устав проекта знакомство с администрацией роли f.a.q фандом недели нужные персонажи хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

проснулся в восемь утра
думаю: "закрою шторы и поваляюсь еще пять минут"
открываю глаза - ОДИННАДЦАТЬ УТРА, БЛТ
классно пять минут прошли, просто нет слов © Adrien Agreste

Финские пограничники приняли яхту из России за «трехголового монстра» © Dipper Pines

когда вместо "финские" прочитала "филингские" и несколько секунд не могла понять, что ещё за пограничники на филинге и зачем они это делают © Ochako Uraraka

пограничники - это модераторы
а российская яхта - это гэвин и диппер, когда они творят какую-нибудь хрень хд © Dipper Pines

Смотрю на список релизов игр, которые я ПРЯМ ЖДУ.
Надо выкинуть из расписания всякое ненужное.
Ну, типа... СОН.
СОН НЕ НУЖЕН - ТОЧНО. © The Hunter

сижу и облизываю картиночку с коллекционкой сайберпанка77. хочу фигурку. и кейс. и вот это всё. уже готов отдавать деньги. © Brock Rumlow

Судя по грохоту, на потолке кто-то упал.
Кто-то или что-то. © Alice Morgan

зарплата пришла! © Izuku Midoriya

Бартон, а Бартон.
А запусти теперь стрелу себе в жопу самостоятельно.
Я ХОЧУ НА ЭТО ПОСМОТРЕТЬ © James Barnes

доказательство того, что Бартон тянет кота за яйца и сыплет соль на рану: Лена, едва зарегистрировавшись, тут же заинтересовалась, что это там за Бартон и почему он ещё не Бартон, а только вздыхает. © Brock Rumlow

Брок главный палильщик вообще © Yelena Belova

причем бартон появился и быстро слинял, оставив бедную-несчастную наташу с тремя дружочками-пирожочками из гидры.
как же так, бартон? © Natasha Romanoff

Придется спасать Бартона.
Нельзя позволить что бы прекрасная морда Реннера страдала от рук всяких там. © Alice Morgan

Чувствую себя как тот самый розовый гусь, который смотрит в окно © Margot Verger

вампирья арфметика проста и прогрессивна: взамен одного закрытого эпизода создаются два новых.
И куда в нас лезет х) © Herbert von Krolock

гэвин рид отстреливает ведьмачий зад смотреть без регистрации и смс
звучит как неплохое название для офигенной ау © Dipper Pines

кажется, хомуре пора заказывать похоронную процессию под долгами © Dipper Pines

- Что? Ролевые? Это для детей!
Официант! Два бокала говна этому джентльмену! © Margot Verger

ощущаю себя так словно у меня остался 1 из 100 хп. © Izuku Midoriya

О том, что перед ним особа как минимум княжеской крови Геральт понял даже не по одежде и охране, которые окружали хрупкую фигурку плотным кольцом. Он часто бывал на приёмах – чаще тем хотелось бы – вращаясь в кругах императоров, королей и придворной элиты, отнюдь не только на уровне приёма заказа, что было бы порой куда проще. Геральт пил с ними, вёл светские беседы, спорил, а один из них всё порывался, да и до сих пор порывается отрубить ему голову, за дерзость, которую ведьмак отнюдь не стеснялся при нём выражать. Их манеры, повадки, жадные, горделивые взгляды уже давно впились и проросли по телу, точно побеги хищного плюща, и теперь взгляд выуживал монарших особ ещё задолго до того, как ему произнесут все их титулы. Это стало почти таким же рефлексом, как чуять бруксу в обличии простой женщины... читать дальше
GAVIN REED, DIPPER PINES, CIRILLA, GERALT, JACOB // кроссовер, nc-21
Солнце разлито в в воздухе, разбрызгалось золотистыми каплями пчёл по чуть колыхающемуся горячему воздуху, где запах разогретой травы смешался с тёплым дыханием мёда на летнем окне.

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » After the Storm


After the Storm

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

After the Storm
Geralt of Rivia // ведьмак
Ciri // ведьмачка
Yennefer of Vengerberg // ведьма

https://i.imgur.com/RKIVerE.png

«

Tor Gvalch'ca
Tedd Deireadh, Час Конца, час Белого Хлада и Волчьей Пурги, напророченный много веков назад эльфийской ведуньей конец света. Цири бывала в разных мирах: удивительных, непонятных, негостиприимных. Была и в таких, где ничего не осталось: лишь снег на сколько хватает взгляда, и холод такой, что не выдержать, не согреться, пробирающий до костей и в считанные мгновения промораживающий насквозь. Входя в портал, она думала лишь о том, чтобы победить Белый Хлад, остановить его, чтобы никогда такая судьба не постигла и её дом.

Вернувшись обратно она вдруг обнаружила себя на распутье. Хотелось остаться: слишком долго она скиталась и бегала, сколько же можно, в конце-то концов? Дикая Охота не заставит её больше постоянно ждать засады из ниоткуда, нервно оглядываться, когда со спины вдруг потянет холодом. Но и дома хватало желающих использовать её и доставшееся ей наследие в своих целях.

Всё, о чём мечтала Цири, была свобода, и сейчас, здесь, на площадке разрушенной башни она у неё была. Но как сохранить её? И готова ли она за неё заплатить?..

»

+2

2

Вокруг всё дрожит и извивается. Воздух звенит, вибрирующее пространство искажает реальность. Аваллак’ха уже давно нет рядом и Геральт созерцает холодные стены соколиной башни в гордом одиночестве.

Его мутит, от бездействия, стылой закостенелости, от ожидания, что тянется уже целую вечность. Они убили всех, почти всех, их клинки и магия были беспощадны, они помогли бы справится и с последнем из них, но этот бой Цири предстояло пройти одной.

Сколько времени прошло, с тех пор как они встретились в лесу дриад?! Сколько раз они клялись всеми пророками и собственными жизнями, что больше никогда не позволят ей перенести то, отчего на щеке девушки остался длинный шрам, а в глазах и по сей день горела искра отчаянья и обиды? Кто виноват в смерти её близких? Кто обезглавил страну, бывшую некогда её домом? Кто в попытке укрепить собственную власть готов был пожертвовать её последними надеждами? А самое главное, как они могли хоть на секунду допустить мысль о согласии?!

