Тебе кажется, что удача, наконец, повернулась к тебе. Что, наконец, счастливые моменты воспроизводятся в действие, а не замирают на заднем плане. Тебе кажется. Но, между тем, есть какое-то внутреннее недоверие ко всему происходящему; неужели судьба стала к тебе благосклонна? Не сказать, что ты рассчитывал на её снисходительность в последнее время. Ты думал, что пропал навсегда и исчез с её радаров, растворившись в гнетущей тьме. Ведь за все те поступки, что протянулись кровавыми пятнами через всю твою линию прожитой жизни, ты мог получить по заслугам, лишаясь всего, что любишь. Не хочется утверждать, что ты этого заслуживаешь, но иногда карму не так-то легко очистить. Иногда на это уходят недели _ месяцы _ годы, которых может и не быть вовсе. А, разрушающее изнутри, чувство отвратительной тревоги за самого себя, не отступает. До последнего остаёшься верен себе, словно бы, больше, чем своей семье. Пора бы уже скинуть это 'я', что превыше всего, в пропасть и уступить более благородным начинаниям, что пытался зародить в тебе сын однажды. И чем ты ему отплатил? Изо всех сил постарался обернуть во тьму. Любовь обходится дорого всем, но ты даже не знал, насколько может быть опасна эта болезнь, от которой нет лекарства. Ты молился миллионам богов, ты открещивался от своих грехов под святые песнопения, ты пытался сделать из себя праведника [ на деле являясь безнадёжным грешником ]. Это то, что делает с людьми привязанность. Это то, на что способна любовь — все ужасные вещи, на которые может закрыть глаза человек, лишь бы достигнуть желаемого. Твои изначально благие намерения скатились в тёмную бездну, из которой тебя под силу было вытащить только Адриану. Именно ему. Не Эмили, не Натали, не Нууру. Только твой сын, которому ты предавал недостаточно значения. Которого ты ставил недостаточно высоко, считая свои планы истинно _ единственно верными. И уверяя себя, что делаешь как можно лучше для вас обоих. Отчасти ты был прав, ведь каждому ребёнку нужна мать, но не такими жертвами. Ты сделал своего сына сиротой, при живом-то отце. Заставил чувствовать себя нелюбимым _ нежеланным ребёнком [ он никогда в этом не признавался откровенно, но ты уверен в этом, почему-то ]... ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
устав администрация роли f.a.q фандом недели нужные хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Sub rosa


Sub rosa

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Sub rosa*
Percival Graves & Leta Lestrange

http://s5.uploads.ru/Auq2s.gif

http://s7.uploads.ru/q1tCg.gif

http://s8.uploads.ru/aBsx4.gif

«

ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ, УТРО
Тот неловкий момент, когда узнаешь перед свадьбой о том, что у тебя есть брат. Понимая, чем это может грозить, Лета отправляется на поиски брата, но находит не совсем то, что искала.

»

*

Sub rosa — латинское крылатое выражение, дословно переводится под розой, соответствует русским «тайно», «в тайне», «по секрету». Розу как символ молчания древние римляне часто вешали над столом во время пиршеств в знак того, что о сказанном под розой, во время застолья, следует молчать где бы то ни было. Впоследствии, в средние века, с той же самой целью она изображалась на потолке комнат, где проходили важные, секретные совещания, встречи, переговоры, а также в решётке католической исповедальни.

+1

2

Свернутый текст

Тут мне Криденс подсказал, что лучше не записи об усыновлении посмотреть, а магический ритуал провести, ну и я решил, почему бы и нет?)

Вид с холма, на котором стоял белоснежный в свете по-прежнему жаркого сентябрьского парижского солнца Сакре-Кер, и вправду был прекрасен. Грейвзу доводилось бывать в Европе, но лишь во время Великой войны, когда весь Старый свет казался одной большой незаживающей раной – кроваво-черной. Тем сильнее был контраст тех воспоминаний по сравнению с картиной, открывшейся ему этим теплым утром на Монмартре. Казалось, Париж, точно священник-экзорцист, сумел изгнать из тела демонов войны, и предпочитал не вспоминать о том, что творилось тут еще каких-то десять лет назад. Наверное, подумал Персиваль, это было очень правильное решение.

