Доверие - страшная вещь и самое мощное оружие, которым так легко умеет манипулировать чёрный маг. Он тянет за ниточки, всё плотнее окутывая свою жертву и позволяя той самой зайти в его ловушку, расставленную так тонко и умело. И Рейстлину от этого больно, поскольку он всё это понимает, прекрасно осознаёт, что пользуясь безоговорочным доверием Крисании, использует своё чёртово обаяние, которое покоряет любого, с кем бы маг не говорил. Не умея пользоваться внешностью, да и к тому же в его случае и пользоваться нечем - лишь распугивать всех, Маджере всегда прибегал, неосознанно и интуитивно, к своим иным талантам: он был обаятелен и харизматичен, что позволяло ему многого добиваться и склонять на свою сторону людей. Это способствовало тому, что ему верили. И зря. Ведь сейчас он совершал самое страшное предательство в своей жизни, руководствуясь при этом благими целями. ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
устав администрация роли f.a.q фандом недели нужные хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » безвоздушная тревога


безвоздушная тревога

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

безвоздушная тревога
Fareeha Amari // Ana Amari

http://s4.uploads.ru/2hert.png

«

Пригород Гизы, Египет. Февраль 2077 года
И ты забудешь мой последний взгляд,
Но через сотни лет должна узнать мой голос.

Терять близких всегда очень тяжело. Но так ли легко обретать их обратно?

»

Отредактировано Ana Amari (Вс, 8 Апр 2018 19:50:41)