Всегда труднее, когда враг оказывается ближе чем думалось. Эфемерная личность далёкой твари прицельно бьёт в разум. Близкая связь ударяет по самому сердцу.

Теперь всё было по-другому. Геральт готов был рвать, идти на целую армию наперевес с одним клинком, вгрызаться в чужеродную плоть зубами, подобно какому-нибудь утопцу. Он готов был потерять в себе последнее человеческое, и со всей этой готовностью он вот так запросто оказался не нужен. Не удел, сидящий и караулящий нервно подёргивающий купол портала.

Не стоило отпускать её одной, но Белый Хлад не страшили ведьмаки.

Сердце давило, сжимало когтистой лапой, душило горло и щипало в глазах. Геральт сделал несколько глубоких вдохов, потом поднялся с покатого валуна и сделав несколько шагов вперёд, прислонился к обледенелой стене, припорашивая пряди волос снежным крошевом. Он почти не чувствовал холода, даже там, где кожа открыто соприкасалась с наледью. По телу плясал жар, точно от скверной лихорадки, солнечное сплетение сводило тугим комом, а мысли тяготил такой поток свинца, что голова ведьмака невольно склонялась и падала на грудь, а веки тяжелели и постоянно наползали на глаза. Он не хотел поддаваться им, но терзаемый агонией в какую-то секунду сдался, мгновенно чувствуя на плече горячий отпечаток.

Веки раскрылись не полностью, глазные яблоки затянуло поволокой и перед взором возник силуэт, дрожащий в невесомой влажной дымке. Черно-белая фигура, манящего аромата сирени и крыжовника.

Геральт не стал прогонять мираж, даже подался чуть вперёд, сильнее в вжимаясь в эфемерную ладонь. Ощущалось почти как туманник, только без подоплёки смертельной опасности. От очертаний губ шло почти настоящее тепло, фиалковые глаза сияли почти настоящим светом, ткани одежды невесомо почти колыхались на ветру.

Стальной обруч сковал сердце, пережимая лёгкий и выбивая из них последний кислород. Он знал, что случилось, что случится, как он должен будет поступить. Не навсегда, разумеется, но достаточно, чтобы боль и отчаянье горькой раной прожгли трепетное материнское сердце.

Так надо, Йен, пойми.

Он уже всё решил.

Прости меня.

+2

3

Я должна.

Слова, что снова стучат в висках вместе с пульсом, который отмеряет кровь. Звучат в ушах моим собственным голосом, с примесью раздражения и обреченности в тоне.
Я должна. Вот так. Всегда. Всю свою жизнь. С самого рождения.
С происхождением не спорят. С Предназначением - тем более.

Это твое Предназначение.

Слова, что слышала я бесчисленное количество раз. От всех, кто вообще научился говорить, кто болтает об этом, не переставая.
Это мое Предназначение. Я должна.

Почему, кроме меня, больше никто ничего и никому не должен?
Почему снова я?

Старшая Кровь - вот мое бремя, как поганое клеймо. С происхождением не спорят. Происхождение не выбирают.
Но какого курвиного выродка это самое происхождение выбирает за меня?!

Всем от меня что-то нужно. Всегда так было. Все предпочитают мною воспользоваться, а потом выкинуть, когда я не нужна.
Хорошо. Не все. Геральт и Йеннифэр стали моей семьей. Аваллак’х стал моим другом.
Я так думала. Я думала, что мы друзья.

Когда я встретила его впервые, он не вызвал доверия. Он был мил, вежлив, обходителен, но взгляд его оставался холодным.
Эльфки, что его сопровождали, и не скрывали презрения. Они смотрели на меня снисходительно, немного с отвращением.
Особенно когда я сказала про детей. Как же, как же. Бесплодные остроухие куколки завидовали мне черной завистью. Они-то уже несколько веков родить не могут. От своих, по крайней мере.
Аваллак’х был мил и вежлив.
И спокоен.
Подобным же тоном он рассказывал мне, что я должна сделать. Лечь под их короля, родить ему ребенка.
Так это все звучало, будто бы шторы в спальне раздвинуть.
Каждый придумывал Предназначение, чтобы решать за меня. Эльфы, император Нильфгаарда, Ложа…
Но не Геральт с Йеннифэр.
Мы хотели спокойной жизни, но никто нам ее не обещал.

Снова это “должна”. Должна войти в еще одну башню, пройти в другой мир и встретиться с Белым Хладом лицом к лицу.
Только Старшая Кровь может его остановить.
И я впервые в жизни не спорю. Я позволяю Аваллак’ху направить меня. Несмотря ни на что.
Несмотря на шантаж в Tir na Lia. Несмотря на то, что во мне его интересуют только глаза Лары Доррен и ее лицо. Несмотря на то, как обманывал меня за моей спиной и отказался давать объяснения после того, что случилось в его лаборатории.
На то, что мы ее разнесли, даже глазом не моргнул. Его вечное спокойствие настораживает. Снова.
Плевать на все. Мир-то спасать придется! Да, в этот раз - снова мне. Но я на самом деле давно уже не жалуюсь.

Геральт смотрит печально и немного осуждающе. Он так и не привык, что я выросла и отпускать меня сейчас ему совсем не хочется.
Я ведь могу и не вернуться.
Он это знает. И я это знаю. Никто из нас не говорит это вслух, и даже Аваллак’х молчит. Занятый ли открытием портала или внутри него внезапно пробудилась чуткость - курва его разберет. Это неважно.
Но мне нужно идти. Я должна. Потому что некому больше, и…
Нет, я не буду называть это моим Предназначением. Этого слова достоин только ведьмак.

Последний, долгий взгляд у портала. Возможно, совсем последний. Я отгоняю от себя эту мысль, разворачиваюсь на каблуках и скрываюсь в белом свете портала.
Белом от бесконечного снега и метели. У этого портала нет черного провала неизвестности. Я знаю, куда я иду и зачем.
И что я должна сделать.

