crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » who killed chloe price?


who killed chloe price?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

who killed chloe price?
Нейтан Прескотт, Максин Колфилд // убийца Хлои Прайс, жертва обстоятельств // [кто есть кто?]

http://sd.uploads.ru/a9HwK.gif

http://s5.uploads.ru/u3DYz.gif

http://sg.uploads.ru/zJyIa.gif

«

Америка, Аркадия Бэй, академия Блэквелл, класс английского языка, «форточка» между парами
«Это решение будет иметь последствие...»

Нейтан нажал на курок; Макс позволила это сделать.
Очная ставка, которой не должно быть и которая должна быть одновременно.
Всё ради того, чтобы выяснить только одно: кто же убил Хлою Прайс?

»

+3

2

Нейтана трясло и он ничего не мог с собой поделать. Гребаные руки дрожали так, что сложно было удержать пистолет, который он решил захватить с собой.
Признаться, в последнее время Прескотт не расставался с этим «подарком», поскольку с ним было намного... спокойнее? Да-да, именно так. В последнее время в его чертовой жизни творилось столько всего странного, что без оружия было никуда. Доктор Билл сказал бы, что «в его положении носить оружие категорически запрещено!».
Ага, как же. Точно так же в его положении не рекоммендуется «водить автомобиль, общаться с социумом, а лучше вообще — замуровать себя в психушке...» Нет, конечно, Шон Прескотт этого не допустит — какой удар по репутации!
Ему куда спокойнее откупаться от выходок сына, а Нейтану это только на руку.

Откупаешься... ты всегда откупаешься, Шон... - подумал Нейтан, предпочтя не брать трубку трезвонящего телефона, на котором высветился знакомый номер.

В коем-то веке вспомнил! Ха! Знал бы ты, под каким ударом в данные минуты находится твоя бесценная репутация!

Извращенным образом, наряду со страхом разоблачения, присутствовала в Прескоте-младшем толика язвительной мстительности, то бишь желание посмотреть на лицо Шона, когда заголовки газет Аркадии-Бэй начнут пестреть фразами вроде - «наследник Прескотта оказался психически нестабильным маньяком...». И это они еще историю с Эмбер не знают.
Эмбер-Эмбер... ну вот, опять! И зачем он ее вообще вспомнил? Оглянувшись по сторонам — к счастью, коридоры были совершенно пусты — гики сидели на своих парах по искусству фотографии... вы знаете только светлую сторону этого, наивные — так что никто не мог запалить парня, зачем-то скрывающегося за дверкой женской уборной.
Подойдя к зеркалу, Нейтан принялся, как мантру повторять одну и ту же фразу, внушавшую успокоение

— У тебя все под полным контролем! Ты — король этого места! Захочешь — разнесешь здесь все! Или спалишь!.

Отражение отчего-то увереннее не стало — все те же бисеренки пота на лбу. Все тот же лихорадочный блеск в глазах...

Не помогает, черт!

Треснуть по раковине плашмя ладонью — чудом не откололась. Хлопает дверь и в помещении появляется кошмар его последних недель — синеволосый и мега-наглый.
С ходу принялась угрожать, шантажировать, запугивать подмочением репутации его семейства...

Нейтан сжимает голову, он пытается справиться с подступающим гневом, но не может — девчонка действует на него как щелкнувшая пламенем зажигалка поднесенная к луже керосина.

- Заткнись! - рявкает он и отталкивает девчонку к стене, - Никто. Не. Смеет. Мне указывать!!

Должно быть, она видит свое отражение в его расширившихся от бешенства зрачках. Он видит, как самоуверенность сходит с ее лица, когда холодное дуло пистолета прижимается к животу девчонки.
Убери пушку. Ты — псих! - псих-псих-псих — эхом отдается в черепной коробке.
Девчонка отталкивает его, пытается убежать. А ярость  захлестывает Нейтана, он еще не закончил диктовать свои условия.
Она посмела пытаться его контролировать! Больше он никому не позволит этого сделать! Никогда!
Ты считаешь себя выше меня, м? Считаешь, что можешь тянуть зеленые  и ничего за это не будет?

Она должна ответить за дерзость — очередной толлчок с ее стороны. Палец Прескотта нажимает на курок, а потом... потом чернота. Полный провал. Он не помнил, как выбирался с места преступления.

Не помнил, как добрел до своей комнаты. Не помнил, каким чудом его никто не запалил?

Ведь никто же? Нет?

Ставшие привычными кошмары, к которым примешался теперь еще и образ синеволосой девушки.

