Отгородившись от политики и не вплетаясь в неё практически совсем, Том вовсе не жалел. Несмотря на то, что его мотивация и амбиции росли в геометрической прогрессии, сам факт необходимости учиться, само-совершенствоваться и странствовать мага не смущал. Его вообще мало что смущало, когда речь заходила о силе, бессмертии и знаниях, которые помогут внести порядок в мире и доказать (самому себе) собственное превосходство. Не жалко было даже времени, потому что Риддл логично полагал: у него впереди, так или иначе, вечность, потому он мог посвятить какую-то её часть тому, чтобы обрести все знания мира. Прежде чем сам мир станет его. Рациональность выглядела так. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
устав администрация роли f.a.q фандом недели нужные хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Да здравствуют Вольные Стоки!


Да здравствуют Вольные Стоки!

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Да здравствуют Вольные Стоки!
Geralt of Rivia // Essi Daven

http://images.vfl.ru/ii/1537551777/09c8ac81/23441106.png

«

Бельхавен, осень 1273
Геральт готов был смирится, с тем что Цири уже не ребёнок. Готов был выпустить из-под крыла, отправляя Ласточку в самостоятельный полёт. Не готов был он только принять её взор, устремлённый в самую зловонную клоаку, что только мог извергнуть из себя этот мир. В политику.

»

+1

2

- Его это устроит?
- В такое время его устроит даже камень, вывороченный из земли, если тот сумеет пролепетать нужные сведенья.
- Сотрудничать с нами риск.
- Не больший, чем полагаться на белок, снующих по ёлкам.

Тяжелые шаги затихли, пронеся по комнате последний отзвук грозно лязгнувшего о дерево металла. Кожаные наплечники натянулись и заскрипели, точно носивший доспех силился изо всех сил разорвать свою искусную защиту. На самом деле обтянувшая, точно вторая кожа куртка внезапно стала как-то уж слишком сильно давить, будто зачарованные неким заклинанием отрезы отличной телячьей шкуры пришли в движение и с каждой секундой всё сильнее сжимали ведьмака своими смертоносными объятьями. Он, конечно же преувеличивал, но клокотавшая внутри злость от событий последних нескольких дней, нашедшая свой пик в эту секунду, именно в этой самой точке застилала глаза, принуждая Геральта грозно хмурить брови, не находя себе места расхаживать по комнате, стирая серебряными подбивками сапог отсыревший дощатый пол, да с силой расправлять плечи, скрипуче растягивая наплечники ведьмачьего доспеха, словно пытаясь расширить пространство окружающего мира, выуживая из самых потаённых его складок наиболее ядовитые жала.

- Депеша будет готова на рассвете. Альвин говорил, срежет через каменоломню. Успеет доставить до рассвета.

Цири опять лезла туда, куда по-хорошему залить бы пару бочек махакамского спирта, да полыхнуть факелом. Они научили её выслеживать чудовищ, находить их наиболее уязвимые места и без промаха наносить удар крепкой рукой. Они научили её противостоять самому страшному зверю, которого только мог породить этот мир. И случилось это далеко до сопряжения сфер. Её жизненный путь был тернист и извилист. Он был омыт кровью. Он научил её выживать уповая только на собственные силы и вышколенное до боли чутьё. Он смирился. Со многим. Смирился с тем, что Цири, его Цири давно уже не ребёнок, что всё прошедшее он не в состоянии изменить, сколь сильно бы не захотел. Он переварил в себе её страдания, утраты и ненависть. Он отпустил её вперёд, свободную ласточку, гордо парящую над оскалившем пасть миром. Она справится. Геральт искренне верил в неё.
Не готов он был только к одному. Что ласточка устремит свой пытливый взор в самую зловонную клоаку, что только мог извергнуть из себя этот мир.

Политика.

Он не верил ни одной стороне, ибо слишком много насмотрелся с изнанки. Твердящие о свободной стране правители, пытающиеся хапнуть свои «исконно исторические территории» грезят лишь властью и скорейшим её расширением на богатое месторождение или плодородную землю своих «исконно исторических». Завоеватель-оккупант, его мотивы ещё более прозрачны, а гордые попытки обезличить собственную жадность вызывают лишь сардоническую ухмылку.