Лета Лестрейндж (вскоре – Лета Скамандер, вот уж как причудливо сплетаются нити, впрочем, чему удивляться, так обычно и бывает у чистокровных) назначила встречу в кофейне, где, как она выразилась в письме, «можно было спокойно поговорить без лишних любопытных». Персиваль по аврорской привычке прошелся мимо места встречи заранее. Заведение было по-парижски уютным, весьма вероятно – не-маговским, а утро не предполагало толпы посетителей, так что мысленно Грейвз выбор мисс Лестрейндж одобрил.

С ее будущим мужем он даже вел рабочую переписку, обсуждая события в Нью-Йорке. Тесей давно заработал себе в Европе отличную репутацию, и, исходя из их общения, вполне заслуженно. Его невеста также проявила спокойствие и благоразумие, судя по ее такому выдержанному ответу Персивалю, но другого он и не ожидал. Что бы ни творилось на душе у представителей семейств, подобным Лестрейнджам, они, скорее, дадут отрубить себе руку, чем проявят ненужные и неподобающие эмоции.

А удивиться британке было, отчего. Сам Грейвз до сих пор не мог поверить в случившееся, хотя оно многое объясняло.
Он сам не помнил, когда именно решил провести тот непростой ритуал, который, впрочем, толковому аврору был вполне под силу. В конце-концов, ему самому было неважно, кем были настоящие родители Криденса. Персиваль рос в любящей семье, его родители были достаточно отважны, чтобы поставить все на карту – и сменить Ирландию на Америку, где у них поначалу не было ни денег, ни связей. Но он прекрасно знал – родись он даже в то время, когда они практически выживали (а не уже жили в достатке), мать с отцом даже и помыслить не могли бы о том, чтобы отдать своего ребенка. Возможно, однажды Криденс захочет посмотреть в глаза своим настоящим родителям – и задать им главный вопрос. И тогда Грейвз скажет ему их имена.

Он разложил листочки бумаги с фамилиями чистокровных семей, скорее, на всякий случай. Жизнь аристократов в мире волшебников, равно как и в мире не-магов, обычно рассматривали, словно диковинных существ под микроскопом, не пропуская ни малейшего события. Появление ребенка и его отдача на усыновление, да куда – за океан! – могли, конечно, остаться незамеченными, но осуществить это было довольно сложно.
Тем сильнее было удивление Персиваля, когда во время ритуала ярко-красным, как артериальная кровь, огнем, вспыхнул листок с фамилией «Лестрейндж».

А дальше дело было за малым – прикинув возраст Криденса, можно было сделать вывод, кем он является мисс Лете Лестрейндж. Ходить вокруг да около Грейвз не стал, так и написал: у меня есть информация о вашем родственнике. Поставил свою подпись с должностью – как ни крути, глава американского аврората – это уже определенная степень доверия. Лета ответила незамедлительно и предложила встретиться во Франции.

И вот он тут, вдыхает парижский воздух, жалеет, что не оставил пальто в отеле – солнце-то пригревает не так, как в ветреном Бостоне; идет по Рю дю Шевалье, чтобы прийти в кофейню первым и не заставлять леди ждать. Ирландцы и американцы, конечно, не славятся английской пунктуальностью, но в этом отношении Персиваль, скорее, был как британец.

