устав проекта знакомство с администрацией роли f.a.q фандом недели нужные персонажи хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

проснулся в восемь утра
думаю: "закрою шторы и поваляюсь еще пять минут"
открываю глаза - ОДИННАДЦАТЬ УТРА, БЛТ
классно пять минут прошли, просто нет слов © Adrien Agreste

Финские пограничники приняли яхту из России за «трехголового монстра» © Dipper Pines

когда вместо "финские" прочитала "филингские" и несколько секунд не могла понять, что ещё за пограничники на филинге и зачем они это делают © Ochako Uraraka

пограничники - это модераторы
а российская яхта - это гэвин и диппер, когда они творят какую-нибудь хрень хд © Dipper Pines

Смотрю на список релизов игр, которые я ПРЯМ ЖДУ.
Надо выкинуть из расписания всякое ненужное.
Ну, типа... СОН.
СОН НЕ НУЖЕН - ТОЧНО. © The Hunter

сижу и облизываю картиночку с коллекционкой сайберпанка77. хочу фигурку. и кейс. и вот это всё. уже готов отдавать деньги. © Brock Rumlow

Судя по грохоту, на потолке кто-то упал.
Кто-то или что-то. © Alice Morgan

зарплата пришла! © Izuku Midoriya

Бартон, а Бартон.
А запусти теперь стрелу себе в жопу самостоятельно.
Я ХОЧУ НА ЭТО ПОСМОТРЕТЬ © James Barnes

доказательство того, что Бартон тянет кота за яйца и сыплет соль на рану: Лена, едва зарегистрировавшись, тут же заинтересовалась, что это там за Бартон и почему он ещё не Бартон, а только вздыхает. © Brock Rumlow

Брок главный палильщик вообще © Yelena Belova

причем бартон появился и быстро слинял, оставив бедную-несчастную наташу с тремя дружочками-пирожочками из гидры.
как же так, бартон? © Natasha Romanoff

Придется спасать Бартона.
Нельзя позволить что бы прекрасная морда Реннера страдала от рук всяких там. © Alice Morgan

Чувствую себя как тот самый розовый гусь, который смотрит в окно © Margot Verger

вампирья арфметика проста и прогрессивна: взамен одного закрытого эпизода создаются два новых.
И куда в нас лезет х) © Herbert von Krolock

гэвин рид отстреливает ведьмачий зад смотреть без регистрации и смс
звучит как неплохое название для офигенной ау © Dipper Pines

кажется, хомуре пора заказывать похоронную процессию под долгами © Dipper Pines

- Что? Ролевые? Это для детей!
Официант! Два бокала говна этому джентльмену! © Margot Verger

ощущаю себя так словно у меня остался 1 из 100 хп. © Izuku Midoriya

О том, что перед ним особа как минимум княжеской крови Геральт понял даже не по одежде и охране, которые окружали хрупкую фигурку плотным кольцом. Он часто бывал на приёмах – чаще тем хотелось бы – вращаясь в кругах императоров, королей и придворной элиты, отнюдь не только на уровне приёма заказа, что было бы порой куда проще. Геральт пил с ними, вёл светские беседы, спорил, а один из них всё порывался, да и до сих пор порывается отрубить ему голову, за дерзость, которую ведьмак отнюдь не стеснялся при нём выражать. Их манеры, повадки, жадные, горделивые взгляды уже давно впились и проросли по телу, точно побеги хищного плюща, и теперь взгляд выуживал монарших особ ещё задолго до того, как ему произнесут все их титулы. Это стало почти таким же рефлексом, как чуять бруксу в обличии простой женщины... читать дальше
GAVIN REED, DIPPER PINES, CIRILLA, GERALT, JACOB // кроссовер, nc-21
Солнце разлито в в воздухе, разбрызгалось золотистыми каплями пчёл по чуть колыхающемуся горячему воздуху, где запах разогретой травы смешался с тёплым дыханием мёда на летнем окне.

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » lullaby


lullaby

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

ты похож на него до излома запястий,
пугаешь улыбкой и заразительностью смеха
я спасал,
а теперь хочу убежать
https://i.yapx.ru/D1SdF.gif

https://i.yapx.ru/D1SYW.gif
мне хочется найти своё спасенье, —
да только для меня спасенья нет
и тает шёпот в зыбкой тишине // не смотри так

/// лань чжань должен научиться жить заново, зная, что теперь ему нужно защищать улыбку этого ребенка, что тянет к нему свою руку  ///

https://i.yapx.ru/D1Sd9.gif https://i.yapx.ru/D1Seg.gif

[indent] /// сы чжуй забывает жизнь прежнюю, а затем обретает новую, чувствуя, что лежащая на его плече рука обязательно направит  ///

https://i.yapx.ru/D1Se8.gif
я так думал.
и я ошибся.