Партизаны. Отдельная каста. Механизм работающий на чистой идее и энтузиазме. Но и он неплохо себе сторговывался за хорошую цену. Кто больше, господа?

Геральт скрипнул зубами, подавив в себе желание взяться за меч, сделал шаг в сторону и грузно осел на кровать, которая незамедлительно скрипнула под ним тяжелым страдальческим стоном.
Он не может сидеть на месте, но и ринуться в бой означало не больше не меньше признать собственную капитуляцию. Это с чудовищами всё просто. Они слишком неразумны для того, чтобы втираться в доверие и напевать о своей исключительной правоте. Есть утопец, жрёт плоть, жрал и будет жрать, даже если вся власть в его крохотном мире внезапно перейдёт к катаканам. Утопец не будет создавать движение – долой упыря-оккупанта и собирать собратьев на тайный подрыв главного гнезда. Утопец будет причавкивать чьей-то конечностью, не делая особых различий между коровой и человеком и тупо пятиться в море, обтекающее его склизкое тело.

Он мог бы собрать доказательства. Проследить, выудить, разоблачить. Он ведьмак, его профессия очень тесно связана с расследованиями, порой даже серьёзнее чем с убийствами. Но будет ли его речь убедительна, учитывая после какого разговора он явится к Цири, утверждая, что вся та компания, с которой она так самозабвенно строит планы давно и прочно продалась их же врагу?!

Да здравствуют Вольные стоки!

И тут горячо, и там колеет. И какого хрена их понесло в этот Бельхавен?!

+2

3

“Снова поет под моим окном осень - рыжая бестия, я выхожу на порог в халате, а она танцует в ярких шелках”, - Лютикова баллада превосходно ложилась на музыку, звучащую у Эсси в голове, и так приятно было это осознание - она опять может петь песни, которые сочинил ее лучший друг, и не страдать от того, что “умерла” у него на руках. Не страдать от того, что “ее” мертвое тело пронесли через весь город и похоронили в лесу с ее вещами. Не страдать от того, что появилась баллада на эту тему - да, Эсси вытряхнула из Лютика и такие подробности. И ведь молчал же, молчал все это время, не сказал никому ни слова, держал в себе всю тоску и боль утраты! Даже Геральт не знал, а ведь он был лучшим другом поэта…

Геральт был в ужасе, пока менестрели кричали друг на друга - Эсси, чтобы не расплакаться, повышала свой красивый голос все больше и больше. Перед Геральтом было неудобно, как перед любым мужчиной, которого женщина разлюбила - вроде и никто не виноват, а вроде и хочется себя обвинить в том, что не интересуется им больше, как романтическим объектом. Эсси чувствовала себя виноватой даже учитывая то, что ведьмак никогда ее не любил, а то, что между ними было, случилось если не от жалости, то благодаря нежной привязанности вкупе с миловидной внешностью менестреля. У мужчин-то с этим проще - попадается красивая и влюбленная в них молодая девчонка, они и забывают обо всех своих Предназначениях да связях по гроб жизни, в таких вещах Эсси Давен не обольщалась. Но вот он, Геральт - стоял тогда перед ней, смотрел удивленно, впитывая ее образ своими удивительными глазами, которые всегда так нравились менестрелю, словно заново вспоминал - Эсси думала тогда, а помнил ли ведьмак вообще о ней?

Но вся эта боль осталась в прошлом, а Эсси с радостным энтузиазмом примкнула к новой компании, вместе с ними отправляясь в Бельхавен. Четких планов у нее все равно не было - ей просто хотелось находиться рядом с друзьями - теперь в число друзей входил и Геральт, и Цири, с которой менестрель поладила еще в Боклере на приеме у тамошней княгини. Но, конечно, в основном Эсси следовала за Лютиком - почему-то теперь ей особенно не хотелось расставаться с ним, и если бы не какие-то меры приличия да нежелание показаться глупой, Эсси бы хвостиком ходила за другом, как ребенок бегает за старшим братом, боясь остаться один. К счастью, Лютик понимал ее с полуслова.

