть ее физические страдания веселят палача… Раненая, истерзанная, возможно, в будущем мертвая, но не сломленная морально.
После странной пули, пущенной в грудь, прикосновения серебряного острия к обнаженной коже касались почти нежными и почти не обжигающими, но в какой-то момент эта нежность сменилась резким росчерком боли, от которой на время потемнело в глазах. Анна не удержалась от крика. Когда зрение снова вернулось к женщине, она увидела, как Эрберто держит отрубленную кисть… Анна скосила взгляд на свою левую руку. Вскрик ужаса застыл у нее в груди.
- Nemernic2, - прохрипела она. На большее уже не хватало сил. Вот если бы выпить пару-тройку людей, возможно, Анна и смогла бы их хотя бы отчасти восполнить. Но ей никто не позволит такой роскоши.
Злость и желание выполнить порученное ей задание придавали немного сил, но это жалкие крупицы по сравнению с тем, что ей сейчас нужно.
Сначала Анне показалось, что это все, и что сейчас ее убьют, но Граф Корсиканский оказался очень ненасытным и изобретательным в пытках. Она почти не почувствовала, как с нее резко сорвали платье, но новое прикосновение кинжала к коже принесло гораздо больше боли, чем в прошлый раз.
«Ртуть», - поняла она, с силой сцепив клыки. По подбородку что-то потекло - кажется, прокусила губу, но Анна даже не заметила этого. Лезвие обжигало так, как раскаленный металл обжег бы кожу человека.
Она не кричала, пока Граф Корсиканский терзал ее кожу, но когда ядовитая жидкость попала ей в глаза, выжигая радужки, - вампирша истошно закричала. Она уже не видела, как другие гости с ужасом наблюдают за экзекуцией. В гробовой тишине звуки собственного крика казались особенно громкими.
Еще один выстрел. Крик, застрявший в горле. На этот раз боль от выстрела уже не казалась настолько сильной - по сравнению с тем, что ей пришлось испытать за несколько минут до этого. Анна даже не видела, с какого расстояния Эрберто стрелял на этот раз, все ее внимание было сосредоточено на словах «чтоб лететь было веселее».
Ее отпускают. Она успеет сказать. Если, конечно, долетит… Долетит! Обязана долететь.

***

Несколько раз Анна едва не сбилась с дороги. Несколько раз едва не рухнула на землю. Но продолжала лететь, сцепив зубы, и ориентируясь только на слух и обоняние. Физическая боль уже не настолько яркая, но по-прежнему сильна. И откуда только силы берутся?
Ты должна. Должна. Должна. Должна. Дол…
Стекло осыпается градом осколков, когда Анна врезается в его, влетев в комнату, и кулем повалилась на пол. Кажется, ей все-таки удалось добраться до дома, в котором они остановились сразу по прибытию в Ватикан. Это были покои, примыкающие к Собору Святого Павла. Точнее, к тому зданию, которое называлось так. К Анне стремительным шагом подошел какой-то вампир - она не могла разглядеть, кто именно. Как раз в это время в одном из соседних помещений шло экстренное собрание древних вампиров, которые до сих пор не примкнули к Графу Корсиканскому. Анна слабо сейчас соображала от упадка сил, лишь успела принять человеческую форму.
Смогла… Одному дьяволу ведомо как, но смогла.
- Я позову Его Сиятельство Графа фон Кролока, - она не видела говорившего, но узнала его голос. Это был Золтан Страцимир, господарь Болгарии.
Спустя буквально минуты две женщина расслышала звуки шагов. Кажется, господин пришел не один, но точно Анна понять не могла - слишком мало сил.
- Ваше Сиятельство… - в другом состоянии рассказ был бы более информативным, но для этого Анне просто необходимо восполнить силы с помощью крови.  - Граф Корсиканский… это Герберт… убил ватиканцев… ловушка…
Едва не закашлялась.
- Пить… Нет сил… Мне нужна кровь, - про потерянную руку и зрение Анна старалась не думать. Об этом она подумает уже после того, как хотя бы отчасти восполнит силы и сможет внятно рассказать обо всем, что произошло на приеме.

***
Анне пришлось выпить несколько пакетов с донорской кровью прежде чем ей удалось восстановить часть утраченных сил.
- Графом Корсиканским оказался Ваш сын. Он очень изменился как внешне, так и внутренне... Это не тот мальчишка, которого Вы любили, это безумный и жестокий вампир, который не знает жалости. Он убил герцога Данглара и объявил войну клану Древних. У него особое оружие - пистолет с пулями, которые обжигают так же как святая вода, - рассказывала она, - мне самой пришлось испытать на себе их действие. А теперь о деталях: Гер... Эрберто слеп, но его координации и точности движений могут позавидовать многие зрячие вампиры, его не пугают кресты и серебро. Он носит нательный крест. И мне кажется, Ватикан перестал быть безопасным местом. Для всех нас.


1 - (ro) Я тебя ненавижу.
2 - (ro) Ублюдок.

Отредактировано Anna Valerious (Сб, 11 Май 2019 14:28:20)

+3

7

[status]всадник из льда[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/05/cf625253c70860fd70d93fff789d2b60.gif[/icon][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ФОН КРОЛОК, 440 <sup>y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, Хранитель Балкан;<br> › север Румынии, Трансильвания;<br> › Окончен мой путь, я устал -
пора отдохнуть среди скал, покрытые льдом, словно сердце мое (с)</div>[/herolz]

Уродец на пороге рая недорого берёт за вход (с)
Папа римский, преподобный Климент III, мерил шагами зал конклава собора Святого Павла на протяжении долгих получаса, с нервным раздражением поглядывая на огромные, деревянные входные двери, украшенные резными ликами ангелов небесных – те безучастными взглядами следили за некогда_святейшим, мечущимся в своем бессилии.
Раньше, более 60 лет назад, когда гласу Преподобного вторили в молитве тысячи прихожан, стоящих на коленях в центре Ватикана, Климент III (естественно, коря себя и каясь) упивался властью собранной в его руках. Сейчас же, он, убеленный сединами и с глубокими морщинами на узком, будто лисьем лице, служил смотрителем  Собора и Некрополя раскинувшегося под большей частью Ватикана.
Двери распахнулись, и на пороге показался молодой человек, почти мальчишка, не более 17 лет от роду, с мелким бесом светлых кудряшей обрамляющие красивое лицо, настолько красивое, что резные дверные ангелы заплакали бы от зависти, если бы могли. Преподобный вздрогнул и вприпрыжку подлетел к гостю, принимая из его рук дорожный плащ.
-  Добро пожаловать на конклав!
- Неужели я первый? – капризный высокий голос. Таким бы петь хоралы – мелькнула мысль у святейшего. Юноша расстроено огляделся, - Что за безвкусный, громоздкий стиль? Я давно предлагал перенести собрания в мою вотчину – Карнеги-холл.
Багряные, некрасивые пятна обиды пошли по одутловатому лицу Климента, но вступить в спор с прибывшим гостем он не решился, к тому же за только закрывшимися дверьми вновь послушались шаги. Тяжелые, шаркающие, угрожающие – будто бы к залу приближался медведь.
- О! – воскликнул юноша и буквально бросился на шею вошедшему мужчине, - Светлейший князь Романов – вы спасли меня от участи быть раздавленным смертельной скукой этих залов. Как вы поживаете?
- Не тарахтите, Джим, - грубый, но благодушный голос был слегка искривлен акцентом – вновь прибывший скинул в услужливее руки Климента тяжелую шубу и оправил темно-синий офицерский мундир. О пряжку ремня звякнул эфес сабли, ненавязчиво располагающийся у бедра князя, -  Не думаете ли вы, что в моей жизни произошли разительные изменения после того как неделю назад вы отбыли из Санкт-Петербурга?
Звонкий смех отразился от стен и взлетел под самый купол.
-  Алексей Николаевич, ты как всегда суров к своему несчастному другу. И как же мы будем вести дела дальше, если я слова доброго услышать не могу…
Папа Римский отвернулся от гостей, развешивая одежду, и мимолетом взглянул на старинные часы – злополучный приём у графа Корсиканского начался с четверть часа назад. Тем временем входные двери вновь распахнулись.
- Джентльмены, ваш гомон слышен в самом Лондоне. С чего такое веселье? Неужели, наши дела не так плачевны, как утверждалось в этом послании? – чёрный цилиндр был приподнят в приветственном жесте и сэр Оливер Кромвель подвергся коварному нападению со стороны рыжеволосого юноши, который так же, как и несколько минут назад, бурно обрадовался появлению нового лица в их компании.
- Прошу вас к столу, - слова Климента тихо прошелестели в воздухе, и гости, переговариваясь, расселись у круглой столешницы. Незанятыми остались еще три стула.
- Уверяю вас – Данглар рассыплется по дороге, - хохотнул американец, принимая с подноса бокал чистой, не свернувшейся крови, - ну будет вам – такие постные лица. Неужели вы воспринимаете всерьез этого корсиканского выскочку? Алексей, помниться в вашей стране умеют расправляться с ложными императорами, очарованными амбициями и жаждой крови, - яркая улыбка, обнажившая острые, чуть кривоватые клыки, - Так, вперед, спустите на него своих ручных медведей!
- Американцы так предсказуемы, - мелодичный голос, будто бы свирель и запах восточных благовоний окутал залу. Все трое мужчин поднялись со своих мест, - Решают проблемы чужими руками. Или же…, - золотой дракон струился, извивался по красному кимоно в такт легким шагам, - сбросите на них бомбу, по наветам вашего деда. Так, мистер Оппенгеймер?
- Моя прекрасная госпожа Хирохито! Посмотрите, Алексей, её суровость затмевает Вашу стократно, - Джим сделал несколько шагов по направлению к вошедшей женщине, но тут же остановился, ощерившись, почуяв присутствия если не чужака, то...
- Чёрт бы меня побрал, - мистер Кромвель положил руку на навершие трости, наверняка скрывающее оружие, и тревожно оправил тугой воротник.
- Непременно, Оливер, - голос, раздавшийся от тени дверей пробрал Преподобного Климента морозом до костей до самого нутра, что тот втянул голову в плечи от ужаса. Так не мог говорить ни один из живых и не_мертвых, лишь существо, которое только вспоминало, как разговаривать – проще сказать оно имитировало нормальный тон и речь. Закаркали чёрные вороны – пара вострокрылых влетело в зал и расселось на балюстраду, - Вас, и, всех нас, рано или поздно приберут чёрти к рукам.
Госпожа Хирохито с улыбкой подала руку вперед к выступившему из тени мужчине – тот, помедлив, принял тонкие пальцы, скрытые за перчатками и поднес их к губам в приветствии.
- Хранитель Балкан, - русский князь чуть приклонил голову, - мы ни одно десятилетие приглашали вас стать частью конклава. Почему же сейчас?
- Полагаю, нам понадобиться еще один стул…., - Джим Оппенгеймер растерянно переводил взгляд от одного участника развернувшейся мизансцены на другого и, в конце концов, вперился глазами в Климента. Тот засуетился, но его остановила плавный и изящный взмах руки.
- Полагаю, нам необходимо убрать один стул, - балканский гость подвел госпожу Хирохито к её месту.
- Позвольте? – Кромвель удивленно вскинул бровь, - Вы только прибыли и уже устанавливаете свои порядки?
- Ничуть, сэр, - откинутые фалды неизменного плаща разметались по полу, и пальцы скрестились в привычном жесте, - Я принес дурные новости. Графиня Батори предпочла присоединиться к альянсу, созданному отступником.
- Данглар тоже принял приглашение на бал, - их общие взгляды, медленные, остекленные, скользнули по русскому князю. Тот же неопределенно повел плечами, - не только Вы, Хранитель, направили на приём своё доверенное лицо. Сдается мне, Герцог не выйдет живым из той церкви, - он внезапно резко подался вперед – стул жалобно скрипнул, - Как вам пришло в голову отослать Анну в когти этому сумасшедшему? Что если она погибнет?
- Я решительно ничего не понимаю, - Джим уронил голову на руки, поглядывая сквозь пальцы на незнакомца, - Нас представят или нет?
Наступила неловкая тишина, нарушаемая только шорохом убираемых стульев – Климент, довольный собой, отряхнул руки. Его работа на этом была окончена, и теперь неофит поспешил уйти из зала, где, подобно пяти статуям замерли вампиры.
Как только двери за смотрителем закрылись, госпожа Хирохито легко вспорхнула со своего места, положив руки на плечи укрытые тяжелым, чёрным плащом и пальцами проводя по длинным, белоснежным прядям.
- Позвольте мне представить Хранителя Балкан – Кролока.
Глаза Оппенгеймера распахнулись шире век, а рот растянулся в протяжном «О».
- Граф фон Кролок, насколько я помню, - Кромвель стукнул о пол тростью.
- Титулы лишь пыль. Пережиток прошлого, так же как и эти свечи чёрного воска, - тонкие пальцы очертили силуэты сидящих вампиров за столом, освященных светом пламени, -  Так же как и сабля на вашем бедре, Алексей. Так же как лезвие, спрятанное в трости, Оливер. Мы не решим проблемы грядущей, если будем цепляться за прошлое.
- Вот уже похоже на разговор, который мне по нраву, - Джим потер ладони, - Конклав Древних объявляю открытым.

- Я не могу вас пустить, покуда господа не закончат свою встречу, - Клемент раскинул руки в стороны, будто бы распятый на кресте, и всем телом прижался к резным, тяжелым створкам. Конклав шёл уже добрый час и из-за закрытых дверей то и дело раздавались споры на повышенных тонах или восторженные выклики Джима Оппенгеймера. Преподобный не прислушивался, это была не его забота – главное сейчас сохранить покой Древних. Который, самым наглым образом пытались нарушать, - Нет уж уважаемый, придется подо…
- Да не могу я ждать! Давай-ка милейший подвинься телом, мне нужно войти… КРОЛОК!
- Тише-тише, прошу вас!
Клемент готов был стоять до конца, если бы двери за ним вдруг резко не открылись, чуть не уронив преподобного вовнутрь – его мягко поддержали под руки – и на пороге оказался Хранитель Балкан.
- Я бы и не сунулся, ты же знаешь, но там беда – Анна вернулась еле живая.
- Я же говорил! – громовой бас русского князя сотряс весь собор. Послышался звук упавшего стула, - Я хочу видеть её.
- Закончите конклав, Алексей Николаевич, - безэмоциональный голос Кролока будто пригвоздил к места, - Прошу простить меня.

Четверо оставшихся Древних, неосознанно выдохнули - такую гнетущую атмосферу создавал одним своим присутствием Балканский сюзерен. А уж если он намерен был держать слово… Джим зябко дернул плечами, и, распластавшись по столешнице, вцепился в рукав мундира Романова.
- Это же он - да? Тот, кто убил Первородного?
- Единственный, кто смог убить Первородного, - мягко поправила госпожа Хирохито и, чуть зардевшись, спрятала лицо за раскрытым веером, - Он объединил под своей властью больше шести стран и теперь является Хранителем самой обширной территории во всей Евразии. И я не говорю о сети поставок донорской крови по всему миру – кормовые фермы Балкан лучшие. А его коллекции… ах, умнейшие учёные, художники и изобретатели…
Джим обескуражено захлопал глазами:
- Похоже, мне стоит чаще вмешиваться в дела европейских вампирских семей?
- Куда уж чаще? – русский, наконец, оторвал от своего рукава цепкие пальцы, - Только вот в клан Кролока так просто не сунешься – все Балканы это его семья. Они готовы за своего господина хоть в ад, - Князь поиграл желваками, вспоминая, видимо, одну цыганскую принцессу, - так же как и он ради них. Как там говорится? Одинокий волк умирает…
- … стая живет, - Кромвель закурил, пуская в воздух колечко дыма, - Но, меня лично всегда интересовало другое… как? Как, находясь в эпицентре взрыва ядерной бомбы, Кролок выжил.


Он прижал холодную как лёд ладонь к своей щеке и закрыл глаза – с её пальцев срывались сотни запахов. Дорогой хрусталь в лоне которого покоились кровь и вино, серебро и … пепел? Глубокая морщина перечеркнула гладкий лоб Кролока и он плотнее прижался к руке Анны.
- Теперь говори.
Опаляет словами её запястье – у них есть мгновения, прежде чем не наберется ванна свежей крови для исцеления девушки. Прежде чем привезенные с собой врачи не обработают раны нанесенные ртутью на нежной коже спины. Прежде чем восстановятся обожженные глаза Валериус , что трепещут под пергаментными, хрупкими веками. Вязь слов неразборчивая окутывает его и Кролоку приходиться наклониться совсем близко, чтобы разобрать шепот, срывающийся с губ его принцессы. Всё те же вороны, неизменные спутники Хранителя Балкан в последние пару десятилетий, наблюдали за действиями, притаившись в тени. 
Когда же рассказ был окончен, он бережно освободил Анну из разорванных лохмотьев платья и подхватил, обнаженную, на руки.
Ты не покинешь нас более – граф Корсиканский отчётливо продемонстрировал серьезность своих намерений, - он прижимает её к себе, перенося через комнату к наполненной кровью ванне. Длинные белые пряди волос опадают на обнаженную грудь Валериус прикрывая её. Безмолвные слуги расступаются перед своим господином, глубоко склонив головы, - За каждый миг твоей боли он заплатит сполна, - изувеченное тело соскальзывает под алую гладь. На бортик ванной слетает один из воронов и клювом оглаживает плечо Валериус - утешает, - Но, прошу тебя, Анна оставь свои домыслы, как бы правдивы они не были. Тот, кого ты признала в лице отступника – мёртв.
Он проводит пальцами по шёлку каурых кудрей, кивнув ученым, отходит к занавешенному окну, сцепив руки в замок за спиной. На его лице бесстрастное выражение, а в глубине взгляда вековой холод льда.
Где-то за стеной звучат вступительные аккорды клавесина.
И навсегда всадник из льда – позабыл твой лик (с)

Старые листы личного дневника. Часть I. Война

… весь мир лежит в руинах, и не горят более огни Святого Эльма. Впрочем, их свет я не вижу уже давно, свыкшись плутать впотьмах коридоров опустевшего, разрушающегося замка – теперь здесь воистину нет ни_души.
В библиотеке отсырели книги, а те, что не успела тронуть плесень – рассыпаются в руках прахом от старости. Не пройдет и нескольких лет, как руинами назовут это место… если будет кому называть. Люди, глупые создания, словно овцы, идут на убой, не понимая, что их немногочисленные победы не станут залогом выигранной войны.

… Романов и Батори образовали альянс, о чем так любезно сообщил мне Цепеш. Первородный явился на закате третьего дня, что удивительно - в одиночку. Пил остатки вина, да взывал к остаткам моей… чего? Совести? Чести? Погасли огни Святого Эльма – не разобрать впотьмах, что осталось от Графа фон Кролока.

Румыния опустела. Как и все Балканы – пусти перекати-поле, не наткнется на живую душу. Мой замок, что гнилой зуб в десне умирающего…

… выйти на солнце и прекратить всё…

От Греции остался лишь прах… Я прежде только слышал об этой атомной мощи в том далеком 1945 – теперь же увидел своими глазами, как раскинулся столб пыли до неба от ядерного удара. Лишь миг и от страны, древней и пережившей темные времена, остался лишь кратер.
Чудом выживший наследник греческого клана на моем пороге и просит защиты от лица всех Балкан. Почему меня? Разве он не видит, что перед ним лишь тень… отголосок, увядающий без света своего Святого Эльма.
Их приходит все больше – глупцы. Неужели, они не понимают, что люди совершат свой удар по единственному известному им обители вампиров. Румыния обречена… Цепеш покинул свой замок. Трус… а, я? Я разве не трус?
Балканский альянс создан под моим знаменем. Впервые за долгое время мне кажется, что решение принято верное. К тому же имея связь с альянсами других стран, могу ли я надеется на новости об… нет, запрещаю себе об этом думать.
/почти трехлетний перерыв в записях/
… передо мной раскрылся ядовитыми лепестками цветок смертельного взрыва – сколько сил и жизней было положено, чтобы очередной ядерный удар пришелся на Черное море. Великой Османской империи больше не существует, как и Константинополя. Я находился в городе в тот момент, когда небо перечеркнула яркая вспышка… и я же остался на руинах, к своему удивлению живой, наполненный иной, яркой силой. Теперь же, спустя недели от случившегося, замечаю в себе разительные перемены – как физические, так и ментальные. Возможно ли это? Оглядываюсь вокруг, замечая, что я больше не один и чувство ответственности переполняет меня.

Война подходит к концу и я, в память ли или для защиты всех тех, кто просит моей помощи, сам зажгу огни Святого Эльма.

Отредактировано Graf von Krolock (Сб, 11 Май 2019 19:47:22)

+3

8

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/NNdTGwy/1.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]
Спустя три часа после приёма.