В самые тяжелые моменты воспоминания придают мне сил. Когда, казалось бы, они покинули меня совсем.
Внутри еще горе по Весемиру, но я весело смеюсь, когда снежок попадает четко Геральту в нос, и он отплевывается, что-то ворча про то, что телепортация - это нечестно.
Я опасливо берусь за ручку двери, но Геральт кивает, подбодрил меня одним взглядом. Задираю голову, расправляю плечи.
Теперь-то я достаточно взрослая, чтобы послать на хер Госпожу Сову и ее поганую Ложу, которая не имеет - и никогда не имела - права за меня решать, да?
Колбы, мебель, пергамент - все смешалось в лаборатории Аваллак’ха. Дорогие и редкие вещи, но я чувствую злобное удовлетворение, когда разрушаю все это. Мне весело, я смеюсь, хотя недавно было горько и противно. Геральт не отстает, и вот мы уже вдвоем роняем полку с ценными запасами эльфа. Ох, дорого бы отдала, чтобы увидеть его лицо, когда он все это обнаружит! Наедине с собой небось не такой высокомерный, да?
Только Йеннифэр стоит у стены, скрестив руки и не помогает нам в разрушениях. Чародейка изо всех сил пытается изобразить неодобрительный взгляд, но я вижу смех в ее глазах.
Могила Скьялля. И человек, которого я ударила. И презрение Геральта к ним. Тогда мне стало легче.
Вот что помогает мне держаться.

Тепло. Очень тепло. Я поднимаю голову, разглядывая темное небо над горами. Солнце уже зашло. Эти горы я знаю с детства.
Я снова дома?
На островах Скеллиге никогда не бывало слишком тепло. Но после пережитого местный воздух меня согревает. Дышу тяжело, неровно.
Чувствую себя бесконечно усталой.
Я плохо помню, что произошло с тех пор, как я зашла в портал. Но я уверена, что у меня получилось.
- Получилось… - тихим шепотом, поднимаясь на ноги. Эдак себе и колени отморозить можно даже сквозь плотные штаны.
Фигура ведьмака впереди.
У меня подрагивают губы, а глаза предательски щиплет.
Сколько же меня не было?

+2

4

Портал открывается медленно, тягуче медленно и Геральт срывается с места, оставляя на каменной колонне теплый отпечаток спины. Он едва сам не проваливается в портал, и на мгновение сердце пропускает удар. Ему не страшно оказаться по ту сторону, не страшно попасть в объятья остатков хлада, пускай бы Цири и вышла ни с чем, не страшно. Страшно ещё хоть секунду не видеть её.

Руки обхватывают плечи, пальцы сжимаются на тонких костях. Геральт крепко прижимает к себе ослабевшую, подрагивающую фигуру, вдыхая остатки морозного воздуха, скользя подушечками пальцев по грубой кожи воротника. Не мираж, живее всех живых, его маленькая, умная Цири.

- Я ни секунды не сомневался.

Если бы постигло хоть одно сомнение...

Радость длится недолго. Освободившееся сердце мгновенно пережимает стальной обруч, точно только того и ждал. Горечь заполняет вены, резонируя в пространство волнами тотальной неизбежности.

Так надо.

Надо повторять это почаще.

- Цири. – пальцы мягко отстраняют девушку от себя и Геральт позволяет себе ещё один тёплый жест, костяшками пальцев смахивая растаявшую снежинку, примостившуюся на порозовевшей скуле. Ещё одну минуту, ещё один миг перед неизбежностью. – Нам надо поговорить.

Взгляд инстинктивно скользит по зале, хотя разум и знает, Йеннифэр ещё далеко.

Он подводит её к камню, не предлагаю, но давая выбор – присесть или остаться на ногах. Портал давно закрылся, но его отзвуки продолжаются биться о каменные своды, проникая в трещины и окутывая воздух тяжелым маревом.

- Эмгыр хотел передать тебе всё, что примкнёт к себе его империя. – О плате за эту роскошь ведьмак предпочёл промолчать. – И даже обретение наследницы Цинтры в лице твоего двойника не остановит его от поисков. Теперь, когда ты смогла выжить и вернуться – голос дрогнул, но всего на мгновение. – он с новыми силами попытается вернуть тебя на «законное место». Я знаю – Геральт прервал попытку что-либо ответить. – ты этого не хочешь, мы тоже этого не хотим. – Тонкий флёр сирени и крыжовника скользнул по воздуху. – Поэтому есть только один способ его остановить. – Геральт глубоко вздохнул, набрав в лёгкие побольше воздуха. – Ты должна умереть, Цири. Сегодня, в этом самом портале. Я объявлю императору, что катастрофа была остановлена ценой твоей жизни. Я смогу спрятать тебя, не все земли ушли под контроль югу. Даже не все княжества юга знают тебя в лицо, а многие и не будут узнавать, осведомлённые, что княгиня Цирилла из Цинтры уже сидит на престоле. Но это не всё.

Ложка дёгтя стремительно воспарила над бочкой мёда. Большая ложка. Целый ковш.

- Ты должна умереть не только для Эмгыра. Для Йеннифэр тоже. На время, но сколько оно продлится, я не могу тебе сказать. Он следит за ней, вполне возможно, и некто из чародеек Ложи им подкупленный. Я не знаю, сколько понадобится времени, чтобы её отпустили, но раньше этого срока ты не сможешь дать о себе знать, как бы тебе ни было больно. Так надо, Цири. Просто поверь мне.

+2

5

Всегда приходится бороться. Всю свою жизнь. Она не была сказкой, я была той еще проблемой для бабушки. Она сердилась на каждую мою выходку - княжне не подобает так себя вести, Цирилла!
Эту фразу я слышала каждый раз, когда она хмурила брови, глядя, как служанки обрабатывают мои разбитые локти и колени.
Женщину шрамы отнюдь не украшают. Они ее уродуют.
“Хоть лицо не пострадало”, - эту фразу львица Калантэ роняла каждый раз, прежде чем уйти и оставить меня отдыхать, оправляться от ран и думать над своим поведением.
Ох, бабушка, если бы только знала…
Может и хорошо, что ты не дожила до того момента, когда Скеллен полоснул меня по лицу.

Жизнь изменилась, когда Нильфгаард захватил Цинтру. Синяков стало больше, ответственности - тоже. Как и необходимости защищать себя. Все, чему меня учили в Каэр Морхен, оказалось не зря.
Но как же порой не хотелось бороться! Просто взять, выкинуть чертов меч, топнуть ногой, уткнуться в плечо отца и рыдать от слабости.
А он бы поглаживал меня по волосам и утешал.
Только не было у меня с детства, а после он еще оказался лживой гнидой.
Зато у меня были он. Геральт. Он заменил мне отца, но в нужные моменты был так далеко!
И я не позволяла себе расслабляться. Стискивала зубы, поднималась на ноги, брала меч и шла дальше. Бороться. Выживать. Мстить за чужие смерти, в которых виновата лишь я одна.
Справедливо считая, что своим горем и одиночеством я за это достаточно наказана. А вот те, кто приложил к этим смертям свои гадкие руки - нет.
Поэтому я предпочла наказывать их сама.