+4

2

[indent]  Истеричная трель будильника никаких эмоций не вызывает. Так бывает, когда просыпаешься за пару часов до него от того, что в кровати просто подкидывает; сердце колотится как сумасшедшее, дыхание перехватывает, и после нескольких минут судорожных попыток осознать реальность понимаешь ещё, что больше не уснёшь. Фария собирается за пятнадцать минут, из которых десять уходит на душ. Влажные волосы оставляет распущенными, чтобы быстрее высохли. С одеждой не заморачивается, и поверх специального облегающего костюма — под Raptora Mark VI его носят — набрасывает тонкую кожанку. Не потому что холодно, а потому что правила безопасности на дороге вроде как требуют.
[indent] В 19:00 ровно она отъезжает от дома на мотоцикле с логотипом корпорации на всю бочину; в 19:40 уже въезжает на территорию загородной виллы одного крупного инвестора Helix Security International, чья паранойя в последнюю неделю обострилась до такой степени, что он затребовал себе круглосуточную охрану из лучших агентов корпорации. В воздухе над домом кружит боец в броне — определить, кто именно, она не может чисто физически. Он салютует ей рукой, Фария в ответ дважды сигналит. У гаражной двери курит Ако, начальник дневной смены. Амари глушит двигатель и обменивается с ним крепким рукопожатием.
[indent] — Есть что-то, что мне нужно знать? — буднично интересуется она у коллеги.
[indent] — Да, конечно, губу-то закатай, — хмыкает Ако. — Здесь тихо, как в склепе.
[indent] Ако не любит подобные поручения, и Фария разделяет его чувства. Исса Ганем, инвестор, не тот человек, на которого действительно хочется тратить время и силы лучших из лучших, и только его вклад в поддержание корпорации на плаву вынуждает Амари молча выполнять свою работу. Он нечист на руку, это в воздухе витает, но ни одна спецслужба доказать его участия в каких-то сомнительных мероприятиях не может. Или… не хочет.
[indent] — Я уж днём решил, — Ако понижает голос до шёпота, и Фария понятливо наклоняется к нему ближе, — что пошло оно к чёрту. И ребят вверх по одному запускал. Что там вдвоём, спрашивается, делать? Этот-то всё равно носа из дома не показывал.
[indent] — А он там живой вообще? — уточняет Фария со смешком.
[indent] — Да полчаса назад только меня к себе вызывал. Вопел о том, что его надо проверять чаще.
[indent] — Я-я-ясно…
[indent] Без десяти восемь подъезжает корпоративный фургон, внутри — три бойца из её смены. Амари распределяет дежурства в небе и на земле, пока ребята снаряжаются. И сама меняет кожанку на бронежилет, надевает кобуру. Она поднимется в небо третьей, через два часа то есть. А начнёт с отчёта Ганему и обходу территории по земле.
[indent] — Я смену сдал, да? — Ако душевно зевает, наблюдая за тем, как его подчиненный уступает место в воздушном пространстве Мети, фарриному бойцу.
[indent] — Собирайся уже, — отмахивается она лениво.
[indent] В 20:10 дневная смена покидает территорию виллы. В 20:30 с трудом сохраняющая спокойствие Амари покидает кабинет Ганема, который последние двадцать минут качественно выносил ей мозг на тему дичайшего непрофессионализма их агентства.
[indent] — Хотите, я вам успокаивающую мантру надиктую, кэп? — весело предлагает Мети; для подчиненных тема диалога не остаётся загадкой из-за того, что Фария нарочно не стала отключать микрофон их внутренней связи.
[indent] — Лучше молчи, — предостерегает она грозно, хотя не злится ну вот вообще.
[indent] В 21:00 Мети меняется с Уром. В 22:00 Ур сдаёт пост Фарре. Она взмывает в воздух и на несколько секунд позволяет себе отвлечься от насущных проблем; с высоты открывается отличный вид на пирамиды. Поддерживая высоту в примерно двадцать метров над землёй, Амари облетает периметр. Проверяет Мети и Фансани на позициях, возвращается к дому и приземляется на плоскую крышу, чтобы долить топлива в костюм. И снова наверх, снова по тому же маршруту.
[indent] Ей бы, на самом деле, испытывать муки совести по причине нарушения ряда правил корпорации, но Фарии что-то ни разу не совестно от того, что она следует примеру Ако и не держит в небе единовременно двоих бойцов в броне. Смену она вообще начинает как-то расслабленно. Двое подчиненных на земле, один в небе, один — отдыхает, то есть, простите, «несет пост непосредственно в здании для лучшей безопасности клиента». Отдыхает всегда тот, кто только что спустился на землю. В эфире, преимущественно, тишина, но каждые полчаса железная перекличка. Вот и весь нехитрый план на ближайшие двенадцать часов. И ближайшие дни, пока у Ганема не пройдёт приступ паранойи и он не вернется к своему обычному «два телохранителя из числа рядовых агентов 24/7».
[indent] — Что, девочки, рассчитаемся? — подначивает Амари в 22:30; время переклички.
[indent] — Ур на связи, — коверкает голос двухметрового роста громила, кося под девочку.
[indent] Фарра еле еле удерживается от смеха. Фансани — нет, ржёт как конь. Но связь с отрядом подтверждает.
[indent] — Мети? — терпеливо повторяет Фария, впрочем, особенно ещё не волнуясь — этот парень часто залипает и отвечает не сразу.
[indent] Она отсчитывает десять секунд и повторяет призыв ещё раз. Тишина. Нехорошее предчувствие холодит кровь.
[indent] — Фансани, следуй в дом, к Уру, — спокойно приказывает Амари, не позволяя себе потерять контроль над ситуацией. — Если я не выйду на связь в ближайшие пять минут, вызывайте подкрепление. Ур, скинь мне…
[indent] — Уже, кэп. Его маячок активен, стоит на месте. Не могу сказать, насколько давно.
[indent] …потому что за мониторами никто не следил; техника агентство не выделило, а задействовать для этого одного из бойцов, особенно работай они по плану, двое на земле, двое в небе — было бы невозможно.
[indent] Интерфейс шлема отражает Фарре координаты, по которым находится Мети — по крайней мере, его маячок. Амари зависает в воздухе в паре метров от него и медленно опускается на землю; дальше идёт пешком. Мети лежит на земле, грудная клетка вздымается — живой.
[indent] — У нас гость, как минимум один, — сообщает Фария подчинённым. — Постараюсь найти. Держите ухо востро.
[indent] Прежде чем снова подниматься в воздух, она опускается на колено возле Мети и отстёгивает перчатку правой руки, по локоть, чтобы растолкать его — лишним дееспособный боец сейчас точно не будет. И, не успевает её ладонь лечь на плечо умиротворённо сопящего парня, как чуткий слух улавливает негромкий щелчок.

+4

3

Когда на город опустились первые робкие сумерки, Ана заметно взбодрилась.

Она провела практически весь день, лёжа на горячих камнях холма – небольшого возвышения, отделяющего роскошную виллу от реальной жизни, и, по совместительству, других, не менее богатых соседей. Колючие заросли кустарника стали ей периной на почти тринадцать часов – она была здесь уже до того, как к воротам подъехал роскошный автомобиль в сопровождении бронированного фургона. Вдыхая горячую пыль, оседающую где-то на дне пустого и оттого воспалённого желудка, Амари с какой-то издёвкой вспоминала об армейском прошлом.

Ей не впервой печься под солнцем до золотистой корочки во множестве одежд и скудной броне, обвешанной оружием и боеприпасами. Тело будет помнить, даже если забудет память, жёсткую подстилку и горячий ветер в лицо. Зима выдалась на удивление тёплой, и отличная погода без проливных дождей сыграла снайперу на руку.

Ана ждала. Позади остывал в густой тени арака Моррисон, готовый придти на помощь в любой момент. Впервые, пожалуй, он прикрывал спину женщины, а не наоборот.

«Теряю хватку», — грустно усмехнулась Амари, натягивая на голову капюшон.