- Ближе к делу, - по столу звучит удар ладони, от которого плещется в бокалах горячая кровь и вино. Эрберто не пьёт кровь при чужих, не позволяет даже тени жажды коснуться себя и затуманить рассудок, игнорируя все инстинкты. Терпение Графа Эрберто на исходе и он устало проводит рукой по лицу, предварительно приподняв чёрные очки и тут же возвращая их на место. Вот уже как два часа он пытается добиться хоть какой-то полезной информации от эпатажной пожилой - для него она пожилая, несмотря на солидно сохранившуюся раритетность лица - дамы, закутанной в красные шелка и обладающей поистине высоким  писклявым раздражающим голоском. Звонким и хлёстким, как плети. Сейчас он даже готов порадоваться, что слеп, иначе от яркого алого мельтешения его бы уже тошнило. Графиня Батори, более известная в истории как “Кровавая Леди” - несомненно ценный и сильный союзник. Но вся её ценность заключается лишь в том, что сейчас она на его стороне, а не сидит там, за стенами фасада Собора Святого Павла, обсуждая средь таких же древних, во всех смыслах этого слова стариков нависшую над ними проблему в лице корсиканского выскочки. Значит именно так они его окрестили. Что же, это не хуже и не лучше других прозвищ Графа и слухов, витающих вокруг его личности. Но всё это мелочи, ненужные, пустые и совершенно ему не интересные. Все дворцовые интриги и шушуканья не интересуют Графа - Эрберто нужны личности. Факты. Но весь сумбур в этой безумной голове достаточно тяжело обуздать и при этом выявить хоть что-то полезное. И всё же у него есть пять имён и фамилий, которые открывают ему простор для манёвра.
Пять. Признаться, он думал, что к его альянсу присоединится больше из числа древних. Такое сборище мощных вампиров, в руках которых помимо врождённой силы Древних внушающие ресурсы и оружие -  нельзя недооценивать, но он и не собирается этого делать. Однажды, в прошлой жизни, он уже недооценил противника и поплатился за свою беспечность десятками лет неволи, которые оказались вырваны из его жизни. Но помимо осторожности он преследует и иную цель - захват Ватикана целым и по возможности минимально разрушенным. Граф Корсиканский не желает уничтожать последние оплоты истории мира, намереваясь создать в этом крохотном государстве собственную резиденцию. А значит Древних нужно будет убирать по одному, постаравшись хотя бы наполовину подкосить их ряды.
Потому что Граф помнит, среди пятерых есть тот, кто стоит нескольких, ведь он равен по силе Первородному.
- Ах, Эрберто, я так устала от этих расспросов, - кокетливый веер очертил круг и затрепытал возле глаз леди, отвлекая Графа, прикусившего костяшку указательного пальца от раздумий.
- Ну разумеется, - улыбнувшись самой обаятельной из всех своих улыбок, Эрберто поднялся и настигнув женщину, словно очарованный ею, изящно приподнял её руку за локоток, целуя затянутые в красные кружевные перчатки пальцы, - полагаю, я знаю, как смягчить свою вину за то, что я был вынужден утомить вас политикой. Прошу за мной, - не испытывая особого восторга, Граф предложил Батори свой локоть, в который Графиня вцепилась мёртвой хваткой .
- Насколько мне не изменяет память, дорогая Эржебет, вам по вкусу молодые красивые девственницы? Я подготовил для вас особый подарок, вам понравится, - вкладывая в свой голос весь свой артистизм, Граф широким жестом обвёл алые покои Графини, оставляя её развлекаться в своих кровожадных изысканиях с девушками, - или вам предоставить нечто более раскрепощённое?
- Ну что же, мой дорогой, красивые и столь пленительные мужчины мне тоже весьма по вкусу, - веер в её руках складывается и касается подбородка Эрберто, намекая, что и от “более раскрепощённого” в лице Графа Корсиканского леди не откажется. Пальчики в перчатках скользят по его груди, невзначай задевая серебряную цепь на шее и тут же одёргиваются. Батори проверяет, убеждается в увиденном. Она впечатлена. Он силён. Красив. Жесток. И молод. Он - идеальная партия для неё. Пусть он не привлекает её, но его сила и ресурсы, его власть - вот то, что может стать и её. Её защитой, а после и силой. А она со временем найдёт подход к непредсказуемому Графу. В конце-концов он - всего-лишь мужчина.
Как же она заблуждается в его предпочтениях.
- Не составите даме компанию? - руки уже обвиваются вокруг шеи мужчины и губы тянутся в поцелуе. И Граф целует, сухо, властно и сильно, обжигая разыгранной похотью и царапая клыками до крови, которую мягко слизывает кончиком языка с распоротой губы Батори. Эржебет, ослеплённая чувством мнимой вседозволенности, заползает руками дальше, запретнее, распахивая ворот чёрной  шёлковой рубашки, скользит похотливо ниже по сильному торсу, опускаясь на бёдра, ниже...
- Всё может быть, - мягкость в голосе податливая, нежная, а сильная рука, затянутая в чёрную перчатку, касается шеи дамы, многообещающе скользит по её обнажённому плечу и наконец вторит движению её руки, перехватывая запястье и с силой сжимая его столь сильно, что слышится неприятный предупреждающий хруст костей.
- Но не сейчас, - голос меняется, отрезая любые попытки совращения. К счастью она не видит глаз Эрберто за стеклами мутных очков, которые выражают полное отвращение, в то время как улыбка всё также очаровывает Графиню. Очаровывала, пока не сменилась холодным оскалом. Эрберто показывает, кто хозяин в этих землях и перед кем стоит склонить голову, если она жаждет его расположения и защиты. И Графиня отступает, почтительно склоняясь в реверансе. Граф доволен и отпускает свою подданную, резко разворачиваясь и покидая отведённые леди покои. Она - его. Батори очарована его силой и раздразнена до предела недоступностью и желанием. Всё, что пока нужно Графу, чтобы держать Древнюю у своих ног. До тех пор, пока не придётся ей прострелить колени, чтобы окончательно заставить склониться перед ним.
- Да, Эрберто. Я впечатлена вашими методами на приёме. Желаю в следующий раз принимать непосредственное участие в ваших играх.
- Непременно, - чуть склонив голову в едва заметном и едва уважительном поклоне, отвечает Граф Корсиканский с многообещающей улыбкой.
Непременно. Он слово своё сдержит.
Самодовольная ухмылка исказила его губы, которых с отвращением коснулись пальцы, стирая отвратительный поцелуй старой винтажной похоти.
Самое ироничное то, что он знает, как манипулировать этой жестоко-неуравновешанной личностью. Жаль она никогда не признает в нём того милого белокурого ребёнка мрачного Графа фон Кролока, который казался до отвращения милым и чистым ангелом, испуганным случайной находкой в недрах её резиденции на одном из приёмов.
Жаль ли? Отнюдь.


Той же ночью, под утро.

По спине вдоль позвоночника от металлического громоздкого протеза, впаянного_вплавленного в кожу, идёт уродливая вязь буро-синих кровоподтеков под кожей, иногда вскрывающихся возле титановых штырей, что вгрызаются в позвоночник, кроваво-гнойными язвами и нарывами. Эрберто приходится перебивать собственный запах крови, чтобы никто не почуял... Его слабость. По этой же причине он не может придаваться на самом деле любовном утехам и даже сам не знает, а способен ли вообще. Потому что для этого надо раздеться - обнажиться, а значит показать свою главную слабость и секрет. Он не может допустить этого, как и проявления даже тени сомнения в тех, кто его окружает. Появление слабости неприемлемо и опасно. И страшно.
Струи воды смывают всё накопленное напряжение и усталость, стучат с металлическим лязгом по ссутулившейся спине и старому экзоскелетному протезу - подарку из его непростого прошлого, позволяющему Эрберто “ходить”. Он устало запрокидывает голову и подставляет лицо горячим струям, смывая с себя все сегодняшние запахи_прикосновения.  Жалость к себе давно сменилась отвращением, Эрберто ненавидит то, какой он. Ненавидел. Он презирал себя, слепого, жалкого парализованного инвалида, которому не суждено было выжить. Сейчас же в нём не осталось места даже этому чувству, которое вытеснила всепоглощающая месть и сухая уверенность в праведности его цели. Она двигала разбитым мальчишкой тогда, она сделала его сильным и превратила в того, чьё имя застывает маской страха на губах убитых.
Полотенце взъерошивает белёсые пряди, подёрнутые сединой, стряхивает с изуродованной спины и тела последние влажные капли и небрежно падает под ноги. Эта долгожданная ночь на исходе. Время, когда Эрберто может позволить себе роскошь уединения и покоя. Ему много что предстоит обдумать и спланировать. Он на финишной прямой и осечек быть не может.

Граф не спит в склепах, его покои на верхних этажах, там, куда никто не смеет шагнуть без его повеления. Его комнаты аскетично просты, суровы и темны, как и его натура. Минимум тёмной мебели, минимум удобств, окна всегда плотно задёрнуты тёмно-синими портьерами, из излишеств, пожалуй, лишь небольшая библиотека с особо ценными для Эрберто экземплярами, сохранившимися в уничтожающей войне и радиации. Впрочем это излишек, к которому Графу уже не суждено прикоснуться, его глаза не способны прочитать ни строчки.
Накинутая на плечи плотная белая сорочка с высоким воротом, заправленная в просторные светлые штаны, распахнута на груди, ровно настолько, чтобы обнажать тяжёлый массивный серебряный крест, а мокрые длинные волосы раскиданы по плечам. В столь ранний уединенный час Граф сидит мраморным бледным изваянием в кресле, покачивая бокалом долгожданной крови и размышляет. Ждёт. Он знает, что его встречи на сегодня не закончены.
Подёрныетые мутью глаза безошибочно смотрят туда, где его внимания ожидает столь поздне_ранний посетитель. Звучит щелчок затвора - Граф подготовил оружие.
- Я слушаю, миледи.
Тёмно-синие портьеры дрогнули будто бы от ветра и заструились, очерчивая тонкий стан, округлые бёдра или легкий изгиб руки – она, скрытая завесой ткани, не спешила выходить в центр комнаты под дуло оружия, несмотря на то, что рассветные лучи скользнули по границе горизонта.
- О том-то все и слухи, милый Граф, что вы слушаете, но не видите, - Касуми Хирохито кончиком ноги поддернула портьеры и те пошли волной, сбивая очертания её фигуры, едва заметный дым заструился по полу из-за окна, становясь все плотнее и гарантируя в скором времени заполонить собой всю комнату, - А слышите-ли? Вы вызываете такой трепет в стане Древних, но пока не высказали своих явных намерений, - она, изящно приподнявшись на цыпочки прошла от одного конца подоконника к другому, и, перекинувшись в летучую мышь, падающей звездой пролетела сквозь узкую щелку штор, оказавшись в мгновение на другой стороны комнаты, за креслом Графа и обратилась обратно, - Я обеспокоена в первую очередь положением своим и своей страны, - ненавязчиво звякнули тонкие, мелкие кольца кольчужного кимоно – броня недостаточное чтобы остановить полёт пули. Особенно если та летит в голову, так же прикрытую кольчужным капюшоном. Госпожа Хирохито словно сошла с древних гобеленов о великих войнах – жаль, рассмотреть такую красоту было некому, - Поэтому задам прямой вопрос, Граф, Ваша цель это беспричинная жестокость и желание убить всех себе подобных по силе? Или же, - уже вполне очертаемые клубы маскировочного дыма лизнули колени Графа. По фигуре же Хирохито они стелились словно послушные змеи – казалось будто она вся это дым, - Дело в мести Вашем отцу, так любезно почтившего нас своим присутствием. Не могу сказать, что он пребывает в здравом разуме…
Рука Графа не дрогнув, безошибочно сменила траекторию, и хотя сам Эрберто не обернулся на женщину, дуло пистолета безошибочно смотрит по направлению в её лоб. Не видит, но слышит. Не видит, но чувствует. В игры Граф не играет, но отчего-то в тихом спокойствии покоившийся на спусковом крючке палец не напряжен. Граф не намерен стрелять. Пока что. Он лишь показывает, что наготове и во всеоружии. Всегда.
- Польщён вашим визитом, не скрою, госпожа Хирохито. Или мне звать вас Хирохито-сан? - тонкая тень иронии касается его улыбки и Эрберто едва поворачивает голову, щуря слепые глаза, оценивая точёный силуэт, расплывающийся лёгкой повесой, плещущейся в осторожности у его ног. Пистолет опускается, на время. Как жест доброй воли, ведь Граф заинтересован.
- В благодарность за вашу смелость, - иронии в голосе прибавляется, но он говорит с почтением и уважением. Куда с большим почтением, нежели чем вёл беседы с утомительной Графиней Батори, вызвавшей в нём бурю недовольства, скованной вежливой улыбкой сквозь клыки, - я отвечу на ваши вопросы, раз уж вы лично заинтересовались мной, - спокойно вытянув ноги, Эрберто принимает в кресле расслабленную позу, максимально демонстрируя своё желание вести светские беседы.
- Мне льстит подобная слава, однако я вынужден вас заверить в отсутствии беспричинной жестокости с моей стороны. Как и в отсутствии личной мести Хранителю Балкан. Он в этой игре - разменная фигура, на наличие которой на нашей с вами доске я не рассчитывал. Отвечу Вам прямо: мне нужен Ватикан. И смерть тех, кто не способен принять реалии нового мира, закрывшись от него в своём жалком подобии защиты. До вашей страны мне нет дела, однако, - Граф вскидывает руку в предупреждающем жесте, не позволяя его перебить, - мне интересные достойные союзники, не посягающие на мою собственность. И как известно, своих друзей я защищаю куда эффектнее, нежели чем это даётся конклаву.
Губы Хирохито Касуми дрожат в кривой гримасе. «Сан»?
Выскочка без должного образования, осмелившийся навести на нее оружие и говорить, как с равной, похоже издевается. Верно посчитал её за такую-же простолюдинку, что и Анна Валериус, верная тень у ног Хранителя Балкан.
Только вот, на этот раз он просчитался, потому что говорить в подобном тоне с Хирохито-химе, наследницей Xризантемового престола, могли немногие. Дракон на кольчужном кимоно извивается_вьется_скалиться – а тот Дракон, что живет в позвоночнике, расправляет перепончатые крылья заполняя всю комнату лишь собой и взмахивает ими поднимая клубы дыма – молочно-белый туман с запахом хризантем. И чего-то ядовитого, расцветающего на языке горечью.
- Вы не политик, Граф, а мясник, - если присмотреться, в его глазах не сыщешь дна, пропадешь и не вынырнешь, уйдя ко дну со свинцом в теле. Хирохито сан перебирает в пальцах изящный сюрикен, больше ища в нем поддержки, нежели защиту, - Заявляете, что объявляете войну Ватикану – вам нужна эта груда камней? Или то нежные воспоминания, - в её глазах, так же, как и в воздухе ядовитая горечь. Уязвленная гордость, не более того, но – уязвленная женская гордость, - И, что за новый мир, позвольте узнать… Увольте своих советников, они совершенно задурили Вам голову нелепыми амбициями. Новый мир уже поделен между сильными кланами – вы хотите подчинить их себе? Сломить? Выжечь ртутью на спинах сентиментальные послания?
Она не двигается с места, ослепнув сама, от белесого дыма, но как-же чётко стоит перед глазами образ вольготно раскинувшегося Графа. Он, безусловно, красив.
Он, бесспорно, опасен.
- Данглар пришел к Вам ожидая защиты. Полагаю – он мёртв. Так же, как и будет мертва Батори, когда Вы окончательно озвереете от её выходок, - поддавшись моменту она позволяет себя улыбку, - Так в чём же Ваша сторона лучше той, где на меня открыто не наставляют оружие?
Тихий смех Графа пронизывает комнату сквозь мутную дымку её гнева и обиды. Он знает, что играет с огнём, дразнит эту женщину. Но иначе… разве тогда она заинтересуется? Уязвленная и гордая, она не привыкла, чтобы с ней так обращались. Так пусть привыкает говорить на равных. Граф нисколько не реагирует на вспышки её злобы, лишь аристократично ведёт носом, вдыхая приятный аромат смертельной хризантемы. А ведь Граф любит цветы - красивые, редкие и хрупкие. Подобные подарки судьбы он умеет ценить.
- А вы весьма проницательны. Вероятно многие выдохнули с облегчением, свалив мне на голову этот щедрый подарок в лице Батори, - Эрберто даже не скрывает своих помыслов касательно Кровавой Графини, лукаво улыбаясь и в его пустых глазах отражается тень хитрости. Батори непредсказуема, опасна, не настолько, чтобы опасаться, но настолько, чтобы причинять назойливое неудобство, которое впоследствии может иметь свою цену расплаты.
- Данглар пришёл требовать от меня клятвы верности. Я не смог ему ответить взаимностью, уж извините, - Эрберто разводит руками в стороны, а затем медленно поднимается, опираясь на подлокотники старого кресла, вставая напротив почтившей его принцессы прямо, дерзко. На равных.
Советники. Неужели кто-то думает, что его волей возможно манипулировать? У него нет ни одного доверенного лица. Лишь подчинённые - рядом, и союзники - на отдалении. Граф один и сам решает, как ему поступать и как вести игру вперёд. Именно поэтому он и выигрывает.
- Моя сторона хороша как раз тем, что я открыто наставляю оружие вам в лицо, давая шанс ответить. Другие же смотрят вам в спину, дорогая, - Эрберто ловко проворачивает в своих пальцах пистолет и убирает его за пояс, небрежно поправляя ворот сорочки, намеренно медленно прикрывая крест, который причиняет неудобства гостье, - но хоть я и не политик, принцесса, я не намерен делиться тонкостями своей стратегии с той, кто не разделяет моих… сентиментов. Или же я не прав?
Туман слов против туманной принцессы Хирохито. Он ничего не предложил, ничего не потребовал, лишь прочертил линию и предложил пересечь её.
Однако, каков наглец, смеет возвышаться над ней и открыто демонстрировать мерзкие символы святости, опаляющие нервы – и Касуми, обожжённая и слепая, стоит ближе всех, прикрывая кольчугой свою верность.
Верность своей стране.
За Графом тянется шлейф слухов и тайн. Её шпионы путаются в показаниях, но то, что видит сейчас перед собой принцесса – неприкрытая сила, против которой можно противопоставить только лишь хитрость, ловкость и… ну да, предательство.
Она раскрывает веер, ловко разгоняя хризантемовый туман между ними и опускает с головы кольчужный капюшон – отстраняется на расстоянии вытянутой руки. Молчание становиться неприемлемо натянутым, но именно в нем Хирохито Касуми пересекает черту.
- Япония – небольшая страна, по сравнению с соседями, но мы как никто другие знаем, что такое честь и верность. Я не давала клятв конклаву, хотя бы потому что там находиться ОН, - резко закрывается веер, и она ударяет им о раскрытую ладонь, - Мне нужны Сахалин, Курилы и унижение России. Что нужно Вам?
- Голова Кромвеля. Остальное возьму я сам, - он назначает цену, неизменчиво меняясь в голосе. Эта цена - лишь лёгкая нить уважения, которую проявит его прекрасная гостья, когда как сам Граф предоставит ей желаемое в избытке, о чём уже говорит его весёлая улыбка, ведь относительно России у него уже есть свой козырь в рукаве, - и, вероятнее всего последнее вы получите куда быстрее, чем сами того ожидаете.
Граф улыбается. Четыре.

Этот союз оказался одним из самых желанных и приятных. А кровь противника противно-сладка на вкус. Граф Корсиканский любил красивые и редкие цветы. И этот цветок намеревался оберегать и дальше, потакая порой его капризам.
Прекрасный цветок несёт благую весть. Их трое. Ну что же, пора Графу Эрберто ответить взаимностью на столь щедрый подарок.


Неделю спустя. Россия. Сибирь.

В Италии всё замерло в ожидании, но Граф не спешит. Молва гудит, пенится тяжёлыми волнами слухов, предрассудков и рассуждений. Граф столь эксцентрично объявил войну, но не спешит с наступлением. Чего он ждёт? Боится? Выжидает? “Заигрался в любовных утехах” - шепчут завистливые дамы. “Или пьян в стельку, празднуя свою очередную победу” - гогочут мужчины. Они все в ожидании начала конца.

Эрберто стоит под натиском снежной бури несгибаемо уверенный, неизменно сцепив руки за спиной и игнорируя разбушевавшуюся с его прибытием стихию. Эта страна его не любит. Он отвечает ей взаимностью, ведя в неприязни плечом в ответ на зябкие ощущения внутри. Вечная мерзлота - вот всё, что осталось от буйной тайги и чистого озера, на осушенном дне которого он ждёт. Его взгляд, скрытый за очками, прикован к мужчине, который опираясь на неприметную корявую палку-посох пробирается к нему сквозь непогоду так легко, словно ветер и колючий снег, перемешанный со старым горклым пеплом, расступается перед ним.
- Григорий Распутин. Пора платить по долгам.
Эрберто снимает очки, прожигая мужчину с длинной густой чёрной бородой немигающим и почти не видящим взглядом. Губы его поджимаются.
Тяжёлая минута молчания, глаза в глаза. Напряжение застывает меж ними и ни одна ледяная снежинка не смеет пролететь средь одиноких фигур, огибая два застывших силуэта. Эрберто ждёт, шаман проверяет.
Скрип сапог и плотной дублёнки.
- Как прикажете, мой князь.
Распутин преклоняет колено.

Италия гудит, пенится, встревоженная затишьем. Две недели тишины, ничего не происходит и не смещается, замерев в нерешительности. Море слухов клокочет, предвещая кровавую бурю, скучают дорогие гости, предаваясь вседозволенным утехам, сурово стоят верные стражи, охраняя границы. Море предрассудков гудит, но вампиры замерли в ожидании, повисшем в воздухе маревом тумана смерти, неприятного и вонюче-зелёного, гнилостного. Наконец тяжёлые колокола старой опаленной церкви оглушают округу своим мелодичным-отвращающим звоном, вспугивая приунывших под сводом воронов, которые недовольными каркающими тенями взмывают в небо.
Конклав лишился еще одной фигуры. Теперь их всего двое.
Эрберто удовлетворён. Он разменял ладью своей ладьей, устранив две опасные фигуры. Устранив вмешательство России с какой бы то ни было стороны. Граф Корсиканский не спешит, наслаждаясь каждым своим шагом. Всё идёт так, как должно.


Двадцать дней спустя.
Ангелы трусливо стискивают в своих пухлых руках святые кресты, прижимая из в защитном жесте к груди. Выставлены вперёд священные персты, призванные защитить от нечисти и побороть её. Трепыхаются в онемении каменные крылья, повторяющие разрез каждого пёрышка, воссозданного рукой умелого скульптора. Эрберто с интересом стоит напротив впечтатляющей статуи, словно рассматривая её, на деле лишь любуясь её размытыми и неясными серыми очертаниями. Он никогда не был в Ватикане, но с юности мечтал его увидеть. Понадобилось пройти четыреста долгих лет, чтобы оказаться тут, в самом сердце некогда святой страны. Но увы, Ватикан он так и не увидит.
Сняв перчатку, Граф проводит тонкими пальцами с серо-серебристыми острыми когтями по скульптуре, очерчивает подушечками выполненный до малейших подробностей увесистый крест, безбоязненно касается перста и с лёгкой улыбкой затем касается своего нательного креста, сияющего в неровном свете ночных огней приятным тяжёлым блеском. Руки его не реагируют ни на серебро, ни на символ веры, удушающий вампиров.
Его путь предписан Богом.
Ему никогда не следовало становиться вампиром. Его путь был иной.
В неприятной судороге сжимаются пальцы и когти чертят борозды на каменном кресте. Лицо Эрберто спокойно, секундная слабость тонет в его уверенном шествии вперёд. Сегодняшняя ночь - ночь разведки. Ему необходимо лично узреть площадь Ангелов, еще пустую и безмятежную, скользнуть по улицам белой тяжёлой тенью, чтобы знать возможные пути отступления. Он выверяет свои последние шаги, примеривается. Но за ним следят. Птицы. Их двое. Слишком ненавязчивые тени над головой. Неприметные. Но они несут в себе его запах. Запах того, кого вся безумная душа Эрберто истинно ненавидит. Вскидывается пистолет. Выстрел. Одна птица улетает, а вторая орошает своей чёрной горлклой кровью раскуроченную статую. Любой зрячий вампир позавидует его меткости.

Отредактировано Herbert von Krolock (Вс, 12 Май 2019 22:47:36)

+3

9

В других обстоятельствах такая ванна дала бы ей огромное количество энергии - столько сил, сколько не вынести новорожденному вампиру. Анна не была новообращенной, но и ей сейчас большое количество энергии не пошло бы на пользу. Благо, ванна крови лишь позволила ей прийти в себя настолько, насколько это вообще возможно. По крайней мере, женщина уже могла изъясняться не шепотом.
Теплая кровь в ванне казалась почти горячей, и Анна наконец-то смогла отвлечься от боли и расслабиться после тяжелого полета. Женщина прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением тепла чужой крови. Раны уже не болели так сильно, а силы постепенно восстанавливались. Да, было то, что уже никогда не восстановится - левая рука. Это уменьшает ее возможности в бою, но ко всему можно привыкнуть. Потому что ничего не закончено. Пока она жива, пока способна думать и действовать  - не закончено. Кто знает, сколько еще дней отведено, но Анна не боится окончательной смерти. И ей за что бороться.
- Вы правы, Ваше Сиятельство, - Анна открыла глаза, не в силах ничего разглядеть, но это сейчас мало ее беспокоило. Тот, кого когда-то звали Гербертом фон Кролоком мертв так же, как мертвы его когда-то зеленые глаза. Эрберто она воспринимала как вампира, который не имел с Гербертом ничего общего кроме черт лица и прошлого.
Все меняются, но виконт фон Кролок изменился настолько, что перестал быть собой. Анна была знакома с Гербертом  совсем недолго, но знала его по рассказам Графа фон Кролока.
- Спасибо, - она имела в виду и несколько пакетов донорской крови, и восстанавливающую ванну.