Белый Хлад побежден, за спиной слишком много пережитого дерьма. Оно могло бы сделать меня более циничной. Лишить чувств и эмоции, хлеще, чем мутации - ведьмаков.
Но это не так.
Я утыкаюсь в плечо Геральта, что стискивает меня в объятиях, крепко обнимаю, ощущая жесткую кожаную куртку даже сквозь перчатки.
Все позади. Я справилась.
Сколько секунд мне дозволено быть слабой, прижимаясь щекой к плечу своего названного отца?
У меня не было заботливого отца. Эмгыр даже не заслуживает называться этим словом.
Зато у меня есть Геральт.
Это нечто большее, чем Предназначение. Так он когда-то сказал.

Плевать, что не так уж долго и длилось. Но именно это и помогло мне снова ощутить связь с реальностью.
Связь со своим миром.
Там, куда я всегда стремилась.
Я дома.

- Что произошло?
Хмурюсь, складывая руки на груди. Иду вслед за Геральтом, присев на камень. Смотрю на ведьмака пытливым взглядом, в котором читается беспокойство.
Серьезно, у нас может быть хотя бы иногда передышка от очередной курвиной проблемы масштабом с карту Нильфгаарда? Ну хотя бы изредка, а?

Но я его выслушиваю. Сначала усмехаюсь. Умереть для Эмгыра? Да с радостью! Главное, чтобы “расстроенный папочка” не спустил с Геральта семь шкур, едва тот принесет ему весть. И ведь даже гадать не надо, кому именно придется.
Даже если Геральта будут отговаривать все подряд, он все равно это сделает сам. Так, как считает нужным.
А я и не стала бы отговаривать. Потому что хорошо его понимаю. И Йеннифэр бы наверняка не стала или…

Мысли прерывает небольшое дополнение. То есть, как это?! Я буду мертвой для нее? Для Йеннифэр из Венгерберга, для женщины, которая заменила мне мать?
В груди неприятно ноет. Вот тебе и радостное возвращение. Закусываю губу, глаза предательски пощипывает.
У нас с ней так и не было времени с самой встречи в Каэр Морхен поговорить нормально. Посидеть вдвоем.
Когда-то, когда я была еще маленькой, жила в храме Мелитэле и обучалась у Йеннифэр, я мечтала о таком дне.
Когда я вырасту, стану такой же красивой чародейкой, как и она, и смогу разговаривать с ней на равных. Вот так сидеть, пить туссентское вино, обсуждать магию, мужчин или о чем там еще чародейки разговаривают? Только не политику, меня от нее тошнит!
Не суть важно. Я так хотела этого, а теперь…

Красота оказалась перечеркнута прямо по левой щеке уродливым рубцом. Чародейки из меня так и не вышло.
А потом и Йеннифэр умерла почти в Ривии и я отвезла их с Геральтом туда, где они должны были остаться вдвоем, целую вечность.
Но все пошло не по плану.
Тем не менее, этот шанс появился снова. А теперь уплыл сквозь пальцы. Из-за паршивой необходимости.
И я злюсь. Снова злюсь. И снова на Эмгыра.
Хочется кричать, возражать Геральту, отстаивать свое право снова увидеться с Йеннифэр.
Но я понимаю, что он прав.
- Ты не сможешь от нее скрывать это вечно, - вскидываю голову, поднимаюсь на ноги. - Геральт, она же тебя в два счета ра…
Договорить не успеваю. Слышу внизу шаги. Каблуки слишком громко стучат по каменным ступеням. Она. Она идет сюда.
Я лишь успеваю скрыться за широкой колонной так, чтобы чародейка меня не увидела никоим образом, но чтобы видеть все самой.
Это будет отвратительно.

+2

6

Цири слушает напряжённо, хочет что-то сказать, но всегда одёргивает себя, дожидаясь, пока Геральт закончит рассказ. И он был ей безумно за это благодарен. Слова вязнут, вязкой патокой застревая в горле и даже сам ведьмак не знает, как найти в себе силы сказать ещё хоть одно предложение. Связать запутанные нити клубка мыслей единым замыслом.

Ей тяжело. На лице – возможно против воли – разом взыгрывают все чувства, боль, смятение, сожаление, гнев. Как-то незаметно из злейшего врага Эредин перетекает в давно минувшую преграду, а на первое место встаёт фигура с куда более насущной проблемы – Эмгыр. Эредин – Эмгыр. Совпадение ли? И тот, и другой хотели власти, и тот и другой не стесняясь желали использовать во имя её укрепления третьи силы, и тот и другой не считались с желаниями новой стороны, и в том, и в другом своё пересечение имеет даже кровная линия. Кто-то бы сказал – это даже сильнее чем Предназначение. Судьба меняет роли, но сталкивает с одними и теми же препятствиями, требуя подчиниться.
Геральт говорит – а не пошли бы вы все в гузно.

Никто больше не посмеет вертеть его девочкой, как марионеткой, насаженной на палочку. Он переступит все грани, если понадобится, но Цири, его маленькая, прекрасная Цири будет жить только так, как захочет она сама.

- Цири.

Стук каблуков набатом разносится по просторной зале. Геральт бросает свой последний взгляд, и в последний раз произносит ей имя так тепло и без налёта горечи в интонациях. Последний раз, прежде чем на долгие дни погрузится в изничтожающую скорбь.

Он знает, что Йеннифэр далеко не легковерная простушка и первые же его слова будут подняты, разложены и препарированы со всей тщательностью, на которую только способна опытная и мудрая чародейка.

Ему не просто надо солгать, ему надо поверить в свою ложь. Впитать, пропустить через себя, выжечь на сердце, словно минуту назад он самолично вынес бездыханное тело из портала. Нет. Всё должно быть сильнее. От неё не осталось ничего. Ничего, что можно было бы даже похоронить.

Цири.

Её тело затягивают волны студёного снега, холод пронзает до костей, вымораживая кровь в венах.