Исса Ганем. Вёл себя осторожно ровно до того момента, когда осторожность ему потребовалась вдвойне. Будто кто-то в один момент ослабил поводок, а он не смог решить, что же ему сделать для прикрытия своей задницы. И нанял в охрану лучших сотрудников Хеликса. Надежда на то, что он располагает какой-то полезной информацией о Талоне, и имеет за спиной что-то кроме толстого кошелька,  гасла с каждым его последующим ходом. Словно он отработал свою роль и теперь отправлен на убой. Даже в этом случае необходимости убить его – скорей просто  способ напомнить о своём существовании.  Их теперь двое, и они не сдаются –  нет лучше слов, чтобы сообщить об этом, чем простреленная голова.  Выследить этого засранца было не так уж легко, даже располагая достаточным объёмом информации и нужными связями. Однако Амари с некой тоской понимала, что вряд ли смогла бы провернуть это в одиночку.

...И когда на город опустились первые робкие сумерки, Амари покрепче перехватила винтовку.

«Дальше ждать нет смысла», – о чем ей и напоминает чуть хриплый то ли от усталости, то ли жажды голос Моррисона, раздавшийся в наушнике.

Вряд ли у них еще будет такой шанс. Четыре бойца – не весь отряд Хеликса, вооружённый и до скрипа профессиональный, собранный в стенах головного офиса, где всё чаще Исса проводил время с того момента, как ему в голову пришла одна странная, но, как ни удивительно, верная мысль. Да и вряд ли этому кролику ещё раз придёт в голову идея отдохнуть на уделённой вилле, пока за ним ведётся охота.

Ифрита умеет ждать. Ана тоже. Но и они уже прождали достаточно.

Смены охраны Амари ждала с таким же нетерпением, как и уставшие за день бойцы – отличная возможность незамеченной поменять позицию. В суматохе переобмундирования, сдачи и принятия дежурства женщина смогла подобраться поближе к краю участка, скользя ужом среди высоких растений в длинных тенях заходящего солнца.

Догадаться, что агенты Хеликса не слишком ответственно относятся к этому заданию, было несложно. Её дважды не заметили при обходе периметра, и чья это заслуга, её профессионализма или их безалаберности, сказать сложно. И Амари бы понимала их, если бы на самом деле не находилась здесь со смертоносным оружием в руках. Впрочем, это только упрощает ей задачу. На всю огромную территорию выделено четыре бойца, один их которых – в небе, а ещё один – очевидно, развлекает самого Исса внутри дома. Не слишком густо, если не учитывать,  что каждый из этих охранников чего-то, да стоит. Неужели никто из них, ни один не верит паранойе Ганема?

Всем известно, что Ифрита – не сказка для маленьких деток, а реально существующий преступник. Не верить в неё было бы глупо. А вот не верить в то, что Исса сделал что-то такое, что могло бы привлечь её внимание – вполне возможно.

…Сколько она ещё ждала? Наверное, пару часов. Укрывшая Египет темнота дала Ане преимущество. Снайпер устроилась среди деревьев, в тени ярких прожекторов примерно в трехстах метрах от дальнего бассейна, стоящего на самом краю участка.  По её расчётам, примерно через четверть часа человек, ведущий наблюдение с воздуха, спустится, и у неё будет пара минут, чтобы остаться один на один с охранником, пасущим зданий двор. Однако это произошло раньше. Стоило тёмному силуэту в небе скрыться за домом, Амари бесшумно достала из кобуры транквилизаторный пистолет, подобравшись настолько близко, насколько это было возможно, к заскучавшему агенту Хеликса.

Она медленно выдыхает, выравнивая чуть задрожавшие руки, и поднимается на колено; шумит в кустах, как заблудившаяся в хозяйских владениях неосторожная лиса. Охранник оборачивается – большего Ане и не надо. Она быстро нажимает на спусковой крючок. Чистая работа. Мужчина успевает схватиться за оружие, но не успевает им воспользоваться, оседая на предательски подогнувшиеся ноги. Амари убирает оружие и тут же собирается отходить обратно, к винтовке, как неожиданно передатчик в маске нечётко перехватывает внутренний канал Хеликса. Она нервно вслушивается в шипящие голоса, тут же перенаправляя сигнал и Джеку. Что ж, похоже, скоро из четырёх останется только двое.

— Будь начеку, — практически одними губами шепчет Ана в коммуникатор, вернувшись на позицию и всматриваясь в перекрестие прицела, когда впереди слышит ставший уже привычным шум реактивного двигателя.