***

На следующую ночь.
Благодаря упорным усилиям медиков глаза Анны удалось восстановить, но зрение - лишь отчасти. И сейчас ей было больно смотреть даже на легкое сияние свечей, а потому в покоях сейчас царила полная темнота.
Она узнала русского князя по его тяжелой поступи.
Женщина отставила бокал с донорской кровью на столик и встала с кресла. Сейчас она была одета светло-серый брючный костюм - идеальная смесь из удобства и элегантности. Длинные темные с проседью волосы были распущены и рассыпались по плечам.
- Здравствуй, Алексей, - Анна слегка улыбнулась князю. Еще примерно десять лет назад он попросил  ей обращаться к нему по имени и на «ты». Естественно, Анна могла позволить себе подобное лишь в те моменты, когда они были одни, - как прошла дорога?
- Ты чуть не упокоилась прошлой ночью, и спрашиваешь меня о дороге? - Романов не удержался от раздражения, но тут же смягчил тон голоса, - Анна, ты даже не представляешь, как я волновался за тебя. Ты не должна была идти туда одна.
Алексей осторожно положил крепкие ладони на плечи женщины.
- Я была не одна, - Анна попыталась возразить, но в глубине души понимала, что ее друг прав. Ее охранники не могли ничего противопоставить могущественным вампирам, для которых «честный бой» - лишь пустые слова. Кто знал, что помпезный прием в честь переговоров окажется ловушкой?
Алексей не обратил внимания на ее отговорку.
- Что же он сотворил с тобой, Аннушка…  Да как он только посмел?! - в громогласном голосе Анна расслышала ноты сочувствия, и Анна едва удержалась от того, чтоб не поморщиться. Она ценила Алексея как друга, но жалости ей сейчас хотелось меньше всего.
- Я в порядке, Алексей. Неужели ты считаешь, что физическая боль способна меня сломить? - усмехнулась  Анна, накрыв руку мужчины, лежащую у нее на плече ладонью правой руки, - а зрение и рука… Ко всему можно приспособиться.
Она услышала вздох.
- Не считаю. Но хотя бы переживать за тебя мне разрешено? - Алексей был одним из немногих, кто знал, насколько сильно Анна ненавидит чувствовать себя слабой, - завтра я отбываю обратно в Россию. Если ты… Анна, поехали со мной. Тебе опасно оставаться в Ватикане, любому опасно - но тебе вдвойне! Пожалуйста, поехали со мной. Ты сможешь вернуться сразу, как только проблема с Корсиканским будет решена. Уверен, Граф фон Кролок не будет против… Особенно после того, что произошло на балу.
Анна знала, что Алексей давно не воспринимает ее только как друга. Понимала, что он боится ее потерять. Возможно… Возможно, в другом мире и других обстоятельствах у них что-то и вышло бы.
Женщина невесомо коснулась щеки князя здоровой рукой.
- Ты же уже знаешь мой ответ, Алеш, - впервые она позволила себе обратиться к нему в сокращенной форме - в русской сокращенной форме. Словно чувствовала, что это последняя их встреча, - я не смогу оставить Графа фон Кролока. И не захочу.
И я не боюсь смерти.
Эти слова остались невысказанными, но Алексей и сам наверняка все понял.
- Как знаешь, - казалось, Анна может ощутить горечь в голосе вампира на вкус. Спорить и уговаривать не было смысла - Анна все равно останется при своем мнении.
Алексей коснулся поцелуем запястья ее правой руки и покинул комнату.
Кажется, он тоже прощался.

***

Две недели спустя после приема.
Решающий момент - все ближе и ближе. Сначала госпожа Хирохито предала их. В ее речах не было ни капли правды, только яд, только желание выведать как можно больше информации. Все, что обсуждалось в стенах Ватикана эта коварная лисица (Анне Хирохито почему-то сразу напомнила лису) наверняка передала Графу Корсиканскому. А потом - убила господина Кромвеля. И если его смерть лишь озадачила и слегка расстроила Анну, то спустя еще две недели Граф Корсиканский нанес новый удар - и это принесло куда больше боли, чем физические пытки.
Эрберто убил Алексея.
В тот момент, когда Анна узнала об этом, то на миг остро пожалела о том, что не уехала с ним. И тут же отогнала эту мысль: как бы она защитила от Эрберто Алексея, если не смогла защитить саму себя? И это еще не учитывая того, что русский князь намного сильнее ее.
Тогда нельзя было его отпускать! Но в этом случае изменилась бы только дислокация его убийства… Несмотря на логичный довод, эта мысль не покидала головы, терзала (не)живое сердце острой виной.
- Прости, - прошептала Анна, устремив взгляд в звездное небо через открытое окно. По щекам текли слезы - сейчас она была одна в комнате, а потому могла позволить себе легкое проявление слабости, - кажется, я тоже успела тебя полюбить.
Когда она встретится с Графом Корсиканским вновь - он ответит перед ней за то, что сделал. Даже если Анне придется отдать за это жизнь.

***

Неделю спустя после гибели Алексея.
Это напоминало затишье между двумя мощными бурями. Или… словно они попали в «глаз урагана». Из всех Древних осталось лишь трое: Граф фон Кролок, Джим Оппенгеймер и Золтан Страцимир. Ну, и сама Анна. Все они прекрасно понимали, что сила и преимущество не на их стороне. Понимали - но все равно готовились к бою, который может стать (станет) для них последним.
- Терпеть не могу ждать, - в очередной раз проговорила Анна. За последнюю сотню лет она научилась терпению, но сейчас ожидание неизбежного выматывало и заставляло тратить энергию попусту. Видимо, именно этого и добивался противник, - но ничего другого нам пока не остается.
Не противник - враг.
Анна не боялась - ждала этой встречи.
Наверняка господин укорит ее за проявлением нетерпения, и будет прав. Ярость не лучший советчик в бою - отнимает силы и отвлекает внимание. Валериус сосредоточилась на звуках клавесина, что доносились из соседней комнаты. Это помогло успокоиться.
Как раз в этот момент в комнату вошел (ворвался) Золтан. Его шаги, его голос, его мимика (зрение Анны более-менее восстановилось) - насквозь пропитаны взволнованностью, почти что страхом.
- На площади перед собором ошивается какой-то вампир. Исходя из любви к огнестрельному оружию и описаний Анны - к нам пожаловал Граф Корсиканский, собственной персоной, - сообщил господарь Болгарии.
Анна переглянулась с фон Кролоком, и поняла его взгляд без слов. Вампир резким, широким шагом направился к выходу из зала, и Анна так же молча пошла вместе с ним.
Навстречу неизбежному.
Сегодня все решится. Анна чувствует облегчение.
Наконец-то.

Отредактировано Anna Valerious (Пт, 24 Май 2019 20:42:15)

+2

10

Настоящее время
- Так зачем всё это?
Колода карт, до сего выкрика веером покоящаяся в руку, разлетелась по игральному столику – два короля, червонный и бубновый, так и вовсе оказались на полу.
- Я решительно не понимаю, что мы делаем здесь? Дожидаемся смерти?
Нрав слишком крутой – голос высокий, звенящий – вспыльчив настолько, что тронь и обожжешься.
- Извольте вернуться в свои покои.
- О, ну конечно, как прикажет Хранитель Балкан!

Хлопает дверь и, всего спустя мгновения, из-за стены несётся быстрая, дерзкая каденция из 3-го концерта Рахманинова. Древний прикрывает глаза прежде чем обратить внимание на сидящую подле него Анну – пока они вдвоем, он может себе позволить не только лёгкий укор во взгляде, но и, потянувшись, заключить в свои ладони её руки.
Боль Анны – только её боль, Хранитель не имеет права утешать свою спутницу – да, и не хочет этого. Но, сейчас, под быстрый перебор клавиш клавесина, когда эта боль проступает в её взгляде, он мучается одним вопросом – казалось бы, что за глупости? Сколько лет они живут под сенью ночи и давно должны были изжить в себе любые чувства, вот Древний так и поступил, и девушке пора уже прийти к сему печальному итогу – в ладонях Валериус остается карта червонного короля…

Две недели назад
В России вся жизнь шла изломами – какой-бы век не стоял на дворе – и ровные ряды распятых крестов тому подтверждения. В России ядерная зима сменяется ядерной зимой – страна выдержала не один удар смертельным оружием, но не сгинула среди облаков радиации, хоть и породила ужасающих мутантов, шастающих по опустевшим территориям. В России народ привычный к ненастью и предательству.
Где-то далеко звучит колокольный набат да карканье чёрных воронов – те, покружив над недавним побоищем и выискав зоркими глазами объект наблюдения спикировали в самое сердце кровавой битвы.
Святейший князь Алексей Николаевич Романов лежал, раскинув руки в разные стороны и смотрел в светлеющее небо широко раскрытыми, стекленеющими, небесно-голубыми глазами – его долг перед страной и семьёй был выполнен, но и сам он сгинул в этой борьбе. Один из воронов перелетел на грудь к Древнему и внимательно заглянул тому в сереющее лицо – мёртв, теперь уже окончательно и навсегда – птица осторожно поскреблась когтями по мундиру и из нагрудного кармана выпал серебряный медальон, скатился на землю, и, ударившись о камень, раскрылся.
Императорская семья, на черно-белой, еле различимой фотографии, осветилась первыми лучами рассветного солнца. Все они так долго ждали встречи с тем, кто на зло всем выжил – хотя и должен был умереть еще в детстве – и теперь, осыпающийся прахом скелетный остов последнего из рода Романовых огласил воссоединение.
Алексей вернулся домой.
Ворон оглушительно каркну и обе птицы взмыли в небо. Один нес в ключе медальон. Второй мазнул крыльями по посиневшему и раздутому лицу Григория Распутина повешенного на одинокой осине и раскачивающемуся под порывами ветра.

Настоящее время
- Лучше бы тебе было уйти навсегда, - Хранитель Балкан закуривает. Дым вьется_извивается и истончает пространство. Древний знает - как только он докурит эту сигарету случится неизбежное. В его руках еще одна карта – король бубновый, беспечно поигрывающий своей тростью, - Как часто я повторял тебе это Анна?
Хранитель Балкан поднимается и измеряет шагами всю комнату, оставляя после себя дымный запах мирры – как и предполагалось Граф Корсиканский не разменивался по мелочам. И если предательство госпожи Хирохито было еще объяснимо, то убийство русского князя выбило из колеи абсолютно всех. И сейчас сложно было сказать, кто переживал эту потерю больше – Анна, чей взгляд становился туманным, каждый раз, когда кто-то вспоминал Алексея.
Или же Джим, обезумивший от гнева, и долгие ночи не выходивший из своей комнаты, лишь время от времени оборачивающийся нетопырем и улетающий из Ватикана. Тени Хранителя несколько раз шпионили за американцем, но тот каждый раз путал их и сбивал со следа.
- Я не говорил – Оливер оставил письмо для конклава.
Он возвращается к Анне и передает ей сложенный вдвое лист бумаги исписанный аккуратным, округлым почерком.

«Ни для кого не станет секретом, кто на самом деле скрывается под маской Графа Эрберто. Не надо думать, что Великобритания слепа и глуха – особенно когда речь идёт о возможно геноциде. Мы все прибыли сюда, зная, что идем на верную смерть, но все ли озаботились оставить за собой крепкий тыл? Поднимутся ли Балканы мстить за своего Хранителя? Вот в русских сомневаться не приходиться. Но, я скажу лишь за себя – если узурпатор лишит меня жизни, Британия нанесет ответный удар!»

- Анна, посмотри на меня, - он максимально вкрадчив – преклоняет пред ней колено. Тяжелый плащ опадает на пол и становится видно, как исхудал в последнее время Древний. Его белые волосы рассыпаются по плечам – они уложены так же, как и когда-то в освещенным свечами замковом бальном зале, - Кого ты видишь перед собой? – он никогда не брал с неё оммажей верности. Анна оставалась подле, только потому что хотела этого, - Я тень себя прошлого – мы оба знаем об этом. И если я проиграю, то прошу тебя вернуться домой как можно скорее. Бежать не оглядываясь. Балканам нужен Хранитель.
Всё, что у него осталось – это его честь и достоинство. Слишком давно вампир заблудился в лабиринтах своей памяти и не смог найти пути обратно. Не было путеводной нити. Не было лунного света чтобы вел за собой и наружу вышел он – Древний. Вышел, чтобы жить инстинктами и шаблонными суждениями.
И когда в комнату врывается Золтон с новостью о незваном, но ожидаемом госте, Древний одёргивает плащ, готовый к этой встрече.
Клавесин издает завершающий аккорд и слышится треск ломаемого дерева.

То же время. Резиденция графа Корсиканского
Хирохито-химе удовлетворенно улыбнулась и отступила на пару шагов, любуясь проделанной работой – из-за толстого стекла, плавая в формалине на нее с укором взглянула голова Оливера Кромвеля. Неровные лохмотья кожи и трахейные трубки из горла немного портили картину, но, кто мог знать, что этот англичанин станет будет таким толстокожим? Он, отравленный ядовитым поцелуем туманной принцессы, еще имел наглость сопротивляться и даже напал на неё попытавшись разорвать когтями.
Хирохито задумчиво погладила бедро, там, где до сих пор заживала рваная рана и вновь посмотрела в глаза умершей голове.
Правильную ли она выбрала сторону? Англичанин, к сожалению, ответить на этот вопрос уже не мог.


Площадь перед собором святого Павла. Полночь
Ночь расставила сети_ловушки в которых запутались все страхи и ожидания – обнажённые под этой презрительной луной, скрывающейся за темными, тяжёлыми облаками. Вдалеке грохотали раскаты грома и к тому моменту, когда на площади загорелись редкие уцелевшие фонари, было ясно – грозы не избежать.
Клемент, подглядывающий в щелку между закрытыми створками окна, хотел было перекреститься, но вовремя отдернул руку – позади него метнулась тень, он даже не заметил этого. Всё его внимание было поглощено встречей на площади, когда, к вольготно разгуливающему Графу Корсиканскому навстречу вышел Хранитель Балкан.

- Могу я помочь Вам? – голос зычный, и даже тон похож – таким он некогда объявлял о начале бала в своём замке. Плащ хлопает фалдами по ногам, так неспешен шаг Хранителя – он будто бы вышел на прогулку в знакомый ему сад и повстречал там случайного посетителя, - Вы, кажется, пришли закрыть свой гештальт? – взмахом руки останавливает идущую за ним, след в след, Анну. Расстояние сокращается настолько, что взгляду Древнего доступны мельчайшие подробности лица Графа Эрберто. И даже очки тому не помеха, - Удачный момент – наши ряды уменьшились более чем наполовину.
Останавливается, не дойдя десятка метров и, небрежно откинув за спину помешавшую прядь волос, осматривает новоиспечённого Графа с ног до головы. Какая нелепая случайность – с глубин души поднимается темная муть изжитых себя переживаний и страданий – тот, кто стоит перед ним, никак не может быть Гербертом фон Кролоком.
И всё же это он, как и сказал Анна.
И Хранитель Балкан ждёт – когда-же отзовётся хоть какая-то часть его разума, но, не ощущает ровным счётом ничего. Так смотрят на портрет давно умершего. Так задерживаются взглядом на осыпающихся прахом письмах первой любви. Так – не верят, что когда-то было по-другому, потому что есть здесь и сейчас.
С севера ветер гонит тучи. Уцелевший ворон сделав круг над площадью приземляется на плечо хозяин и раскрывает клюв.
- Виконт! – истеричный выкрик раздаётся из правого крыла помещении собора. Хранитель напрягается и сжимает руки в кулаки.
- Виконт!! – крик повторяется, но уже, с другой стороны.
Смоляного цвета нетопырь стрелой пролетает мимо Анны и, буквально в воздухе, оборачивается, чтобы встать плечом к плечу с Хранителем Балкан. Высокий, крепко сложенный юноша выпрямляется, презрительно оглядывая взглядом Графа и оскаливает белые клыки.
В его алых, полыхающих огнём глазах, расплескалась жажда неофита, которого лишь недавно допустил к высшей силе. Гроза гремит совсем рядом нагоняя духоту на улицы Ватикана. 
- Я не допущу, что бы Вы рисковали собой, отец! – голос вздрагивает от бешенства, в тот момент, когда Хранитель разворачивается на каблуках и перехватывает руку юноши выше локтя. Но, новообращённого не так-то просто сдвинуть с места – он сильнее и яростней, - Говорить с этим отбросом нужно при помощи силы!
Прямой взгляд сталью режет Анну напополам – как она допустила, чтобы мальчишка вышел из собора? Хранитель прикрывает того, кто назвал его отцом и буквально силой заставляет сделать шаг назад – вовремя рядом оказывается Валериус.
- Драгош, - тон не сулит ничего хорошего, и мальчишка удивленно переводит взгляд на Древнего, - Я приказ…
Слово так и не досказано, оно прерывается острым, бьющим по слуху звуком выстрела, и, огненный путь пули прочерчивает расстояние площади, врезаясь в грудь моментально развернувшегося Хранителя Балкан. Он же слышал свист…слышал, но предпочёл остаться на месте, закрывая собой сразу двоих.
Чуть удивленный взгляд скользит по Графу Корсиканскому, но выстрел принадлежит не ему – тем временем в груди начинает разливаться боль. Хранитель, отшатывается, запрокидывает голову - ему чудится, что небо разрезают огненные ракеты… или не чудится?
- Какая чудесная встреча! – громкий голос Джима Оппенгеймера несётся по площади, но самого его не видно, - Всё благороднейшее семейство Кролоков на моей мушке – и салют в вашу честь…

Хирохито-химе чуть хмурясь одёргивает штору, когда из узких щелей начинает бить яркий свет – прекрасные панорамные окна открывают вид на Рим и ядерную боеголовку, мчащуюся прямо на замершую японку.
Крик ужаса не успевает сорваться с губ как она обращается в пыль, стертая с лица земли вместе с резиденцией Графа Корсиканского.

- Ох, похоже, это был один из Ваших домов, Эрберто, - пыльный ядерный грибок поднимается над северной частью города в то время как звук взрыва только достигает ушей. Еще десятки ракет расчерчивая тучи уносятся вдаль. Гром гремит уже над самой площадью, - Надеюсь, Вы успели попрощаться со своими союзниками? Вы все… предатели! Эрберто, стойте на месте, с вами мы поговорим позже – вначале я намерен решить вопрос с Балканами.

Хранитель хрипло выдыхает и скользит пальцами по аккуратной дырке пулевого отверстия – разрывная пуля, застрявшая осколками в мышцах, заполняет его тело чем-то… знакомым.
- Отец, - хрипит в ухо Драгош, подхватывая падающего Древнего под руки. А вокруг них, по периметру всего собора выходят вампиры Оппенгеймера, вооруженные по последнему слову оружейной промышленности. Вновь звучит взрыв – на этот раз с востока.
- Как ощущения Кролок? – похоже американец использует громкоговоритель и акустику – голос его повсюду, а сам он нигде, - Мне стало интересно как много радиации сможет выдержать твоё тело – спасибо Кромвелю за идею. 
- Анна, уходите, - срывается с губ. Военные вскидывают приклады и целятся.
- Как ловко вы нас всех обманули, - Джим Оппенгеймер, скрытый монументальными колоннами, сжимает в кулаке серебряный медальон. Очередной взрыв звучит совсем рядом снося волной часть купола Собора святого Павла – кирпичи с грохотом сыпется на площадь, - Но, думается мне, я найду общий язык с новым Хранителем – не так ли, Драгош - Виконт фон Кролок.
Leis ganz leis (с)

Старые листы личного дневника. Часть II. Анна

Когда мои руки сомкнулись на шее Цепиша, а его когти впились под рёбра, выдирая их наружу – голова была, что провинциальный театр, некогда заехавший в местную деревню – наполнена звоном и неконтролируемым восторгом. Сейчас или никогда. 
- Либо ты – либо я, – хрипит Влад, тянется на цыпочках, всё глубже вонзая пальцы и нежно оглаживая кость. Изнутри. Орать бы от боли, но…
- Уж лучше я – чем ты.
И, вскинув голову, я выдираю клыками трахею из его гортани.
В тот же момент хруст костей, сопровождаемый конвульсиями, не предвещает ничего хорошего.
Так мы и падаем с того донжона, обнявшись будто пылкие возлюбленные – я, захлебывающийся его кровью. Он, ломающий мои кости. Трогательное зрелище, в момент которого, прежде чем удариться всё поверхностью тела о твердь земную, я свернул его шею, словно винную пробку, обезглавив моего преданного врага.

Ледяная крепость была у моих ног. Точнее – я, еле держащийся на ногах, у дверей в ледяную крепость. Камзол, пропитанный кровью, с обломками рёбер_костей, торчащих наружу и задыхающийся в удушливой агонии, но с головой Цепеша, волочащейся следом – победитель, ни дать, ни взять, я предстал перед его невестами.
Вскинул трофей, пусть полюбуются на прощания заглянув в эти глаза. Поцелуют в искривлённые криком губы – если захотят. И убираются… убираются на все четыре стороны.
Я бы и не смог их убить, если бы захотел – а, они не хотели умирать – метнулись в разные стороны словно пугливые птицы-пересмешницы. Осталась одна, замершая посреди зала, шепчущая что-то сакральное.
Ей я и швырнул под ноги голову Дракулы. Словно дар. Словно ключи от свободы и оков.
***
Анна.
Юная ночь в открытое окно, а на наших плечах вся чернота умирающего мира. И Анна в моих руках белая и холодная – или то я был в её руках? С нас осыпалось время, оставив лишь обожжённые нервы и чувства. Как я был одинок в этих стенах, до того момента, как в них не поселилась она – лучше бы ей не знать.
- Лучше бы тебе уйти навсегда, - твержу я ей, а сам сжимаю пальцы на округлых, обнаженных плечах. До синяков. До укора в глазах. Она, привыкшая к боли – я привыкший причинять боль.
- Все, кто оставался рядом со мной – были обречены.
Спроси тех, кто ворочается под надгробными плитами. Спроси Страцимиров потерявших в этой войне своих детей. Найди и спроси призрак Гербрета.
Граф фон Кролок проклят. Проклятпроклятпроклят.
Сам собой и проклят.