Цири.

Зелёные глаза покрываются хрупкой корочкой льда и последний крик застревает где-то глубоко в глотке.

Он видит её смерть. Чувствует, живёт ею. Он держит на руках окоченевшее, мертвенно-бледное тело и часть его отмирает вместе с последним облачком пара, вырвавшимся из её лёгких.

Цири больше нет!

- Йен.

Руки всё ещё хранят последнее тепло. На запястье холодный след от окоченевших пальцев. Цири хваталась за него, как за последнюю надежду, а он никак не смог ей помочь.

- Она справилась, но... Хлад забрал её.

Их девочка мертва. Ей больше никогда не увидеть рассвет.

0

7

Выпрямившись, Йеннефер переводит дух. По ту сторону барьера Геральт кивает и разворачивается на каблуках, бежит, перепрыгивая через камни, вверх по склону и дальше по полуразрушенной лестнице к жалким остаткам Tor Gvalch’ca. За белым мерцанием магического щита и пургой он быстро скрывается из виду, и чародейка остаётся одна. Она некоторое время смотрит ему вслед, будто ожидая, что он вот-вот появится снова вместе с Цири, готовая пробить ещё одну дыру в окружающей башню завесе, но минуты тянутся одна за другой, а никто так и не спешит вниз.
Внутри шевелится и стягивается узлами беспокойство: чувство непривычное и ей несвойственное. Прищурившись, она старается рассмотреть потоки магии, вспыхивающие и свивающиеся высоко в небе в прочную нить, что связывает и стягивает друг к другу самые разные миры. Что на самом деле задумал Аваллак’х? Он помогал им, но никто из них в действительности не знал, что им движет, каков его интерес в этом предприятии и никто не доверял ему до конца. Эльф, наконец, решил разыграть свой план, идеально выбрав момент, воспользовавшись хаосом и неразберихой для прикрытия. Что бы он ни задумал, для Цири это было опасно. Йеннефер могла только надеяться, что Геральт успеет вовремя.
Воздух вибрирует и стонет от магии, разрывающей пространство и время, от невероятной силы, что сопровождает Сопряжения Сфер. Становится всё холоднее, и щит, укрывающий Йеннефер от мороза, сам начинает покрываться льдом. Как бы ей ни хотелось дождаться их здесь, стоит поберечь силы: кто знает, что ещё ждёт их впереди? Чародейка с сожалением отрывает взгляд от едва видимой за всё усиливающимся снегопадом башни, и отворачивается.
Она спускается туда, где они оставили лошадей, которых, конечно, и след простыл: сбежали, напуганные непрекащающимся грохотом и сверканием. Отсюда ей хорошо видна добрая половина Ундвика. В долине полыхает пламя, а от исполинского корабля осталась лишь торчащая вверх огромная мачта, но и она, медленно покосившись, падает и ломается, поднимая в воздух снопы ярких искр. С неба продолжают лететь горящие булыжники, оставляющие в земле огромные чёрные выбоины, тлеющие по краям. Солдаты яростно сражаются с воинами дикой охоты и монстрами, заполонившими остров. Ард Скеллиг, хорошо видный отсюда в ясную погоду, скрыт завесой дыма, тумана и пурги, в которой сверкают зарницы. Море будто кипит, разбрасывая суда, как щепки среди острых льдин и скал: и флот Нильфгаарда, и драккары Скеллиге изрядно потрёпаны.
Йеннефер ждёт, укрывшись за остатками древней стены от ветра, не торопясь вмешиваться ни во что, что происходит рядом. В конце концов, всё, что она делала до этого момента, было с одной целью, которая находится совсем рядом. Ей не хотелось случайно столкнуться с Филиппой или Эмгыром, навести их на след. Император был предельно ясен в своих планах насчёт Цири, и Госпожа Сова явно метила на место при его дворе, рассчитывая стать советницей при молодой Императрице. Это не было так уж невозможно, и даже мысль о том, чтобы оставить Цири под крылом Филиппы заставляла Йеннефер кривиться в отвращении. Она никому не доверит свою дочку, ни одному из них.
Она поглядывает на купол, укрывающий башню почти целиком, нетерпеливо притопывает ногой. Секунды ожидания растягиваются в минуты, взводя нервы до предела, и так или иначе, Йеннефер всё возвращается мыслями к одному и тому же вопросу: что же дальше? Перед тем, как всё это началось, она предложила Геральту уехать далеко-далеко, вместе, подальше от политики и судеб мира. Это не казалось ей таким уж невозможным, они ведь умерли однажды, выпали из круговорота событий, неужели не смогут провернуть это ещё раз, не сбегая в другой мир? Но выйдет ли?.. Никогда раньше им это не удавалось, всегда что-то шло не так. Будет ли теперь иначе? И смогут ли они забрать с собой Цири?..
Барьер исчезает резко, в один миг: был – и не стало, – и вместе с ним исчезает воронка в небе. Йеннефер срывается с места без раздумий и колебаний: ей хочется встретить их как можно скорей, и сердце стучит часто, неровно. С ней давно не бывало ничего подобного, и она не думала, что когда-нибудь ещё будет. Чародейка поднимается по извивающейся каменистой тропке, чудом не оступаясь на скрытых снегом камнях, взлетает по разбитой лестнице, едва касаясь ногами ступеней. Вбегает на полуразрушенную площадку, окружённую кое-где сохранившимися колоннами и арками, бросает быстрый взгляд по сторонам, едва слыша голос рядом. Она ищет Цири. Но Цири здесь нет.
Холодный ветер треплет и путает волосы, Йеннефер нетерпеливо откидывает их со лба. Находит взглядом Геральта, хмурится, вспоминая то, что только что слышала, но чему не придала значения. Проговаривает про себя, и хмурится только сильнее.
— Что?
Вопрос звучит, наверное, слишком громко и в то же время слишком неуверенно. Йеннефер кажется, что она ослышалась. Ей очень хочется, чтобы она ослышалась.
Чародейка оглядывается, будто надеясь, что Цири сейчас выскочит из-за древней колонны, даваясь смехом, будто это всё невероятно остроумная шутка, но видит только руины, которые потихоньку заметает снег. Она оборачивается к ведьмаку и подходит ближе, не сводя глаз с его лица. Мина у Геральта мрачная, похоронная, и он смотрит на неё со смесью горечи и вины. Йеннефер не верит, не хочет верить, и заглядывает в его глаза, надеясь отыскать там намёк на правду.
— При чём тут Хлад? Что произошло, Геральт?