+2

3

Ей пришлось прибегнуть к помощи прытко пишущего пера, из тех, что пользуются большим спросом и популярностью у журналистов. Браться за ответ самостоятельно леди Лестрейндж не решилась, ибо каждый раз, когда вожжи контроля над ситуацией выскальзывали из её хватки, руки Леты словно свинцом наливались. Ей требовалось некоторое время, чтобы в голове прояснилось, а мысли и чувства перестали играть в чехарду.
Перечитав послание и убедившись в том, что тон выбран верно, будущая миссис Скамандер отправляет оное американцу, после чего комкает пергамент, полученный от него и бросает на небольшое серебряное блюдце. Изящная палочка уже нацелена на желтоватую бумагу, её хозяйка пытается припомнить заклятие помощнее, дабы не столько не оставить даже воспоминания о письме, сколько отдать ему побольше сил и дать схлынуть волне сумбура, тревожившего душу. Вид мгновение спустя догоравших листов и правда подействовал умиротворяюще. И пусть после накатила слабость, зато мыслить трезво стало проще. Теперь можно начать думать над тем, как вернуть в свои холеные, ухоженные ручки, облаченные в лучшие перчатки, что можно сыскать, те узкие, длинные кожаные полоски, позволявшие управлять движением дивной красоты лошади, впряжённой в её прекрасную, чудесную, изготовленную на заказ карету.
Откровенно говоря, новость о наличии родственника, пришедшая незадолго до её свадьбы с волшебником, которого она искренне считала даром как минимум Мерлина и Морганы, как максимум той самой судьбы, не могла не насторожить. Такие вещи в принципе не могут случиться в подходящее время, но перед одним из главных событий в жизни каждой ведьмы, выглядят более зловеще, чем обычно. Чем больше она думала о предстоящем разговоре, тем чётче понимала – быть не пустенькой светской беседе, но сражению. Возможно, кровопролитному, ведь речь пойдёт о родственных узах. Дело сильно усложняло ещё и то, что битва ожидается с аврором. Которого известный тёмный волшебник держал в заточении и использовал его личину, чтобы проникнуть в американское Министерство Магии. Такая близость неизвестности тревожила. Нельзя сказать, что военные действия пугали её, вовсе это не так. Большинство чистокровных родов магической Британии находятся в состоянии перманентной конфронтации просто потому, что аристократам тоже нужно хобби. Но то знакомая и привычная война, правила которой досконально изучить приходится к четырнадцатому дню рождения. Грозившая же разразиться на континенте и поглотить ни в чем неповинных, была куда менее предсказуемой и более кровавой. Уже не говоря о том, что ещё более бесполезной, чем ведшаяся испокон веков лордами и леди в салонах и на вечеринках. Лета справедливо считала, что ей с бесполезным явлениями, людьми и вещами не по пути. И очень надеялась и на сей раз разминуться с оными. Впрочем, ей достаточно слова Тессея, уверившего, что Персиваль Грейвз какой угодно человек, но уж точно не бесполезный. Лестрейндж предпочла поверить жениху на слово, нежели подтвердить свои догадки путем логических измышлений. Выводы могли снова вернуть её к мыслям о назревающей войне, может даже отказаться от встречи. И в пекло загадочных родственников, даже если те при смерти и желают завещать ей золотые горы галлеонов, да к тому же половину какой-нибудь европейской державы в придачу.
Ведьма является на порог назначенного ею места, по-светски опаздывая на пять минут, не более. Кофейня на Рю дю Шевалье встречает Лету фирменным европейским умиротворением (тишь да гладь!) и окутывающим ароматом напитка, известного вот уже тысячу лет как. Нужный ей волшебник обнаруживается сразу. Есть у американцев умение сразу бросаться в глаза. Юная леди легким уверенным шагом прокладывает дорогу к выбранному столику и встречает мужчину обезоруживающей улыбкой.
― Мистер Грейвз, ― приветствует она аврора. ― Прошу прощения, что заставила Вас ждать, ― произносит Лестрейндж, позволяя гарсону забрать легкий плащ и опускаясь в любезно предложенное кресло. ― Фраппе, ― заказ сделан, осталось только жребий бросить. ― Надеюсь, Вы не будете против перейти сразу к делу. Уверена, Ваше время ценно и тратить его понапрасну означает подвергать жизни обычных граждан опасности, ― ладная речь, даже сама ведьма удивляется тому, как гладко начался разговор. Кто знает, если оный продолжится в том же русле, они, чем Мерлин не шутит, могут стать даже друзьями.