/чернильное пятно расползается по всей странице/

/следующая запись спустя почти десять лет. Почерк ровный, каллиграфический/

Всё чаще наши разговоры более – не знаю какое слово подобрать – задушевные? Хоть и от души ничего не осталось.
Анна предоставленная самой себе, и, пользующаяся моим покровительством, организовала внутреннюю жизнь замка лучше, чем кто-либо в моём окружении. Мне же остается только поддерживать собственный авторитет, да охранять границы Балкан от назойливых перебежчиков.
Я всё так же остаюсь при своем мнении.
- Лучше бы тебе уйти навсегда, - смеётся в ответ, сжимает тонкие пальцы на моей груди. А я онемевший от того, как звучит смех в стенах замка, не в силах оттолкнуть.
Не в силах справиться с собственным эгоизмом на грани помешательства.
***
Смех преследует меня уже – поди вспомни – не одну неделю. Детский смех за шторой – отдёрну, а там никого.
Смех, кружащегося в танце, будто бы волчок, совершенно не соблюдающий приемлемое расстояние между партнерами. В голове сумятица и, будь он проклят…
… смех.

/2102 г./

Что останется от нас?
Анна задала этот вопрос не в первый раз. Но – в последний.
Мои волосы убелены и тонки. Моё тело, истончившееся радиацией. Мой разум устал и ослаблен.
- Лучше бы тебе уйти.
Она и уходит, но спустя неделю возвращается с нашим_будущим на руках. Я не могу противиться – клану нужен наследник и если это произошло сейчас, то пусть будет так. Спустя время Балканы должны, как и прежде, управляться сильной рукой, а не глядеть на умирающего вампира.
Я дам ему имя.

[status]всадник из льда[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/05/cf625253c70860fd70d93fff789d2b60.gif[/icon][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ФОН КРОЛОК, 440 <sup>y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, Хранитель Балкан;<br> › север Румынии, Трансильвания;<br> › Окончен мой путь, я устал -
пора отдохнуть среди скал, покрытые льдом, словно сердце мое (с)</div>[/herolz]

+2

11

Площадь перед собором Святого Павла. Час настал.

Все в жизни игра,
И долги вернуть настала пора,
Высоко взовьется пламя костра,
Пламя мести справедливой!

Раскат грома раздается как предзнаменование грядущей грозы и подгоняющий тучи ветер несёт с собой запах беды. Гроза не предвещает ничего хорошего. Им.
Рука в чёрной перчатке дотрагивается до следующей статуи ангела. Просто ненавязчивое касание и спокойные выверенные шаги дальше, и новая статуя и новоё легкое касание пальцев, и так - несколько раз вдоль полукруга центральной площади. Бессмысленный, казалось бы ритуал, в котором Эрберто уже не скрывается. Нет смысла прятаться в тени -  его заметили. Он и не думал скрываться, в какой-то момент превращая свою игру из разведки в сладкую месть. Час настал. Вторит эхом далёкий гром над серой Италией, что замерла в ожидании последнего шага своего Графа. Не последнего. Граф не намерен склонить головы. Он достаточно простоял на коленях, чтобы научиться держать подбородок выше всех.
Они посчитают, что он был слишком самонадеян, когда отправился на разведку в одиночестве. Губы кривятся в подобии ухмылки. Это не ошибка. В мире теней он не верит никому. И себе в том числе. Нет разницы, когда его месть огненным выстрелом распахнёт двери собора - сегодня или завтра. Он всё так же будет стоять посреди этой площади один. Отказавшись от всего и всех. Все его “союзники” - лишь игрушки в умелых руках, которые можно выкинуть за ненадобностью.
Он проконтролировал всё, выверил каждый свой шаг, выжидал столько лет. И даже переменчивый ветер не способен потушить пожар его ледяного гнева и ярости, что идут впереди него непоколебимой стеной холодного спокойствия снаружи.
Момент истины всё ближе. Как же долго он ждал этого часа.
Ветер приносит старый затхлый запах мирры. Эрберто ненавидит этот запах, поскольку он холодным ветром всколыхивает частички пепла в его душе. Чувства. Слишком мёртвые, чтобы воскреснуть. Слишком болезненные, чтобы забыть. Но память вскрывает не чувства, а ошибки, что влекут они. Он помнит самое главное - самую болезненную свою ошибку - собственные чувства. Которые умерли в подвалах лабораторий.
Мирру перебивает острый и сильный запах лаванды, усиливающийся перед грозой.
Заложив руки за спину, Граф поворачивается с гордой сильной осанкой. Выверенный, точёный, острый. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда прозвучали звуки этого голоса. Эрберто не впечатлён этой встречей. Она не манила его, а была лишь необходимым шагом на пути к его цели. Неминуемая помеха, которую не обогнуть. С неизбежностью он смирился давно, осталось лишь перешагнуть и пойти дальше.
- Разочарую. Вы мне не интересны как цель. Вы - промежуточный этап, Хранитель, - Граф Корсиканский не видит ничего, лишь легкую неровную тёмную тень в остальной тьме, окружающей его, -  точно такой же, как русский князь или британский политик, - но чувствует, как его прожигают взглядом и изучают. Сравнивают с тем, кто давно мёртв. Он не может сравнить, не может узнать, как изменился Граф фон Кролок. Да ему это и не надо. У Эберто никогда не было цели сравняться с Графом. Его цель - перешагнуть его. Перешагнуть всех! Даже не превзойти. Это бессмысленный был бы спор и бравада. Потому что правда доступна им обоим - Эрберто давно стал сильнее самого Графа. И всегда был сильнее - своим живым сердцем, которое Граф неоднократно пытался убить. Своим мёртвым сердцем, которое было убито его отцом, закалено в недрах человеческого ада и отшлифовано долгими годами упрямства и выжидательной целенаправленной мести. И своей выносливостью: там, где брошенный мальчишка умирал сорок лет - Граф умер за месяц.

Берегитесь, ад у порога,
Плата за долги,
Я заставлю вас пройти все его круги.
Покарать вас призван я Богом, в мой спешите в храм.
Погребальный слышу звон, это звонят по вам!

Едва наклонив голову на бок в скучающем жесте, Эрберто всё с той же выверенно_выточенной осанкой отходит в сторону на несколько шагов, медленно и ненавязчиво.
- Жаль, что Оппенгеймер не вышел поздороваться лично, - Эрберто знает, что Хранитель не стоит ничего, лишь жалкая тень прошлой силы. Его основная цель здесь и сейчас - Оппенгеймер и размениваться на Кролока было бы глупо. Молодой американец опасен. Он тот, кто силён. Он тот, кто хитёр. Тот, кто боится его до беспамятства и этот страх, чёрт бы его побрал, делает из него опасную фигуру, непредсказуемую, что будет скрываться в тени и трусливо бить со спины, -  готовит ловушку? - Граф спокоен до полной бесчувственной беспечности, лишь нотки иронии - он всегда умел играть мастерски голосом - скользят в его речи.
Руки за спиной разжимаются и едва носок ботинка совсем мимолётным движением, невидимым и расслабленно неощутимым, касается постамента очередной статуи, Эрберто возвращается к своему прежнему занятию - изучению скульптуры, поворачиваясь к Хранителю спиной. Ему нет смысла бояться этого положения и жеста. Для Эрберто всё едино, всё одинаково слепо. Он слушает. А статуя, по которой он ведёт пальцами левой руки - его ориентир. Только вот вторая рука напротив - напряжена, скользит за складки кожаного плаща, нащупывает оружие и медленно достаёт его. Не угрожая, не вызывая. И даже не предупреждая. Это - необратимая развязка. Первая капля дождя касается его щеки, ползёт холодным слизнем, вырисовывая неприятную дорожку. Началось. Пора.
Рука держится за статую. Теперь он знает куда сделать шаг в случае…
- Виконт!
Эрберто удивлённо вскидывает бровь, привычным жестом снимая очки, медленно оборачиваясь и с иронией наблюдает_выслушивает, оценивая всю ироничность сего поистине драматического момента.
Пятьдесят лет назад он вздрогнул бы, услышь такое и его холодеющее сердце подвело бы его, взыграв его самыми страшными слабостями - чувствами.
Но они похоронены. Они мертвы. И должны оставаться в своём склепе. Утраченные. Оплаканные. Безвозвратные.
Он стоит лицом к лицу к Хранителю и его взгляд, с легкой насмешкой обращен не к нему, а к глупому мальчишке, который высоким подростковым голосом срывается на гневный рык в наивной жажде покарать необратимость, восставшую из Ада и помазанную самим Богом. Бравада и смелость - это хорошо. Жаль даже, что Хранитель не позволил сопляку метнуться вперёд и схватить в зубы сияющий крест. Одного этого символа хватил бы, чтоб раздавить эту жалкую тень неофита.
Ещё сорок лет назад Эрберто пришлось бы усилием воли надевать свою маску отчужденного беспристрастия обратно, сминая_ломая внутри себя все свои чувства и прилюдно_уязвимо покоряя свои слабости. Сейчас же в этом нет нужды, так как трогательное единодушие новой семьи фон Кролок не находит отголосков в его сердце. Оно давно выжжено. Всё тем же апокрифом его сущности - Графом фон Кролоком. То, что стоит перед Хранителем - другое существо, которого не трогает вся ирония раскинувшегося фарса.
Граф фон Кролок мёртв. Давно. На его место пришёл Древний, чьё имя - Хранитель. Но перед своей смертью он успел завершить начатое - он всё же смог остановить сердце своего настоящего наследника - сына по крови и роду. Остановить и выжечь. И тогда место Герберта занял он - Граф Эрберто.
Мило. Я бы поаплодировал вашему единодушию, да руки заняты, - нахальная язвительная усмешка искажает его красивое лицо самодовольством. Мол и чего ты от меня ждал, внезапного раскаяния или чувства ревности? Предательство было совершено отцом слишком давно и всё это - лишь тихие отзвуки вальса минувших лет.

Так падите ниц, кары небесной пробил час.
Пусть несутся ввысь ваши признания и покаяния,
Нет оправдания для вас!

И всё же его выходит поприветствовать тот, кого он ждал. Праздничными фанфарами раздаётся звук выстрела, ознаменовав пафосное явление Оппенгеймера. Эрберто не дергается, плавно делая шаг  в сторону вдоль направления колоннады статуй - он слышал свист и знал, что пуля заденет не его. На лице отражается недовольство - красный цветок боли раскрывается в груди Кролока не от его руки. Это должен был быть он, но проклятый Оппенгеймер забрал его добычу, навязывая свои собственные правила игры. Эрберто доволен и искренне улыбается в предвкушении грядущей игры, наслаждаясь своим часом мести и триумфа. Он ждал так долго, что готов подождать еще, прежде чем его длань выкосит всё существование Древних на земле. Они - последние. Так игра должна быть достойной. А он должен быть осторожен. Рулетка судьбы запустила свой ход, расставив на шахматной доске, коей служит площадь пред собором Святого Петра, все фигуры и обозначая финальный раунд. Теперь каждый шаг несёт в себе историю.
Дождь усиливается, начиная шелестеть_плакать над ними. Остаются считанные секунды прежде, чем Эрберто ослепнет полностью, лишившись возможности ориентироваться в пространстве и шум дождя поглотит всё вокруг. Этими секундами он распоряжается по своему усмотрению - устраняет помехи на своём пути.
Бессмысленный фарс, - вскидывается тяжёлый пистолет. Три выстрела - три цели.
Три выстрела огненно-ртутной чередой точны, как ювелирные грани на идеально огранённом бриллианте - в грудь Драгошу прилетает смертельная для вампиров пуля, разрываясь осколками освещённой ртути, серебра и яда. Вторая - в грудь Хранителя. Третья - в грудь Анны.
Эберто не ждёт, он действует прежде, чем Джим успевает договорить, мешая триумфу американца тем, что игнорирует его. Нет и доли промедления и промежутка меж тем, как вскакивает спусковой крючок пистолета Графа Эрберто и нажимается вновь.
Равнодушно и беспристрастно, лишь для того, чтобы не оставлять позади себя врагов.

Сорок лет назад ревность ослепила бы его, лишив разума, отвлекая от главных целей и сбивая с пути. Ещё каких-то сорок лет назад он мог бы поддаться искушению, которое разлилось бы звуками нежной скрипки в его душе, неся в себе боль солнечного Герберта, попытавшегося выжечь Эрберто изнутри и убить тем самым их обоих. Это Герберт бы кричал что это он - истинная кровь фон Кролоков, что это уродство - лишь жалкая пародия. Это он бы оскорбленно молчал, считая, что существо - виконт - недостойно даже его слова. Не достойно ничего. Это Герберт бы желал, чтоб Драгош умер прежде, чем тело хрипящего Хранителя опустится на землю.
Но тот мальчик мёртв.
А Граф Эрберто Корсиканский просто перешагивает через свою помеху.

- Прости, я прослушал. Так о чём ты там говорил? - отсалютовав невидимому собеседнику пистолетом, Эрберто весело улыбнулся, представляя, как сейчас от злости корёжит Оппенгеймера.
За спиной рушится Италия. За спиной уничтожен его дом и его обитель, все его союзники. Всё, что он создал ради своей мести. Его это не интересует и Эрберто не ведёт и бровью. Он и к этому был готов. Ему лишь помогли разобраться с обузой, тянувшейся за ним, избавив от необходимости вычищать свои ряды после.
Нет и тени сомнений в жёстком, подёрнутом туманом взгляде, что “после” для него обязательно настанет и эта ночь перед рассветом - не последняя. Его живучий нрав и гордость вторят упрямое_привычное - ты выживешь. Выживешь, как выживал всегда.
Вокруг шумит дождь и топот армии - маленькой, но армии. Их много и они вокруг Собора. Эрберто оставляет позади себя поверженные цели, не удостаивая их более своим вниманием. Выживут ли пешки позади - не так важно. Важно - выживет ли Хранитель. Ведь если да - Эрберто вернётся за ним, чтобы убить его последним.
Он перешагнул через Него.
Сейчас же идёт охота за ладьей, прямолинейной и быстрой. Сильной и молодой. Что ж, будем танцевать импровизацию.

Раскат яростного грома  эхом вторит взрывам на востоке. Чертовски привлекательная ловушка. Эрберто понимает, как и где активно переходил Древним дорогу. Но как умудрился Кролок перейти им дорогу? Что-то не сходится. Слишком уж всё идеально-гладко у них.
- Ах, простите, Джим, кажется у Вас были планы на них? - нога хлюпает, ступая по луже вперёд и Эрберто небрежно указывает на поверженные позади себя цели. Они еще возятся_копошатся, клокочут в своей боли. Особенно одна, женско-истошная, писклявая. Мешает слушать.
Ориентируясь на звук, Граф вскидывает назад руку и прерывает этот женский писк, жертвуя ещё одну пулю. Осталось четыре. Он внимательно считает.
Вода заливает лицо, струится_стучит по плечам, отвлекая тонкий слух, в нос бьют тысячи мокрых запахов, сбивая с толку, а ноги скользят в образовывающихся лужах. Он так силён! Но в нахлынувшей стихии сейчас так беспомощен. Надо менять расстановку сил.
- Я их слегка подкорректировал. Ну так что, Балканы мертвы, теперь Вы уделите время Мне? - голос Эрберто сильный и уверенный, с лёгкой насмешкой, а его жесты открыты и широки, он тянет время, скользя танцевальной походкой к статуе, небрежно и целенаправленно.
- Впрочем, не утруждайтесь. Я сам заберу положенное мне внимание!

Берегитесь, ад у порога, создал я его,
От возмездия уйти нет шансов ни у кого.
Не тревожьте попусту Бога,
К вам он глух и нем.
Наступает страшный суд,
Вас молитвы не спасут.

Выстрелы вспарывают пространство раньше, чем он заканчивает, но цель достигнута - всё внимание теперь только ему и рикошеты пуль вторят его бегу, ошпаривая пятки и разрушая вековые монументы-статуи.
Бессмысленный ритуал, которому предавался Граф в начале клокочущей бури, вышагивая от статуи к статуе, был на деле выверенным расчётом: Эрберто высчитывал шаги, запоминал расстояния и углы наклона, чтобы теперь использовать эти знания, вскакивая на первую статую и перепрыгивая с неё на вторую прежде, чем каменная голова-опора разрывается от выстрела. Нога скользит по мокрому камню, второй прыжок быстр, но неуклюж - Эрберто неловко взмахивает руками, сохраняя равновесие и делает кувырок вниз - прокатываясь по земле. Когда спина соприкасается с асфальтом - слышен неприятный металлический скрежет, - вновь вскакивает на ноги и в два прыжка огибает следующую статую, защищая себя её фигурой от очередных пуль. Плащ цепляется и дымится - всё же попали и не раз, кожа плаща плавится от разгорающейся искры и приходится на бегу его скинуть. Статуи заканчиваются. Заканчивается отрепетированный танец. Теперь только импровизация. Интуиция. И щекочущий ноздри запах, омываемый его ярость дождевой водой что несёт благие вести. Граф Корсиканский знает, где прячется Джим.
На востоке полыхают взрывы, север полыхает. Горит в агонии Италия вокруг Ватикана, задыхась в ядовитых столбах радиации и пепла. Вот он - тот ад, что он создал для них!
- Будьте прокляты! - первое проявление эмоций Эрберто сильным громогласным эхом раздаётся над площадью, а вслед за ним рушатся колоннады, снимаясь под яростью взрывов. Не только Джим Оппенгеймер умеет играть с опасными игрушками. В рукавах Графа Корсиканского куда больше козырей, нежели чем он показывал. В конце концов он продумывал свои шаги заранее и давно бродил по этой площади, расставляя свои сети.
Смыкается огненное кольцо ловушки вокруг площади. Его ловушки. Он возвращает себе лист с правилами игры и вписывает туда новые пункты. Конец игры тот - где они - умут.
Полыхает синим газовым пламенем огонь, очерчивающий пути отступления. Он не потухнет под натиском стихии. Переменчивый ветер не спасёт никого. Полыхает Италия вокруг Ватикана. Полыхает ярость Эрберто в огненном кругу последнего Святого Собора.
Камень рушится над его головой, когда он неловко оказывается окружённым смимаемыми колоннами - ад раскрывает двери не только для них, но и для него. Какофония звуков, шума, запахов стеклом вонзается в его чувства. Эрберто ослеплён и настороженно поворачивается, пытаясь найти лазейку. Пули рикошетят рядом - он сейчас слишком лёгкая и беспомощная мишень и приходится уходить от обстрела наугад, натыкаясь на обвалившиеся камни, ловя собой осколки потолка и ускользая, ускользая, словно неведомая рука удачи ведёт его вперёд. Но ведет его вперёд не удача - нет такого понятия в судьбе Эрберто! - а его упорство, упрямство и сила. Несколько снарядов находят свою цель, подстёгивая Графа двигаться непредсказуемее и быстрее. А это ошибка - скорость давно не его приём. Его сила - физическая мощь и стальная выносливость. Нога зацепляется за обрушившиеся осколки колонны и Эрберто кубарем катится дальше по инерции. Его слабости ему мешают, его слепота - на руку врагам, но с хрустом вписываясь в раскинувшую свои каменные объятия стену собора, Граф упорно поднимается на ноги.
Трясущаяся рука шарит по стене, где-то тут… где-то тут должен быть… выступ нащупывается шершавым изъяном и на губах играет довольная усмешка. Выстрел разносит в каменную крошку стену еще выше. образовывая новый выступ. Успел!
Выстрел позади и яростный крик Графа. Не успел.
Он едва не соскальзывает со стены, по которой карабкался и перевалившись через каменные укрытия-ограждения крыши, тяжело распластывается на черепице.

Пожар безумия полыхает внизу, а тут наверху всё воспринимается безмятежно дождливым плачем. Тут тише и сосредоточеннее. С трудом Граф поднимается на трясущихся ногах. Он может хоть как-то ориентироваться и продолжает идти вперёд, углубляясь внутрь кровельных построек и прячась за ними. Здесь - безопаснее и шансов намного больше. Напротив с другой стороны рушатся башни, стоном отзываются каменные стены, трещит по швам великий собор. По лбу вместе с водой стекает тёмная кровь. Рубашка разодрана, а всклоченные белые волосы выбившимися из перетянутого хвоста прядями налипают на лицо и шею, липнут к спине, когда резинка рвётся и рассыпает остатки холодных белых волос. Эрберто тяжело дышит, хрипло. Ноги его едва переступают и на каждый шаг хлюпают кровавой жижей - со спины льётся кровь. Ему повезло, что пуля прошла аккурат рядом с протезом, лишь оцарапывая его и впилась в саму плоть. Чуть правее - он бы уж не ушёл. Его конструкция на позвоночнике слишком хрупка и ненадежна. Она - его ахиллесова пята размером с огромную мишень, сияющая сталью металла сквозь прорехи шелковой рубахи.
Ещё один шаг, в спине что-то клинит болезненным спазмом и уцепившись за стену, Эрберто хрипло выхаркивает сгусток крови, размазывая рукавом остатки кровяной гущи по губам.
- Давай, Джимми, не подведи меня, - Граф прислоняется лбом к стене и ждёт.
Ждёт, когда ошибку совершит Оппенгеймер.

Нет прощенья вам! Амен!

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/dbJh0KY/image.gif[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]

Отредактировано Herbert von Krolock (Сб, 25 Май 2019 23:30:06)

+3

12

Два дня спустя после смерти князя Романова.
Серебряный медальон молчаливым укором лежал посредине мраморной столешницы и отражал танцующие блики свечей. Эти же блики отражались в остекленевших глазах Джима Оппенгеймера - он уже порядка часа сидел в кресле, медленно сползая по спинке, и прижимая руку ко рту, разглядывая черно-белую фотографию, вложенную в медальон.
- Я не понимаю, почему он не принял мою помощь, - Хранитель вскинул голову на первые слова американца за последнее время. Глаза Джима влажно блестели, выдавая его глубокую скорбь по умершему другу, - Никогда не позволял ему помогать. Чёртов русский! - хлопок по столу ладонью заставил медальон подпрыгнуть и захлопнуться, - Кролок! Этот сумасшедший ублюдок твой сын - не отпирайся! Скажи, что мешает мне сравнять весь европейский континент со дном мирового океана прямо здесь и сейчас?
- Желание личной мести? - Хранитель пожал плечами и кинул быстрый взгляд на сидящую рядом Анну. Разбитый американец был отвратительным собеседником и вот уже несколько дней испытывал терпение Древнего бесконечными придирками, угрозами и нытьём.
Вампирша выглядела и вела себя намного спокойней чем американец - несмотря на то, что лишилась не просто друга, а того, кого успела искренне полюбить. Лишь грусть и застывшие в глазах слезы выдавали ее истинное состояние.
- Тебе нужно успокоиться, Джим, - отозвалась Анна, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Не время сейчас оплакивать погибшего любимого, - Эрберто наверняка того и ждет - что мы начнем мстить, забыв о всякой осторожности. Тем более идеальная месть - это блюдо, которое подают холодным...
Последняя фраза натолкнула Анну на неожиданную мысль. Возможно ли то, что Граф Корсиканский действительно просто мстил? Да, ей показалось, что Эрберто абсолютно ничего не волнует кроме политических распрей и захвата территорий. Но внешнее не всегда совпадает с внутренним. Быть может, узурпатор уничтожал союзников Кролока только затем, чтоб добраться до него самого? Анна тут же слегка помотала головой, отгоняя эту мысль, что не осталось незамеченным.
- Мы заговорили о мести, и я вдруг подумала о том, что и сам Эрберто может руководствоваться личными мотивами, - пояснила женщина, - но я, скорее всего, ошибаюсь.
Джим резко вскинул голову.
- Что? Так это всё??! - он буквально кричал, - Это всё из-за того, что у него есть там какие-то детские травмы?
- Оппенгеймер, остановитесь, - Древний хмуро смотрел перед собой.
- Да неужели! Успокоиться? Неуравновешенный мудак выкашивает наши ряды, потому что папочка бил его в детстве?
- Мой сын давно мёртв, - хладнокровие зашкаливало. Если бы не нервно сжатые пальцы крест-накрест. Если бы не поднятые плечи. Если бы не дрогнувший голос на слове «сын». Анна, вероятно, сильно удивилась, услышав это.
- Твой сын, - прошипел Джим, - убил Алексея… и…
- И мы можем сыграть на его эмоциях, - подытожил Хранитель и резко поднялся, обходя Анну со спины, - Это всегда было его слабой стороной. Но, для этого кому-то придется пожертвовать собой.
Джим выглядел мальчишкой - и вел себя как мальчишка. Он был многим старше Анны, но именно сейчас казалось наоборот. Вампирше хотелось резко осадить американца, но она прекрасно держала себя в руках. Как и всегда.
Вместо этого она продолжила мысль, подкинутую Хранителем Балкан.
- Драгош. Мы можем использовать Драгоша, - больше не было нужды притворяться перед другими Древними, будто у Графа фон Кролока действительно есть наследник, - пользы от мальчика больше никакой, но он может послужить отличным отвлекающим маневром.
Анна не знала, подействует ли. Но попытаться стоило. Возможно, лет через сто Драгош превратился бы в сильного и мудрого вампира, но он в любом случае останется простой пешкой.
А пешками ради победы можно и нужно жертвовать. Валериус стало немного жаль мальчонку, но что еще можно сделать?
Война есть война.