Но вечно быть тенью Лютика не входило в планы Эсси - поэтому в один момент она отделилась от него, и за неимением лучшего пошла к Геральту. Ведьмак казался ей слишком задумчивым и печальным, и менестрель беспокоилась за него - он всегда взваливал на себя слишком тяжелые, непосильные ноши, и тогда, во время их первой встречи, и сейчас - на данный момент он был главным в их компании, отвечал за всех - и за Цири, и за Эсси, и даже за Лютика. Эсси умела быть благодарной за любые мелочи , а еще - умела сочувствовать всем своим крылатым поэтическим сердцем, поэтому вошла к ведьмаку без стука - какие мелочи, зачем тратить время на ерунду! - и села рядом с ним на кровать, сцепив руки на коленях и пару минут просто молча прижимаясь к его теплому боку. Без всякого подтекста - так сестра могла бы сидеть рядом с братом.

Хватит с Эсси мужчин и случайных связей. У нее в кои-то веки появилась семья - она не хочет рушить эти святые узы какими-то новыми влюбленностями.

- Ты в порядке? - спросила менестрель, внимательно посмотрев на Геральта. - Только не ври. Я вижу, что ты думаешь о чем-то неприятном. Что случилось? Я могу помочь?

+1

4

Геральт услышал её шаги чуть меньше чем за минуту. Лёгкие, слишком лёгкие чтобы быть мужскими – а по округе не шастали эльфы отряда скоя’таэлей – и слишком уверенные дабы принадлежать незнакомцу. Тот, кто шёл по направлению к его двери точно знал, кто за ней и осознавал свою цель. Без робкого стука и такого же пришибленного, тихого голоса с просьбой одолжить соли или проверить сарай на наличие монстра.

Геральт не обернулся. Поглощённый своими мыслями, он не отводил взгляда от пустой стены, буравя её на подобие мотыги, пронзающей твёрдую землю. Зрачки не дёрнулись на движение, мышцы не отреагировали на тяжесть нового тела, что приняла на себя старая скрипучая кровать. Только внутри стало немного теплее. Не спокойнее, скорее чуть тише. Противное внутреннее скрежетание, с упорством долбившее мозг отпрянуло, завозилось где-то в подкорке и стекло вниз к позвоночнику. Шею ломило, но мысли прояснились, будто с самого начала ждали её появления, чистого, оставившего позади всю горькую недосказанность.

Он не взглянул на Эсси, но точно знал какое выражение лица сейчас накрыло её невесомой маской. Знал, куда направлен взгляд, как вздёрнут носик и как переплетены пальцы, лежавшие на её коленях. Он всё ещё чувствовал тонкий налёт горечи, послевкусием витающий после крупной ссоры между ней и Лютиком. Он и подумать не мог, не подозревал, не допускал и мысли о том, что тело Эсси давно остывает в могиле. Лютик держал лицо. Впрочем, оно быстро сползло с него до самых коленок, стоило только девушке появится на пороге живой и вполне себе здравствующей. Что он сам почувствовал в момент осознания всей истории? Он почувствовал будто вновь стоит на Содденском холме, а спину ядовито прожигает образ старого чёрного камня. Только теперь это был не камень Четырнадцати, это была его личная метка, надгробная плита, с именами, которые ведьмак выписывал собственной кровью. Он вновь и вновь приходил на его землю, даже тогда, когда ноги пытались унести прочь. Он не мог сопротивляться, невидимая сила тащила к вершине, швыряя у подножия каменной плиты. Вновь и вновь он откреплял от пояса нож, тот самый, которым ещё не давно рубил трофейные головы, и до безумия ровным подчерком выводил очередные имена. Что он почувствовал? Некоторые из них можно было вычеркнуть, вот только потерянную кровь, маленькую, но безумно важную частичку себя ведьмаку уже никто не вернёт.