+2

4

Он уже десятки раз успел вступить в спор с самим собой, думая, правильно ли поступает. Обычно такого не было, Грейвз всегда был решительным, и, однажды выбрав дорогу, редко с нее сворачивал, вот только теперь все изменилось. Его жизнь изменилась.
Криденс, безусловно, первым имел право знать, что у него есть настоящая семья. И если раньше Персиваль мог бы беспокоиться из-за того, что подобные новости могли отразиться на парне так, что его сила вышла бы из-под контроля, то сейчас риск был сведен к минимуму. К минимуму – и все же существовал – и Грейвз смолчал. Сказалась и давняя, выработанная годами работы аврором привычка: сначала – защищай. Всегда защищай. Вот он и защищал: магов и не-магов – от силы обскура, Криденса – нет, уже не от него самого, а от новообретенной семьи, которая могла оказаться вовсе не такой, как на страницах «Ежедневного пророка».

Сначала следовало самому выяснить, что из себя представляли Лестрейнджи (к слову, вряд ли пришедшие бы в восторг от наличия родственника-обскура), а только потом знакомить с ними Криденса.
«Вот как? Ты уже за него решаешь, Персиваль? Это по праву кого же?».
Стоило признать, внутренний голос, то и дело нашептывающий ему подобное, не был так уж неправ – и Грейвз был готов к тому, что Криденс может посчитать, что он, Персиваль, предал его доверие. Что ж, пусть так, но это лучше, чем посулить парню новую, настоящую семью – и привести его в дом к чудовищам хуже, чем религиозная фанатичка Мэри Лу.

Грейвз окидывает взглядом полупустое кафе: здесь лишь влюбленная парочка, пожилой джентльмен, читающий газету, да двое мужчин средних лет, ведущих явно деловой разговор – и накладывает заклинание, при котором их с мисс Лестрейндж разговор не будет слышен окружающим. Мера, скорее, предупредительная, но она никогда не помешает.
Он, как обычно в таких случаях, выбирает столик так, чтобы видеть вход в заведение, и заказывает черный кофе, попутно вспоминая, что знает о семье Лестрейнджей.
Знает он немного. Грейвзы – чистокровные, хоть и американцы, но предки-то его – из Ирландии, а это означает большую вероятность, что у него с британскими чистокровными даже есть какие-нибудь общие предки. Обычно так и есть, но лезть в хитросплетения волшебных родов Персиваль не стал. К счастью, в Новом свете гораздо меньше, чем в Старом, придавали значение чистокровности, которая, как он мог не раз убедиться в работе, никак не была связана с талантом волшебника.

У Леты Лестрейндж, опоздавшей всего на допустимые пять минут, оказывается весьма необычная красота, заставляющая вспомнить то ли о восточных странах, то ли о Новом Орлеане.
Мисс Лестрейндж на первый взгляд не кажется девушкой, покорно ожидающей супруга с работы, создающей домашний уют и рожающей наследников Скамандерам, так что Персиваль на миг задается вопросом, как с ней будет справляться Тесей – но только на миг. В конце концов, это не его, Грейвза, забота.

Он встает из-за столика, чтобы поприветствовать леди (легкое рукопожатие, может, конечно, в Британии дамам из высшего света по-прежнему целуют руку, но в Америке предпочитают обходиться без подобных церемоний); придвинуть стул – и садится обратно в кресло.
Персиваль кивает в ответ на слова Леты – разумеется, он готов сразу приступить к делу.
- А я прошу прощения за то, что сообщил вам об этом не совсем в подходящее время, - ну что ж, к делу, так к делу, тем более, мисс Лестрейндж не кажется эдакой барышней из викторианской эпохи, готовой лишиться чувств при малейшем волнении. – Если кратко, то в Нью-Йорке я познакомился с одним молодым человеком, - Персиваль на миг замолкает, подыскивая слова, - с весьма выдающимися волшебными способностями. Вот только воспитывался он в немагической семье, где, впрочем, не скрывали, что он приемный. Я взял на себя смелость провести обряд Соnsanguineus, устанавливающий кровное родство – и он указал мне на вашу семью, - Грейвз проводит рукой над кофе, немного остужая его, и делает глоток. – Признаться, я не уверен, кем точно он вам приходится, вывод о брате я сделал, лишь исходя из возраста.

