crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Date with the Night


Date with the Night

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Date with the Night
Ana Amari // Gabriel Reyes

http://sa.uploads.ru/DUgjV.png

«

Египет, Каир. Январь 2077
Уже сумасшествие.
Ничего не будет.
Ночь придет,
перекусит
и съест.

Когда что-то происходит дважды, оно перестаёт быть случайностью. Так сделай же то, что должен.

»

+3

2

Это не личное.

Жнец прислушивается к голоду, разглядывая снующих там, внизу, за стеклом людей. И всё время возвращается к мысли, что он это зря затеял. С самого начала идея была такой себе. Но теперь только слабые отголоски голода, — так всегда сразу после насыщения, — и чувство разочарования; оно дёргает холодными лапками за рёбра и заставляет мысли носиться по кругу, затягивая разум в водоворот. Опасно.

— Спасибо, что заглянули, — словно высушенный, Суар улыбается нарисованной улыбкой; кожа натягивается так, что можно различить рельеф кромки зубов за губами. Габриэль забирает у него склянку с мутным тёмным стеклом и прячет её в лёгкую бронебойную колбу на поясе. — Передавайте доктору О'Доран мою благодарность.
— Передадите сами, — глухо отзывается Жнец, снова отворачиваясь к стеклу. — Она хотела навестить вас лично, чтобы убедиться в чистоте процесса.
— Я уверяю вас, тут не о чем бесп-
— Вот ей об этом и расскажете, — щёлкнув когтями перчатки по стеклу, Рейес коротко кивает, обозначая прощание.

Ночной Каир не вызывает никаких эмоций. Впрочем как и дневной. Не считая всё того же разочарование. Рейес одёргивает себя, связываясь с пилотом.
— Я задержусь.
— Так точно, сэр, — в усталом голосе прорезается что-то лишнее.
Но не сейчас. Со всем можно разобраться позже, если есть дело поважнее.

Сталкиваться с ними одновременно плохая и хорошая идея. В прошлый раз это ни к чему не привело. В этот раз… что может измениться в этот раз? Будто он сможет без промедления нажать на курок.

В грудине тошно сжимается спазмом — не сможет. Пока не сможет. Нужно время.

Это не случайность. И нет не личное. Это… память? Отголоски воспоминаний. Они давно похоронены. Оба. Что за честь плакать по вновь воскресшим? Амели не оценила бы подобного широкого жеста. Ему было не слишком жаль тогда. И будет не жаль сейчас. Надо только немного подождать.

Но голод внутри не ждёт. Новый, иной, непривычный. Как будто просто хочется увидеть ещё раз. Он отмахивается от этого чувства, разглядывая лежащие как на ладони Некрополь и Храм Анубиса. Габриэль допускает осторожно, что это любопытство. Как новый сорт эмоции. Как будто и нет в крови извечных транквилизаторов, пропускающих наружу только самое тёмное. Впрочем, это любопытство словно грязное, как свалившийся в лужу битума щенок.

Габриэль чувствует, как его затягивает. На самом дне не будут рады очередному провалу.

Собранная ранее информация позволяет составить смутный маршрут с определёнными точками — Жнец изучает те места, которые она сочла бы удобными для “гнездования”. Некоторые кажутся наиболее удачными. В некоторых она наверняка лишь неприязненно фыркнула бы. Это похоже на охоту. Хищник выслеживает хищника.

А потом он вдруг находит её, замирая бесшумной тенью и разглядывая знакомый и одновременно совершенно незнакомый силуэт. Рейес медлит всего пару секунд, а затем выдаёт себя с головой, осознанно и как будто шагая в пропасть — делает шаг вперёд. За её плечом — черта города, обрывающаяся нитями дорог в пустыню.
— Здравствуй, Ана, — дуло дробовика смотрит точно ей в хребет. Один выстрел — и Ана Амари не сможет ходить, расстояние между ними не так уж и велико. Над головой — расчерченное звёздами и линиями шаттлов небо. И тянущее к земле ощущение очередного разочарования.