+2

8

Она мертва. Её больше нет. Наша Цири мертва.

Перед глазами вспыхивает картина: старый сарай, объятый пожаром и десятки накеров внутри. Они разномастным течением струятся по стенам, перебирают лапами сухие доски и солому, а в их кровавых глазах застыл один образ – белоголовый ведьмак, что сидит в самом центре халупы. Им плевать на огонь, у них одна цель – разорвать ведьмака на куски. А Геральту плевать на накеров, Геральт просто слишком упёртый, чтобы сигануть с обрыва вниз головой. Ему подавай геройскую смерть, смерть в бою. Можно было обойтись и без этого, да только зачем теперь жить?!

- Победить Дикую Охоту было только половиной дела. Всем им был ведом один страх, от которого они так отчаянно бежали в другие миры. Белый Хлад. Квинтэссенция вечного холода.

Даже просто произнесённые слова прокатываются по горлу леденящим комом. Он всё ещё слишком хорошо помнил, что представляла из себя эта вечная зима. Ни один эликсир, да что там, древняя магия эльфов, старая, как весь этот мир, не смогла надолго сдержать его. Только лишь один ген.

- Хлад надвигался на наш и Цири была единственной, кто мог бы спасти этот мир.

И если бы ему только предложили спасение ценой её жизни, пусть лучше бы всё покрылось льдом.

Их девочки больше нет.

- Она хотела спасти нас, Йен. Она… так и не вышла из портала.

Близко, слишком близко и Геральт держит образ из последних сил. Всё то отчаянье, что накопилось в нём в ожидании, вся та боль, что преследовала его во снах и в минуты затишья наяву, вся обида, вся горечь, вся беспомощность, когда Цири нуждалась в нём, а он даже не мог протянуть руки, взыгрывала внутри и выплёскивалось чародейки прямо в лицо. Он перемешивал их с их любовью, со всем тем, что было между ними, спутывал, переплетал и разделял одну боль на двоих, отрывая от тел и душ по половине и сжигая ледяным прахом.

Лишь совсем немного, где-то на периферии мелькала жалось. Жалость к жизням, которые вновь приходилось дробить, жалость к теплоте, что угасала, едва успев появится. У них крали покой, крали их маленький мир, крали саму жизнь, и за всеми этими перипетиями он был вынужден собственными руками вырывать сердце из груди человека, с которым уже давно, и без помощи всякого заклинания слился своей душой.

В самом уголке сознания навечно застыло – прости меня, Йеннифэр.

+2

9

Геральт говорит медленно, хрипло, будто через силу проталкивая слова, каждое из которых неподъёмным грузом давит, стремится пригнуть к земле. Йеннефер держит спину прямо, жёстко расправив плечи, подняв подбородок, сжав губы, встречая удар так, как всегда: лицом к лицу. Она смотрит ведьмаку прямо в глаза неотрывно, читая в них всё, что не могут передать слова, но видит то же, что звучит в его голосе: грусть и боль, и горечь, идущие из глубины души, из самого сердца.
Безотчётно она тянется к нему телепатическим импульсом, но не от недостатка доверия, скорее из болезненного желания узнать то, что будет слишком долго и трудно облечь в слова, и что, произнесённое вслух, будет звучать жалко и беспомощно. Перед его мысленным взором два образа, две Цири, сменяющие друг друга калейдоскопом. Одна оборачивается, бросая взгляд назад, прежде, чем войти в сияющий белым портал, живая и решительная, какой она всегда была. Вторая застыла ледяным изваянием, мёртвая и холодная, как лёд, окоченевшая, бездыханная. Йеннефер не знает, увидел ли он это видение в проблеске портала или как-то ещё, и не очень-то хочет знать. Потому что в голове Геральта одна мысль повторяется снова и снова, и снова, передаваясь и чародейке.
Их девочка, их маленькая дерзкая ведьмачка – мертва.
Йеннефер вдруг чувствует, что больше не может продолжать, и отворачивается. Она упирает ладони в бёдра, наперекор инстинктивному желанию обнять себя за плечи, и встряхивает головой, втягивая ноздрями холодный воздух. Чародейка молчит, стиснув зубы, медленно и глубоко дышит, стараясь разжать жёсткие тиски, сдавившие грудь, привести в порядок мысли, которых, по-правде-то и не осталось сейчас. Глаза предательски щиплет, но она не собирается плакать. Даже сейчас.
Она даёт себе ещё несколько мгновений: помолчать, подумать, справиться с тем, что свалилось. Никогда прежде ей не было так трудно принимать весть о смерти, как сейчас. Даже, когда в очередной раз трепачи болтали о том, что сгинул ведьмак, на этот раз уж точно, с концами, даже тогда Йеннефер не чувствовала себя такой опустошённой и беспомощной, как теперь. Как будто могла предостеречь, предотвратить, предугадать – но не справилась. Как будто было что-то ещё, что она упустила, о чём не подумала, что-то неизмеримо малое, но бесконечно важное, что изменило бы всё.
Йеннефер сожалеет. О том, что всё вышло именно так. О том, что, пройдя через всё, Цири не суждено быть свободной: по-настоящему, не чувствуя пристального внимания Эредина и его всадников. Что она не сможет выбрать, как хочет жить дальше, куда отправиться, какие места повидать, с кем проводить свои дни и ночи. Больше всего Йеннефер сожалеет, что не смогла попрощаться. Обнять и сказать, как сильно она любит своего непослушного утёнка.
Когда Йеннефер, наконец, оборачивается, она всё ещё хмурится, но на её лице нет злости, только печаль, грусть и усталость.
Спасибо, Геральт, — голос непривычно тихий, глухой. Ей понадобится время, чтобы собрать себя воедино, вновь стать той Йеннефер из Венгерберга, которой восхищались и которую побаивались. — Спасибо, что был с ней в этот миг. Никогда бы себе не простила, если бы в этот путь её провожал один лишь Аваллак’х.
Бросив ещё один тоскливый взгляд по сторонам, чародейка присаживается на присыпанный снегом камень, похлопывает рядом ладонью.
— Присядь, Геральт. Давай немного побудем здесь.