ты смог.

..а сердце, превратившееся в камень, ,
впредь оживить не сможешь даже
т ы

https://i.yapx.ru/D1Sfw.gif

Отредактировано Lan Wangji (Вт, 2 Апр 2019 15:48:59)

+2

2

Нас двое, идем мы в разные стороны
Но вдруг обернувшись я вижу себя

Лань Юань был ещё совсем юн, но для своих лет он оказался довольно смышлёным и не по-орденски непосредственным. Пытался до всего дойти своим умом и практически применять те знания, что узнавал. Для этого задавал вопросы и порой настолько каверзные, что на них и отвечать-то становилось неловко, чем скорее всего смущал и злил несчастного старого учителя. Возможно, так сказывалось то, что он не совсем Лань, точнее совсем не Лань, но ведь это совсем не важно. Просто у него не было с самого рождения примера, на который стоит ровняться, он не впитал с молоком матери значения и смысл нескольких тысяч правил, выбитых на стене Послушания. А за то время, что он был в клане, эти правила были для него скорее страшной сказкой на ночь, чем реальной угрозой.
В общем, сам напросился.
Его наказали. Его. На-ка-за-ли!
Уму непостижимо. Этот день таки настал на излете первого же дня обучения в Облачных Глубинах.
Юань ни разу не подвергался порицанию. Хань Гуан Цзюнь и за большее озорство никогда его не ругал, а на грубые ошибки корректно указывал и терпеливо говорил как правильно. Не больше. Он объяснял настолько простым и доступным даже для понимания маленькому ребенку языком, что лишние вопросы отпадали сами собой, как по волшебству. Учитывая неразговорчивость первого, А-Юань слушал его всегда предельно внимательно, с первого раза делал то, что велено и стремился повторить так же хорошо, как ему показывали. Разумеется, не всегда получалось что-то сразу и тем более безукоризненно, но этого от него никогда не требовали.
«Всему своё время» - говорил Лань Ван Цзы.
А тут его, совсем ещё мальчишку, заставили переписывать нудные трактаты стоя на руках, когда он значения и половины не понимает.
Вот что такое - не наноси вреда, не создавай шума, не кричи, не разговаривай с набитым ртом понятно и объясняется легко и просто. Эти правила имеют определенную основу, например, будешь болтать с набитым ртом, тебя не поймут, и ты можешь подавиться. А вот всякие «следуй правильному пути» или вот еще лучше «охвати весь мир», но при этом «не будь высокомерен». Это же каламбур какой-то. Зачем охватывать целый мир? И что значит правильный путь? Что есть мерило правильности?
Весь его мир, это уютная комнатка цинши, мелодичный перезвон струн гуциня, благоухающих и успокаивающий древесный аромат сандала и теплый бок его наставника и старшего брата в одном лице, куда он постоянно сбегал из-под надзора нянечек, а потом и вовсе перебрался, когда стал чуть старше и последние симптомы лихорадки отпустили; присутствие Лань Чжаня отпугивало кошмары, а со временем они перестали сниться вовсе, теряя на границах памяти озорной смех и веселые переливы флейты. Без раздумий он готов жизнь положить за старшего брата, если понадобиться. И не важно какими способами развеять его грусть – нарушить ли правило не шуметь или не покидать своей комнаты после отбоя, или может нарушение личного пространства? Всё что угодно… Так зачем ему ещё целый мир за пределами Облачных Глубин? Что вот с ним делать? Повесить на шею как украшение или поставить на полку как что-то ценное и изредка смахивать пыль?
Вот именно за такие вопросы, более скромные на самом деле, но всё же отражающие истинную их суть, учитель Лань его и отчитал перед всем честным народом, заставил отсидеть остатки занятий и лишь потом отправил держать стойку и переписывать непонятный набор слов. Это было обидно. А еще стыдно. У него не было друзей до этого и похоже, такими темпами культивирования позором и не будет. Поглядывая на своих сверстников, горький ком непроизвольно подкатывал к горлу. Так много детей вокруг него никогда не было, как с ними общаться он не знал, а после такого позора становиться изгоем хотелось меньше всего. Глаза болели от сдерживаемых слёз, а щеки пытали, но желание сорваться и сбежать в неизвестном направление давилось нежеланием подвести Лань Ван Цзы, который потратил так много своего бесценного внимания на какого-то выкормыша без роду и племени, и страхом остаться одному… кто его потом будет искать и будет ли? Никто.
Возможно… Хань Гуан Цзюнь.
Мальчишка не помнил ни своего прошлого, ни родных лиц и видя детей с родителями его сердце редко обдавало горечью и завистью. Для него солнцем и самым близким человеком всё это время был нелюдимый Лань Ван Цзы. Со стороны казалось, что возле такого человека всегда холодно и неуютно, но это только внешнее впечатление. Для тех, кто знает его чуть больше и лучше, твердо уверены, с ним тепло и спокойно. Словно тебя укрыли теплым и тяжелым пледом и дали стакан подогретого молока в сезон заморозков. Чувство благодарности навсегда поселилось в душе без шанса вытравить его чем-то иным. Казалось, что соверши этот человек все злодеяния мира и пади он в глазах всё того же мира, для него лично, он будет так же свят как небожитель.