Хлоя — теперь Нейтан  навсегда запомнит ее имя.
Очередной черно-белый денек в Академии Блэквелл.
Очередная пара, на которую нужно монотонно ходить, нужно делать вид что все в порядке, держать себя под контролем.
Он снова начал принимать синие пилюли в надежде, что это поможет успокоиться. В надежде, что это сотрет кошмары.
Нейтан переступает класс английского языка — фактически пустой, поскольку ученики разбрелись по своим делам, решив использовать свободное время по полной. Он садится за ближайшую парту — Нейтану плевать, что это не его место, просто оно удобно подвернулось под руку. Парта исписана чьими-то именами, среди которых выделяется «Рэйчел». Напомиинание о ней. Опять. И самое смешное, что он не хотел таких поворотов... но все происходило само. Нейтан будто проклят.
Проклят...

Он смотрит на доску, с выведенной крупными аккуратными буквами темой, но вместо этого видит несуществующие надписи

«Ты — убийца!». Их же не должно здесь быть? Его глючит. Это от духоты. Нейтан расстегивает две верхние пуговицы черной рубашки, стремясь избавиться от дискомфорта. Рука тянется к синей пилюле, которая должна помочь стереть несуществующие надписи.
Если не взять себя в руки, неизвестно что может случиться. Класс все еще пустует. И это — хорошо.
Никто не видит, в каком он состоянии. Никто не давит...
Все в норме. Никто не догадается о твоих грехах. Никто.
Да неужели?

+2

3

'Cause I've been shaking
I've been bending backwards till I'm broke
Watching all these dreams go up in smoke


Убийство в стенах академии Блэквелл. Громкий хлопок, словно от взрыва бумажного пакета, вырывающий из повседневности серых будней взрослых детей. Никогда ещё к Хлое не было приковано столько внимания: её имя не переставало слетать с уст учащихся ни в классных комнатах, ни в туалетах, ни в раздевалках. У каждого внезапно появилось своё мнение о девушке, выбивающейся из рамок привычного, и её кончине: проклятия, сожаление, сочувствие или же горечь. Почему? Хлоя всегда была такой, яркой, оставляющий в душе след, оставляющей воспоминания...

А потом всё вернулось на свои места. Перешептывания, переговоры, любые упоминания становились всё более редкими, постепенно исчезая. Лишь лёгкая мрачная тень угнетенности скользила по особо тёмным коридорам и возвышалась в углах, как тогда, когда всюду висели листовки о розыске Рэйчел Эмбер, при неоднократном взгляде на которые появлялось чувство привычности и лишь где-то в глубине слабо шевелились чувства вины и стыдливости. По привычке скорее. Потому что так надо, так диктует негласный моральный закон. Но эти неловкие ощущения можно было игнорировать, вполне успешно. Жизнь шла дальше, учащихся гораздо больше волновало то, как бы прочитать все заданные материалы, образующую маленькую горочку, за одну ночь, чем закончатся отношения Джульетт и Закари или где достать дурь. А там начнется сессия, голова пойдёт кругом. А там начнутся каникулы, голову вообще снесёт в безумных вечеринках, полных ярких

Это правильно. Академия - место, где жизнь бьёт ключом, где каждый день происходят тысячи событий, маленьких и больших, веселых и грустных, но, что главное, живых. Всё, что так или иначе происходит, живо. Не место здесь смерти, не место. Возможно, спустя несколько лет (год или десять - не имеет значения), об этом так и вовсе забудут, имена жертв Проявочной сотрутся.

Хлоя Прайс - жертва Проявочной, пусть никогда и не бывала в том месте в качестве «модели». Хлоя Прайс - жертва Марка Джефферсона? Учитывая, что её застрелил Нейтан - нет. Но Нейтан мог и не стрелять в Хлою, он мог не успеть, услышав звук пожарной сирены. Но она так и не прозвала. Тишина так и осталась тишиной. Всё, что осталось - фотография дивной красоты бабочки. Макс не забудет. Никогда не забудет Хлою Прайс, будет помнить о Рэйчел Эмбер, потому что о ней помнила Хлоя.

Даже если бы Макс и хотела забыть обо всём, то не смогла бы. Даже если бы сожгла все альбомы с фотографиями, даже если бы выбросила все подарки, даже если бы костюмы пиратов были выброшены на мусорку. Чтобы забыть о Хлое Прайс Макс нужно было позволить торнадо разрушить этот город. Аркадия Бэй - город Хлои, как бы та не хотела из него свалить.