***

Настоящее время.
Анна едва не вздрогнула, когда пуля врезалась в грудь ее господина. Стрелял не Эрберто… Стрелял Джим. Единственное, что удержало Анну от того, чтоб не накинуться на американца  - запах, исходивший от пули. Этот выстрел убил бы простого человека, но для вампира он не был смертельным. Если бы Оппенгеймер действительно считал Хранителя Балкан предателем, выстрел оказался бы смертельным.
Кажется, это очередная ловушка, придуманная персонально для Графа Корсиканского… Тот, кто был должен сыграть роль первой ловушки уже мертв - один выстрел оказался для новообращенного вампира смертельным, он умер почти сразу. Просто мальчишка, который который поверил в то, что стал особенным. С мальчишкой занимались самые лучшие преподаватели, а после обращения тренировали самые сильные Древние, но единственная роль, которую ему пришлось сыграть - не наследник, не сын, а деталь ловушки. Ловушки для настоящего и единственного сына Графа фон Кролока. Для того, кем он стал. Анне было немного жаль Драгоша, но даже для нее он был простым человеческим ребенком, выбранным ею наугад во время посещения одной из кормовых ферм. Изначально обман был рассчитан на других Древних - доверять в такой обстановке кому-либо опасно, а наличие «наследника» создавало видимость того, что клан процветает. Единственный вампир, кому Анна могла бы доверить эту тайну, - Алексей, но даже ему она ничего не рассказала.
К слову, гибель любимого причинила Анне в свое время куда больше боли. Еще с самого начала женщине удалось приучить себя к мысли, что к подставному наследнику привязываться нельзя. На его месте мог бы оказаться любой другой ребенок с хорошей «родословной». Главное, чтоб родители были крепкими и здоровыми. Сто лет назад Анна никогда бы на такое не пошла, а если бы и пошла, то наверняка привязалась бы к ребенку. Нынешней Анне почти все равно.
Следующая пуля угодила ее господину в грудь, и Анна сначала даже не забеспокоилась: думала, что эти пули ничем не отличаются от тех, что ранили ее. Но тут же уловила едва ощутимый запах яда… В принципе, многие виды ядов сами по себе неопасны для сильных вампиров, но в сочетании со ртутью и святой водой… Анна ощутила это на себе третьей. Ей показалось на миг, что ее тело онемело - и лишь мгновение-вечность спустя пришла боль, и на этот раз она была намного сильнее, чем от выстрела на балу.
Граф Корсиканский пришел убивать, а не калечить.
Будьте вы прокляты.
Кажется, ее домыслы были верны. Не захват территорий сейчас интересовал Графа Корсиканского, а месть. В этих словах Анна сумела расслышать не жестокого тирана Эрберто, а Герберта – мальчика, который слишком сильно любил своего отца.
Возможно, Анне и удалось бы выжить, если бы Эрберто не выстрелил снова.
Вокруг нее и Хранителя бушует пламя, и вряд ли у них получится выйти за его круг. У Анны - так точно. Ни один из выстрелов Джима не задел ее, обстрел прекратился сразу же, как Эрберто скрылся на крыше  собора. Но пули в ее груди - смертельны, даже для той, что прожила больше двухсот лет. Анна чувствует, как яд медленно парализует ее тело.
- Простите меня, я оказалось слишком слабой… - женщина ощутила, как руки фон Кролока подхватили ее, - и спасибо Вам за все. Вы позволили мне ощутить, что значит настоящая семья. О лучшем наставнике и лидере я не могла и мечтать…
Горло на миг схватил спазм. Конец близок, но Анна должна успеть сказать главное.
- Господин… - закашлялась, - Эрберто, он… Господин, я на миг увидела в нем прежнего Герберта…
Успела, сказала. Быть может, у Графа фон Кролока еще есть хотя бы один, самый крошечный, шанс все исправить?
В застывших глазах отразились пламя и звезды, а голос затих навсегда.

Отредактировано Anna Valerious (Пн, 27 Май 2019 15:56:35)

+3

13

Два дня после смерти светлейшего князя Романова
Когда за Анной закрылась дверь Джим Оппенгеймер прокрутил барабан в своём кольте и направил дуло в затылок Хранителя Балкан.
Повисла звенящая, липкая тишина. Если американец и сомневался в своих действиях, то это никак не сказывалось на твёрдости его руки.
- Он твой сын, - угрожающий, низкий рокот совсем не похожий на тот вздорный, высокий голосок. Древний. Джим очень умело маскировался, предпочитая показывать только лишь тихий омут, но иногда удерживать чертей было очень и очень сложно, - Кровный сын в отличии от всех этих, - нарочито-презрительно и с русским прононсом, - ПетрушЬек! Вы давно могли быть в сговоре, чтобы подчинить себе всю Евразию.
- Что, в таком случае я делаю здесь. После смерти Кромвеля союзнику Графа Корсиканского опасно находится в Ватикане – Хирохито-химе продемонстрировала это наглядно.
- Грязная сука! – Джим сплюнул, но пистолет не опустил.
Хранитель медленно обернулся, возвышаясь над Оппенгеймером, и, мягко, положа руку на ствол, опустил пистолет в центр груди. Американец насмешливо изогнул бровь и взглядом показал на взведенный курок.
- Я вызвал бы этого недоноска на дуэль, чтобы отомстить за Алексея, но видимо понятие «чести» ему неизвестно. А Вам, Кролок, - он уперся дулом в грудину Древнего и нажал на спусковой крючок. Пистолет сухо выбил осечку, - Вам известно, что такое задетая честь?
- Даже если бы было неизвестно – Вы наглядный тому пример, Джим, - Хранитель Балкан был словно скала, об которую бился ветер с Гудзона, - И я даже позволю Вам выстрелить в меня повторно, - Оппенгеймер удивленно посмотрел на своего собеседника, - Анна права – Дрогош может стать наживкой. Но, что если Граф не отреагирует на него? Следите за развернувшимся представлением Джим, и, если поймете, что еще одна жертва необходима – стреляйте. Это и будет началом Вашей дуэли.


Площадь Собора святого Павла. 12:07
В каждом его суставе…
В каждом сосуде…
Каждая кость…

Всё его естество бурлило радиацией разлившейся из данайской пули Джима Оппенгеймера. Перед глазами мелькали тени и слышались выкрики, но, мир словно был там – далёко – за плотным слоем белёсой, мягкой ваты.
Голова разрывалась вспышками яркой боли – хоть волосы рви – так же было и в Константинополе, когда осколки железа_стекла_дерева торчали из его тела, а сам он, будто Огонь святого Эльма, потухал мерцающим сиянием ядовитого излучения.
Так и сейчас, только с той разницей, что излучение было внутри и когда прозвучал новый выстрел, разорвавший грудь напополам, Хранитель даже не почувствовал его. Откинулся назад на вековую, каменную брусчатку и уставился в тяжёлое, дождливое небо немигающим взглядом.
В каждом его суставе серебро и яд борются с радиацией и проигрывают эту борьбу.
В каждом его сосуде разливается адреналин, соперничающий с замедленной годами регенерацией.
Каждая кость срастается_затягивается, образуя новые шрамы под залитым кровью камзолом.
Выдох срывается с губ, прежде чем, Хранитель Балкан оказывается на ногах для того, чтобы подхватить Анну Валериус сражённую четвертой пулей. Плотный ряд американских солдат перегруппировывается вокруг них, создавая защитную стену и начинает палить в воздух пытаясь задеть Графа Корсиканского.
- Группа Альфа – мы его потеряли. Приём!
- Видим его на крыше собора. Приём!
- Он мой, - шипит Джим во все рации сразу.

- Анна, моё милое, прекрасное дитя, - он, сидящий на коленях, прижимает к себе фигурку девушки на долю которой выпало так много лет не_жизни – вручённой насильно, через кровь и боль. Лучше бы ты ушла тогда навсегда. Её дыхание опаляет жаром, и Хранитель болезненно морщиться – конец близок, к тому же…
Анна не сопротивляется этому концу. 
- Храбрая цыганская принцесса, - он укачивает её, слушая обрывки последних слов, - Я не смог защитить тебя – да и нужна ли была тебе моя защита? Прости…
Но, он совсем не готов слышать произнесенное_позабытое имя утерянного сына – Хранитель обнимает Анну, прислоняясь лбом к её макушке. Такая маленькая и хрупкая в его руках, она не касается ногами земли, и никогда более не коснётся её.
- Ты стала моей семьёй и спасла от сумасшествия.
Услышит ли она его последние слова? Тонкие руки безвольно опадаю, когда последний вздох покидает её тело – Анна Валериус, последняя из своего рода, теперь по-настоящему свободна и никакие обязательства или оковы её не удержат теперь.
Расслабленное, красивое в смерти лицо так умиротворенно – Хранитель не может оторвать взгляда. Неужели, вот она человечность? То, что он потерял так давно.
Неужели, это то, чего она хотела?
Аккуратно и даже нежно он проводит ладонью по её векам закрывая глаза и гася свет звезд в них. Укутывает ее тело в свой темный, тяжелый плащ, закрывая от дождя и всего того ада, что развернулся вокруг.
- Я похороню тебя на самом высоком холме где поёт лишь ветер.
Но, чтобы выполнить это обещание придется остаться в живых.
В затылок упирается дуло винтовки.
- Не двигайтесь, Хранитель – у нас разрешение стрелять на поражение, - мерный голос солдата Оппенгеймера и та дерзость с которой он возомнил себя главным делают ему честь.
Последнюю честь.

Внешняя терраса купола Собора Святого Павла
Дождь омывает мрамор выбивая лакримозу по умершим и тем, кто вскоре присоединиться к ним – лишь дай время. Чёрный одинокий ворон описывает круг над куполом и в его бусинах_глазах отражается пылающая Италия. А сколько еще столиц занялись огненным_кровавым маревом? От тени птицы отделяется нетопырь и, обернувшись одним мгновением, на балюстраду спрыгивает грузный, бородатый болгарин.
Всего в одном повороте от него, за тонкой преградой каменных колонн Граф Корсиканский, но Золтон Страцимир даже не планирует прятаться. Он, в тяжёлом кожаном дублете, высекает боевой секирой искры об пол и громко, залихватски свистит, привлекая к себе внимание.
- Эй, прыщ – мне показалось или что-то внутри тебя сломалось?
Хохочет так, что кажется - это не от взрывов рушатся каменные нефы, а от его зычного гром-голоса. Дождь усиливается и хлещет по лицу косыми струями от которых намокают борода и косматые волосы.
- Ну, давай…
Вначале медленно, а потом всё быстрее_быстрее_быстрее он раскручивает перед собой секиру превращая её в настоящий щит, защищающий всего Золтона с ног до макушки. И эта смертельная мельница двигается на Эрберто.
- ДАВАЙ, МАЛЕЦ! Я ПРИШЁЛ СЮДА УМЕРЕТЬ! МОЯ СЕМЬЯ МЕНЯ ЗАЖДАЛАСЬ! 

Площадь Собора Святого Павла. 12:15
- Группа Дельта – приём? – пустые глазницы убитого коммандос смотрят на голосящую рацию, кровавыми слезами заливая новенькую униформу. Он, всё еще живой, булькающее надувает кровавые пузыри на краях вспоротого горла и тянется к передатчику обглоданной культей руки, - Приём!
- Что у вас там происходит, хренососы?? – вся слетевшая с Джима Оппенгеймера мнимая простоватость коверкает его образ. Он всё еще невидим и неосязаем для глаза, но чувствуется, что американец пытается контролировать всё и всех.
Коммандос неловко заваливается набок и через его разорванное брюхо вываливаются внутренности, которые до этого момента пытались регенерировать – неофит слишком медлителен в своем восстановлении и это становится фатальной ошибкой. На его полуживое тело падает горящий факел и мгновенно охватывает плоть.
Рацию охватывают тонкие пальцы, искривлённые черными кривыми когтями.
- Вам известно, Джим Оппенгеймер, что такое задетая честь?
Мгновение рация молчит и вокруг лишь шум дождя, да треск пламени, пожирающим на своем пути все без остатка. Хранитель, откидывая назад спутавшиеся мокрые волосы оглядывается на рушащийся, некогда величественный храм – абсолютный столб веры.
Нет больше веры и забыто имя умершего Бога.
Есть теперь только они – высшая форма существования на земле.
Огонь добирается до купола и часть его не выдерживает – проваливается вовнутрь. Древний в своей уникальной форме – огромные крылья раскрываются за спиной, будто бы врезанные в позвоночник. На них светится узор сосудов, пропитанных радиацией и светящихся в темноте, никто, кроме Анны не видел его в таком виде – Дракон возродившийся – он взмывает над площадью будто чёрный вестник ненастья и стискивает в когтях рацию.
- Приходи, - смеется Джим, но передатчик, поврежденный искажает голос. И Джим хрипит, - Ты, в отличие от своего недалёкого отпрыска, знаешь, где я нахожусь.

Оглядываясь назад и хватаясь за обрывки слов Анны Хранитель смиренно склоняет голову к груди, признавая, что – это он, кто ранил до обнаженной плоти, а после смиренно ждал исхода. Десятки тысяч часов слонялся по пустому замку мучая себя.
Отпускал_выгонял, но не возражал и словом – Имя! Стертое из памяти Имя бьется оголенным проводом высекая искры, и, Древний, кем бы он не был теперь – кем бы он не станет после, оглашает весь Рим своим рёвом, суть которого Имя.
Привыкай ко мне по кусочку, заново привыкай.
А сейчас закрывай глаза, засыпай.
Сколько я протяну вот так - мне доподлинно неизвестно (с)


Главный зал Собора Святого Павла
Джим Оппенгеймер прокрутил на указательном пальце пистолет и прицелился в закрытую дверь, хотя в этом не было нужды – купол собора, раскинутый над залой продолжал обрушаться и теперь там, где некогда заседал конклав шёл дождь.
Он новь обратил лицо к потолку, подставляя его под холодные капли, и глубоко вздохнув скинул традиционный для Древних плащ – кто это вообще придумал? – оставаясь в просто одежде да опоясанный кобурой с несколькими видами оружия. Как истинный американец – подумалось ему, прежде чем, обваливая еще часть купола в зал не рухнула тень с гигантскими крыльями.
- Слава радиации! – воскликнул Джим и тут же выстрелил, - Да на тебе только эксперименты проводить!

Старые листы личного дневника. Часть III. Герберт

Все парадные портреты, изображающие Виконта фон Кролока сняты из галерей и убраны с глаз долой – мой личный приказ. Прошло уже десятилетие как нет вестей от Герберта. Я не устану корить себя за слабость характера и тот низкий поступок, совершенный под гнётом страха и сомнений.
Стремясь защитить его, я сделал только хуже. Оттолкнув единственного кем дорожил и дорожу до сих пор, я лишь доказал никчёмность своего существования. Оказывается, вечная жизнь хороша лишь тогда, когда есть с кем её разделить.
Тьма, каким я был глупцом.
***
Иссохший, хрупкий конверт выпал из векового фолианта и спикировал мне под ноги так буднично, словно всю свою жизнь он – да и я – ждали только этого момента. Некогда он, вероятно, был цвета юной сирени.
В тот вечер я его так и не поднял. Потому что слишком уж был знаком округлый, изящный почерк полу выцветших чернил в углу письма очередное любовное письмо Герберта, не нашедшее своего адресата. 
Спустя неделю письмо пришлось спасать от голодной крысы, но вскрыть конверт я решился лишь сегодня и до сих пор не хочу верить в то, что в нем написано.
Сегодня полнолуние. Я чувствую, как сдвигаются стены вокруг – под этой луной не будет мне покоя. Под этой и любой другой – время, что мне предстоит провести в смертельном одиночестве, так и не услышав признания, тленом осыпавшееся с иссохших листов пергамента.

/дата стёрта, но, вероятно, следующая запись сделана после ядерного взрыва в Турции/

… удивительно как быстро распространилась радиация в моём теле и какой силой наполнила его. Силой противостоять губительным воспоминаниям – чем глубже я принимаю в себя этот яд, тем проще делить жизнь на «до» и «после»…
***
Граф фон Кролок – сломленный Граф на гниющем остове своего замка. Кто ты был и кем ты стал теперь?
Ясно лишь одно: Хранитель Балкан – не Граф фон Кролок. Хотя бы потому что Хранитель Балкан живой, а Граф фон Кролок сгинул_спятил в той камере пыток больше тридцати лет назад, а ядерный взрыв уничтожил оболочку. У Графа фон Кролока искалеченное его руками прошлое и нет никакого будущего, а у Хранителя Балкан нет прошлого, зато есть будущее – возрожденное под его руками.
Но, имеет ли это какой-то смысл?
***
Анна поёт колыбельные /буквы дрожат и прыгают/ Она. Поёт. Им. Колыбельные.
Обернусь я белой кошкой
Да зелезу в колыбель
Я к тебе мой милый крошка
Буду я твой менестрель

Не могу этого выносить – вся та маска и броня, что я кропотливо выстраивал эти годы, трещат и рассыпаются. С моим разумом что-то происходит – грешу на радиацию, добравшуюся до лабиринтов сознания – но никак не могу объяснить свои провалы в памяти.
***
Кто этот юноша на многочисленных портретах? Тонкие, красивые черты лица и белые от природы волосы – он не похож на меня. Кого же он мне напоминает?
Чей голос в тишине этой галереи одного натурщика поёт мне колыбельную?
***
Однажды давным-давно на высоком холме стоял древний, величественный замок в котором жили Граф и его Сын. Крестьяне судачили о них разные истории и боялись своих сюзеренов. Но обитателям замка было всё равно…
… они были счастливы.

[status]всадник из льда[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/05/cf625253c70860fd70d93fff789d2b60.gif[/icon][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ФОН КРОЛОК, 440 <sup>y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, Хранитель Балкан;<br> › север Румынии, Трансильвания;<br> › Окончен мой путь, я устал -
пора отдохнуть среди скал, покрытые льдом, словно сердце мое (с)</div>[/herolz]

Отредактировано Graf von Krolock (Пн, 27 Май 2019 22:09:00)

+3

14

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/4VxSy1x/image.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]
Посмотри,
Перелетные птицы летят надо мной.
Расцветает багряная осень
последним усилием жизни.