+3

3

Предчувствие бури заставляет Ану мучительно долгие часы комкать простыню на жёстком матрасе в бессмысленных попытках уснуть. Напряжённый воздух будто трещит и отдаётся ноющей болью во всех старых ранах и давно сломанных костях. Когда в голову предательски заползают бредовые мысли, женщина сдаётся. Она надевает тёплый свитер, гасит тусклую лампу и бесшумно уходит в темноту, прижимая ладонь к горящему на месте глаза шраму.

Прошло достаточно времени, чтобы перестать надеяться. Амари думает, что Джек продолжает ждать, а потому никак не может пригладить вздыбленную на загривке шерсть. Ему хочется так думать, и не ей его разубеждать. Ана же быстро перестаёт считать дни, и, быть может, какой-то внутренний механизм, безошибочно определяющий угрозу, в ней сломался, потому что у неё появляется привычка гулять по ночам, сдаваясь без боя бессоннице. Она уговаривает себя, что делает это просто так, но не перестаёт украдкой оглядываться, ступая на холодный песок. Когда-то это имело смысл.

Не сейчас.

Она бездумно поднимается на холм, пряча замёрзшие ладони в длинных рукавах. В голове неожиданно пусто, и снайпер не слышит ничего, кроме шороха песка, привычно забивающегося в ботинки, и собственного сбитого дыхания. Проходит ещё несколько минут, прежде чем она замирает посреди ночной пустыни, глядя вниз, на сверкающий город, переливающийся неоновым светом. Женщина меряет горизонт пустым взглядом, привычно перебирая пальцами крупные петли свитера, и сколько проходит времени, прежде чем она понимает?

Неожиданный порыв ветра заглушает мысли и кидает седые волосы в лицо. Нельзя всегда быть на стрёме. Джек, неизменно оставляющий винтовку у кровати прежде, чем лечь спать, одним взглядом оспорил бы это. Сердце пропускает удар, когда она слышит за спиной ставший невероятно чужим голос.  Внезапно становится слишком холодно. Ана сосредоточена на маленьком, но настырном ощущении смерти за спиной – и оно, как чёрная дыра, поглощает не только её мысли, но и все лишние чувства, оставляя её полностью опустошённой, почти безразличной.

— Не ожидала встретить тебя здесь, Габриэль, — слова дрожат, заставляя Ану сделать пазу – она нервно сжимает руки в кулаки, боясь лишний раз шевельнуться. Кажется, она уже достаточно искушала судьбу сегодня. Его приглушённый голос наждачкой скребёт по воспоминаниям, грубо стирая лица и даты. — Тоже не спится?

Амари неожиданно становится страшно. И она знает, что Рейесу не нужно быть суперсолдатом, чтобы это понять. Страх ли это смерти? Да. Страх ли это неизвестности (теперь это даже не пахнет предательством) перед ныне чужим тебе человеком? Скомканное, да и ненужное приветствие остаётся позади. Ана делает глубокий вдох.

— Будешь стрелять в безоружного?

Вопрос риторический, ведь им обоим известно, что он будет. Это не было проблемой раньше (впрочем, и для неё тоже), почему бы ему засомневаться сейчас? Он же пришёл не для того, чтобы промахнуться во второй раз. Осознание этого по какой-то причине успокаивает, привносит некой ясности. Женщина поднимает голову, расправляя плечи. Что ж. Другой вопрос – будешь ли ты стрелять в меня – остаётся невысказанным.

Тяжёлый воздух сложно глотать. Пахнет возмездием и озоном.

Какая-то частичка Аны не верит, что это всё случится просто так. Мир столько раз пытался убить её более изощрёнными способами, чтобы сейчас… От его рук… Среди холодной пустыни, где наутро Джек опять не сможет её найти? Снайпер медленно разворачивается, ощущая каким-то десятым чувством, как дробовик едва дёргается. Ей не хочется думать, что она ждала, и что поэтому совершенно безоружна сейчас.  Женщина осторожно опускает прижатые к груди руки, нерешительно поднимая взгляд на Рейеса; он упирается в неприступную маску. Это не проблема. Амари прекрасно помнит, что он под ней прячет.

— Одна просьба, Габриэль, — Ана неожиданно для себя ухмыляется, ведь страх, дрожащие пальцы, пересохшее горло – всё это становится неважным, когда тебе в бок направлено дуло. Она глухо рычит, — Сними эту чёртову маску. Сейчас не Хэллоуин. Хочу посмотреть в твои глаза перед тем, как ты выстрелишь.