В конспектах было больше незатейливых рисунков, чем записей по темам. В дневнике было больше вопросов, чем ответов. И если первое возможно было исправить просьбой переписать необходимый материал у Кейт Марш, то второе, кажется, будет вечным. Будет отдаваться острой болью в висках, пронзать сердце колкой длинной иглой насквозь. Синдром выжившего, легко было догадаться даже не имея всяких там психологических образований. Плохо то, что интернет, несмотря на огромное количество статей, ссылок, литературы, так и не смог дать Макс совет, который бы помог избавиться от него или хотя бы ослабить.

Но вместо этого вина тащила душу на дну тяжелым камнем.

Почему не Макс? Почему выбирать приходилось между городом и лучшей подругой? Почему она не может понять, был ли её выбор верным?

С каждым днём с того рокового решения понимать становилось всё сложнее. С каждым днем всё ближе смерть. Рано или поздно, но они все умрут, её умрёт Аркадия Бэй, Макс умрёт вместе с ними. Будут другие, но... Есть ли разница между тем, когда эта смерть придёт? Может, дни до своей смерти стоило провести бы с Хлоей, послав этот город на три буквы. Иногда Макс приходила мысль, что никакой это не синдром выжившего, а раскаяние убийцы. Так или иначе, что бы Макс не выбрала, на её руках была бы кровь.

Или не на её?

Обычно Макс об этом не думала. Как и все, она с головой окунулась в дела, забивая ими голову. Под конец дня думать не хотелось ни о чём думать - настолько она уставала.  Хватало только на то, чтобы совершать какие-то бессмысленные механические движения, успокаивающие и расслабляющие, вроде наигрывания знакомых мелодий на гитаре, просмотра какого-то фильма, посоветованного Уорреном, а потом закрывать глаза и забываться во сне. К счастью, без сновидений. После того, последнего кошмара, ей не хотелось видеть ничего, особенно того, что могла натолкнуть совесть.

Но иногда ей не ничего другого не оставалось, кроме как думать - в те моменты её подстерегало проклятие, называемое свободным временем. Тихо заходя в классную комнату, по старой привычке пытаясь слиться с окружающей обстановкой, Макс прошмыгнула за свою парту. Выкладывая учебники на стол, Максин замечает, что в комнате было пусто практически до одиночества. Почти. Максин замечает, что безликий, как ей показалось в начале, пока она была углублена в свои мысли, одноклассник, оказался не таким уж и безликим. Возможно, что даже самым контрастным из всех, кто остались.

Макс тяжело вздыхает. Главное не нервничать. Даже если это в первый раз, когда они остались один на один с того дня.

— Нейтан, ты в порядке? - альтруизм бежал впереди мозга, как и всегда. Макс встала, стул характерно заскрипел. Не обращая на это внимание, девушка подходит к его парте, с беспокойством оглядывая. Облокачивается на соседнюю парту, неловко закусывая губу. Она помнит то сообщение, не может ненавидеть. Но и не может простить, потому что не знает, кого нужно прощать. Из-за неё Нейтан убил Хлою. Снова она виновата в чужих страданиях. Чем она, чёрт возьми, лучше Джефферсона?

Не в порядке.

Никто не может быть в порядке.

— Я была дружила с Хлоей практически всю жизнь. Мы вместе побеждали, вместе падали, но поднимались. Мы вместе планировали покорить мир... Даже годы, пока я была в Сиэтле это не изменили. - вырвалось само вместе с тихим вздохом, Макс не смогла удержать себя. Наверное, из-за того, что лишь они двое знают правду о том, что произошло в том женском туалете Блэквелла. - Мне жаль...

Ей жаль, что Хлоя умерла.
Ей жаль, что Нейтан нажал на курок.
Ей жаль, что она не могла поменяться с Хлоей местами.

Отредактировано Maxine Caulfield (Ср, 30 Май 2018 20:23:26)

+2

4

Нейтан с явным трудом отрывает взгляд от доски, пестреющей несуществующими обвинительными надписями, чтобы сосредоточить внимание на расплывающихся женских очертаниях. Странно, раньше он никогда не жаловался на зрение, а теперь... может все же не стоило смешивать снотворные таблетки и те запрещенные препараты, что он принимал порой, чтобы забыться?