Внешняя терраса купола Собора Святого Павла
Несколько мгновений забвенной отреченной тишины и водной карающей стихии с неба - это всё, что перепадает Эрберто прежде чем сухо каркает над головой ворон, прежде чем он едва слышит шелест крыльев ночного нетопыря, заглушаемого звуками развернувшейся огненной геенны снизу и разбушевавшейся стихии водяной стихии сверху. Но зато как он отчётливо слышит грузного огромного вампира и его громовой голос. Тут даже глухой его почувствует, столь внушающая поступь и характерен тембр голоса с богатым насыщенным болгарским акцентом. Наглый, дерзкий, сильный и самоуверенный. Достойный.
Усмешка искажает лицо Эрберто, когда он не прячась, выходит на наступающий шум, отдавая дань воину. Те, кто считают, что у него нет чести - заблуждаются. Но лишь на половину. Эрберто давно научился главному правилу выживания, которое гласит: любой ценой. Но ежели ему встречается достойный, он может на мгновение вспомнить о рамках чести и поприветствовать врага. Не более. Потому что дальше ему необходимо выжить, чтобы завершить свою месть, на пороге которой он стоит. Осталось всего два шага. Три цели. И всего три пули…
Ровную осанку и уверенный крепкий вид не портит даже разорванная одежда и стекающая кровь. Он не покажет врагу свои слабости, взяв себя за секунду до шага вперёд в руки, не даст даже намёка, что его физические недостатки ему мешают и ослабляют. Никто не достоин того, чтобы увидеть то, что сокрыто за его волей.
Широко раскинув руки в стороны, Эрберто скалится, обнажая клыки в своей выверенной злости. Ладони его пусты, а пистолет заткнут в кобуру за пояс. Только едва болгарин приземлился и начал раскручивать своё оружие, Граф убрал своё. Свистящий воздух, образовывающий водяную мельницу и тяжелое сопротивление ветра подсказали ему: бесполезно.
Именно по этой причине Граф и вышел вперёд - послушать, попробовать определить, что в руках у его противника. Льющиеся струи дождя заливают уши, стучат по крепким мышцам плечей и спины воина, бьют свою барабанную дробь по кровле и полуразрушенным башням, стучат по дереву и металлу в руках.
Молот. Или топор. Или нечто подобное… большего определить не получается.
- Я исполню твою волю, - его голос раньше был мягким и певучим. Сейчас он остался таким же, но он стал сильнее, ниже. И он отвечает с полной уверенностью в том, что исполнит предначертанное им же.
Раскат грома, на секунду не совпавший с мелькнувшей меж ними ветвистой вспышкой молнии служит им ударом боевого гонга, оповещающего о начале схватки.
- Страцимир, верно? - предположение наравне с полной уверенностью. Принцесса поведала о могучем коротконогом болгарине.
Что же, будем использовать природные данные, так щедро ему подаренные тем, кто давно умер в его сердце.
Граф, метнувшись в сторону, вскакивает на первый попавшийся выступ, карабкаясь по развалинам башни и по пути нашаривая рукой хоть какое-то... вот да, фасадная арматура! Одним резким рывком Эрберто вытаскивает тяжёлый кручёный прут стали, на конце которого набалдашником висит каменный кусок некогда благородной стены собора.
- Да ты как клоп! - хохочет Страцимир, вдыхая заряженный дождем воздух и, ухнув, размахивается для того чтобы ударить по остаткам башни - фасад трещит, крошится и широкая трещина несется сквозь вековой камень.
Золтон Страцимир играючи рушит вековой памятник архитектуры, абсолютно этого не стесняясь - рядом с ним падает внушительный камень, задев по касательной и разорвав часть кожаного дуплета. Болгарин же не стесняясь лупит по оставшимся колоннам, фасаду - он буквально превращается в многорукого, смертельно опасного берсерка, разносящего всё на своем пути.
- Подойди поближе, мальчик, я поучу тебя вежливости! Раз твой отец был настолько мягок с тобой! И мягок ДО СИХ ПОР!
Небольшой тесак, срывается с пальцев Золтона, и описав изящный круг устремляется в голову Эрберто, в то время когда сам Страцимир несется наперерез предполагаемого места прыжка Графа.
Эрберто не позволяет эмоциям взять верх над собой и прекрасно понимает, что этот бульдозер, рушащий своими ручищами опору под его ногами - пытается вывести его из равновесия словами. Но слова не доходят до цели, разбиваясь о накопленную годами броню ненависти и бесчувственности.
- Боюсь, Золтон, твои уроки совершенно неэффективны. Раз твои дети не дожили до этого часа, - нагло рассмеявшись, Граф непоколебимо стоит на месте скалой, не отпрыгивая от мчащегося в него снаряда. Он прекрасно его слышит даже в бушующей вокруг стихие. Чем тяжелее и увесистее предмет, что в него запускают - тем его легче услышать отточенным и развившимся в счёт компенсации собственной немощности слухом. Невозмутимость, с которой Эрберто отклоняет в сторону голову, пропуская нож, который едва оцарапыевает ему ухо, может соперничать с непробиваемостью вековых льдов в Карпатах. Тесак, не успев долететь до следующей цели - каменной стены, оказывается в руке Графа, резко провенувшегося на каблуках за ним. Вовремя. Камень под ногами окончательно расползается_трещит и проваливается. Перепрыгнуть уже не получается и Граф, скользя, срывается вниз, выставляя вперёд себя арматуру, которой наотмашь и бьёт по секире Золтона, не целясь в него. Потому что следом в бок летит его тесак.
- Кажется ты это обронил,- хрипло выдохнув, успевает прошипеть Граф, прежде чем перекувыркнуться. Снова скрежет металла и сдавленное хрипение с перекошенным лицом - его спина отказывает ему в ловкости. Этот выдох едва не стоит ему жизни, столь неудачно он приземляется плашмя носом в каменную крошку и впопыхах перекатывается от предполагаемого удара, вновь выставляя перед собой вместо щита кусок арматуры.
Металл сталкивается с металлом и Собор оглашает поминальный набат в котором яростный рёв Золтона - это лейтмотив. Он не бьется - он рубит пространство вокруг себя, наотмашь, яростно и с со всей силой. Под их ногами трещит и рушится колоннада.
- Мои сыновья были воинами! - он подпускает Графа к себе близко - слишком близко, для того чтобы взглянуть тому в лицо, - И умерли как воины! - выплевывает он в лицо противнику, оступаясь и чувствуя как сталь тесака скользит по боку вспарывая броню и кожу, - А какой исход примешь ты?
Новый выпад и вновь звон металла под которым гнётся арматура в руках Графа, тогда как Золтон вновь наращивает темп вращения секиры - с его рук летит дождевая вода и капли крови из рваной раны на боку. Болгарин не чувствует боли - он в эйфории.
- ЫХ! - секира врезается в колонну несущую и та, дрогнув начинает заваливаться, а вместе с ней треща камнем и осыпаясь отваливается половина балкона на котором сражаются вампиры. И в тот же момент с площади раздаётся рёв пробудившегося Древнего.
- Мой исход - смерть ВСЕХ Древних! - зло выплёвывает Эрберто, отбрасывая в сторону секиру и отползая на спине назад от мощных неконтролируемых ударов Страцимира. Тот словно ветряная мельница машет своей дубиной и рычит, пока пальцы Эрберто нашаривают пистолет, взводят курок и направляют в противника. Удар секиры о выступ - выстрел в грудь. Цель поражена. Вот только этой цели этого недостаточно!
Эрберто недовольно поджимает губы, когда бездна разевает под ними свою пасть, глотая рушащийся уступ и вместе с щебнем и кусками бетона, и скатывается следом, выцарапывая когтями до ободранных пальцев борозды в крепком камне в отчаянной попытке затормозить и зацепиться, что выходит не сразу. Более тяжёлый и грузный, Страцимир проваливается вниз, оглашая сумасшедшим рёвом округу и в этой секундной передышке - то, что болгарин весьма резво запрыгнет обратно, у Эрберто нет и тени сомнения, - подтягивается и запрыгивает обратно на крышу, отступая от рушащегося края ближе к центральному куполу.
Гром разрывает небеса надвое, а следом ему вторит безумный истошный ор Древнего, заглушая собой всю мощь разбушевавшейся грозы. Эрберто спотыкается и замирает, медленно, тяжело, словно всё его тело онемело и перестало чувствовать, поворачивается в сторону звука. Сверху. Старое, забытое, выжженное вместе с сердцем Имя врезается в него отравленной пулей, разрывая изнутри все органы на части, превращая всё его нутро в гнилую кровавую жижу, что течёт по венам, отравляя разум. 
Герберт.

Он лишь мираж, он только тень.
Забытый всеми изгой...

Промедление сейчас подобно смерти. Но Эрберто медлит. Он готов умереть здесь и сейчас и готов даже самостоятельно пустить себе пулю в голову, лишь бы не слышать этот голос, что карой раздаётся с небес, взывая к тому, кто давно уже оплакан и погребен. Граф замирает, подняв голову в небеса и не видя ничего. Он растерян и сбит с толку, не понимая, как такое возможно. Как после всех травм поднялся Хранитель? Как он поднялся в небо?! Как он смеет произносить его мёртвое имя?!!!
Лицо искажает гримаса злой ярости. Эта боль напоминает ему о том, как с ним поступили. Она шепчет ему тихим голосом о старом предательстве, которое стоило ему его души и сердца, стоило ему самого себя. Она взывает к его ненависти и желанию мстить. Старая боль словно жирная бутыль свежего масла выливается в огонь его мести, распаляя пламя костра еще сильнее. Он готов сейчас на всё, лишь бы навсегда заставить этот голос замолчать.
Эрберто горит, ощущая каждой клеткой своего проклятого тела, как полыхает внутри него могила Герберта, забытая и никому ненужная.
Но его пальцы, дрогнув, невольно тянутся к большому серебряному кресту на груди, чей опасный блеск высвечивает яркая вспышка молнии, касаются благородного металла и сжимают его. Графа опаляет не серебро, его опаляет та забытая боль, что прорывается словно старый гнойник, расплескивая свое зловоние по его душе.


2069 год. Рим
Он сидит в кресле, мерно постукивая когтём по подлокотнику - противная, навязчивая привычка из прошлой жизни, с которой он ещё не справился. Пройдёт время и эту черту он вытравит из себя также, как уверенно шаг за шагом избавляется от всех более не нужным ему привычек.
- Всё готово?
- Да. Но… ты уверен?
- Абсолютно.
Верона поджимает губы, недовольно глядя на Эрберто, но протягивает ему плотно запечатанную коробку, вкладывая в его ладони. Он уверенно разрывает упаковку когтями, а вампирша спешит отойти в сторону, зная, что не может видеть то, что лежит там. И не хочет. Её не смущает сам предмет, её смущает его содержимое.
Тонкие пальцы зарываются внутрь и оглаживают серебряные контуры креста, чертят линию вдоль распятия и переворачивают его, скользят по румынским письменам с обратной стороны, ювелирно выгравированным на широкой плоскости.
То, что написано там, принадлежит лишь Герберту. То, что навсегда умрет с ним, если он победит. То, что навсегда умрет с ним, если он проиграет.
Подцепив широкую серебряную цепь, Эрберто уверенно накидывает крест себе на шею, пряча его за воротом своей одежды.
Вероне не по себе от настроя Эрберто и того, что он задумал. Ради этого ли он так упорно вставал на ноги, чтобы однажды устроить смертельную схватку со своей душой и предполагать проигрыш?
- Ты не должен проиграть.
- Я и не проиграю, - уверенно парирует он.
Но Верона всё равно боится. Она боится не того, что он проиграет Ему, а что он проиграет Себе.

С этой ночи Эрберто с этим крестом не расстанется. Это - его последняя дань памяти и его последняя жертва. Всё, что осталось от его чувств, похоронено в толще карающего серебра. С завтрашнего дня мальчишки по имени Герберт не будет существовать, как и не будет существовать той, что умрёт на рассвете, унося с собой в могилу его тайны.

Dacă supraviețuiți, amintiți-vă că te iubesc.*


Внешняя терраса купола Собора Святого Павла
- На что уставился, малец? - Страцимир тяжело оперся на рукоять секиры, неуклюже балансируя на осыпающемся краю балюстрады. Вся его правая бочина была мокрой от крови, которая казалось не переставала течь, а пальцы левой руки торчали веером сломанные, - Никогда не видел настоящего Древнего? Такими мы становимся при должном усилии... этого, например, сломила потеря единственного смысла в жизни…
- Он… сам… убил свой смысл жизни! - чеканя каждое слово с громким рыком, выкрикнул Эрберто, ссутулившись под гнётом разрывающих его воспоминаний и медленно поворачиваясь лицом к лицу к нему, срывая с себя маску беспристрастности и обнажая ту самую месть, ради которой он пришёл сюда. Ту самую боль, что его разрывает. То самое обречённое одиночество, на которое его обрёк отец, навсегда оттолкнув от себя.
Край террасы накренился под ногами болгарина и он, неуклюже подпрыгнув замахнулся секирой помчавшись на замершего Графа. Позади него разверзлась бездна, смертельная для каждого, кто соскользнет с нее. Впервые за всю битву Золтон Страцимир с утробным шипением раззявил пасть обнажая кривые, но острые клыки - за его плечами зашлепала наплечная накидка и в тот момент когда болгарин высоко подпрыгнул, ветер сорвал её прочь.
Занеся руки над головой и сжимая в них секиру, он на мгновение завис над Эрберто готовясь совершить решающий удар.
Страцимир горяч безумен в своих действиях, рубит наобум, в то время как Граф сух и лаконичен в своих движениях, выверенных и немногочисленных. У него нет возможности метаться и растрачивать свои силы. Он пришёл победить, а Золтон пришёл умереть в бою. Что ж, смерть его не будет достойной, ведь его победит искалеченный изгой. Зато встретив лицом к лицу, как того пожелал болгарин. Золтон проиграл в тот момент, когда поддался порыву чести и не нанёс удар замершему в оцепенении Графу в спину.
В унисон вскидываются орудия - секира против пистолета, и ветер меж ними поёт свою смертельную песню. Ветер определяет победителя. Вздуваются огромные мышцы рук, занёсшие над головой лезвие, щурятся блеклые голубые глаза, корректируя направление руки. Выстрел. Удар.
Ветер определил победителя.
Золтон падает на Эрберто уже мёртвым, так и не выпустив своей секиры, что пробивает за спиной Графа Корсиканского хлипкую опору полуобрушенного купола, а их тела разрушают последний остов балюстрады, разделяющий их с теми, кто замер внизу.

Главный зал Собора Святого Павла

Белым лебедем, черный барон, не взлететь тебе и не мечтай.
То ли крылья подрезаны, то ли и вовсе не птица.
Скалит зубы душа твоя, черный барон. И уже никогда
В небеса тебе не возвратиться.

Осколки стекла и рушащиеся своды низвергаются на головы древних вместе с холодным дождём и двумя тяжелыми фигурами, камнем рухнувшие меж ними. Окровавленное тело Золтона с разорванной пулей головой в неестественной позе распластанное по полу начинает шевелиться и из под него слышится хриплый тяжёлый кашель, с которым Эрберто отшвыривает от себя придавившее его тело, пытаясь подняться. С его мощной и тяжёлой фигуры сыпется каменная крошка, смываются вместе со струями дождевой воды осколки стекла, пока он слабо пошатываясь едва приподнимается, упираясь руками в пол. Пытается встать. Не выходит. Изо рта тягуче льётся струя крови, которую он хрипло сплёвывает и снова напрягает мышцы. Искрит искореженный после падения протез вдоль позвоночника, проглядывающий острыми обломанными осколками в прорехах рубашки, торчащими ощерившимися шипами словно гребни дракона. Но настоящий Дракон возвышается над ним, распахнув свои сильные крылья. Эрберто их не видит, сейчас он ничего не видит и даже не слышит. Нервный звон боли в нервных окончаниях вдоль хребта колокольной мессой гремит заупокойную, которой он отчаянно противится. Ещё одно усилие воли и до крови сжатые клыки. Он поднимается на ноги, выпрямляется. Даже сейчас - не сломленный. Не дождутся. Никто из них не дождётся. Граф Эрберто не сдаётся! Его стойкость и месть - всё, что у него осталось, а это куда больше, чем имеют они.
Дождь омывает огромные крылья Хранителя сквозь распростёртые под небом дыры в центральном куполе, очерчивая их формы, обрисовывая ту боль, что проросла в душе мёртвого фон Кролока. Вот то, что приобрёл Балканский Древний в своей новой жизни, шагнув навстречу свободе из под сводов давнейших лабораторий, сокрытых в румынских лесах. Это - его метка, символизирующая его свободу от всего, в то время как на груди Эрберто выжжена совершенно иная метка, символизирующая то, что  он навсегда останется в своей клетке. Даже будучи свободным. Будь то клетка некогда схватившего его безумного учёного - Тобиаса Хелсинга, или будь то клетка его мести и ярости, что очерчивает круг меж ним и всем остальным миром. Выжженное и громоздко-вздутое клеймо сияет болью пережитого не слабее, чем радиационные жилы в крыльях Кролока, свернувшись тугим уроборосом вокруг его сердца и обвиваясь меж лаконичной монограммы ТХ.
Они вновь стоят друг напротив друга. Непростительно долго тянутся секунды тишины. Непростительно сводит руку не поднявшую оружие в предательском оцепенении. Непростительно мало каких-то трёх секунд, в которых есть только они, друг напротив друга, замершие на расстоянии касания вытянутых рук - близко. И непростительно далеко.
- В этом Аду остались только вы и я. И нет пути назад!
В его пистолете осталась всего одна пуля. Две цели. И одна месть. А ещё одна боль на двоих, что неистовым криком вырвалась с губ покойного Карпатского Графа в ночи над собором.
- Молить о прощении поздно! - жесткая ухмылка и резкий разворот назад.
Их тишину, в которой рокочет голос Графа, рассекает два выстрела.
Эрберто едва вздрагивает, медленно опуская вскинутый пистолет, чьё смертельное дуло направлено на Джима. Обе пули находят свои цели. Они с Опппенгеймером словно два дуэлянта, совершившие свой святой обряд, которого так жаждал американец.
Раскрывается кровавый цветок в глазнице Оппенгймера, ему хором вторит звон пули, застревающей в нательном толстом кресте Графа Корсиканского.
Его победа!
Гудит земля под ногами от очередного взрыва - то пламя добралось до газовых труб, сотрясших почву, а сверху  с треском обрушивается остаток купола, дождём из каменных плит низвергаясь на головы. Эрберто резко оборачивается к тому, кто остался Последним, вскидывая руки, чтобы защитить голову, словно оживший призрак из преисподней делая свой тяжёлый шаг к последней цели.
Ещё один выстрел.
И Граф спотыкается, болезненно всхлипнув.
Неверяще распахиваются слепые глаза, - как же… так… - искреннее недоумение в голосе.
Из разжатых не слушающихся пальцев выскальзывает ненужный уже пистолет и Эрберто не сделав и шага, даже по инерции, падает сломленный под ноги возвышающегося над ним Дракона.
Джим истерично_неистово хохочет, зажимая рукой кровоточащий глаз, пробитый насквозь серебряной пулей, что прошла навылет из его черепа и не успела разорваться внутри. Его меткий выстрел пробивает позвоночник Эрберто, целясь в щели заломленной металлической конструкции.
Эхом каркает_смеётся ворон над ними, кружа над обрушенной кровлей.
- Ты проиграл, Эрберто! Вы все проиграли, Кролоки! - оружие Джима направляется теперь на Хранителя Балкан.
- Не дождётесь! - зло кинутый в Оппенгеймера серебряный тонкий кинжал, оплавленный освещённой ртутью, летит наугад, туда, откуда слышится нервозный смех - Эрберто не намерен сдаваться до последнего. Тело выгибается, трясётся от боли, но ноги больше не двигаются, как бы он не пытался, превращая его в изуродованную тряпичную куклу, которая после очередной упрямой попытки подняться скатывается с острых останков кровельного свода на пол и зло ударяет рукой по полу, рассекая ладонь об острые камни до крови.
___________________________

* Если ты выживешь - помни, я люблю тебя.

Отредактировано Herbert von Krolock (Ср, 29 Май 2019 09:45:29)

+3

15

25 декабря 800 г. н.э. Рим. Базилика Святого Петра
- Лотарь, мне нельзя здесь находиться…, - чуть дрожащий голос отразился от древних стен и заплутал среди языческих захоронений. Девочка в красном, праздничном хитоне стояла на первой ступени лестницы, ведущей вниз в некрополь, и в нерешительности крутила в руках пушистые кисточки золотистого пояса.
Из темноты на неё взглянула смеющаяся пара зелёных глаза, а после тот-кто-скрывался-в-темноте протянул вперед руку. Кожа на неё была чуть бледная, чем положено тому, кто живёт в стране жаркого солнца, а пальцы заканчивались удлиненными острыми ногтями – он поманил девочку за собой и из глубины коридора раздался смешок.
- Не бойся, Аделаида – я просто хочу показать тебе тайный ход. Это будет секрет. Наш секрет.
Девочка робко спустилась на одну ступень вниз и оглянулась назад, туда, где слышался гомон голосов и вот-вот должна была начаться церемония. Но её там никто не ждал – братья были приглашены, а вот она и сёстры могли подойти к отцу только после того, как всё закончится. И подарить ему те прекрасные букеты, которые… свой же она потеряла. Дезидерия будет в ярости – и лучше пусть это случится гораздо позже.
Когтистые пальцы нетерпеливо поманили её вновь, и, Аделаида, глубоко вздохнув, вложила обе руки в ладонь своего друга и тут же он сорвался с места, увлекая её всё глубже и глубже в темноту некрополя.
- Как же я запомню путь назад? – крикнула Аделаида и ответом ей послужил вспыхнувший факел в руке Лотаря, - Оооох!
Вдох восхищения прекрасными улицами древнего, как и сам Рим города, был малым выражением того чувства, что охватили ребёнка.
- Константин приказал засыпать языческий город… посмотри на эти фрески, - Лотарь тянущий её за руку махал факелом из стороны в сторону, освещая дома без крыш, над которыми раскинулся земляной купол вместо небесного, - Засыпать вместе с жителями – знаешь почему?
Он вдруг резко остановился, и, Аделаида, влекомая инерцией, врезалась в худую спину своего спутника.
- Ой! – она потерла нос и обиженно уставилась на Лотара во взгляде которого плясали отсветы факела, - Конечно, знаю. Потому что они не захотели принять христианство!
- Именно, - странно, почему она никогда не замечала эту подвеску из меди изображающую коловрат на его груди? – И теперь здесь упокоены те, кто были мертвы уже столетия и те, кто умер – медленно и болезненно – от того, что их город прекратили в общую могилу.
- Ты пугаешь меня, - прошептала девочка, и попытались выдернуть руку из длинных, цепких пальцев – но те лишь прочнее сжались, - Мне… мне надо вернуться. 
- Подожди, я еще не показал тебе самое интересное – тут, за поворотом.
Они, рука об руку, подошли к огромному каменному саркофагу, крышка которого была сдвинута наискось. Аделаида вскрикнула и спряталась за спину своего спутника, а тот лишь хихикнул.
- Это могила Святого Петра. Только вот никакого святого в ней нет.
- Он, что встал и ушёл?
- Не будь глупышкой, Ада – я же говорил, что хочу показать тебе секретный ход. Пойдём!

Солнце было в зените, когда с базилики раздался колокольный звон – вначале тихий и робкий, он становился всё громче и торжественней. Колокол должны были слышать на всех семи холмах и во всей округе – ему должны были аплодировать и восхвалять.
- Ты слышишь, Лотар?
Аделаида теперь в грязно-красном хитоне пичужкой выпорхнула из узкого прохода пещеры на одном из холмов и счастливо засмеялась. Перед ней как на ладони открывалась Базилика святого Петра, расположенная в низине и все прилегающие к ней дома и колоннады. Вид был неповторимый.
- Выходи, - она поманила рукой, - Посмотри сколько людей собралось у Базилики!
- Нет, спасибо, мне и в тени неплохо, - Лотар с опаской взглянул на солнечный луч ползущий к входу в пещеру и отшатнулся назад, - Не понимаю, с чего вообще такой переполох.
Колокольный звон казалось заполнял теперь собой всё пространство – Аделаида сложила ладошки козырьком и, прищурившись, посмотрела на выход из святого здания.
- Они выходят, - прошептала она и захлопала в ладоши, а после обернулась на пещеру и с досадой произнесла, - Как ты можешь не знать. Сегодня великий день.
Тень в ответ язвительно хмыкнула, но,  девочка этого даже не заметила.
- Мой отец, - голос её чуть дрожал от гордости, - Карл Великий Каролинг - стал первым императором Священной Римской Империи!

- Так ты, стало быть, теперь принцесса, - тишина, после того как смолкли колокола, казалась тяжелой и давящей, - и не сможешь приходить ко мне?
- Младшая из принцесс, вообще-то, - нехотя произнесла Аделаида, - и, что за глупости ты говоришь? У нас же теперь есть секрет – наш секрет…
И, улыбнувшись, она схватилась за вновь протянутую ей руку, чтобы скрыться во тьме коридоров.