Это что-то внутри - обжигающий свет
Словно кроме него ничего больше нет

Прошло довольно много времени как был выведен последний на сегодня иероглиф.
Руки нещадно болели и кровоточили со стертых ладошек, но вместо того, чтобы обработать раны, совсем как какой-то оборвыш, а не воспитанник досточтимого Хань Гуан Цзюня, периодически облизывал их. Несколько раз он даже падал и прилично так ударялся головой, которая тоже теперь болела знатно, а необходимый текст не был дописан и до половины, а ведь ему дали совсем немного, всего-то каких-то пару глав из трактата о благовоспитанности. Но вздыхай не вздыхай, а делать надо. Приходилось снова вставать как на тренировках с Лань Ван Цзы и отрабатывать почерк стоя вверх тормашками, который словно насмехался, прыгая по бумаге кривыми лесенками, которые все равно придется переписывать. Солнце уже садилось к закату, когда проверяющий отпустил его, но мальчишка не торопился возвращаться, мутным от слез взором наблюдая за тем, как сияющий диск скрывался за горизонтом с крыши библиотеки. И забрался же! Он всегда сиял и улыбался лишь одному человеку, рядом с ним Лань Юань не ощущал себя таким чужеродным этому белоснежному миру. Пусть он тоже сливался с толпой в таких же белоснежных одеяниях с плывущими облаками, чуть посеревших от неоднократного падения на пыльных пол класса, с такой же как у всех длинной лентой перечеркивающей лоб и развевающейся на ветру, словно желая сорваться и вырваться на свободу, но себя не обмануть, как не рядись. Внутри что-то такое лениво ворочалось, тихо порыкивало, не находя иного выхода, это что-то крайне неприятно раздражало, но чему Юань не мог подобрать слов в силу своей юности и неопытности.
Да, со временем он сможет привить в себе все устои Ордена Гусу Лань, станет одним из талантливых молодых господ заклинательского мира, надеждой своего клана, но находясь ещё в самом начале своего жизненного пути многие вещи всегда кажутся иначе, чем будут в действительности после.
А сейчас ему было грустно и обидно, и с таким настроем попадаться на глаза было не то, что стыдно, но как-то... глупо ведь вышло.

Отредактировано Lan Sizhui (Пн, 6 Май 2019 17:57:28)

+1

3

[indent] — Ван Цзи... — голос старшего брата, который и не скрывал своего волнения, перекрывает собой тяжелое, прерывистое и болезненное дыхание ребенка, что пребывает в каком-то пограничном состоянии, цепляясь своими маленькими ручками за белоснежные одежды держащего его на руках заклинателя, пачкая их в дорожной пыли и саже. — ...ты уверен?

[indent] — Да. [ Врет ]

[indent] Когда Лань Ван Цзи приносит в Облачные Глубины того самого ребенка, что уцелел в общей бойне на горе Луань Цзан лишь чудом, — видимо Вэй Ин позаботился о нем заранее, предчувствуя, что этот бой ему не выиграть, — то он как-то даже и не задумывался о последствиях, что потом ударят куда-то между лопаток, а затем выбьют воздух из легких. Нельзя просто так приносить ребенка в Облачные Глубины. Нельзя приводить кого-то в клан только потому, что тебе так захотелось. Нельзя рисковать ради этого жизнью, когда тело все еще ослаблено, а дух пребывает в смятении. Лань Ван Цзи нарушает все запреты, когда объявляется в Гу Су вместе с этим самым ребенком, который ослаблен настолько сильно, что за его жизнь становится попросту страшно. Лань Ван Цзи рискует нарваться на гнев дяди, когда отказывается передавать ребенка какой-нибудь семье из рядом расположенной деревни, заявляя, что этот мальчик остается с ним. Он не может его отдать. Причины? Он не обязан их озвучивать. Не теперь. Лань Ван Цзи отворачивается от брата, зная, что тот смотрит на него с той самой тоской, которую он сейчас вынести не в силах.

[indent] Он принял решение. Вэнь Юань останется в Облачных Глубинах.
                      Что будет дальше? Об этом младший Лань еще не думал.