Расплывчатые очертания тем временем становятся все отчетливее, а способность более-менее воспринимать реальность возвращается к нему.
Вопрос девушки показался ему престранным, поскольку понятия «порядок» и «Нейтан Прескотт» явно не укладывались в одно предложение. Ближе ему скорее Хаос... такое темное, завихряющееся «нечто», способное разрушить и опустошить все, что попадется ему на пути.
Избавиться бы от этого, да вот не может, ни в какую.

— А что, похоже, что я в порядке? —
спрашивает, сцепляя пальцы в замок и смотря на девчонку пристально-изучающе, придавая интонациям фальшиво-насмешливой отрешенности.

Да ему вообще пофиг на все. И на всех. И не нужна Нейтану никакая помощь. Ни от кого. Совсем.

Врешь! - осекает его все тот же мерзкий внутренний голос, - так уж и не нужна?

Улыбка Кристин перекрывает эту черноту. Взгляд Кристин ее перекрывает. Небезразличные письма, тревога о нем — растапливает сердце на краткие часы. А после снова приходит осознание того, что любимая старшая сестра бросила его здесь, а сама упорхнула с бабочками в джунгли... Гребаные бабочки! Нейтан сжимает губы, борясь с эмоциями, что вот-вот должны проступить на лице. Отчаяние?

Хлоя-Хлоя-Хлоя... опять это проклятое имя вертится в его раскалывающейся голове!
Снова образ синеволосой девчонки, так похожей почему-то на синюю бабочку. И снова звук выстрела, оглушающе-звонкого.
Жизнь бабочек так коротка — р-раз, и они уже падают на землю... Рэйчел... Хлоя... у бабочек есть имена. Кто следующий в этом списке?

— Жаль... — монотонно повторяет за ней Прескотт и поднимается со стула, буквально прожигая собеседницу взглядом, преисполненным чего-то такого, от чего люди обычно шарахаются. Чего-то такого, что обычно поджидает неосторожных путников к кромешной темноте.
Чего-то, что понимаешь на интуитивном уровне, но не можешь дать определение.

— Кристин тоже было «жаль», когда бросила меня... — на краю пропасти. Лучше б сразу спихнула вниз, чтоб не мучиться проклятием фамилии «Прескотт». — Он прерывается, сам изумленный своей откровенностью — вспоминать Кристин в присутствии едва знакомого человека... ведь он ее не знает-знает?

Нейтан прищуривается, медленно огибает парту, становясь ближе к знакомой-незнакомой девчонке. Обрывки воспоминаний — обрывки обороненного кем-то снимка на полу женской уборной, который презрительно отшвырнул тогда.

Стоп-кадр — у Макс Колфилд пронзительно-светлый взгляд с до-неприличия-ангельскими искорками понимания в нем.
Мешанина в голове — черно-белые снимки, которые делал «под настроение» - одинокий мальчик, который бредет в эпицентр бури.
Рассматривая теперь девушку, он невольно вспоминает те снимки и представляет, как бы ее профиль смотрелся в черно-белом цвете, сделанный в свойственном ему, Нейтану, мрачном, стиле?

Странные помыслы. Все вокруг — такое странное...
И она говорит так, будто знает что-то важное о нем.
Что-то скрытое в глубине черного-пречерного сердца.
Запертое на замок и вышвырнутое в океан, на потеху китам.

Только такая, как она, и до дна океана достанет, чтобы докопаться до правды.
И Нейтану очень хочется сохранить образ беспрестрастно-холодного-избалованно-эгоистичного-мерзавца, но этот ее взгляд... светом маяка, что так нравится изображать на открытках Аркадии-Бэй, прямо в глаза. Слепяще. На отмашь.

Она говорит, что знала эту Хлою, что они были более, чем близки... а он... он может сказать подобное разве что о Кристин. И еще ему кажется, что слово  «Убийца», Каиновой печатью алеет теперь на его лбу и девушка эта видит отчетливо его прегрешения, что так неловко пытается скрыть.

Ангел возмездия — Она?

Разрозненной мозаикой ассоциации, которые никому в сущности не нужны... разве что его воспаленному, отравленному безумием, сознанию.
И кажется, что вот-вот прозвенит звонок и толпа студентов неудержимой волной хлынет сюда, прерывая этот их диалог-не диалог, разрезая алую нить, что...

Нейтан резко проводит ладонью по лицу, отгоняя наваждение. Да что он, в самом деле, собрался откровенничать-доверять этой девчонке? И что  с того. Что временами она напоминала ему Кристин?


— И я не нуждаюсь в жалости
,— он смотрит на нее снизу-вверх, — Макс...