…Женщина прицеливается. Хотелось обойтись без лишних жертв, но сейчас она не может позволить себе промахнуться. Попробуй найди в этом жёстком панцире хоть одну брешь. Дуло винтовки сопровождает каждый шаг охранника, сдвигаясь на призрачные, но реальные миллиметры. Ана задерживает дыхание, когда фигура опускается к лежащему навзничь товарищу, которому повезло явно больше, и безрассудно оголяет руку.  Ещё секунда. Амари выдыхает одновременно с глухим звуком выстрела. Инъекция точно поражает цель в незащищенное предплечье. Снайпер передёргивает щёлкнувший затвор и вновь припадает к прицелу. Горяча гильза с шипением падает на влажную от вечерней росы траву.

И ничего не происходит. Её неудавшаяся жертва едва пошатнулась от выстрела, оставившего на её руке неглубокую рану, но ничего больше. Ни-че-го. Заструившийся с кровью яд не заставил сердце застыть и не сковал удушьем лёгкие. Скорее наоборот.  Она успевает выхватить пистолет из кобуры, только Ана едва ли замечает это, погруженная в оглушившее её удивление. Мир словно замирает, пока с кровью в висках пульсирует единственная мысль.

Я не понимаю.

Амари чувствует, как где-то внутри, под рёбрами, начинает зарождаться щекочущая тревога. Она  делает вдох и выдох, старательно унимая это щемящее чувство леденящим хладнокровием, и снова уменьшает кратность прицела. Экран маски услужливо подсказывает расстояние до выбранной цели.

Я. Не. Понимаю.

Ошибки быть не может. Формула антидота есть только у Циглер и у неё самой. Ангела была не в восторге от использования этого оружия, тем более в таком русле, так что вряд ли стала бы разбрасываться своеобразным «ключом» направо и налево. Да и всё, связанное с Овервотч, умерло для неё вместе с лабораторией в Швейцарии — по крайней мере, Амари считает именно так. Ана снова вскидывает винтовку, сцепив до боли зубы. Очередной громкий хлопок выстрела оглушает обманчивую тишину. Свист пули заменяет сразу два слова: «Кто ты?».

Инъекция с визгом проскальзывает по боковой поверхности шлема, оставляя на нём глубокую царапину, а затем рассыпается на мелкие осколки, осыпающиеся на закрытую бронёй шею.

— Что у тебя происходит? — рычит в наушник Моррисон, но Амари словно теряет дар речи, не способная произнести ничего осознанного.

Только один человек, получивший свою экспериментальную прививку, по данным снайпера имеет непосредственное отношение к Хеликсу  — настолько непосредственное, что может похвастаться десятками успешных вылетов и приличной должностью.  Но её не было в смене. Амари смутно воспоминает добытое Джеком расписание, отстранённо осознавая, что в нём вообще не значилась охрана объекта «Исса Ганем». Поэтому её имени там и не было. Он перестраховался.  Вот только для кого?

Ана не успевает подумать об этом. Громкий, даже слишком звук пистолетного выстрела заставляет женщину придти в себя. Она подхватывает винтовку, сошку и быстро отходит назад, обратно к холму, где её сможет прикрыть Солдат на тот случай, если она всё-таки не права. Но позволить себе не узнать этого она не может.

— Джек, я не могу ошибиться, — шепчет Амари, включив коммуникатор, и в пересохшем от долгого молчания горле саднит. — Не высовывайся, пока я не скажу. Пожалуйста.

— В чём дело, Ана?! — женщина чувствует, словно её разрывают на части, и отключает коммуникатор. Так же просто, как сделала это семь лет назад.

«Похоже, я и правда спятила».

Амари словно специально старается быть как можно более заметной — её тень тут и там неосторожно, в открытую скользит между деревьев, и женщина старается не оборачиваться, зная, что уже посадила бойца на хвост. Чего она и хотела. Очередной выстрел приходится ей практически под ноги; пуля, взвизгнув, ударяется об землю в полуметре от женщины. Резко затормозив, Ана неосторожно срывается с гладкого камня и, пригнувшись, проскальзывает вниз по холму, каким-то чудом удерживая равновесие, к самому его подножию. К высокой живой изгороди, отрезающей край участка от остального мира, наделав, естественно, много шума. Ана медленно разгибает спину, и когда поднявшаяся в воздух густая пыльная завеса оседает, она осознает, что её поймали. Соревноваться в скорости было заведомо бесполезно.

Женщина медленно выходит из кустов на открытую площадку, бросая винтовку на землю, не дожидаясь властного требования. Поднимает руки в воздух, делает ещё несколько широких шагов. Сердце колотится, как у загнанного животного. Есть ли повод так переживать?

Дыши.

Ана делает глубокий вдох, медленно, ровно настолько, чтобы не вызвать лишних подозрений,  опускает правую руку на уровень головы, затем нажимает на боковую поверхность маски. Глянцевые электронные панели бесшумно разъезжаются в пазы, подставляя лицо женщины прохладному зимнему ветру, и Амари с неким трепетом поднимает взгляд единственного глаза на бойца Хеликса.