[indent] Честно? Первое время Лань Чжаню было невыносимо больно смотреть на этого мальчика, который, не узнавая в округе ни единого лица, тут же бежит прямо к нему, тянет свои руки, хватается детскими пальцами за белые одежды, сжимая ее настолько судорожно, что и сам дрожать начинает. И заклинатель не хочет себе в это признаваться, так как гордиться здесь было совершенно нечем, но около недели он избегал это ни в чем не повинное дитя всеми возможными способами, заставляя себя верить в то, что таким образом этот мальчик сможет привыкнуть к Облачным Глубинам, — первую неделю А-Юань был практически один, — что он перестанет бояться одиночества, а также гораздо быстрее научиться самостоятельности, которая лишь пойдет ему на пользу. Причины подобного поведения? Всего одна. И это Вэй У Сянь. Этот ребенок напоминал о нем непозволительно сильно, заставляя сердце и вовсе пропускать удар, когда его губы растягивались в до дрожи узнаваемой улыбке. Однажды Хань Гуан Цзюн даже в ужасе отшатнулся от ребенка, так как перед глазами тут же появилось совершенное другое лицо, а по ушам больно резануло этим насмешливым и звонким «Лань Чжань». Галлюцинации? Вполне возможно. Ведь Ван Цзи было все еще невероятно сложно смириться с тем, что произошло, — слишком мало времени прошло, а дым над Луань Цзан еще даже не рассеялся, — а от их последней встречи и вовсе внутри что-то переламывалось, напоминая Лань Чжаню о том, что он подвел Вэй Ина. Несколько раз подвел. Но после разговора со старшим братом, который мягко пристыдил Лань Ван Цзи в его поведении, которое было совершенно неподобающим в данной ситуации, так как ребенок был ни в чем не виноват, — и как он мог игнорировать это дитя, если сам его сюда привел, — Лань Чжань заставил себя наступить на горло своим страхам и фобиям. Си Чэнь был прав, когда говорил о том, что А-Юань не заслужил такого к себе отношения. Ему ведь и так было сложно. Новое место. Новые люди. Совершенного другое отношение. У него больше никого не было. А единственный человек к которому он искренне тянулся — избегал его. Разве это правильно? Нет. И тогда Лань Ван Цзи сам находит мальчика, присаживается с ним рядом, обещая, что все будет хорошо, что ему нечего больше бояться, а он же всегда будет рядом с ним. И после этого отвадить от себя А-Юаня уже более не представлялось возможным, так как тот стал следовать за Хань Гуан Цзюнем маленьким хвостиком, который Лань Ван Цзи и не думал прогонять. Удивительно, но именно присутствие этого ребенка смогло хотя бы ненадолго отвлечь Лань Чжаня от всех тех тяжелых мыслей, что пожрали его душу и сердце, оставляя его сердечные камеры истекать гнилостным перегноем из невысказанных слов и чувств, что оказались куда болезненнее, чем около тридцати ударов дисциплинарным кнутом. Лань Ван Цзи закрывается от всех, гонит от себя прочь дядю и остальных, оставляя лишь Лань Хуаню возможность подойти к себе, сосредотачивая все свое внимание на А-Юане. Честно? Жизни в Ван Цзи в первые недели было не многим больше, чем в оживших лютых мертвецах, но он заставляет себя дышать, а затем и сделать еще один шаг к этому маленькому и улыбающемуся ребенку, в котором, как потом окажется позже, он обретет совершенно новый смысл жизни, который уже было едва не утратил.