Вот, сказал типичную фразочку о том, что чхать хотел на жалость эту. Нахмурился. Разрозненные обрывки происшедшего стали складываться во что-то определенно угрожающее.

Она знала Хлою, которую он грохнул... она была дружна с ней, а значит... значит, может что-то знать о... его черно-белых увлечениях?

— Ты... — выпаливает он, делая еще шаг вперед — ему кажется, что он слышит двойной перестук сердец. Свое. И ее. — Что ты хочешь сказать мне?

И не говори о пресловутой жалости, Макс. Не прикрывайся ей, словно щитом...

+1

5

В классной комнате холодно до дрожи. Холод пробирает до костей, до души, каждый вдох был болезненных, порывистым, судорожным, выдох не приносил ни малейшего облегчения, лишь оставляя пустоту, заполняемую этим холодом. В кабинете тихо настолько, что Макс слышала, как беспокойно и тревожно бьется собственное сердце. Тут словно бы замерло время. Само по себе. Макс даже испугалась, что это произошло на самом деле: могла ли она непроизвольно так поступить, как тогда, на крыше с Кейт Марш? Лишь мимолетный взгляд в окно смог её успокоить.

Что странно: этот холод, эта тишина, этот застрой будто бы накрывали куполом только этот кабинет. Если собраться с духом, силами, если сделать несколько шагов за его пределы, переступить порог, то всё изменится в момент. Кожу вновь согреет слабый осенний солнечный свет, звуков станет так много, что они начнут чуть ли не оглушать, сбивая с ног: чей-то смех, жужжание квадрокоптера, скрип карандаша по бумаге, затяжки и вздохи облегчения... тысячи моментов, тысячи жизней, тысячи моментов. Всё происходит здесь и сейчас.

Лишь здесь. В этом кабинете, как в мутных ледяных водах проруби. Тянет вниз, как вынырнуть? У Нейтана Прескотта глаза цвета такой проруби.

Зачем она заговорила?

- Нет... - тихим эхом отдаются слова, Макс, делает шаг назад, будто бы отступая, будто бы сдаваясь, будто бы отдавая всё на поруки судьбы, жестокой и суровой, неотвратимой. На самом деле она сдалась лишь на милость последствия совершенного действия. Она устала отматывать, устала пытаться что-то менять, к тому же менять на что-то, чего она даже не знает. В её голосе - сожаление и горечь.  - Не похоже.

Зачем?

Не знает. Вряд ли узнает, даже если начнет копаться глубоко в себе - любимое занятие подростков, пусть ей и восемнадцать, но иногда она чувствовала себя на какие-нибудь шестнадцать, а то и младше. Тот самый период расцвета шальных гормонов, которые только и делают, что профессионально портят жизнь. Этот отрезок времени никто не хочет вспоминать, забывают и стыдятся, как страшный сон. А у Максин он будто бы всё продолжается и продолжается.

- Твоя сестра тебя вовсе не бросала. Просто... Твой отец тот ещё мудак. - Максин чувствует, будто бы говорит что-то знакомое, что-то, что уже говорила. И тут же отмечает, что если заменить "сестра" на "Рэйчел", "я" или "Уильям", то всё встает на свои места. Неожиданное открытие заставляет взглянуть на Прескотта с любопытством. Нейтан похож на Хлою.  Макс не знает, могли бы они подружиться, сложись всё иначе. Совсем иначе. Но, возможно, был бы хотя бы нейтралитет. И уж точно не так, как произошло.

Всё, что способна понять Макс - это просто есть. Этот порыв он обоснован всем, и ничем, но он есть, его не стереть. Константа. А ведь она могла продолжить делать вид, будто бы ничего не знает, будто бы ничего не произошло. Колфилд могла бы просто доучиться в Академии, после чего свалить навсегда из Аркадии Бэй в погоне за воплощением мечты. Не своей, но мечты Хлои и Рэйчел Эмбер. Жить не столько за себя, сколько за тех, кто уже не живёт. И ничего бы этого не было, но была бы иллюзия правильности. Была бы иллюзия того, что всё в порядке.

Ни черта. С Макс тоже всё не в порядке. «В порядке» - это когда она сидят на кровати в комнате Хлои с понимающей улыбкой наблюдая за тем, как Прайс творит глупости. Никогда уже ничего не будет в порядке. Частичка пазла, дополняющая и заполняющая всё, навеки потеряна. Есть только два выхода: смириться с вечной неполнотой и несовершенством получившейся картины или начать новую. Вот она, причина? «Не в порядке» легче пережить вдвоём? Поодиночке, но вдвоём. Потому что приходит понимание.