Рука ведёт чуть в сторону, ложась на маленькое покатое плечо менестреля.

- Нет, не в порядке. – он и не думал лгать. Слишком тяжелой печатью отразилось всё произошедшее, и если того же корчмаря Геральт с удовольствием бы послал за три версты, Эсси Давен он лгать не хотел.
- Если бы у тебя была дочь – неожиданно философски начал Геральт – на чтобы ты пошла дабы защитить её? Дала бы свободу выбора или поступилась бы интересами ради её же блага?

Проклятый выбор. Хуже, чем тот, в котором приходится идти на отчаянный риск, вставая между заведомым меньшинством и вилами. Тут речь идёт уже не только о тебе. Когда в ход вступают близкие связи золотое сечение истины становится тоньше конского волоса, над которым ты вынужден балансировать над пропастью горечи и максимализма.

+1

5

Видно же, что не в порядке - Эсси и спрашивать не нужно было, чтобы понять. Она и так была достаточно чуткой, а Геральт не слишком скрывал свою печаль - менестрель не знала, то ли он не умел, то ли просто не хотел притворяться перед нею, ведь когда-то они были достаточно близки. С тех пор много воды утекло, но Эсси все равно чувствовала между собой и ведьмаком какую-то незримую, едва заметную, невесомую связь; он был героем ее баллад, он был персонажем ее девичьих грез, и он занял значительное место в ее сердце, и даже теперь, когда Эсси больше его не любила, как мужчину, он оставался ее другом. Не таким близким, как Лютик, но почти таким же - и менестрель не могла позволить ему печалиться. Правда, и развеселить толком не могла. Разве что выслушать и попробовать как-то поддержать - поэтому не отодвинулась, когда Геральт тронул ее плечо, но и в лицо ему не посмотрела, все еще ощущая непонятное и нелогичное чувство вины. Кивнула только, мол, я так и знала, я же видела, и улыбнулась краем губ, но улыбка вышла печальной.

Если бы у Эсси была дочь... О, она даже подумала об этом, прикрыв глаза и представляя миниатюрную копию себя с такими же яркими синими глазами и белокурыми волосами. Если бы у Эсси была дочь, она бы отдала ей все, что имеет, отдала бы ей всю себя, всю свою нерастраченную любовь и привязанность, растила бы девочку, как принцессу, пела бы ей колыбельные и играла с ней, учила бы ее всему, что знает сама, и даже умерла бы ради нее - несуществующей дочери.

У Геральта есть дочь, пусть и не родная по крови. Цири - его дочь, и другой у него не будет. Цири, которая слишком рано выросла даже по меркам Эсси. И Геральт совершенно естественно хотел защитить Цири, но... извечная дилемма, встающая перед родителями: дать ребенку свободу или ограничить ради его же блага. Однажды такой выбор пришлось делать родителям самой Эсси, когда их дочь решила стать менестрелем. Тогда они отпустили своего ребенка, дав ей решать самой. И что же получилось? Эсси не могла назвать свою судьбу такой уж плохой; подумаешь, "умерла" и была похоронена! Зато она встретила прекрасных друзей, занималась действительно любимым делом, в котором преуспела, заполучив звание "маэстро", о котором когда-то мечтала.

И все же - на что бы пошла она, Эсси Давен, ради своей гипотетической дочери?..

- Я думаю, что я бы сделала все, чтобы моя дочь была в безопасности, - задумчиво произнесла менестрель. - Даже если бы она была против. Потом она меня бы поблагодарила - или возненавидела, но осталась рядом, в целости и сохранности. Но я говорю, как возможная мать. У отцов все иначе. А что произошло? Тебя беспокоит Цири? - Эсси тоже взволновалась. Судьба девушки не была ей безразлична - они с Цири успели подружиться, пока прятали тело мертвой шлюхи.