[indent] Лань Ван Цзи о детях заботиться не умеет, а воспоминания из собственного детства и вовсе не помогают. Он не помнил своей матери, — с годами ее лицо стало стираться из памяти, а Ван Цзи не мог с этим ничего не поделать, отчаянно возвращаясь к старому и сокрытому в тени деревьев домику, надеясь, что само его появление в этом месте сможет всколыхнуть старую память, — а все его детство за ним присматривал лишь брат, который заботился о нем в силу своих сил и возможностей. Детство Ван Цзи закончилось слишком рано для того, чтобы успеть хоть что-то о нем узнать. Что же ему теперь делать? Лань Чжань не умеет говорить все те правильные и нужные вещи, которые так нужны детям в этом возрасте, так как и сам их не слышал, а его память услужливо подкидывала второму нефриту лишь воспоминания о том, как Лань Цижэнь читал маленькому Ван Цзи все четыре тысячи правил их ордена, а после очень долго говорил что-то о долге, о чести, об их учении. Было только это. И ничего другого Ван Цзи попросту не помнил. Но нужно ли это было Лань Юаню? Он не был в этом так уверен. А потому Лань Чжань попросту старался быть рядом с ребенком ровно столько, сколько тому было нужно. Если малыш хотел спать у него в цзинши, то он не препятствовал этому. Если А-Юань хотел весь день провести с ним и ему не было скучно в его присутствии, то Лань Чжань с молчаливой теплотой научился принимать его присутствие. Если же ребенок бросал застенчивый и заинтересованный взгляд на гуцинь своего наставника, которым Хань Гуан Цзюнь уже успел стать за столько довольно короткое время, подготовив его и к вступительным экзаменам для поступления в школу заклинателей их ордена, то он просто клал перед ним музыкальный инструмент, разрешая дотронуться, а там и попробовать вырвать из него первые звуки. Да, конечно, Ван Цзи очень многое позволял Лань Юаню, — он больше не носил фамилию умершего солнца, — но это не значит, что он не был к нему строг. Он всегда следил за тем, как он ходит, как занимается, как говорит, как преподносит себя перед другими. Лань Чжань вспоминал собственное обучение, перенося его на мальчика, но с несколькими изменениями, в которых было чуть больше свободы воли, а также вовремя прикрытых глаз, когда Юань совершал свои первые ошибки лишь из-за того, что ему еще предстояло очень многому научиться.

[indent] Привыкает. Ван Цзи начинает действительно привыкать к А-Юаню, — сердце постепенно выравнивает свой ритм, — но вот со всем остальным смириться все еще было сложно, а ноющие на спине тяжело поддающиеся лечению шрамы лишь заставляют помнить об этом. И эта ноющая боль вновь выгоняет Ван Цзи за пределы Облачных Глубин, гонит куда-то далеко в горы, в которых просто хочется затеряться и не возвращаться. Сегодня Лань Юань должен был отбывать свое наказание, а от того какое-то время Лань Чжань был предоставлен самому себе, так как следить за ребенком он не собирался, зная, что чувство ответственности он в этом мальчике уже воспитал. К тому же и без Хань Гуан Цзюня было кому за ним присмотреть. Что же собирается делать в это время Лань Ван Цзи? Он молча идет в сторону одного очень старого горного озера, которое нашел тут не так уж и давно. Здесь царило спокойствие и тишина, которые были так сильно необходимы измученному физически и морально заклинателю, который тут же опустился перед озером на колени, положил на них гуцинь и замер в таком положении на ближайший час. Никаких слов. Никаких мыслей. Никакой музыки. Тишина. И лишь едва уловимое шуршание листы. Длинные и тонкие пальцы замирают над струнами гуциня в нерешительности, а первая нота выходит какой-то сломленной. Она срывается с дрожащих струн, падает на землю и разлетается на осколки, выдавая настоящее состояние души своего хозяина. Его душа похожа на эту ноту: слабая, крошащаяся и местами уже разбитая. Ван Цзи требуется много времени для того, чтобы наконец-то собраться с силами, а затем заставить гуцинь пропеть ровную и легкую мелодию, которая, сколько бы он ее не повторял, ответа не находит. Тишина. Снова. Эта тишина была вчера, была неделю назад, а там будет и завтра, и послезавтра. Всегда.

[indent] — У А-Юаня все получается. Теперь он очень хочет стать заклинателем. Он... хороший мальчик. И тебе не нужно за него переживать. Я обязательно присмотрю за ним. Обещаю. Только... — Лань Чжань замолкает, а горле комом встает «он больше тебя не зовет», которое озвучить не в силах. И это правда. Первые пару дней, когда А-Юань еще болел, он еще спрашивал о Вэй Ине, заставляя Ван Цзи сжимать дрожащие губы, повторяя, что он скоро обязательно к ним придет, но впоследствии рассказывать ребенку правду, так как она как-то сама стерлась из его памяти, возможно, оставшись в его подсознании лишь неясными отрывками и образами, которые приходили к третьему часу ночи во сне.

[indent] Когда же Лань Ван Цзи возвращается в Облачные Глубины, то он тут же направляется в библиотеку. Зачем? Нужно было проверить кое-что. Но вместо этого он останавливается, когда замечает на крыше этой самой библиотеки одинокую фигурку в белоснежных одеждах, которая видимо забыла о том, что забираться на крыши зданий было запрещено. Придется напомнить об этом тому самому ребенку, который туда забрался. Лань Чжань и сам поднимается на крышу, осторожно ступая по балкам, и мысленно вздыхая, когда видит перед собой спину Лань Юаня. Он никак его не окликает, а попросту подходит ближе и молча садится рядом, бросая на мальчика вполне красноречивый взгляд золотистых глаз. Что-то случилось? Ван Цзи окидывает взглядом ребенка, подмечая каждую мелочь, которая в нем изменилась после их последней встречи, припоминает наказание, которое ему назначили на сегодня, но только вот на его лице так и не промелькнуло ни единой эмоции.