Понять того, кто болен тем же, чем и ты, легче, чем этот мир, яркий, цветной, быстрый. За этим куполом.

- Не нуждаешься, - пусть Макс и соглашается, пусть в её тоне нет ни насмешки, не иронии, но в её словах сомнение. Не просто сомнение, отрицание. Делая глубокий вдох, девушка расправляет плечи и добавляет, тихо, но твёрдо: - Но мне жаль.

Максин будто бы извиняется.

Не она начала это всё, но она закончила. Так казалось. А потом судьба показала, что настоящие испытания не заканчиваются никогда. Конец одного - начало одного. И никогда нельзя угадать, какова новая история и чем она закончится. Как загадкой остается и эта ситуация: эпилог ли это или пролог? Или просто вырванный эпизод из совершенно иной, но в тоже время всё той же истории.

- Что ты хочешь сказать мне? - Макс хочет сказать многое, но одновременно ничего. Наверняка она сейчас выглядит удивленной, совершенно не ожидая такого.  Кроткий вдох. Максин чувствует себя потерянной, не зная, за что ей зацепиться из всей той бесконечности.

- Ты же знаешь, что... - она замолкает на мгновение. - Не Хлоя пыталась управлять тобой?

Макс понимает, что говорит всё больше и больше, чем должна. По-хорошему, она не должна была этого знать. Конфиденциальная информация, все дела. На тот момент лезть в чужие ноутбуки казалось верным решением, предупрежден - значит вооружен. Что же до ситуации в туалете - свидетельница, убийца и жертва поневоле одновременно. Тогда Академия Блэквелл четко делилась на "добрых" и "злых", "черное" и "белое". И кто бы знал, насколько неправильным это было деление.

Макс до сих пор не может целиком и полностью всё разделить.

- Кто дал тебе пистолет? - но Макс всё ещё пытается. На то она и Шерлок, на то она и Супер-Макс. Единственный новый пазл, который способна собрать Колфилд - пазл смерти Хлои Прайс, где всё предельно чисто, ясно и понятно, но... Есть что-то, что Макс должна знать. Должна узнать. В этот раз Рэйчел Эмбер не направляет её, всё лежит лишь на её совести и плечах.

+1

6

«Мудак-мудак-мудак» - троекратно повторяется в голове у Прескотта. пока он по-новому начинает смотреть на «эту странную девчонку... Колфилд Макс», пока укладываются в вязи предложений ее слова, так прицельно-точно бьющие в цель.

Наверное, будь у нее в руках острый нож, коим Колфилд пырнула бы его, чисто в теории, будь она разозлена и способна на такое, Нейтан ощутил бы боль в разы уменьшенную.

Каково это - понимать, что тот, чьим продолжением и наследником ты по-сути являешься, законченный безжалостный тиран, плевать хотевший на чужие жизни-судьбы... да даже на собственных детей презрительно смотревший?
«Мудак», хах, и это она еще чересчур мягкое определение дала этому... этому...

Должно быть, у самой Макс Колфилд семья такая «настоящая», «цельная», оберегающая свою девочку и крепким тылом стоящая где-то позади. Макс Колфилд, должно быть, не страшится упасть, потому что не дадут, подхватят чьи-то заботливые руки и вынесут-вытащат из самого глубокого подземелья. А вот у него... у него все иначе. И вязкая горечь во рту ощущается, привкусом растертых в порошок таблеток, с особой силой, когда понимает, что Хлоя Прайс — это только лишь некстати вклинившийся фактор,  перенапряжение вызвавший, спусковой крючок сам собой спустивший.

Синеволосый ураган — это Хлоя Прайс.
Воплощенная дерзость — это Хлоя Прайс.
Отражение его собственной непокорной сути — это Хлоя Прайс.
О да, Нейтан слишком хорошо знает, что вовсе не Прайс причина того, что он по горло увяз в трясине криминала и безумия.
Что он вот-вот утонет и никто абсолютно не протянет руку помощи, разве что стоящая напротив девушка?

Ну нет, подобное предположение иначе как «нехваткой успокоительных в крови» объяснить нельзя.

И все-таки... все-таки ей — жаль-жаль-жаль!

Он готов в это поверить. А еще ждет не дождется, когда же слова перестанут повторятся в нем троекратно, будто бы Нейтан с первого раза не догоняет сказанного!