+2

10

Белоснежная наледь колючей рукой обвила колонны, острые грани снежинок переливаются в слабых отсветах энергетических шаров, заряды которых почти иссякли и теперь выглядели будто далёкие призраки прежних себя, вот-вот растворящихся в пустоте. Морозные узоры тянулись от каменной арки в центре зала, обрываясь почти у самого порога ступеней, серой лентой вьющихся вниз до самой земли островов Скеллиге. Последнее, что осталось от Хлада, проклятия, поразившего десятки миров, и остановленного за несколько мгновений неотступным желанием молодой ведьмачки. Геральт был горд, невероятно, чрезмерно, и плевать на Аваллак’ха, с его зазнайским видом, уличающим свои заслуги сразу в двух свершившихся победах. Пусть сколько угодно болтает о старшей крови, вывешивает генеалогическое древо на стенах Шаэрраведда, издаёт книгу, под авторским названием – Гибридизация. Как создать идеальную расу (прим. после эльфийской), пусть кривит нос от людей и рассказывает по ночам легендарные эльфские сказочки о гордых и заумных эльфах.

А Цири всё сделал сама. Силой воли, рвением, несгибаемым духом. Магия, что плещется в её крови лишь инструмент, а тренировки только огранили природный дар, что зародился внутри с момента первого удара сердца. Это невозможно вырастить в лаборатории, привить или выдолбить упорными тренировками. С этим надо родиться, жить рука об руку, выжить, и в момент надлома укрепить, не сдаваясь на милость мироздания. Это как инстинкт и предчувствие, ментальное и осязаемое, единое в двух плоскостях.

Быть может он видит – видел, ровно с того момента, как Цири вошла в портал эльф как-то быстро потерялся из виду – определённо что-то чувствует, да только слишком горд, чтобы признать. Искорка праздных мыслей прокатывает в голове, при воспоминании о том славно погроме, что они все вместе устроили в его лаборатории. Но ведьмак быстро берёт себя в руки, маскируя ностальгию под крик отчаянья. Она слишком близко. Фиалковые глаза в предрассветных лучах отливают глубоким пурпуром. Как те мантии, что набрасывают на себя короли.

Впервые за всё время знакомства, Геральт осознал, что не чувствует шлейфа аромата сирени с крыжовников, что неотъемлемым спутником тянулся за чародейской, оповещая о приходе, словно глашатай.

Она будет обвинять его. Это неизбежно.

Отпустил, потерял, не дал попрощаться. Лишил последнего взгляда и лёгкого поцелуя в щеку с шепотом напополам.

Просто вернись живой.

Они садятся на огромный валун и Геральт наконец решается прикоснуться к своему наваждения. Пальцы мягко сцепляют плечо, а в груди защемляет такая тоска, что хочется выть на этот большой серебряный диск, что почти скрылся на светлом кружеве неба.

Они расстанутся. Разойдутся кто куда, просто потому что больше не останется сил. Смотреть в глаза, прикасаться, забивая подальше невысказанное чувство вины. Пускай временно, через несколько месяцев, когда память утихнет, а лже-императрица окончательно приживётся на троне, он пригласит её в красивое, уединённое место, трепетно воссоединив всё, что пришлось разрушать.

Но это будет потом. Неизвестно, какие метаморфозы претерпит её душа, и какие догмы высечет по живому сердцу.

Возможно сейчас свершается их последнее объятье, и от осознания этого только сильнее хочется вжаться друг в друга. До боли, до всполохов перед глазами. Но Геральт не смеет, лишь скромно притягивая к себе тонкий стан, скользящий в бархатной ткани. Большего он не может просить.

+2

11

Где-то вдали разносится едва слышное эхо взрывов, прокатывается по небу слабое ворчание грома, иногда долетает отзвук страшного рёва чудовища и чего-то слабого, похожего на крик. Мир живёт и бурлит, но расстояние глушит, скрадывает живость звука, как будто всё происходит в другом измерении. Здесь, в руинах древней эльфийской башни, замерла тишина. Такая плотная, что слышно, как снег стелется по выщербленному камню.

Геральт обнимает её за плечи, и Йеннефер придвигается ближе. Опускает голову на его плечо, плотно прижимается бедром к его бедру, обнимает сильно и нежно. Сразу становится чуточку теплее, и мороз немного разжимает льдистые когти, что хотели бы вцепиться в самое сердце: не то тающий отголосок Хлада, не то леденящая боль утраты. Они сидят так, согревая друг друга, не говоря ни слова, не проронив ни звука. Разделив одно молчание на двоих.

Йеннефер никогда не любила предаваться сожалениям и копаться в воспоминаниях, никогда не поощряла жалость к себе и заламывания рук, но сейчас у неё едва получается держать себя в руках. Она смотрит вдаль, но не видит ни снега, ни тумана над морем, ни едва проступающих в дымке очертаний острова у горизонта. Перед мысленным взором чародейки образ Цири: маленькой и взрослой, ершистой и ласковой, мрачной и счастливой. Кажется, только вчера обнимала её в Каэр Морхен,  только мгновение назад разговаривала с ней в лагере Эмгыра, прежде, чем всё это началось, а теперь… Нет, слишком трудно осознать, невозможно примириться. Йеннефер не видела тела, и тем труднее поверить в то, что Цири не в другом мире, не ищет дорогу домой, а что её больше нет.

Чародейска вздыхает и выпрямляется, мягко отстраняясь.

Ты прав, — говорит она тихо, улавливая его мысль. — Я предлагала тебе скрыться вместе, когда всё это закончится, но я никогда не думала, что… что мы выживем, а Цири – нет. Боюсь, я не смогу...

Йеннефер смотрит в его глаза и чувствует горечь и разочарование. То ли его, то ли свои. Всё так густо замешано с болью утраты, что она не в силах разобраться, кому из них принадлежит этот непростой коктейль эмоций. Наверное, всё же им обоим.

Она касается ладонью его щеки, ласково проводит пальцем по грубому шраму. Ей хочется быть рядом с ним, и одновременно – нет. Хочется разделить и пережить это вместе, и одновременно она знает, что не сможет этого вынести. Они не смогут просто молчать о том, что гложет их обоих, а если попробуют поговорить, то непременно поругаются и поссорятся и всё равно расстанутся. Уж лучше не обижать и не ранить друг друга зря.