2119 г. Ватикан. Собор Святого Петра.
Взметнулись чёрные крылья щитом вставая между Хранителем и Оппенгеймером – пуля прошила их насквозь, застревая в одном их суставов и с шипением растворяясь в пролившемся сгустке радиации.
Хранитель едва ли обратил внимание на этот инцидент – он лишь приподнял свои крылья и с силой небольшого урагана взмахнул ими. Отлетела в сторону вся каменная крошка, зашевелилось и перевернулось тело Золтона. Сам Оппенгеймер, закрыв живой глаз ладонью попятился в сторону, не спуская кольта со свой цели. А вокруг них ревел_бушевал огонь распространяясь по собору с удвоенной силой, пламя гудело среди колонн, облизывало великолепные фрески Рафаэля и пожирало их.
- Какая ирония, - Джим споткнулся, но быстро выпрямился, - Вы оба, дьявольские отродья, упокоитесь в этом святом месте. Я почти завидую! – он захохотал, гордо встряхнув волосами и провернул в свободной руке, облаченной в плотную перчатку, пойманный серебряный кинжал и погрозил им Эрберто, - И этом ты собирался убить меня, идиот?
Ноги Хранителя наконец коснулись испещрённого трещинами пола, а крылья, слишком большие и массивные распластались за спиной – вампир хрипло выдохнул что-то на древнем валахском и сделал тяжелый шаг вперед. Краем глаза и даже легким оборотом головы он взглянул на распластавшегося_поверженного Графа, и то ли специально, то ли неосознанно, прикрыл того крылом.
- Что? Что ты там хрипишь? – новый выстрел и вновь тонкая кожа крыла_щита рвется и обвисает лохмотьями, - Хочешь убить меня? Ну так вспомни, что как только это произойдет – Америка выпустит весь свой ядерный потенциал в сторону Евразии. И не будет здесь больше ничего, как нет той же Корсики!
Безумный смех американца превратился в хриплое шипение – клыки Джима удлинились и лицо приобрело хищные черты. Он вновь вскинул пистолет и взвел курок, но потом досадливо поморщился и стал спешно менять обойму.
- Давай, Кролок, шевелись, - горсть патронов рассыпались под ноги. Джим начал нервничать, вскидывая голову на своего противника и тут же возвращаюсь взглядом к пистолету, - Мне еще выбраться отсюда надо.
- Ты не уйдешь отсюда живым.
Утробный голос Древнего зародился в самом основании его глотки угрожающим рыком и созданный для того, чтобы застыть криком смертельным в глотке кого-то другого. И этим кем-то был американец… расправив плечи Древний тяжело двинулся вперед. Джим, заметив это, откинул пистолет и, еще раз провернув в руке кинжал, присел для прыжка внимательно наблюдая за Хранителем.
Горящий Ватикан замер, подобным божией или дьявольской воли, затих даже треск горящих балок – в ближайшие несколько минут всё должно было решится.
Всё должно было закончиться.
Расстояние между противниками составляло не большим двадцати метров. Джим Оппенгеймер преодолевал их быстро, Хранитель Балкан же шёл медленно и тяжело, словно на его плечах были не крылья, а весь раскинутый, почерневший небесный свод. Под его ногами, казалось, дрожит пол – но, на деле это взрывались газовые баллоны и дрожал весь собор, буквально разваливаясь на части.
Когда между ними осталось не больше десяти метров – Джим выпрямился точно пружина и со скоростью света метнулся вперед и в бок, уходя из-под взмаха острых когтей.
- Ты же знаешь кто я и что могу, Кролок. Недооценивай Джима Оппенгеймера.
Хранитель грузно повернулся на голос, но там никого не оказалось.
- Медленно…, - кинжал чиркнул по правому крыло, рассекая то до половины и Кролок взревел от обжигающей, яркой вспышки боли – такой неожиданной для него, - Надо быть СЛЕПЫМ ИДИОТОМ, чтобы не попасть в такую внушительную цель!
Казалось, что они кружили напротив друг друга, рассекая заряженный воздух когтями очень долго, но прошло лишь пара секунд. Кинжал еще раз рассек плоть Хранителя, тогда как Джим вскрикнул под хруст своей сломанной руки. Время от времени Древний хрипло рычал, но был молчалив.
В отличие от американца.
- Как ты мог убить Цепеша? Закружил его до смерти?
Звонкий, наглый голос – с таким же гонором он вошел под своды этого замка. Серебро вновь затанцевало в воздухе.
- Твои ракеты, - казалось, Хранитель не разжимал губ, а его голос был повсюду, - Мы выкупили их. У тебя ничего нет, Джим. Некому будет отомстить за тебя.
- Что?
Они застыли, чуть раскачиваясь.
- Ты блефуешь, Кролок, - Джим развел руками и улыбнулся, краем глаза поглядывая на корчащегося на полу Эрберто, - И кто это мы? Ты и этот педик?
- Я и светлейший князь Романов.
С жутким грохотом и треском затрещал купол над ними и его остатки попадали вниз, разметав соперников по две стороны зала. Джим, моментально оказавшийся на воткнувшейся в пол вертикально колонне, припал к ней всеми четырьмя конечностями. 
- ТЫ БЛЕФУЕШЬ!
Хранитель выпрямился, оправляя сломанное в нескольких местах крыло и взглянул на взбешенного американца. А, после, деловито, словно они были не посредине рушащегося и пылающего собора оправил манжеты рукава вынимая оттуда сложенный вдвое лист бумаги.
- Азимут объекта в Манчестере…
-…нет, он не мог предать…
- Юго-запад 256 градус…
- НЕТ! НЕЕЕЕЕТ!
И, откинув все приличия, два вампира метнулись навстречу друг другу. С грохотом грома над головами они врезались друг в друга, с силой подвластной только древним, и от этой отдачи в округе разлетелись мелкие камни – просвистел серебряный кинжал вспарывая лицо Хранителя и лишая того глаза. Джим попытался поднырнуть под взметнувшуюся руку противника, но тут же уперся в чёрное крыло и с ненавистью полоснул лезвием по нему.
Эта задержка и погубила американца.
Словно пылкий влюбленный Хранитель заключил Джима в смертельные объятия, прижимая того к себе и взмахивая крыльями.
- Ты лгал, - захрипел Оппенгеймер и ощерившись вцепился клыками в предплечье Кролока.
- Это было предложение Романова, - свободной рукой Древний аккуратно и даже нежно взялся за лицо Джима и опрокинул его назад с куском собственной вырванной плоти в зубах. Мелькнул удивленный, загнанный взгляд, а после длинные пальцы Хранителя вонзились в глазницы – живую и умерщвлённую, - Ты был для него разменной монетой, - хрип вырвался из широко раскрытого рта американца. А потом туда врезался кулак, ломающий и дробящий зубы – Джим дёрнулся и в последнем, отчаянном рывке выбил Хранителю челюсть, - ..Т..ы…б…л для….нго – ни…е..м.
Выхватить кинжал из слабеющих пальцев стало делом секунды.
Так же, как и обезглавить своего последнего врага.

Когда всё было окончено небеса разразились очередным оглушительным раскатом грома – Хранитель вскинул голову Оппенгеймера дождю навстречу и ответил не менее оглушительным рыком, а после развернулся так стремительно, что вокруг него образовался водоворот капель дождя. Мокрые, изломанные крылья, грязными тряпками взметнулись вверх тут же опали с шлепком о спину. Соборные стены доживали свои последние минуты, не сопротивляясь ревущему пламени, а единственный выход вёл в широкий парадный коридор, который тоже был охвачен пламенем.
Покачавшись из стороны в сторону Хранитель хрипло выдохнул и смахнул со своей щеки остатки вытекшего глаза – боли не было. В его душе не было ничего, кроме древнего удовлетворения и, возможно, отчаяньем бьющейся навязчивой идеи о прощении.
Откуда-бы появились эти чувства – ведь он изжил их, но вид изломанного Графа Эрберто не давал отвести взгляда. Тяжелой поступью Хранитель приблизился к тому, кто был когда-то его сыном.
Был кого-то его противником.
Был когда-то для него всем.
- …эр…берт, - выбитая челюсть с хрустом встала на место, тогда как сам вампир упал на колени перед Эрберто, раскрывая над ним купол одного крыла, - Иску…пление… Позволь помочь.
Эрберто, развалившись на каменном месиве и крови, шумно выдохнул, откидывая от себя последний камень, обсыпавшийся сверху и прилетевший аккуратно в него. Шум в ушах заглушался стучащим дождём, омывающим своим холодными водами и расползающейся по позвоночнике болью, смешиваясь со странным, непривычным привкусом крови во рту, которая отдавала какой-то химией. Радиацией. При всей его силе для его слишком слабого организма это было всё равно что самому хлебнуть стакан того яда, которым он убивал Древних. А затем шум прекратился. Не тот, что в ушах - шум воды, и капли перестали омывать его лицо. А сам Граф ощутил какой-то навес над собой, не сразу сообразив, что это именно те самые крылья, хлопот которых он слышал.
И снова Его голос. Голос, который вонзается в самую тьму его души и вкручивает туда витой кол воспоминаний и боли. Искупление. Эрберто рассмеялся, злобно и хрипло, сплёвывая текущую горлом кровь и приподняв голову, жестким слепым взглядом уставился на Хранителя, прожигая его глаза… глаз.
- Не смей называть моего имени и прикасаться ко мне, ты этого не достоин, - прошипев сквозь окровавленные клыки, Граф тяжело закашлялся и отвернулся, устало запуская руку в свои всклоченные мокрые волосы и убирая их с лица, - твоя победа, Хранитель, - вторая рука скользнула по груди и нащупала там тяжёлый крест, обреченно его сжимая. Для Эрберто было всё кончено, и он это знал.
- Я проиграл очень давно – когда прогнал от себя сына.
Ровный голос принявший привычный нейтральный тон – словно и не Древний еще минуты назад хрипло и угрожающе рычал подобно зверю. Он вернулся в форум разумную так же быстро, как и потерял её, и на эти манипуляции были потрачены десятилетия упорного труда, в которых бывшему графу иногда казалось, что он теряет остатки себя.
Так и было – себя он потерял. Но, здесь и сейчас, под рушащимися сводами собора Святого Петра, вампиру показалось, что он наконец нашел правильный путь из этого лабиринта подсознания. Только вот путь этот был тернист и в один конец.
- Здесь и сейчас остались только мы. И если ты не примешь мою помощь добровольно…
- Сын Графа фон Кролока мертв, - подчёркивает Эрберто. Не Хранителя. У Хранителя нет и не было никогда детей. И не будет, сколь бы сильно он не старался и не выстраивал стройными рядами своих нелепых “виконтов”. Еще секунду назад хриплый и прерывистый голос Графа становится могильно тяжёлым и ледяным, полным холодного презрения и ненависти, но дальше в нём появляются рычащие злобные хрипы, - Оставь. Меня.
Это была сама сущность Графа Корсиканского, который не приемлет ни чьей помощи и полагается только на себя. Даже если сейчас для него это означает смерть.
- Граф фон Кролок тоже мёртв, - наклоняется ниже вампир и наносит сокрушительный удар, который лишает Графа Корсиканского вначале ориентации в пространстве, а после и чувств. Со скрежетом протеза тот откидывается навзничь и повторный удар теперь уже о пол останавливают только руки Хранителя, - Здесь и сейчас есть только мы.

- Мессир! – Климент пританцовывал на месте, словно пол жёг ему ноги – вполне возможно так оно и было – и в ужасе оглядывался, опасаясь как-бы очередной камень на упал ему на голову. На его плече, закутанная в тяжелый плащ, висело скорбной ношей тело Анны Валериус, - Скорее, мессир! Вход в некрополь чудом не завалило…
Он обернулся на шатающегося под тяжестью своей ноши Кролока и протянул тому когтистую руку, прежде чем, увести вампира по лестнице вниз в темноту и духоту коридоров.
Не прошло и пары минут, как собор Святого Петра, простоявший с момента правления императора Константина I, рухнул превращаясь в прах.
[status]всадник из льда[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/05/cf625253c70860fd70d93fff789d2b60.gif[/icon][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ФОН КРОЛОК, 440 <sup>y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, Хранитель Балкан;<br> › север Румынии, Трансильвания;<br> › Окончен мой путь, я устал -
пора отдохнуть среди скал, покрытые льдом, словно сердце мое (с)</div>[/herolz]

Отредактировано Graf von Krolock (Пн, 10 Июн 2019 20:37:32)

+3

16

[nick]Graf Еrberto Korsisch[/nick][status]Но месть моя жива![/status][icon]https://i.ibb.co/4VxSy1x/image.jpg[/icon][sign]Не мало повидал я. Я сотню жизней прожил.
И долгий путь прошёл я, не веря в чудеса.
[/sign][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ЭРБЕРТО КОРСИКАНСКИЙ, 401 <sup> y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир, которого называют хищником в ночи;<br> › Италия, Рим;<br> › я тот, кто давно покинул мир живых и остался во тьме, один на один со своими страхами и ненавистью ко всему миру, облачённую в выжигающую месть всему живому.</div>[/herolz]

1726 год. Ватикан. Некрополь.

Сырой затхлый воздух, мокрые каменные стены и едва различимый запах плесени и пыли. Темно, совершенно темно и глубоко. И болят ободранные колени. Саднит так, что с каждым шагом щиплет в глазах.
- Папа, мне страшно...
- Не бойся, я с тобой. Пошли.
Ступени вниз и воздух еще более душный, пыльно-влажный, он встаёт поперёк лёгких и закупоривает дыхательные пути. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пыль режет глаза. Темно. Темно и затхло.
Маленький мальчик неуверенно ступает за отцом вниз, не понимая, почему они спускаются в эти катакомбы. Ему так страшно. И совершенно темно, он ничего не видит перед глазами. Но видит отец, он сейчас его проводник и его глаза в окружавшем из сумраке.
- Я хочу наверх.
- Нельзя.
И снова вниз, всё глубже в подземелья, где чувства отказывают и просыпается паника. Герберту страшно и хочется кричать, но маленькие пальчики смело хватаются за отцовский рукав и он, ведомый Графом, молча сопит, давя в себе панику и лишь оглядывается назад, туда, где мелькает наверху маленькое светлое окошко, всё больше отдаляющееся с каждым шагом. Отец боится света. А его маленький сын боится темноты. Но Граф уводит его всё ниже и ниже в свою темноту, уберегая от того, что наверху. Тьма клубится из под ног, метётся широким подолом плаща и из глотки едва различимо раздаётся утробное глухое рычание. Герберт испуганно всхлипывает, спотыкается и падает, запутавшись в отцовском плаще, и лишь сильные и холодные когтистые пальцы, подхватившие его, не дают ему сорваться в пропасть, вниз по ступеням.
- Папа!
- Тише, - Граф сурово сводит брови, напряжённый_скованный, его голос холоден, как снег, оцепивший ледяной коркой самые высокие верхушки Карпат, но наклонившись, он поднимает своего сына на руки, удобно перехватывая его. Герберт покорно молчит и смело сопит, не плачет и не пищит, уткнувшись лицом в чёрные волосы и обхватив Графа за шею. Доверяет.
Маленький мальчик так боится темноты, но совершенно не боится запаха смерти, что сейчас клубится смрадным миражом, растворяясь лёгкой поволокой дымки у ног Древнего.
Маленький наивный мальчик.
- Я всегда буду рядом и всегда помогу.
Но Граф даёт обещание, которое некогда нарушит. Древний же в его глотке лишь тихо клокочет эхом, спускаясь ниже и представая пред проклятыми очами призраков Некрополя.

После он не вспомнит никогда ни о том, что случилось в Риме, ни о том, что было в подземельях. Граф сотрёт эти воспоминания, обратив их в лёгкий сон, а после и сам забудет его.

Очнусь на мгновение,
Вокруг только тени.
Мир что был так дорог мне
Я вижу лишь во сне.

2019 год. Ватикан. Некрополь.

Сырой затхлый воздух, мокрые каменные стены и едва различимый запах плесени и пыли. Темно, совершенно темно и глубоко. И болят ободранные колени.
Только нет никаких ободранных коленок.
И нет маленького мальчика. Но память, кувыркаясь в водовороте обрывков и воспоминаний, там, в совершенно чужой и ненастоящей жизни, вырывает обрывки, сонные, тяжёлые, припорошенные пеплом горящего собора. Обрывки несуществующей жизни. Он не помнит этого. Нет, он не помнил этого, но глубокий пыльный запах, наполненный специфичным ароматом, который невозможно описать, но возможно лишь почувствовать нутром, приносит с собой непрошенный мираж, наполненный забытым чувством доверия.
Когда-то он доверял тому, кого так отчаянного пытался убить.
Когда-то он любил того, кого так отчаянно пытался ненавидеть.
Когда-то он был Гербертом.
И сейчас запахи, всё, что ему осталось в этой жизни - лишь жалкие запахи, несут в себе печати прошлых лет и горькие воспоминания. Горькие своей радостью и чувством полного доверия.
И словно не было минувших четырёх сотен лет. Так же темно и сыро. Так же… болят ноги.
Но нет чувства доверия.
Гербер боится, забитый, задолбленный, скованный собственным разумом, он так и остался тем мальчиком, изгоем. Да, Герберт всё так же боится. Но этого чувства не испытывает Эрберто. Когда всё утратил в жизни не осталось ничего, кроме мести, забываешь про все глупые чувства. Кроме одного: он не доверяет.
Как же изменился их мир, в котором он теперь не верит ни во что.
Маленький мальчик споткнулся, запутавшись в полах плаза своего отца. И когтистые руки… его не подхватили.

Мне нечего терять,
Я все утратил в жизни,
Отныне все, что есть у меня -
Лишь ненависть моя!

...И когтистые руки… его не подхватили.
Он не упадёт еще ниже!
Эрберто, прежде чем очнуться, скрутило спазмом тяжёлого кровавого кашля, после которого он резко встрепенулся и дернулся наверх. Послышался глухой тяжёлый “баааамммм” и грозное шипение - Граф с размаху стукнулся затылком о низкий потолок. Когтистая рука скользнула по нему, высекая искры, а в следующее мгновение искры уже высекал Хранитель, которого Эрберто саданул второй рукой, с ловкостью сломанной змеи и с треском поломанной табуретки вырвавшись из унизительного положения и в итоге рухнувший головой вниз. Ещё один “бам” и глухой вздох был свидетелем того, что мозги он встряхнул за это время в третий раз, но при этом даже не растерялся и не потерял координации. Он настолько _умел_ терпеть боль, что не замечал её, хотя сейчас должен был оглушительно орать и корчиться. Впрочем больно тем не менее ему было, особенно спине, которая неловко и болезненно согнулась под неестественным углом, заставляя его крепко вцепиться в сырой камень стены и вонзить вглубь когти, сдерживая себя.
- Какого дьявола ты делаешь?!
Этот возмущенный выкрик огненной стрелой вонзился в область вытекшего глаза и разорвался где-то в затылке, причиняя ощущения сдетонировавшей атомной бомбы где-то внутри головы – Хранитель, ударившись коленями о камень, и заломив так и не дематериализовавшиеся крылья под немыслимым углом, обнял обеими руками голову и болезненно застонал.
Его тело слабело с каждой минутой под действием радиации и измождения.
Раны едва затягивались – регенерация работала исключительно над жизненно важными материями, и потому крылья его представляли довольно жалкое зрелище.
А еще глаз. Да, Хранитель физически чувствовал, что раны, нанесённые серебряным кинжалом в лучшем случае, зарубцуются – но, не восстановятся.
- Мессир, - отчаянный выкрик Климента вдалеке и спустя секунду бывший священник сам мелькнул всполохом факела – он, бедняга метался на перекрестке, - Тут все в дыму, мессир. Какой поворот ведёт к могиле святого Павла?
- Левый, - хриплый шепот срывается с разбитых в кровь губ. Когда-то он уже говорил тоже самое и практически на том же самом месте. Сколько времени прошло? Жизнь, а может быть и две утекли словно песок сквозь пальцы. Хранитель приподнимается, опираясь на стены – камень теплый от того огня, что пожирает собор там сверху, - Мне вновь придется применить к тебе силу, Эрберто, - выплевывает имя, словно самое страшное ругательство в час страшного суда, - Или мы все же найдем взаимопонимание?
Эрберто сухо поджимает губы и щурит злые глаза - замирает, словно кобра перед броском, высчитывающая правильный угол атаки. Так и есть, Граф даже сейчас слушает. Слушает треск каменного небосвода, слушает шелест_хруст израненных крыльев, по которым успел пройтись рукой, чтобы убедиться, что у него не слуховые галлюцинации. Семенящая поступь Климента разрушает стройный ансамбль инструментов боли, что играют в организме древнего вампира. Он слышит хриплое надломленное сипение и тяжёлые_болезненные попытки Хранителя подняться. Тот на издыхании. Один точный выверенный удар - и Хранитель Балкан более не поднимется, оставшись погребённым здесь, в недрах святой страны. Некрополь. Эрберто никогда тут не был. Но почему перед глазами встают знакомые картины? Он _видит_ этот поворот налево, видит этот массивный саркофаг, украшенный вязью лепнин. Он помнит дорогу, словно был тут. Но ведь тут никогда не был Герберт. Разум, вспарывая древние воспоминания, говорит, что нет, Герберт был здесь и эти ступени, что позади - они уже проходили.
Рука привычно тянется к поясу, но нет там верного пистолета, который никогда не подводит. Нет, даже его оружие его подвело… Рука скользит дальше, хватаясь за тяжёлый крест и срывает его с груди, обрывая серебро цепи. Один выверенный удар. Скулы сжимаются, очерчивая острое лицо, желание отомстить кипит внутри и клокочет болезненным хрипом, грозя вот-вот вылиться раскалённой ртутью из резервуара, но рука словно онемев, не двигается. Как же этого хочет Эрберто! Но как же сильно сопротивляется Герберт, внезапно ощутивший ветер прошлых лет тут, когда он еще не был по другую сторону когтей.
- Взаимопонимание? Какой фарс, - сухо выплёвывет змей, обнажив белые клыки, покрытые кровавой пеной. Организм Эрберто сопротивляется радиации, выпущенной в его позвоночник, но проигрывает. Так Герберт ли сдерживает руку или же это всего-лишь издержки радиации, которые добивают чувствительность оставшихся рабочих конечностей? В конце концов, какая разница?
- Я же сказал, пути назад нет. Ни для кого, Хранитель, - Граф смеётся и зло_безумно замахивается, намереваясь швырнуть крест в Хранителя, чтоб он опалил того серебром его личной мести, но резко останавливается, замолкая и прислушиваясь.
- За саркофагом кто-то есть. Я их чувствую.
То, что не вспомнил Эрберто до своего похода сюда, но то, что помнил Герберт - подземный ход, сокрытый в могиле святого Павла, был оцеплен.
- Это не моя ловушка, но ловушка твоего покойного друга. Выхода нет.
Хранитель вскидывает голову, прислушиваясь, и слышит то, о чем уже сообщил Граф – сухое щелканье прикладов, еле слышные переговоры и запах… умница, Джим. Всё верно запах святой воды.
Выхода нет.
Хранитель смеется сухо, словно ломаются сухие ветви и откидывается назад, приваливаясь к стене и до конца ломая одно из крыльев.
- Что ты пытаешься сделать с этим крестом, Эрберто? Я не слеп, в отличии от тебя, и вижу надпись на серебре, так же, как и клеймо на твоей груди, - впечатляет ли его эти мелочи? Возможно. Возможно они даже отдаются отголосками чужой боли где-то в глубине сознания, но сейчас эмоции заторможены и скупы, - Что-бы ты не хотел доказать этому миру – план выполнен.
Он глубоко вздыхает, собираясь с силами для решительного рывка – и в этот момент в тоннеле за саркофагами раздается первая автоматная очередь. Вторая. Третья. Какофония из автоматных очередей сопровождаемых криками вампиров. И эти крики полны ужаса.
Всё длиться всего каких-то несколько секунды, за которые Хранитель успевает подняться на ноги, Климент, судорожно обняв куль с телом Анны вжимается в тёмную нишу, а крышку саркофага святого Петра срывает напрочь и оттуда вылетает тело вампира. Точнее ровная его половина. Нижняя. До сих пор сучащая ногами.
В полной тишине из саркофага, подобно клубам дыма опадают черные одеяния скрывающие тонкую, сухую фигуру – он не идёт, плывет по коридору, и единственный звук который слышен это капающая кровь с его рук.
- Я помню это, словно все было вчера, - шелестят_опадают слова, - Граф спасал своего сына, убегая через лабиринты Некрополя. Всё повторяется. Всё закольцовывается. Это ваш Уроборос.
- Собор погибает, - сообщает Хранитель, игнорируя пассаж того-кто-в-балахоне, - И Некрополя скоро тоже не станет. Ты пропустишь нас?
За спиной Хранителя Некрополя Клемент опасливо заглядывает в саркофаг святого Петра и удовлетворенно кивает головой.
- Ты пропустишь нас? - повторяет громче Кролок и добавляет чуть тише, - Первородный.
Тяжело вздохнув вечный призрак этих подземелий поворачивается к Эрберто.
- В этот раз ты не выглядишь таким испуганным, мальчик, - он наклоняется ниже и почти шепчет, - Всё повторяется…

А если там, под сердцем, лед,
То почему так больно жжет?
Не потому ли, что у льда
Сестра — кипящая вода,
Которой полон небосвод?