Он приближается к ней еще на шаг. Или два. В общем, ближе уже подойти невозможно. Непозволительно-короткая дистанция.
Если кто войдет в класс, решит, что он — нападает, или — угрожает, или...

—  Хочешь знать, кто дал мне пистолет, Колфилд? — она должно быть уловила горечь лекарств вперемешку с абсентом от него исходящую? То еще амбре. Несочетаемо-опасное.— А ты не боишься, что знающих слишком много могут и убить?
Его зрачки расширяются, он делает частые нервные выдохи.

Кто здесь реально боится, так это ты, Нейтан! — оглушающе-громкий внутренний голос пропитан ехидством и презрением.

Да, Нейтан презирает сам себя. За то, что такой слабак. За то, что не может избавиться от терзающих изнутри демонов.
За то, что режуще-светлый, какой-то Ангельский, как думает Прескотт, взгляд этой девчонки, заставляет отступить на шаг назад.
Заставляет ярость утихнуть и уползти в черную бездонную яму, может и ненадолго, но все же.

Она действует на меня много лучше прописанных доком таблеток... нафиг медицину, — совершенно к делу не относящаяся, но молнией мелькнувшая мысль.

Нейтан слишком отчетливо помнил, как Марк Джефферсон впервые отметил его фотоработу... в неформальной обстановке.
Встретив вечером на задворках академии, положив руку на плечо каким-то отеческим жестом, с теплотой в голосе, коей Нейтан никогда не слышал от Шона,  Учитель заявил, что работы Нейтана - «признак гения» и что сам Маэстро фотографии, сам Марк, начинал когда-то схожим образом, в похожей манере...

Нейтан тогда еще представил, как многоуважаемый преподаватель академии ищет вдохновения в черно-белых тонах, в темноте ночи, в кладбищенских пустотах... и не поверил целиком, но доверился достаточно, чтобы начать зависеть от мнения Учителя больше, чем от мнения кого-бы то ни было другого.

И Нейтан с жадностью впитывал уроки «непревзойденного мастера».
И Нейтан с ним вместе дошел до «проявочной», удостоился чести стать партнером, помощником Фотографа в его опасных играх.
И Нейтан тогда перешел черту, сам не понимая этого. И Нейтан с благодарностью воспринимал любые советы и подсказки относительно стиля-жизни со стороны Учителя.
И Нейтан реально обрадовался, посчитав этот жест признаком заботы, когда однажды получил подарок от Учителя — настоящий пистолет.

Тогда у Нейтана случилась дестабилизация, его психическое состояние ухудшалось, а тут, так кстати — подарок, который не позволит больше никому его контролировать.
Внушать, что такое правильно-неправильно.
Фальшиво улыбаться, сидя в кожаном кресле и ожидая очередного чека от Шона.

«Вашему сыну уже лучше, мистер Прескотт».

Наглая ложь, поскольку ни**я ему не лучше!
Всюду — враги, предательство и попытки контроля... гребаный контроль!

«Теперь никто не посмеет тебя контролировать» — эта записка прилагалась к подарку-проклятию.

И Нейтан был благодарен... а после случилась история с Рэйчел.
И Нейтан был готов пустить пулю в Учителя. Или в себя. Неважно.

Одно он понял наверняка — никому нельзя доверять...

Тогда отчего эта Макс вызывает в нем такой неуместный приступ доверительности?
Потому что Учитель тебя использовал.... как и все вокруг! Что будет, если ты назовешь его имя? А, а?

— Марк, — шепчет он, отирая со лба пот, сигнализирующий о напряжении, — его имя — Марк, Кол-филд...

Кажется, она готова стать опасным свидетелем. А он только что наверняка подписал себе приговор. Зачем открыл имя? И сам в толк не возьмет. На него нашло какое-то помутнение. Этот ее взгляд... и недопринятые таблетки.

Он — безумец, что с него взять?
Разве что пулю в лоб пустить.

Ну все, Колфилд, я — ходячий труп. А ты... кто же ты такая, Макс Колфилд?

+1

7

А здесь даже дети умеют вдыхать этот белый как снег порошок
И дышат на стекла и пишут, что выхода нет

Макс хотела бы сказать, что ей страшно. До дрожи в коленках, до слезящихся глаз и тихой истерики. Настолько страшно, что она отступит.
Макс хотела бы, чтобы благоразумие взыграло в ней гораздо сильнее, чем жажда справедливости, желание того, чтобы всё было правильно.
Макс хотела бы, чтобы её природная осторожность пробудила естественный инстинкт, страх, чтобы не было этого ненормального бесстрашия. Чтобы она смогла отступить не потому, что ей в очередной раз не хочется терять что-то или кого-то близкого, а потому, что ей просто страшно. Чтобы она вообще хоть смогла отступить. Но нет.