+1

6

Его беспокоило многое. Дышавшие в спину нильфгаардские шпики, вынюхивающие воздух следа их лошадей, после кровавой резни отряда на кладбище в Туссенте. И хоть никто толком не мог быть уверен куда именно подевались тела десятерых представителей специального отряда, прибывшего в княжество неделей ранее, и кому именно принадлежали протлевшие в почве кровавые дорожки, проклятые ищейки точно знали в какую сторону следуют рыть с особым усердием. Геральт подозревал, что прежде чем окованные металлом сапоги разнесли в щепки двери старого склепа, некто сообщил отряду куда именно им стоит отправится, а сам предусмотрительно остался в стороне. Йеннифэр обещала выяснить всё в этом направлении, но ведьмак так и продолжал день ото дня ощущать на спине чей-то тяжелый взгляд.

Его беспокоили, хотя тут скорее уместным было бы упомянуть слово – раздражали, скользкие взгляды местных крестьян, толком не знавших с какой целью вся их компания прибыла в эту забытую всеми Богами крепость – даром что расположена аккурат по дороге к пряничному княжеству – но повально ошивающихся за их спинами и едва не сующих уши в утреннюю похлёбку. Геральт злился, но лучшего пути у них всё равно не было. Выезжать куда-то сейчас опрометчиво, несмотря на все шёпотки за спиной Бельхавен был наиболее тихим местом, в стенах которого из всех возможных неприятностей их ожидал разве что плесневый хлеб. Ожидал.

- Цири. – Мрачно подтверждает ведьмак, буравя застывшим взглядом невидимую точку на бело-серой стене. Его плечи поднимаются ровно, лицо не багровеет – спасибо мутациям кровеносных сосудов – желваки не проступают на лице. Но для тех, кто знал его чуть больше не секрет, какой камень сейчас тяготеет у него над душой. Какой червяк из раза в раз пожирает нутро, не давая сосредоточить мысли. – Вольные стоки, Эсси. – он почти выплёвывает их название, точно ребёнок, впервые познавший вкус полынной настойки. – Они не те, за кого себя выдают. По крайней мере не все. – Он не видел смысла скрывать это от неё. Свежий взгляд на проблему, тот, которому Геральт мог доверять, новые размышления, и рот, который умеет хранить тайны более чем необходимо ему сейчас. – Сегодня утром я случайно услышал один разговор. Трое из стоков обсуждали передачу депеш отряду Нильфгаарда. Кажется, они уже успели сообщить что-то, во всяком случае курьер уже очень далеко отсюда.

Учитывая насколько далеко отсюда были расположены ближайшие укрепление чёрных, ведьмак прикинул расстояние не менее ста пятидесяти миль. Даже к утру следующего дня он не нагнал бы курьера, а уж если тот отправился в сторону Туссента туда уж ведьмаку был заказанный путь.

Его беспокоило многое. Пришибленное состояние Лютика, никак не отошедшего после возвращения Эсси. Сам дурак, виноват, но даже если девушка и простила старого друга, сам бард продолжал упорно поедать себя поедом, в лучших традициях собственного характера и великого поэтического слога.

Его беспокоило многое, но во главу угла упорно пробивалась одна единственная мысль. Цири. Она уже не была ребёнком, но даже будучи таковой уже могла постоять за себя. Львёнок из Цинтры. Это прозвище закрепилось отнюдь не только от статуса Калантэ. Цири всегда пробивала себе дорогу, даже там, где её не было, даже там, где она не могла возникнуть. Шла вперёд, сама распоряжаясь властью карать и миловать. Он отдал бы за неё жизнь. Даже если сама Цири этого не захочет.

- Она слушает их, Эсси. Разделяет их идеи, ослеплена благородной стороной отряда. Но она не видит той гнили, что уже давно поразила Вольные стоки. Это уже не те, свободные партизаны, что были когда-то. Мороз и голод выбили остатки их благородства. Мне нужно открыть ей глаза. Любой ценой, понимаешь, Эсси. Даже если сама Цири этого не желает.

Отредактировано Geralt of Rivia (Вт, 13 Ноя 2018 20:12:12)

0


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Да здравствуют Вольные Стоки!