Пощечиной звучит слово, выжженное у него на груди - клеймо - о котором он старательно не вспоминает, но оно постоянно с ним, впаянное в его тело и его душу точно так же, как и затаённая боль, перекипевшая в безумное желание кровавой мести. Что же, его враги захлебнулись в крови и огне. И Хранитель сейчас глотает собственную кровь его стараниями. И действительно - круг Эрберто замкнулся. Как и замкнулся круг Герберта.
- Как иронично, что имея глаза ты не видишь сути, - Эрберто невозмутимо смотрит сквозь Первородного, обращаясь к Хранителю Балкан, и картинно подкидывает в ладони освящённый крест, ловя его у самого носа склонившегося к нему вампира, требуя держать расстояние. Фамильярности Граф Корсиканский не терпит. И Первородный отходит на шаг назад от “мальчика”, что больше не испуган.
Нет никакого мальчика больше, как и нет прошлого. Только лишь жалкий символ в его руках, который всё еще горит где-то внутри его корчащейся в агонии собственного пламени души, умирая так же, как наверху умирает собор. Один удар, чтобы убить Хранителя. И он не может его сделать. Как же он устал от всего этого.
- Круг разомкнулся очень давно, Первородный, - усмехнувшись, Эрберто выкидывает крест - свою последнюю защиту, бросая его в сторону Хранителя Балкан. Нет прошлого, нет и будущего. Есть только сам Граф Корсиканский и его клеймо, навеки изуродовавшее его мёртвую душу.
- Позволь, я тебе сос...сост...ав...лю.. - новый приступ душащего кашля скручивает Графа и тот, неловко извернувшись, громко вскрикивает под острый резкий хруст  - что-то ломается окончательно в его спине от неудачного движения и с противным кровавым чавканьем спины Эрберто откидывает на каменный пол голову, закрывая глаза.

Первородный шелестит своим туманным подолом, отступая_уступая Хранителю балкан, который взвалив свою тяжёлую ношу, уходит из навеки забытого города, оставляя за спиной пламя пожара мести и боли его сына. Трещат по швам своды Некрополя, стонут духи забытых поколений, обречённые на вечное удушье. Их век подходит к концу, как их проклятие, которое растворится в очищающем пламени, пожравшем их мёртвый мирок.
Первородный смиренно опускает голову и уходит вглубь катакомб, возвращаясь на своё извечное место - он - Хранитель Некрополя - коленопреклоненный возле маленького саркофага. Очень скоро она будет свободна.

Ничего не останется от нас,
Нам останемся, может быть, только мы,
И крылатое бьется пламя
Между нами,
Как любовь во время зимы.

Отредактировано Herbert von Krolock (Пн, 10 Июн 2019 20:44:31)

+3

17

[status]всадник из льда[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/05/cf625253c70860fd70d93fff789d2b60.gif[/icon][heroinfo]<DIV style="FONT-SIZE: 12px; LINE-HEIGHT: 14px; FONT-FAMILY: Calibri, Arial, sans-serif; padding: 3px;"><b> ГРАФ ФОН КРОЛОК, 440 <sup>y.o.</sup> <br> [tanz der vampire]</b></DIV>[/heroinfo][herolz]<div style="padding-right: 0px; font-family: tahoma; font-size: 10px; text-align: justify; line-height: 90%;"> › вампир;<br> › Австрия;<br> › Окончен мой путь, я устал - пора отдохнуть среди скал, покрытые льдом, словно сердце мое (с)</div>[/herolz]

Тяжелый военный хаммер петлял по извилистой поселковой дороге, подпрыгивая на каждом ухабе и не пропуская ни одной ямы на своем пути – водитель, вероятно когда-то знал, как управляют транспортным средством, но скорей всего знания его относились к стареньким минивенам, которые не выпускали уже как полвека. Сейчас же все его умения были направленны на консолидацию неповоротливой машины, которая, почуяв руки дилетанта на своем руле пыталась перевернуться на каждой кочке.
- Тьма милосердная, - в очередной раз подпрыгнув едва ли не до крыши Климент нервно взглянул в зеркало дальнего вида, специально настроенного так, чтобы обозревать задние сидения. Там, замотанный в найденный в багажнике плед, перекатывался – в буквальном смысле – гроза всех Древних вампиров, Губитель и Оппозиционер – Граф Корсиканский. И Климент, как бы это не противоречило его натуре, нет-нет, да вспоминал силы небесные, прося у них лишь одного – чтобы этот сумасшедший не очнулся до того момента как они прибудут на место.
Место же алело точкой на навигаторе и, к огромному счастью бывшего смотрителя Собора Святого Петра, неумолимо приближалось - то был порт в итальянском городе Пескара, и произойдет настоящее чудо, если он остался невредим после безжалостной бомбардировки устроенной Джимом Оппенгеймером. Потому как за те два часа поездки по некогда древней стране показали, что большая её часть лежит в руинах или же пылает жарким пожаром. Военная машина оказалась хороша еще и тем, что навигация ее охватывало всю Европу, но Климент всего раз осмелился посмотреть - как обстоят дела в странах-соседях. Дела обстояли неважно, настолько, что некоторые «соседи» (например, Франция и Швейцария) оказались стерты с лица земли.
Не кстати пришла мысль о собственной неуязвимости, но она быстро улетучилось из-за тряски на полуобвалившемся мосту в тот момент, когда хаммер въехал в Пескару. Город, видимо, затронула всеобщая паника и пара ракет мелкого калибра, его улицы казались заброшенными, ровно до того момента как по бокам машины не появились несколько мотоциклистов, а в разбитое стекло пассажирского сидения не ворвалась серая летучая мышь.
- Уф, привет, - машину тряхнуло и, будто бы от этого резкого движения, мышка перекинулась в молодую девушку, которая шлепнулась на сидение, тут же вольготно на нем устраиваясь, - что перевозим?
- Т-т-там…, - Климент выбил дробь зубами одновременно замечая на форме мотоциклистов и девушки герб Хранителя Балкан и с ужасом понимая, что позади в машине кто-то начал ворочаться. Его нежданная пассажирка тоже это заметила, и, крутанувшись на месте, с коленями забираясь на сидение, перевесилась через спинку.
- Мессир? – испуганный возглас и протянутая вперед рука, но, спустя секунду, она с шипением отшатнулась, едва не усевшись на приборную панель, - какого хрена ЭТОТ здесь забыл? Я получила инструкции встретить Хранителя Балкан – лично с ним разговаривала!
- Там в бардачке письмо! – выпалил наконец Климент и чуть не бросил руль от отчаянья. Никогда еще, даже в пылающем соборе, смерть не была к нему близка. Он буквально ощущал её затылком. Девушка же, подозрительно взглянув на бывшего священника, вытащила обрывок пергамента, написанного торопливой рукой и бегло прочитав его, помрачнела. Климент петляя по бесконечным узким улочкам не нашел ничего лучше, чем брякнуть, - Я сожалею.
- Следуйте за сопровождением.
И серая мышь вылетела в окно, а хаммеру ничего не оставалась, как сбавить ход и пропустить вперед мотоциклистов, которые повели машину к ожидающему в порту судну. Позади опять раздались звуки, подозрительно похожие на отменную ругань, и Климент со вздохом облегчения заметил впереди порт, на котором уже выстроилось порядка десятка вампиров.
Машина затормозила.
Качнулся на зеркале заднего вида брелок в форме летучей мыши.
Климент вылетел из машины, так словно позади него пробудился сам дьявол во плоти.
- Осторожней…прошу Вас, - он едва не упал в ноги все той же девушке, которая, напротив, уверенный шагом шла к машине.
- Пройдите на корабль, неофит, скоро рассвет, - был дан четкий и резкий ответ. Девушка даже не удостоила его взглядом, лишь брезгливо повела плечиками прежде чем дернуть на себя тяжелую, раздвижную дверь заднего отсека хаммера, - Граф Корсиканский, Вы позволите помочь Вам поднять на борт?
Она немного отстранилась, напряженно вглядываясь в темноту кабины, в то время как один из младших вампиров подкатывал к хаммеру кресло-каталку.
Эрберто, приведённый в подобие чувств беспрерывной тряской, от которой любой с того света вернётся, уже некоторое время лежал сгруженный с закрытыми глазами и прислушивался к обстановке, пытаясь понять, что тут происходит и почему он движется. В его понимании он должен был остаться в Некрополе. В его понимании он должен был быть уже мёртв, а не являть собой отвратительно жалкое зрелище на посмешище остальным. Никто не должен был знать и видеть его секретов! Но некто распорядился иначе и Граф даже догадывался кто. Ибо больше было некому.
- Al naibii de tine* - тихо прошипел Эрберто, когда машина резко затормозила, едва не вышибив из него последний дух. Сейчас ему меньше всего хотелось терять сознание, что привело бы к полной дезориентации и потере хоть какого-то мнимого контроля ситуации.
Когда дверь машины отворилась, Эрберто перекосило уже физически и первым его желанием было переломить шею девице, обращающейся к нему. Только за то, что она его увидела. Потому что за его суровой и хрипящей злостью сейчас был спрятан настоящий страх - страх неопределённости и непонимания. Но унижаться перед кем либо даже в подобном состоянии Граф никогда не будет. С трудом откинув голову и хрипло-шумно выдохнув, он взял себя в руки, усмиряя весь свой ворох эмоций и ответил сопровождающей уже ледяным спокойным тоном, одевая на себя маску отрешенного беспристрастия.
- Позволю. Но только после того, как узнаю конечную станцию прибытия судна, - Клемент не зря его опасался. То, что он был повержен, не означало что он не может разорвать голыми руками более молодого вампира, уступающего ему. Особенно в его щекотливом положении, когда гордость была сломлена вместе с позвоночником.
- Сплит. Хорватия, - отчеканила девушка, - Город давно превращен в кормовые фермы и сейчас туда направляются врачи и… хм… инженеры.

Когда нежно-розовая кромка рассвета окрасила воды адриатического моря - легкий, небольшой флагман, оборудованный по последнему слову техники и больше представлявший военную плавающую цитадель, неторопливо направился к хорватским берегам. На его верхних палубах не было ни души, а все возможные окна были закрыты специальными тонированными стеклами, из иссиня-чёрного материала.
Но, корабль, тем не менее был более чем обитаем.
А по одному из ярусов катили кресло-качалку, поддерживающую ослабленного_сломленного вампира.
- В каюте будет донорская, пакетированная кровь. Если же Вам больше по вкусу человеческая особь – придется подождать прибытия, - девушка, представившаяся как Бьянка, уже несколько раз сбегала по коридору до каюты и обратно, проверяя всё ли в порядке, - Мы получили определённые указания по поводу Вашего расположения, но, если у вас есть какие-то пожелания – говорите.
Эрберто вкатили в просторную каюту, по внешнему убранству больше походящую на библиотеку и вампир, управлявший креслом, остановился у большого, черного дуба, стола.
- Время в пути не больше часа – постарайтесь отдохнуть, - Бьянка выскользнула в коридор, неплотно прикрывая за собой дверь и тут же наткнулась на капитана флагмана – вампира если не Древнего, но входящего в десятку уважаемых на Балканах.
- Что происходит, и кто это такой? – ответом ему послужил сунутый под нос лист бумаги, - Почему я должен поверить этим письменам?
- Потому что в конверте было кольцо Хранителя, - девушка потерла пальцами переносицу, - Климент подтверждает каждое слово, - она помолчала и проговорила гораздо тише, уже на румынском диалекте, - Он отправился упокоить останки леди Анны, а потом… Этот итальянец путается в словах, но упорно что-то твердит про «Встретить рассвет». 
Оставшись в одиночестве, Эрберто на какое-то время замер, прислушиваясь к тому, что происходит в округе. Он слышал каждое сказанное шёпотом на ломанном румынском диалекте слово, но, откровенно говоря, ему было всё равно, что там собрался делать Хранитель Балкан, встречать со своей возлюбленной Анной рассвет, закат или вернуться в полыхающий Ватикан. Ему, если честно, было всё равно даже на то, что с ним самим будет дальше. Но лёгкое любопытство рано или поздно вывело его из состояния оцепенения и, неловко_осторожно вспоминая, как управлять унизительным креслом-каталкой, он обследовал комнату. Кровь была проигнорирована - его собственная всё ещё пузырилась у него на губах, а организм отчаянно боролся с непрошенной радиацией, так что о трапезах можно было на какое-то время забыть. Но он не смог проигнорировать то, что его смущал запах, насквозь пропитавший эту небольшую каюту. Это был запах… Древнего. Запах Древнего Хранителя Балкан и ещё что-то. Что-то столь забытое и отдаленное, что память не могла выцепить из выжженных его ненавистью воспоминаний. Запах дома… Бывшего дома.
Руки осторожно скользнули подушечками пальцев по столу. Он уже понял, кто сидел тут и хмурые тени легли на его лицо, когда под пальцами нашлись листы тонкой бумаги. Столь призрачно_истончившейся, что можно было провести пальцами по нитевидным строкам и ощутить крохотные выпуклости румынских букв. Словно зачарованный, Эрберто медленно вникал_вбирал пальцами суть написанного, порой возвращаясь обратно и мечась между листами. Дневник Хранителя Балкан. Начало жизни древнего вампира и смерть его… отца.
Сухое пергаментное письмо, едва отдающее затхлым сохранившимся некогда ароматом парфюмерии Герберта фон Кролока, выпало из онемевших пальцев. Эрберто не мог прочитать содержимое того письмо, но это и не было ему нужно, ведь он и так знал, что там написано. Ведь эта его рука некогда выводила аккуратные ровные строки, которые шли от его сердца и которые он спрятал так далеко, как только смог.
Когда за ним вернулись, Граф сидел опустошённо_мёртвый, уронив голову на скрещенные на столе руки.

Бьянка была растерянна. И причиной тому был даже не вид их странного пассажира, а то – кем он являлся по сути.
Теперь являлся.
Знал бы он, что за этот час на кубрике разгорелся нешуточный спор, во время которого из Климента едва не вытрясли несуществующую душу, а капитан несколько раз порывался уйти со своего поста – прямо здесь и сейчас. Но, в итоге, им пришлось прийти к компромиссу, который озадачил и устрашил всех.
Что будет дальше с Балканами или со всеми ними – вопрос туманного значения, зависящий теперь от одного-единственного вампира. Того, кто был изломан и физически и – как подозревала Бьянка – морально. Но коль скоро её делегировали как парламентера, надо было что-то говорить, потому что берега Хорватии были уже близки, и флагман вскоре войдет в подземный порт, и команда сойдет на землю.
И вот кто сойдет вместе с командой? Девушка набрала в грудь побольше воздуха и благоразумно осталась рядом с дверью.
- Граф…? – имя потерялось на языке и вместо него она промямлила нечто невразумительное, после чего тут же густо покраснела, - Прежде чем мы сойдем в Сплите, хочу доложить, что вся команда присягнула вам на верность – как и было велено, - что ж медлить нельзя. Почти мгновенно она оказалась около стола и положила рядом со старыми дневниковыми записями вычурное и довольно старое кольцо, а после… после она церемонно опустилась на одно колено, - Так же мы отправили запрос на сушу, и – Балканы Ваши. Хранитель.   
Эрберто, казалось, и вовсе не слышал её слов, словно зачарованный взяв в руки кольцо и медленно его проворачивая. Если бы он это не сделал - было бы слишком заметно, как у него дрожат пальцы. Теперь всё складывалось воедино: это была еще одна продуманная хитрая ловушка от Хранителя Балкан - последняя. И самая болезненная. Не простая небрежность в спешке послужила тем, что листы дневника тут были оставлены, не просто так сорвались с окровавленных губ слова Искупления. Не просто так…
Те вести, что принесла ему девушка, преклонившая пред ним колено, казалось, совершенно добили и доселе поверженного Графа, придавив к земле. Да, ему оставили выбор. Столь призрачный и столь эгоистичный. Он мог послать всё в ад, вышвырнуть кольцо и велеть высадить его хоть где-нибудь и дело с концом. Вот только у Эрберто была честь Герберта фон Кролока. Его память. И его любовь. И после прочитанного мог ли он поступить иначе? Мог ли он… разочаровать еще раз?
Слова дались очень нелегко. Как и принятое решение, которое словно то самое клеймо, что у него на груди, выжигало новую отметину, уже изнутри - на его душе. Он никогда не будет свободен. Так или иначе.
- Никто не должен увидеть меня, - глубокий голос разрезал повисшую тишину, словно точный выстрел, - пока я не восстановлюсь, - голос едва заметно дрогнул, пока Граф подбирал нужные слова, вкладывая в них свою невероятную силу, - Хранитель Балкан, ныне именуемый как Граф Эрберто фон Кролок никогда не прибывал на этом корабле. Но прибудет через какое-то время, на следующем, - уверенно подняв голову, Граф выверенным движением надел на палец кольцо, севшее туда как влитое, - И это мой первый приказ!


Венеция была такая же как Анна – мёртвая и прекрасная.
Чудом уцелевший среди разрушенной, пылающей Италии город тихо и мирно покачивал заброшенными, наполовину затонувшими гондолами и будто бы оставался безучастен к тому аду, что творился на земле.
Венеция умерла горазда раньше, чем на землю спустился огонь. Уже сто с лишним лет она была необитаема – люди переселились на материк задолго до войны с вампирами. А после того, как они проиграли эту войну, грандиозный город-музей стал никому не нужен и вот уже долгие десятилетия он, никем не охраняемый, уходил под воду.
Омывались волнами зеленой, подернутой ряской воды, колонны дворца дожей.
Дикие вьюны опутали и поддерживали истлевшие своды Моста Вздохов.
Облетели фрески Собора Святого Марка.
Но, все равно, с того холма, на котором стоял тот, кого когда-то называли Хранителем Балкан – Венеция была прекрасна. Он помнил её еще в расцвете пышного века XIX, когда венецианские карнавалы гремели на всю эпоху, и каждый уважающий себя аристократ должен был побывать в град окутанном каналами. Маски, танцы, пышные наряды и музыка – всё это кануло в небытие, и, теперь, Венеции единственной из городов было суждено погибнуть от воды, а не от огня.
Но и огонь этой ночью здесь будет гореть тоже.
Вампир обернулся на погребальное ложе, сложенное из аккуратных молодых стволов деревьев – ему потребовалось около пяти дней для того чтобы подготовить для Анны достойный помост. Что, признаться, в его состоянии было сделать трудно, но, теперь работа Древнего была окончена.
До рассвета оставалось не более получаса.
Он одернул камзол – чистый и без единого украшения – и поправил забранные в хвост волосы. Словно и не было тех часов в некропольском подземном лазе, где приходилось практически ползти, собирая всю вековую грязь. Словно не было той бойни, в Ватикане которая распределила все мировые стороны по разные углы шахматной доски. Словно не надломилось в душе самого Древнего какая-то тонкая грань, за которой, как оказалось прятался ворох воспоминаний.
Но, всё это было. Тому доказательством было пустое око с перечеркнувшим его шрамом до середины щеки. И чувство того, что он все сделал правильно – если уж это не было Искуплением, то хотя бы попыткой его.
И Анна, лежавшая сейчас среди богатых алых тканей – нетленная, будто бы произведение искусства – тоже была доказательством.
Доказательством того, что у бывшего Хранителя Балкан, некогда звавшегося Графом фон Кролоком больше ничего не осталось. Ни прошлое сгинувшего в огне, пожравшем Ватикан. Ни будущего заключенного на конце разгорающегося факела.
Сухое дерево вспыхнуло мгновенно – он не стал омрачать церемонию какими-либо словами. Всё-равно нужных бы не нашлось – лишь провел рукой, затянутой в перчатку по каурым кудрям волос. Огонь очистит это тело, а солнечные лучи завершат всю работу – ветер же развеет прах над венецианским заливом.
Анна будет свободна.
Ну, а ты? – назойливый голос змеей свернувшийся где-то в груди не давал покоя, все то время, которое вампир провел в одиночестве, - что будет с тобой?
Хватит ли у него смелости встретить этот рассвет, раз уж смысла существования более не осталось. Всё нынче стерто и погребено, так глубоко, что не раскопать руками – его семья, его дом, его имя и честь. Что у него осталось?
Громко каркнул Ворон, кружившийся над кострищем, и в какой-то момент привычный плащ за спиной вампира затрепетал, словно живой и готовящейся раскрыться полусферами крыльев. Но, то был просто ветер, который принес с собой запах моря. Ворон спикировал вниз и уселся на плечо хозяина, задумчиво на нем потоптавшись.
Они оба на фоне разгорающегося погребального костра смотрели как рассветная полоса на горизонте моря светлеет и светлеет – вампир глубоко вздохнул и крепче сжал в руках серебряный крест. Настолько, что серебро начало выжигать кожу сквозь плотные перчатки. Солнечные лучи, наперегонки друг другу неслись навстречу холму, и буквально за одно мгновение солнце показалось над водой, освещая темную фигуру вампира.
И ничего не произошло. Только вспыхнули радиационной вязью крылья_щит.
- Интересно, - пробормотал Древний.
Ворон же насмешливо каркнул ему в ответ.

Австрия. Озеро Гёссельсдорф
Там, где раньше стоял маленький, деревенский трактир теперь рос лес. Густой, зараженный радиацией и тщательно скрывающий среди грозных, черных деревьев небольшой особняк в два этажа. Дом был добротным, но слегка заброшенным, вероятно потому что простоял без хозяина больше полувека, пустыми провалами окон смотря в сторону кристально-чистого озера.
Ветра, заблудившиеся под сенью деревьев, обдували его.
Дикий плющ разрастался второй, живой стеной.
А дикие вороны давно облюбовали низкие, вычурные карнизы.
Но, сейчас что-то изменилось. Вороны как один немигающее уставились в темноту, а ветер перестал петь песни среди деревьев. В одном из окон старого дома зажегся свет.

*рум. черт тебя побери

Отредактировано Graf von Krolock (Пн, 10 Июн 2019 21:09:06)

+3


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » Покарать вас призван я Богом