«Я не могу ошибиться»

Свет прожекторов, освещающий вылизанную территорию виллы, едва достигает этого удалённого участка, но Амари успевает разглядеть витиеватый росчерк татуировки, виднеющийся из-под шлема. Она не опускает рук.

Ана как-то отрешённо осознаёт, что откуда-то доносится терпкий запах полыни.

Отредактировано Ana Amari (Сб, 31 Мар 2018 14:11:44)

+4

4

[indent]  Кольнуло. Точно в незащищённое бронёй предплечье. «Меткий урод!»
[indent] Руку правую Фария отдёргивает машинально, на ноги вскакивает, молниеносно выхватывает из кобуры на поясе пистолет. Снимает предохранитель; в сторону, откуда ранее послышался тихий щелчок, летит одинокая пуля. Выстрел наугад больше, Амари врага не видит. Выстрел предупреждающий. Следующие будут на поражение, она себе говорит. Взгляд сам собой цепляется за капельку крови на голой руке. Фария небрежно смахивает её левой, оставшейся в плотной кожаной перчатке. И вздрагивает: тонкая царапина, кажется, затягивается прямо на глазах. «Какого…»
[indent] Второй выстрел неизвестного возвращает её в реальность, но стрелок мажет безбожно: снаряд, чем бы он не был, по касательной задевает шлем. «Я знаю, где ты!» — Фарра позволяет себе второй выстрел, но — в небо. Это что-то на интуитивном уровне, что она даже себе объяснить не может. Точнее, отказывается объяснять.
[indent] — Мети живой, дрыхнет по координатам, — быстро бросает она бойцам, ожидающим дальнейших распоряжений, бросаясь в сторону, откуда стреляли и где теперь наконец она замечает чей-то удаляющийся силуэт. — Оставайтесь с Ганемом. Не под дверьми его кабинета, а с ним, ясно?
[indent] — Принято. А… подкрепление? — спрашивает… кто-то из ребят; Фария не успевает отличить по голосу.
[indent] — Повременить. Я разбираюсь.
[indent] Raptora Mark VI для пробежек не предназначен от слова совсем; слишком тяжело таскать на себе вес, равный как минимум половине её собственного. Амари передвигается прыжками, задействует реакторы костюма, отчего со стороны походит наверняка на какого-нибудь особо неуклюжего космонавта. На регулярных тренировках агентства наблюдать за этим особенно забавно. Но сейчас не тренировка, а сама Фария нарушает разом чуть ли не все основные правила Helix Security International, обязующие прежде всего озаботиться безопасностью клиента, а не кидаться вслед за сомнительной персоной, которая, вполне вероятно, прямо сейчас ведёт её в заранее подготовленную ловушку.
[indent] В любой другой ситуации Амари растолкала бы Мети, и вместе с ним сразу же вернулась к дому, вызвала подкрепление…
[indent] В любой другой, не в этой.
[indent] Стрелок то ли издевается, то ли нарочно мелькает в её поле зрения так часто. Фария стреляет в третий раз, хоть и запрещала себе расходовать пули так глупо. Мимо — она и не думала, что попадёт. Или не хотела попасть? Сердце в груди стучит гулко, но не от физических нагрузок.
[indent] …только одно оружие в этом треклятом мире не наносит повреждения, а лечит — тех, кто получил особую вакцину. Фария получила такую. Давно. Очень. Не совсем официально, но с молчаливого попустительства того, кто должен был, по идее, отказать её маме в этой довольно эгоистичной просьбе. Не отказал. А мама — та мертва. Много лет уже. Могила пустая; хоронить было нечего, даже её оружие не нашли.
[indent] …может ли это быть та самая винтовка?
[indent] …мог ли кто-то найти её, вывести подходящую формулу для создания новых патронов?
[indent] Вопросов больше, чем Фария может переварить за один раз. Стрелок запинается, скрывается из её поля зрения — будто под землю проваливается. Амари понимает, они добрались до края территории виллы. Стрелок загнал себя в ловушку? Стрелок загнал её в ловушку? Фарра поддаёт энергии в реакторы, и прыгает прямо в овраг, где не осевшая пыль мешает встретиться со стрелком лицом к лицу. Пистолет направлен точно на неудачно затаившегося в кустах человека. «Этот выстрел будет на поражение», — напоминает она себе. Он ведь… будет?
[indent] Фария не успевает бросить очевидный приказ, чтобы стрелок сложил оружие — его винтовка гулко ударяется о землю. У Амари перехватывает дыхание: она. Та самая. На которую недобро косилась Циглер, которую на пару восхваляли Торбьорн и Рейнхардт — последний особенно, ведь сколько чертовых раз именно мама спасала ему жизнь! Он рассказывал. В красках, в лицах, бил себя кулаком в грудь и выглядел в эти моменты очень забавно.
[indent] У Фарры в горле застревает вопрос. «Где ты взяла эту винтовку?» Теперь она не сомневается в том, кто перед ней. Ифрита. Эту охотницу за головами не знает только ленивый. Черная маска, голубой треугольник. Капюшон. Снайпер. Символично, что именно она нашла мамину винтовку. Или… забрала, когда убила её?
[indent] Мысль не успевает оформиться в прямой вопрос. Ифрита медленно, всё так же молча, поднимает руки к голове. Что-то нажимает на маске. И…
[indent] Воздух из лёгких выбивает, будто под дых ударили. Сильно. Несколько раз подряд. Фария оступает назад на один шаг, пистолет не опускает, но из последних сил его держит — кажется. Трясёт головой, прячет лицо за ладонью левой руки и пытается вспомнить, как дышать.
[indent]…потому что совершенно очевидно, что это не может быть правдой.
[indent]
[indent] На похоронах Аны Амари было немноголюдно.
[indent] Фария не хотела приезжать. Пустая могила, стандартное для агентов Overwatch надгробие — чертова фикция. Фария хотела уехать как можно дальше не только от Швейцарии, но и от Египта, где после смерти Аны всё резко стало о ней напоминать. И это просто напросто сводило с ума.
[indent]…папа приволок её чуть ли не силой. Знал, что иначе будет хуже.
[indent] Немноголюдно — это когда самые близкие. Райнхардт, который с самого начала мероприятия оказался рядом и решительно огораживал Фарию от желающих лично выразить ей свои соболезнования. Непривычно нежный и тихий Торбьорн. Сам не свой Маккри, задумчивый больше обычного Шимада и мелькающий то там то тут Рейес. Моррисон, которому очень хотелось начистить рожу. Циглер, по которой понять что-то было вообще очень сложно.
[indent] Фария отказалась произносить печь, за них обоих высказался папа. Фария положила одинокую белую розу около надгробия. Фария уехала из Швейцарии на следующее же утро.
[indent]
[indent] — Это не может быть правдой, — повторяет Амари уже вслух, цедит прямо, сдавливая визор шлема в левой руке.
[indent] Качает головой, пистолет наконец убирает в кобуру и небрежно стаскивает шлем, встрепав собранные в низкий хвост волосы.
[indent] — Нет… это не могло бы быть правдой, если бы ты умерла на той миссии, — глаза в глаза, голос собственный звучит глухо, Фария ощущает, как на лице проступает горечь, и ничего не может сделать, чтобы удержать какое-то другое выражение. — Ты не умерла тогда. Моррисон знал? Вы это подготовили? Зачем? Ты не потрудилась сообщить никому о том, что жива? — её заносит, Фарра не повышает голос ни на тон, но говорит быстрее. — Райнхардту? Торбьорну? Рейесу в конце концов? Мне?!
[indent] Фарра не плачет. С детства; шмыгает носом, трёт набирающие влагу глаза, но никогда не плачет. Слишком гордая. С детства меняется многое, но это — нет.
[indent] Не плачет. Трёт глаза. Не плачет.
[indent] Не сдвигается ни на шаг.