Отредактировано Ana Amari (Сб, 12 Май 2018 20:16:35)

+3

4

Внутри дёргается какое-то старое, непривычное давно чувство. Так и тянет втянуться в спор, начав его, и объяснить. Рейес не двигается с места, только клонит голову к плечу, словно здоровая костяная птица, и разглядывает Ану сквозь плотные линзы маски. И правда безоружная. Что само по себе вызывает подобие жалости. Жнец тут же пытается найти оправдание этому — задумалась? Не ждала? Растерялась? Почему Амари без оружия там, где второй раз столкнуться со смертью — дело не хитрое?

В глотке оседает так и не сказанное “раньше это не вызывало у тебя вопросов”. Просьбу, ту самую, единственную, предсмертную, он выполнять не спешит. Смотрит на неё, молчит, пытаясь прикинуть, что будет после. После того, как он выстрелит. Ведь он должен. Нет желания отводить дробовик, нет желания отпускать. Ни просто так, ни с условиями.

Он должен убить её.

Сравнение с цепным псом как нельзя кстати — он чует её страх, будто это вкус и запах плоти, разлагающейся на языке. Быть может, он даже не тронет её, оставив ровно там, куда Амари упадёт после выстрела. Или наоборот, попробует оставить её частичку себе.

Это не личное.

— Не самая обдуманная просьба, — глухо тянет он, всё ещё медлит.
Снять маску означает… Лишиться защиты? Нет. На нём всё ещё форма, на нём всё ещё тонкая, но плотная ткань кевлара, оружие — всё ещё при нём, а он — всё ещё не человек. Так чего бояться? Страх — чувство давно уже непривычное, из прошлого, оседающее копотью и гарью на языке. Габриэлю было страшно тогда, когда Ана не вернулась, когда потолок рухнул сверху, скрывая из поля зрения Джека, когда… Страшно было тогда, но не сейчас. Сейчас Жнец испытывает вдруг смутное раздражение и обоснованное нежелание снимать маску. Она — его часть. Да и за ней — ничего примечательного. Голод уже даёт о себе, знать, а значит можно вдоволь налюбоваться красными радужками, подсвеченными обеспокоенными наноботами изнутри, оскаленной пастью, сквозящей в прорехах тлеющей кожи. Прелесть, а не старик.

Свободной рукой Жнец тянется к маске, аккуратно снимая её с пазов крепления. Без линз мир кажется тусклым, но фигура Аны принимает реалистичную чёткость. Без фильтров лёгкие наполняются по ощущения горячим, сухим и колким воздухом. Отвратительно. В позвоночнике тонко и остро рассыпается волна прохлады, от поясницы до самого хребта. Жнец ведёт плечом, и смотрит на Ану, цепляя малейшее изменение в выражении лица. Привычно видеть — отвращение, страх, презрение, жалость, непонимание. Что он надеется увидеть на её лице и в её глазах?

Когда-то, в прошлой жизни, когда всё это имело значение, ему нравилось наблюдать за Аной на базе, в дурацком околовоенном быту, когда Фария была ещё маленьким кульком, орущим по поводу и без и лезущим везде, где ей вздумается. Ему нравилось приходить к ней в особо холодные дни, чтобы молча разделить сон. Нравилось просто ловить её взгляд и её улыбку.

Рёбра сжимает холодно лапой голода. Габриэль дёргает губой, скаля клыки, ухмыляется и чувствует, как жаркий воздух Каира пробирается в рот и сушит язык и глотку.
— Боюсь, смерть мне не к лицу, Ана. В отличие от тебя, — он улыбается; голос стекает с сухих губ глухо и хрипло. Улыбка исчезает так же внезапно, как и появляется дурацкое желание сказать что-нибудь. Ещё. Глухая обида поднимает старую, ветхую и разваливающуюся в труху морду, словно умирающая рептилия. — Мне было жаль, что я не смог найти тебя тогда. Может, всё сложилось бы совсем иначе.

Рычащее “мне жаль, что ты бросила меня” остаётся между строк и в глотке, невысказанное и необдуманное.

Отредактировано Gabriel Reyes (Сб, 19 Май 2018 22:21:01)

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Date with the Night