[indent] — Руку.

[indent] Лань Чжань просит ребенка показать ему свои руки, но не ждет того момента, когда юань протянет их ему, а попросту берет чужую ладонь в свою, спокойно рассматривая покрытую кровью ладошку. Было ли это ожидаемо? Да. Этот мальчик еще не привык к подобного рода наказаниям, а кожа на его руках еще не огрубела настолько, чтобы выдержать подобное издевательство, которое для самого Лань Ван Цзи было просто частью жизнь клана и даже не являлось таким уж сильным наказанием. Трудности помогают воспитывать дух. Так всегда говорил ему дядя. Какое-то время Лань Ван просто смотрит на ладонь а-юаня, ничего не говорит, а затем — буквально на пару мгновений — отпускает. Но лишь для того, чтобы оторвать часть ткани от своего рукава, прекрасно помня о том, что портить вещи было запрещено. Но разве его это волнует? Нет. В последнее время все эти правила на стене послушания волнуют второго нефрита клана Гу Су Лань как никогда мало. А потому, даже и не обращая внимания на реакцию мальчика, Лань Чжань вновь берет в свою ладонь его руку, а затем совершенно спокойно ее забинтовывает, предварительно протерев пострадавшую кожу вторым рукавом, чтобы убрать кровь.

[indent] — Ты чем-то расстроен? — Ван Цзи замечает, что Юань не такой бодрый и веселый, а также он не полез бы на крышу без особой на то необходимости. Ведь не полез бы? Если честно, то Лань Чжаню очень трудно сейчас — внешне — показать свою заинтересованность жизнью мальчика и его проблемами, но ему действительно хочется услышать ответ на свой вопрос, который он задает совершенно спокойным и ровным голосом, в котором нет даже и намека на эмоцию. Но если он не может показывать своих эмоций, то это не не значит, что он не видит чужих.

[indent] И Ван Цзи не безразлично состояние А-Юаня. Он всегда поможет, помнишь?
                      Только верь ему.

+1

4

Вечернее солнце не слепит, озаряя мир своими теплыми лучами, окрашивая мир в нежные оттенки алого и золотого, смягчая холод ставших уже привычных белоснежных стен с голубыми облаками и сглаживая строгость окружающего мира. Солнце создано чтобы сиять и дарить тепло. Но его так мало здесь, в Облачных Глубинах, а поднимающиеся от множества водопадов кучерявые барашки туманов среди строгих гор почти не радуют, лишь холодят душу, да куют свои цепи на сердцах каждого, кого ловят в свои цепкие ледяные сети. И было бы удивительно, что юное солнце не начало бы меркнуть скрываемое за пеленой правил, суровых и важных лиц не только на старших адептах ордена Гусу Лань, но даже на самых маленьких его представителях. Лань Юань так ждал этого дня. Ждал, когда сможет встретиться со своими ровесниками. Ждал, что непременно будет играть в какие-нибудь игры со своими новыми товарищами. И, возможно, друзей! Может быть даже озорничать, не сильно, так чтобы взрослые не ругали. Уж он то умеет! Он не знает откуда у него эти знания, но он точно уверен, что если в личное время, которое можно посвятить своим делам (обычно это считается медитацией или самообразованием, но в общем в это время меньше надзора), то можно сбежать в горы. Именно что сбежать, размять косточки, поплескаться в теплом озере, которое он видел однажды. И еще много всякого можно делать! Да хотя бы залезть на дерево! Предельно аккуратно, чтобы не испортить свои одеяния. А то, кому-то выговор, а тебе строгий взгляд Лань Ван Цзы, от которого вся вина содеянного просто до нутра прочувствуется, что лишний раз не захочешь выбиваться из строгой буквы Закона, которым здесь все живут.
Лань Юань знает эти правила. Почти на зубок. Почти все. Правда-правда. Он ведь воспитанник самого Хань Гуан Цзюня! Вот только с принятием и пониманием сложно. Сложно, когда дух противится, принимает со скрипом слишком витиеватые обороты старых... то есть, старейшин цитирующих изречения древних мудрецов, достигших некогда своего предела в познании себя и мира в целом. Мятежная душа, горячий нрав и как ему со всем этим справиться, как поступить, как выбрать верный путь и не сломаться под натиском ответственности на своих детских плечиках? У кого искать совета, когда даже сам не знаешь, не можешь сформулировать тот самый вопрос, даже самому себе, а без него не найти ответа.