+4

5

На какую-то долю секунды, закрыв глаза, Ана почувствовала, как её голову вновь насквозь прореживает пуля, оставив на месте последнего глаза ровную зияющую пустоту.

«…и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как все это просто, хорошо и совсем не больно».

Тогда не придётся прятаться за могильной плитой и этой чёртовой маской в попытках оставаться собой, нося чужое обличье – потому что земля укроет лучше любого гроба. Всего лишь мгновение на сомнения  –  здравомыслие орёт вовсю глотку «сигналь Джеку», ведь дуло его винтовки уже наверняка мысленно дышит бойцу в затылок, Амари может разглядеть подсветку визора даже с такого расстояния, только взглянув через чужое плечо, плечо человека, не знающего, как в действительности близко он находится к собственной смерти.

Мгновения достаточно, чтобы остаться на месте и опустить напряжённые плечи, принимая любую судьбу. Потому что в глубине души Ана приняла решение ровно в тот момент, когда сделала первый выстрел.

И она не ошиблась.

Человек, стоящий перед ней, просто не мог быть никем другим, кроме Фарии Амари. Не мог быть с того момента, как что-то предательски ёкнуло вместе с дрогнувшей рукой и впустую пущенной пулей.

***

— Фария… — Ана не успевает даже сказать ничего осмысленного, когда девушка пятится назад, прикрываясь ладонью и подрагивающим в пальцах пистолетом.