+2

5

Почти всю свою жизнь среднестатистический аристократ проживает, ухитрившись сохранить самые невинные представления о пользе любопытства. В отличие от умения плести интриги, вероломства, искусства ведения светской беседы, любопытство не являлось фамильной чертой представителей чистокровных родов. Все они полагали, что косность, ошибочно принимаемая за уверенность в чём-либо, куда более полезное качество человеческой натуры, нежели желание докопаться до сути вопроса или проблемы. Уверенность в собственном превосходстве над полукровками, магглорожденными и уж тем паче магглами, уверенность в незыблемости традиций, уверенность в собственной избранности, несокрушимости, а также в том, время внутри стен их поместий замерло навсегда. Но самое губительное среди вышеозначенного – уверенность, будто ничего никогда не изменится и меняться вообще-то ничему и не следует. Когда-нибудь оно погубит их всех. Утешает одно, в таком случае, они умрут быстро.
— Стало быть, он не знает об этом? — интересуется Лета, делая глоток мгновением назад принесенного фраппе и стараясь не занервничать после небрежного жеста аврора. Беспалочковая магия могла заставить почувствовать себя неуютно кого угодно. И очень немногих заставить задуматься над тем, какие еще чары были применены, если вдруг оные были применены. Ведьма, являвшаяся счастливым исключением из подавляющего большинства, этим вопросом заинтересовалась. Она, в отличие от людей её круга, в пользе любопытства успела убедиться на собственном опыте. И, положа руку на сердце, ей было весьма и весьма интересно, кто предстал перед ней: Персиваль Грейвз или герр Гриндевальд решил повториться. С первым девушка была знакома лишь по рассказам будущего супруга, так что составить собственное представление ей, увы, не удалось. С другой стороны, в прошлую встречу с Геллертом, она успела побеседовать с магом. Как бы странно то ни звучало, тому поспособствовала чистая случайность, ибо поместья знатных аристократов накануне свадеб, похорон и вечеринок Сезона напоминают проходной двор, где встретиться можно в буквальном смысле с кем угодно. Стоит ли предположить, что беседа пришлась мужчине по душе и он пожаловал за новой?
― Простите мне мою прямолинейность, аврор, ― она и не думала исключать того, что смысл слов «взял на себя смелость» могла быть истолкована ей превратно. Быть может, юноша вообще уже здесь и коротает время кокетничая со своей избранницей, да ожидая возможности быть представленным и счастливо сообщить, что желает сыграть свадьбу в тот же день, что и новообретенная сестрица с женихом. ― Я не хотела Вас обидеть, хотя у меня есть основания надуть губки и капризничать, ― роль светской дамы, желавшей слегка пожурить и изящно уколоть собеседника, удавалась ей блестяще. Никто не находил в себе силы рассердиться на неё, даже когда леди Лестрейндж позволяла себе шпильки куда более неприятные, нежели только что прозвучавшая. ― Мы с Тессеем расстроились из-за Вашего отказа присутствовать на торжествах по случаю нашей помолвки и свадьбы, ― хорошо бы мужчина повторил указанную в вежливом отказе причину. Хорошо бы она была известна только ему одному. Хорошо бы она была истинной, а не выдуманной наспех и тут же позабытой. Что и говорить, будет просто замечательно, если все сложится именно так, ведь допросы с пристрастием – вещь очень деликатная, особенно если допрашивать приходится волшебника, во много раз превосходящего её по силе. Но что поделать, она подписалась на тысячи рискованных предприятий в тот момент, когда приняла предложение руки и сердца человека, который неизбежно станет Министром Магии Соединенного Королевства. А потому должна хорошенько уяснить, кого ей вполне возможно придется величать братом: воскресшего Ричарда Йоркского или то будет Стефан Блуасский. Это выбор между «Анархией» и «Войной Роз», между установлением власти Плантегенетов и началом конца славного дома. Радовало только то, что ей совершенно точно не грозит судьба старшей дочери Елизаветы Вудвилл. Ей, откровенно говоря, куда больше по душе решительная, не пожелавшая сдаваться Императрица Мод. Впрочем, более всего, она хотела бы начертать собственную историю, оставив в ней след. И уповать, что она будет менее трагичной, нежели большинство летописей, описывающих хроники жизни Их Величеств. А для того должно понять, какую роль решились примерить и аврор, и её возможный брат.