Прислушиваясь к себе, Макс чувствует, что её сердце бьется всё также.

Страха нет.

Не после того, что с ней было. Не после того, как она смотрела в глаза настоящего Марка Джефферсона - больного психопата, а не преподавателя, достойного восхищения. Не после того, как она видела смертоносный смерч, надвигающийся на город, в котором прошло её детство. Не после того, как все её кошмары в один момент воплотились в реальность, из которой ей пришлось искать выход. Не после того, как ей пришлось обнимать лучшую подругу, зная, что это последний раз, осознавая, что никогда, больше никогда не будет... ничего. После этого разве может быть страшно? Да, может. Максин знает, что судьба готова предоставить тысячи более ужасных поворотов, стоит только попросить, стоит только спровоцировать.

Что же, Макс провоцирует.

Внимательно смотрит прямо в глаза, и видит слишком многое. В душе слабо отдается знакомое стыдливое чувство, будто бы она сделала что-то неправильное или увидела то, чего видеть не стоило. Но и Нейтану не стоило подходить так близко, чтобы она смогла это увидеть, поэтому они в расчете. Слова Нейтана - практически угроза. Ей действительно должно быть страшно, но... Помимо того, что для неё подобные вещи перестали быть пугающими, было ещё кое-что. 

- Если и так, то это не будешь ты, - Джойс говорила, что Макс умеет видеть в людях лучшее. Это неправда. Она судит людей также, как и другие, она как и все имеет свои предрассудки. Сколько она считала Прескотта богатеньким сукиным сыном-ходячим клише любых фильмов про школу? До тех пор, пока жизнь не показала, насколько глупо верить клише. Максин не умеет видеть лучшее в людях, но она умеет верить в лучшее в людях. Потому что иногда ничего другого и не остается, кроме как веры.

И сейчас Макс верит, что если кто бы и смог её убить, то это не Нейтан Прескотт.

Макс внезапно понимает, что это первый раз, когда они говорят больше минуты, и не происходит тотальный пиздец. Все остальные разы так или иначе были разрушительны и конфликтны. Может, из-за того, что тотальный пиздец уже произошел. И теперь уже нет клише, нет предрассудков. Вот и встретились настоящая Макс Колфилд и настоящий Нейтан Прескотт. И во многом это было странно. Настолько странно, что вполне нормально.

Максин кивает, слыша всё то же знакомое, проклятое имя. Джефферсон вызывал омерзение и отвращение. А ещё разочарование в самой себе, что она когда-то им восхищалась, что она не смогла собрать вовремя все его подсказки воедино. Ублюдок. Мало того, что он ловко обвёл вокруг пальца весь Блэквелл, так ещё и манипулировал Нейтаном, доведя всё до Рэйчел...

Доведя всё до Хлои.

Прости...

Действительно, чем она лучше Джефферсона? Она довела всё до Хлои. Как бы далеко в мыслях Макс не уходила, пытаясь расставить всё по своим местам, она всё равно так или иначе возвращалась к этой мысли. Словно бы это было днем сурка её разума, временной петлей, которая всё повторялась и повторялась. Макс не имела ни малейшего понятия, как её разорвать. Даже осознание того, что Прайс бы как минимум разнеслась огромной лекцией, полной нецензурной лексики, касательно того, что Макс ни в чём не виновата, не помогало.

- Тебе нужна помощь, Нейтан, - Макс буквально могла представить, с каким выражением лица Хлоя бы отреагировала на это. И как возмущенно бы звучало «Колфилд, ты сдурела?!». И ещё одна лекция, полная нецензурщины. Уж что, а такое по отношению к Прескотту она мягко говоря не одобрила. Но Макс почему-то знала, что это правильно. А всё, чего ей хотелось - поступать правильно. С первого раза. Чтобы хоть о чём-то не сожалеть, не сомневаться.

Другое дело в том, что Макс не знает, как помочь, как и не знает, что подразумевает под этим «помочь». Привести всё в порядок? Да только ли возможно ли всё это. Если верить всем мотивирующим цитатам, появляющимся в её ленте благодаря Дане, чтобы начать меня мир, нужно начинать с себя. Как себя менять, никто никогда не говорил. Поэтому как и всегда Макс импровизировала на ходу.

0


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » who killed chloe price?