Амари замирает на месте, едва подавшись вперёд, и опускает руки. В такие моменты особенно сильно чувствуешь немалый вес вины на плечах. Фарии хватило нескольких долгих секунд, чтобы переживать и проглотить эту новость настолько, насколько это возможно, чтобы найти в себе силы посмотреть на собственную мать  –  Ане же не хватило бы и вечности, и поэтому она упорно прячет дрожащие пальцы, сцепив руки в замок. Она с трепетом взирает на лицо дочери, когда та снимает шлем, словно пытаясь удостовериться окончательно, что это не помутнённое сознание играет с ней злые штуки. Женщина с тоской признаёт, что Фария непозволительно сильно выросла. Как личность. И что она пропустила это  –  как пропустила множество других, не менее важных вещей, что были в жизни её дочери. Например, собственные похороны.

Ана неожиданно опешила. И глядя на дочь, так безумно повзрослевшую за эти годы, ей не осталось ничего, кроме как послушно опустить голову, и понять, что ей, в общем-то, нечего сказать против её слов.

Ей бы хотелось придумать какое-нибудь нелепое оправдание, вроде «так было нужно», но нужно ли? Кому? Кому кроме самой Аны могла понадобиться эта передышка? Да, быть может, её «смерть» могла стать уроком для Джека или Габриэля, заставить их обернуться и посмотреть на всю ту разруху, что осталась за спиной, но Фария пострадала за просто так. И пострадала больше других, потому что второй матери у неё просто не могло быть. Ей бы хотелось рассказать про письмо, написанное, но так и не отправленное, вот только какое оно имеет значение, еcли так и не попало в руки адресату? Она бы могла рассказать о том, как выбиралась из западни, ослеплённая и полуживая, как она правда едва не попрощалась в жизнью, только в этом всём нет никакого смысла.

— Прости, — женщина едва может вклинить хоть слово сквозь сбитую быструю речь, полную вопросов, не нуждающихся в ответе, но ей хватает и одного.

Сердце старшей Амари сжимается так, что едва ли не подкашиваются ноги, ведь видеть подобное выражение на лице Фарии ей ещё не доводилось. Её руки сами тянутся к дочери, чтобы помочь ей найти утешение, но осознание того, кто заставил её испытывать подобное, заставляет Амари одёрнуть себя. Она сцепляет зубы и громко вздыхает, стараясь собраться с силами. Ничто не способно сделать тебя слабей, чем те, кого ты любишь. Ана глотает справедливые обвинения жадно, как воду, и ей остаётся только надеяться, что эта встреча с дочерью не станет второй последней в её жизни. Она оставляет небольшую паузу и только потом начинает говорить, слыша свой хриплый уставший голос словно со стороны.

— Да,  это правда, я не удосужилась рассказать о том, что жива, ни одной живой душе. Ни тебе, ни кому-либо ещё. Никто ничего не знал, — Ана делает несколько широких шагов навстречу, остановившись только когда сквозь тёмную ночную пелену смогла увидеть блестящие глаза дочери. Она остановилась на самой границе личного пространства, словно нерешительно замерший у дверей гость. Иногда приходится напоминать самой себе, что твоей ребёнок – уже давно не ребёнок. —  Я поступила, как конченная эгоистка, и расплачиваюсь за это уже много лет. Но я не могла поступить никак иначе.

«Пусть даже это решение далось мне слишком тяжело.»

Ей есть, что сказать. Но есть и о чём промолчать  –  Ана выбирает второе. Она уступает  –   рассудительно, как это сделала бы любая мать, только бы стереть это выражение с лица родного тебе человека. В этот момент она готова на что угодно –  на ненависть, слёзы, пощечину, но не на это. Опустошённые горечью тёмные глаза, блестящие от влаги, не обидой даже, но какой-то невероятной тоской сверлят её до самой подкорки, и ей нечего им противопоставить, а потому снайпер стоит, словно нагая, настолько же беззащитная и открытая, отданная на любую волю Фарии.

Глядя на неё, Ана невольно вспоминает себя в этом возрасте. И понимает, что ей бы и не пришло в голову, что однажды руки просто откажутся взять оружие. Что однажды ты настолько ослабнешь не телом, но душой, что просто не сможешь больше сделать ни шагу. Потому что в этот момент тебе тридцать два и ты знаешь, что всё только впереди. Однажды она поймет. Однажды, но вряд ли сегодня.

Амари вздохнула. Она не видела дочь семь лет, и за это время потеряла возможность смотреть на мир её глазами.

—  Прости меня, Фария, — Ана делает ещё один шаг, нарушая все возможные границы, и подходит ещё ближе, неосознанно задаваясь вопросом, почему она дышит дочери в подбородок – неужели она настолько выросла, или же виноват костюм? – а после с горечью добавляет, — Если сможешь. 

Женщина осторожно касается прохладной поверхности костюма на плече, нечётко осознавая, что под этой толстой коркой действительно спрятана её дочь. Не настолько надёжно, насколько бы ей хотелось.