По спине пробегает дрожь, когда слышится легкий шорох одежд и скрежет темной черепицы. Ну вот, ему снова достанется. Снова придется принять наказание за то, что вышел за пределы дозволенного этого прекрасного, радующего своими красотами, но такого жестокого мира. Но, надо терпеть. Надо достойно принять все свалившиеся испытания за свои проступки, какие бы они ни были. Он ведь будущий заклинатель. Он мужчина в конце концов. Но всё равно обидно.
И как странно. Ни слова, ни звука, лишь тишина и легкий аромат сандала, доносимый вечерним ветерком. Не нужно оборачиваться чтобы понять кто у тебя за спиной. Не обернуться нельзя. Не поприветствовать нельзя. Так много нельзя. Но почему-то можно… с ним, можно. Всегда. С волнительным трепетом мальчишка кожей чувствует приближение своего наставника, боковым зрением наблюдает как тот присаживается рядом - гордость и отрада своего ордена сам же нарушает правила на глазах у своего воспитанника - и вот тут-то не обернуться нельзя. Но от взгляда неловко, словно сделал что-то жутко постыдное. Возможно, это лишь раздувание мелкой неприятности до размеров проблемы, но, как говориться, у страха глаза велики. Ведь он… так хотел, чтобы им гордились. А о нём наверняка уже доложили и пристыдили за такого нерадивого ученика. Но он не успевает собрать и пары слов в кучку, чтобы попытаться как-то оправдать свой непотребный и потрепанный вид перед очами старшего, как вечер чудес выбивает воздух из груди приводя маленькое сердечко в полное замешательство, когда после внимательного осмотра его геройских ран, их обработали и замотали не чем иным, как лоскутом от белоснежного рукава того, кого приводят в пример всяк и каждому, приводя и свой вид в ненадлежащий. Ох, чтобы сказал учитель Лань?! Но что бы он не сказал, собственная речь, кажется, начала подводить некогда прямого потомка солнечного ордена, а теперь великого ордена плывущих облаков, отчего тот начал заикаться в попытке остановить развернувшееся безумие охватившее его наставника на его же глазах. То краснея, то бледнея и всё порываясь выдернуть руку из крепкой хватки Лань Ван Цзы, лепеча что-то о том, что с ним всё в порядке, ничего не болит и не стоит беспокоиться. Но проще было поднять булыжник или уговорить реку повернуть вспять, чем выполнить задуманное коль этот мужчина уже что-то для себя решил. В такие моменты проще и менее энергозатратным смириться и позволить ему делать так, как он считает правильным. Ведь это правильно заботиться о других. И это приятно, как не противься, получать заботу.

[Спасибо.]

Смущение еще не улеглось, когда А-Юань заговорил, не торопясь, аккуратно подбирая слова чтобы в очередной раз не оказаться грубым чурбаном. Ведь говорить за глаза плохо, невежливо и грубо. И это запрещено, да. А как говорить об учителе, чтобы не говорить о нем конкретно? В общем, сложно. Но ведь он воспитанный мальчик, не зря же уроки этикета ему уже преподали, и сидит он как положено, если не считать данного момента, кроме как жопой о балку не посидишь - свалишься. И трапезничает, не уронив крошки. И говорит со старшими учтиво и покладисто. Вот только думать его научили не правилами, а по-своему. Ведь ни одни правила не подскажут на каком языке общаться с младшим нефритом ордена Гусу Лань, так чтобы и тебя поняли, и ты его тоже. Вот и приходиться своим умом доходить как объединить порывы души и обязательные устои. К тому же Лань Чи Жэнь лишь наказал его, а грусть, она как-то исходит глубже, чем глупые вопросы на уроке.
— Я… Сегодня очень красивый закат. — Тихий вздох, который должен был скрыть всхлип, ведь он большой мальчик, чтобы плакать из-за какой-то ерунды. К тому же он очень давно перестал плакать. Еще с того времени, когда жизнь его была настолько ужасной, а единственным человеком была старенькая бабушка у которой и сил то младенца поднять почти не было, а он и говорить то не умел, зато страх, этот въедливый элемент до сих пор томиться где-то на изнанке сердца, там же вместе со звонкими трелями флейты и человеком в черном одеянии, вместе с веселым босяцким временем и смехом людей, которые несмотря ни на что находили в себе силы радоваться каждому подаренному им дню. Если бы только он помнил их лица, помнил своё прошлое, его расстройство было бы куда глубже и сильнее. Возможно, это просто милость богов — неведенье. — Юань захотел посмотреть на него поближе и.… подумать над словами учителя Ланя.