Йеннефер горько и по-детски обидно от такого исхода. Это так нечестно и несправедливо, и как будто всё было напрасно. Бессмысленно. Впустую.

— Ты ведь понимаешь? Не обижаешься?

+1

12

Конечно он понимает, просто не может не понимать. Геральт понял всё ещё до того, как запах сирени и крыжовника лёгкой дымкой обвил главную башню Tor Gvalch'ca. Смотря в зелёные глаза Цири, окидывая взглядом путанные следы Аваллак’ха – он и правда двигался как лис – касаясь обледенелой колонны, последнего напоминания о себе Белого Хлада, который больше не появится, при их жизни уж точно. Он всё понимал.

Он всё понимает, легко касаясь губами её лба, запечатляя на коже, короткий и самый целомудренный поцелуй из всех, что они когда-либо оставляли друг на друге. Вот уж во истину – дорогая подруга. Сирень и крыжовник приятно щекочет ноздри и Геральт никак не может им надышаться, вдыхая глубоко, забирая всё больше, с каждым разом всё более отчетливо осознавая, насколько ему будет этого не хватать. Смешно ли будет попросить у неё перчатку на прощание?

Он всё понимал.

- Не обижаюсь. Я не знаю, как смириться с этим так же, как и ты. Уж кто и должен был жить Йен, так это она.

Ведьмаки не обладают телепатией, но Геральт четко улавливает ход мыслей Йеннифэр и врёт так самозабвенно, что сам хитрый лис, услышь его слова и увидь Цири прячущуюся за колонной не поверил бы своим глазам. Геральт старается не смотреть, не бросать даже взгляда в тот угол, старательно взращивая внутри своё горя, культивируя и вживляя в себя, в каждый отдалённый уголок сознания.

Поверит ли он сам своим глазам?

- Я просто хочу, чтоб ты знала. – Геральт стаскивает перчатки и мягко берёт её лицо мозолистыми ладонями, бережно поддевая под острые косточки черепа и понимая на один уровень со своим взглядом. Сейчас он не видит той магии, что придаёт её фигуре почти мистическую красоту и едва не заставляет светится кожу. Он видит только Йен, свою милую Йен, одновременно готовый отпустить и вцепится, как можно крепче. – Я всегда буду любить тебя.

Он должен сказать, оставить намёк, подсказку, дать, пускай и ложную, но надежду. Она подумает, что он хочет приструнить её выбор, пустить в ход скрытое оружие, разбередить в душе и без того открытую рану. Но он просто должен. Потому что она заслужила, как никто другой, заслужила толику этой надежды, что однажды окупится сторицей. Геральт склоняется вперёд и мягко сминает её губы в поцелуе.

Я всегда буду любить тебя.

Однажды, мы снова будем вместе.

+2

13

Она могла бы, наверное, и не спрашивать: конечно, он понимал, не мог не понимать. В конце концов, за все эти года, проведённые вместе и порознь, они узнали друг друга настолько, что сейчас, в этих руинах, слова, в общем-то, не были нужны. И, вопреки расхожему мнению, Йеннефер не обращалась с ведьмаком, как с собакой, она просто не видела смысла развозить сопли и потакать капризам, не любила сахарных признаний и подростковой романтики, но и ранить его обычно не имела намерения. Виной теперешней минутной экстраординарной мягкости была банальная слабость, потерянность даже. Она вновь почувствовала себя студенткой из Аретузы, совсем недавно ставшей красивой и ещё боявшейся потерять первого своего кавалера. И, сама себе удивляясь, не стыдилась этой слабости, хоть и думала, что подобные осторожности остались в далёком прошлом.

Йеннефер подаётся вперёд, ближе, отвечая на поцелуй, очень мягкий и будто бы извиняющийся, со всей доступной ей нежностью, накрывая ладонь ведьмака своей и сжимая его пальцы. В этот момент она готова простить ему и любовь к лишним словам, и его несколько наивную романтичность, и позволить этому объятию продлиться несколько дольше, прежде чем они разойдутся, кто куда.

Я знаю, Геральт, — произносит она тихо через некоторое время, когда они отстраняются друг от друга, и глаза её тёплые и печальные. — Я тоже тебя люблю.

Она никогда не делает этих вот обещаний: “всегда буду” и “никогда не брошу”, – и потому, что считает их чересчур сладкими и детскими, и потому, что знает, что время неумолимо разобьёт все “никогда” и “всегда”, даже если никому этого не хочется. Поэтому говорит только в настоящем времени, закономерно считая, что здесь и сейчас намного важнее клятв, которые всё равно никто не сможет сдержать.

Йеннефер тихонько вздыхает и поднимается, ускользая из объятий ведьмака, и тонкое, почти эфемерное тепло, до того окутывающее их обоих, сдувает холодным ветром Скеллиге, неприятно выхолаживая там, где они прижимались друг к другу. Сразу становится зябко и снова хочется обнять себя за плечи, но чародейка берёт себя в руки и, когда оборачивается, уже больше похожа на Йеннефер из Венгерберга, с которой Геральт встретился целую жизнь назад.

Да, — отвечает она на его невысказанную мысль, — будем вместе, только загадывать не берусь, как скоро. Время покажет. Прости, что читаю тебя.

Она хмурится, склонив голову к плечу и прислушиваясь к отзвуку битвы, что постепенно затихает, рассеивается в воздухе, уже не сотрясает небо и землю, а так, прокатывается коротко, локально. И по этому затишью может угадать, что битва, наконец, завершилась для всех участников: выжившие выдыхают и считают потери, и уже думают не о том, чтобы дожить до следующего вдоха, а о том, что будет завтра, и через месяц, и через год. А это значит, что…

Боюсь, скоро здесь будет Филиппа и Трисс, и Марго, и вся эта новая Ложа разом. Я бы не хотела с ними встречаться прямо сейчас, если уж откровенно, — она смотрит на Геральта и по его лицу видит, что он бы тоже не хотел. — Я бы предложила тебе портал, но – помню, помню! – ты ненавидишь порталы. Поэтому просто постарайся исчезнуть отсюда до того, как они примчатся. И Геральт… — чародейка медлит мгновение, и её голос снова смягчается, а по лицу пробегает тень, — ты ведь скажешь Эмгыру?.. С ним я бы тоже не стала встречаться, но кому-то придётся ему рассказать. Сделаешь это для меня?..

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » After the Storm