+1

6

Невеста Тесея невозмутимо делает глоток фраппе – отличный способ дать себе несколько секунд времени, чтобы ничем не выдать волнения. Пожалуй, как маги, так и не-маги для того и заказывают кофе – или что покрепче – на важных встречах, чтобы всегда иметь возможность или отвести взгляд, или принять быстрое решение.

Впрочем, Персиваль и не ожидал, что Лета Лейстрейндж начнет заламывать руки, ахать от удивления или, чего доброго, лишаться чувств прямо в кофейне. Да и корсеты, бывшие одним из виновников этих пресловутых девических обмороков, давно канули в, - он усмехается про себя, - Лету. Поэтому ее и выбрал Тесей? За возможность забыться вечерами после часов погонь, слежки, допросов?… Смертей. На Ариадну ведь Лета нисколько не похожа – такая, пожалуй, не просто выведет своего возлюбленного из лабиринта, но и заговорит минотавра светской болтовней, обсуждая, какой прием был вчера у Розье или Блэков.

Персиваль хорошо это знал, потому что по долгу службы частенько встречался с чистокровными волшебниками родом из Англии, или южанами. Ох уж эти южные аристократы, по-прежнему, спустя десятилетия после окончания Гражданской войны смотревшие на деловых, стремительных и подсчитывающих деньги северян с вызовом и свысока. Грейвзу, хотя он и был чистокровным, был чужд мир, где древнее имя ценилось выше здравого смысла и крепкой деловой хватки, а умение поддержать разговор ни о чем – выше умения подсчитать в уме столбик трехзначных чисел. Его родители, безусловно, были богаты, но богатство, как и всякие ирландцы, отправившиеся через смертоносные воды Атлантики покорять Америку, они заработали упорным трудом, равно как и он сам. Грейвз гордился Новой Англией, где ирландцы не удостаивались презрительного прозвища «пэдди», которым те же аристократы с юга любили окатывать, как холодной водой. Хотя сам он, конечно, давно считал себя американцем, а не ирландцем.

И вот аристократка Лета Лестрейндж внезапно переводит тему на собственную свадьбу, хотя что может быть более странно, чем говорить о свадьбе, когда тебе принесли столь неожиданные (и, вполне вероятно, отнюдь не самые приятные) известия?
Лета не глупа, это очевидно, хотя бы потому, что умен Тесей, а мнение о том, что умные мужчины предпочитают хорошеньких дурочек – не более, чем стереотип. Этому могло было быть лишь одно объяснение, и оно заставило Персиваля сдержаться, чтобы не ответить излишней колкостью.

Его проверяли. В Европе глава аврората Соединенных Штатов не столь важная птица, чтобы писать о нем на первых полосах газет, но вот Гриндельвад – дело другое. Что ж, леди получит свой ответ, но вначале она получит ответ на вопрос гораздо более важный.

- Нет, он не знает, - Грейвз качает головой. – Ваш брат воспитывался в очень…суровой семье, поэтому я предпочел сначалавыяснить, что вы из себя представляетепознакомиться с вами. Видите ли, он мне дорог, я в каком-то роде покровительствую ему.

Грейвз делает еще пару глотков кофе, выдерживая паузу, отмечая про себя, что в Париже он кажется вкуснее, чернее и слаще. Что ж, а теперь можно и про свадьбу.
- Прошу меня простить, мисс Лестрейндж, - он мягко улыбается. - Я ответил Тесею, что наверняка не удержусь после энного бокала шампанского и затяну «Молли Малоун», что явно не понравится вашим высоким гостям.