И ведь не соврал. Вот только учтивость так и бьёт через край, когда первым порывом было прижаться к крепкому плечу и знать, что тебе на голову ляжет в ободряющем жесте ладонь и молча наблюдать пока последние лучи солнца не скроются за горизонтом, оставляя после себя сумрак приближающейся ночи. Но, это слишком лично, слишком по-домашнему, а они в публичном месте. Да и можно ли еще? Он ведь уже ученик, младший адепт ордена. Пристало ли такие вольности, когда он ступил на путь самосовершенствования, а если верить правилам, то одиночество это тоже испытание, как и не роптать по отношению к дарам жизни, будь то кров или пища. У него даже есть своя личная комната. Всегда полупустая, редко используемая по назначению, так как до последнего правило не нарушать покой адептов ордена он нарушал исправно. Но после наказания, даже подобные мелочи теперь встали под жирным знаком вопроса. Остро ощущая неправильность своего поведения. Вот только…
И старательно отводя взгляд, он поднимает взгляд на старшего товарища, такого взрослого, серьезного, полная противоположность своего приветливого брата, который всегда сам шел на контакт с ним, когда заходил в гости к брату. Но, именно он подарил ему свою маленькую тайну, целый пушистый клан с которым он мог играть и о котором он мог заботиться, когда сам Хань Гуан Цзюнь отсутствовал. Пусть после этого эти самые пушистики чуть не похоронили его заживо, но разве такая мелочь может долго расстраивать, когда ты можешь смеяться, когда длинноухие друзья щекочут твои ладошки или трутся своими толстыми пушистыми боками о ноги. И именно он, каждый раз рядом, когда нужнее всего, даже сейчас не поскупился на заботу, пошел против правил своего клана и не принялся бранить его, А-Юаня, а наоборот, спрашивает о его самочувствие. Будь сейчас прозаичная ситуация, он бы залпом рассказывал о том, что узнал, как у него что-то получилось, кто что хорошего сказал и как это здорово узнавать что-то новое. Но день не задался, а поделиться хочется, очень хочется. О том, как было красиво на церемонии, хоть и скучно. Нет, про это все же не стоит рассказывать. И о том, что никогда в жизни не видел так много детей, но все они были такие тихие и серьезные, что походили скорее на мертвецов в белых одеждах. Нет, и про это не стоит. И про то, что он, кажется, не нравится Лань Чи Жэню, который его пытался завалить на первом же уроке, а он справлялся на отлично, ровно до того момента, пока не заговорили о путях света и тьмы. Вот надо было ему раскрыть рот и ляпнуть о том, что неважно какой инструмент используется, пока звучит музыка, - то есть, если цель уничтожение нечисти и помощь людям, а заклинатель может оказаться в положении, когда привычные способы уничтожения не работают, то долг обязывает его использовать все доступные методы.
Нет, точно не стоит… говорить.
Все то время что мысли мелькали за фиалковыми глазами, сам мальчишка рассматривал второго нефрита, как тот не давеча рассматривал его, внимательно подмечая все детали. Сегодня был важный день, и его наставник никуда особо не собирался, тем более покидать Облачные Глубины. Но меча нет, зато гуцинь за спиной, значит он опять уходит музицировать в одиночестве. Однажды он проследил за ним, это было несколько лет назад, тогда он просто слушал мастерскую игру, и лишь многим позже поинтересовался о том, что это за мелодия. Расспрос. Призыв души и беседа с ней через звук и тональность нот. Восхитительная техника. Только сколько бы он ни играл, цинь оставался безмолвствовать. Сейчас Лань Юань тоже начал изучать эту технику, сейчас это с трудом можно назвать даже мелодией, но возможно через несколько лет он сможет так же достойно использовать свой цинь и помочь найти так упорно отказывающегося отвечать духа. Жаль, что он ни разу так и не сказал кого ищет. Интересно почему? И почему сегодня?
— Лань эр… Хань Гуан Цзюнь. — чуть было с уст не сорвалось Лань-гэгэ, но вовремя прикусив себе язык малыш таки продолжил, почти без запинки. Крепко сжимая левую руку правой, рассеянно поглаживая белую повязку на ладони, стараясь не замечать мелкой дрожи от волнения. Все же с каждым днем быть непосредственным сложнее, ребенок растет и придёт день, когда останется лишь благодарность и безмерное уважение, а он сам начнет своё одиночное плавание и подобные детские шалости перестанут быть просто шалостями. И пусть он не понимает еще этого, но чувствует, что все меняется, что теперь уже не будет как раньше. Что с сегодняшнего дня беззаботность строго карается, что за смех ему вменят шумное поведение, а за собственное мнение и вовсе посчитают чуть ли врагом народа. Надо меняться. Надо искать компромиссы. Или учиться носить маски в таком юном возрасте.  Но, это ведь… ложь. — Юань извиняется, что доставил неудобства. И обещает исправиться.

Отредактировано Lan Sizhui (Вт, 21 Май 2019 22:41:25)

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » lullaby