+2

7

Ну, хорошо, со сражением она возможно переборщила. Впрочем, лучше приготовиться к худшему, дабы ни в ком и ни в чем не разочароваться, чем надеяться на лучшее и попасть впросак. Не так уж это и плохо, что беседа пока напоминает не поле битвы, а всего лишь американские горки. К слову, факт катания на них был пока секретом даже для Тесея. Откровенно говоря, ведьме уж очень было любопытно, почему парижский аттракцион Les Montagnes Russes à Belleville упорно называли американскими горками. Что в них американского ей так объяснить никто и не смог, зато лишний раз они с подругой убедились, что представление о развлечениях у русских весьма специфические. Сначала кровь стынет в жилах от страха, а потом отчего-то становится очень и очень легко, смешно и свободно. Истерика, смешанная с бурным восторгом, рвется наружу и сдержать её было очень сложно. Но коль скоро она не в вагонетке, закрепленной в рельсах, приходится приложить все усилия, дабы не выдать стремительно схлынувшего гнетущего чувства. Перед ней действительно Персиваль Грейвз. Который, кстати говоря, не только прошел её проверку, но и решился на собственную. Ну что ж, раз уж мужчина любезно развеял все её опасения, она готова пойти ему навстречу.
― Оставляю за собой право дуться на Вас и дальше, ― улыбается Лета. Ну а что, она с удовольствием взглянула бы как чистокровным снобам немедленно захотелось съесть свои головные уборы (со всеми перьями, цветами и прочими украшениями), услышь они песенку про Молли Малоун от ирландского американца. ― И оставляю за Вами право передумать, ― еще один глоток фраппе, который кажется куда приятнее и нежнее, чем несколькими мгновениями назад. Должно быть дело в коме в горле, который исчез после того, как она убедилась в том, кто перед ней предстал. Теперь оставалось только отплатить ответной любезностью. ― Что до юноши, которому Вы покровительствуете, позвольте мне быть на сей счет предельно откровенной, ― чашка опускается по правую руку, а сама леди Лестрейндж чуть подается вперед. ― Я знаю, какие ходят слухи о моей семье, и надеюсь, Вы понимаете, что большинство из них – обыкновенные страшилки, которые не пресекаются просто потому, что мы не считаем нужным отчитывать или оправдываться перед кем бы то ни было, ― уже не говоря о том, сколь лестно было для многих её предков слушать о себе небылицы и приукрашивать их, дабы еще больше навести тумана, запутать и запугать. Изолированность считалась едва ли не самой надежной защитой, и все волшебники, по крайней мере, на их расчудесном острове, были полностью с этим согласны и не рвались лишний раз контактировать с магглами. Аристократия в свою очередь предпочитала держаться отстранено с теми, кто не мог похвастаться родословной, влиянием и внушительным счетом в Гринготтсе. Стены, стены и еще раз стены, иерархия – наше все. В Британии Средневековья гораздо больше, нежели во всей остальной Европе. ― Если этот молодой человек действительно Вам дорог, держите его происхождение в секрете. Род примет его, но чистокровное сообщество – вряд ли. Он в одно мгновение станет жертвой интриг и даже не успеет понять этого. На него обрушится столько обязательств, что проведенное в приемной семье время, сколь бы суровыми ни были те годы, смею уверить, покажутся ему не таким уж малоприятными в сравнении с тем, что его ждет на безобидных на первых взгляд soirée, ―невольно соскальзывая на французский, произносит ведьма. ― Я прекрасно понимаю, за что на самом деле можно принять мои слова, посему, если не верите мне, прочтите «Человека, который смеется», ― Виктор Гюго подробнейшим образом описал всё то, что ждет каждого чужака, которому каким-то чудом удастся пробиться в высшее общество, где его никто не считает равным себе и мирится с существованием «белой вороны» постольку поскольку. ― Если бы у меня было достаточно времени, чтобы ввести его в курс дела и хоть как-то подготовить… Но я выхожу замуж, ―и совершенно не стыдится того факта, что своё будущее и весьма уютное место под солнцем ей дороже, нежели участь свалившегося на голову единокровного брата. ― Не расскажете, как Вы с ним познакомились, аврор? ― надо было как-то продолжить беседу, просто чтобы отвлечь Грейвза от только что проглоченной конфеты Берти Боттс со вкусом ушной серы. Что и говорить, вращаться в высшем обществе оказывается совершенно не тем, на что многие рассчитывают. Ну что ж, она по крайней мере была честна. Можно позволить себе эту маленькую слабость перед тем, как предстоит вставать рука об руку с Тесеем у руля целой страны. Вряд ли в ближайшем будущем представится еще одна возможность сказать ровно то, что есть на самом деле.

Отредактировано Leta Lestrange (Сб, 29 Сен 2018 19:35:44)

+2


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Sub rosa