— Но ещё правда в том, что, несмотря на весь этот бардак, так или иначе, по любой из всех возможных причин, я не видела тебя чертовых семь лет, — Ана как-то отрешённо, неловко улыбается и вытягивает вторую руку. Только сейчас она осознает, что в какой-то момент невольно перешла на арабский. Туман в голове постепенно проясняется. — Боги, Фария, ты не представляешь, как сильно я скучала по тебе.

«Знать о тебе, слышать твой голос, наблюдать за тобой, но не иметь возможности заглянуть в глаза – мой любимый пункт в договоре с жизнью».

Она мягко касается рукой чужой щеки – приходится подняться на мыски – затем убирает упавшие на лоб Фарии тёмные волосы и касается его сухими губами, вынуждая девушку чуть опустить голову – осторожно и по-матерински ласково. Её лоб чуть горячий, и снайпер понимает, что в последний раз делала это так давно, что и сама не может вспомнить. Что-то предательски надрывается, Амари тянет неловкое прикосновение, и ей хотелось бы раствориться в нём, но секунды продолжают бежать, вынуждая женщину отстраниться.

Почему-то неожиданно становится так тихо, что, кажется, барабанные перепонки вот-вот лопнут от навалившегося молчания. Ана заставляет себя сделать шаг назад, хотя вновь отпустить младшую Амари для неё практически невозможно. «Всего шаг»  – убеждает она себя, и, отстранившись, заглядывает девушке в глаза. Её ладонь осторожно сжимает плечо дочери, верней, жесткий костюм, а затем, ослабив хватку, опускается. Взгляд женщины говорит об одном: «поверь мне, доверься мне, прости меня, ибо я не оставила бы тебя без причин».

— Джек, — произносит Ана дрожащим, готовым сорваться голосом, включив коммуникатор и пытаясь всмотреться в темноту за спиной девушки. Приходится напомнить себе, что они обе сейчас в опасности, и стоит нейтрализовать угрозу хотя бы для одной из них, — Со мной Фария. Отбой тревоги.

Отредактировано Ana Amari (Чт, 12 Апр 2018 14:38:00)

+4

6

[indent] Ей бы думать о том, как невероятно здорово, что мама жива, и плевать на всё остальное, но Фарии слишком тяжело далось известие о её гибели, чтобы она могла совершенно спокойно сейчас принять тот факт, что Ана жива. Ана говорит «прости», будто это действительно может на что-то повлиять, Ана тянет к ней руки, но опускает. Понимает.
[indent] Фарии мерзко от того, что она не может заставиться себя улыбнуться и искренне расплакаться — от радости. Фарии мерзко, и она закусывает щеку изнутри, надеясь, что эта направленная резкая боль отрезвит её, каким-то магическим образом поможет сбросить невероятное нервное напряжение, но становится, кажется, только хуже.
[indent] Ана говорит, никто ничего не знал. Фария верит, частично. Верит, что не знали Райнхардт и Торбьорн, верит, что в неведении оставались члены Blackwatch, по крайней мере те, с кеми она общалась. Но Моррисон… Мог ли не знать он? «А это важно?» Не то чтобы.
[indent] Ана подходит ближе, медленно, замирает на границе личного пространства, а потом всё-таки его нарушает. Фария чувствует, как в буквальном смысле каменеет, как голос мамы делает одновременно невероятно больно и приятно — приятно его слышать, даже если теперь звучит он не так молодо и задорно, как прежде. Годы берут своё, спорить бессмысленно. Но это всё ещё она. Только она так целует в лоб, только её не хочется видеть настолько неумолимо постаревшей и осунувшейся, только, только, только…
[indent] У Фарии дрожат руки, когда Ана отступает на шаг; она не смогла — или не успела? или всё же не хотела? — обнять её в ответ. И сухо в горле безмерно, что она ни слова из себя больше не может выдавить. «Прости меня если сможешь». Она задается вопросом, сможет ли. Имеет ли право не простить? Имеет ли право строить из себя обиженную маленькую девочку? Ей давно уже даже не двадцать лет. И на самом деле, она ведь рада? Рада?!
[indent] — Джек? — хрипло произносит Фарра, зацепившись за новую для себя информацию. Мама здесь не одна, но что более важно… — Моррисон? Он что, тоже жив? Ещё скажи, что с вами там Габриэль, и я за себя точно не ручаюсь!..
[indent] Фария резким жестом стягивает с рук перчатки, прячет неожиданно горячее лицо в ладонях на несколько томительно долгих секунд, после чего шумно до предела вдыхает и несколько раз бьёт себя по щекам. Собраться. Ей, чёрт возьми, нужно собраться! Мамино сообщение по рации заставляет её вспомнить о кое-чём очень важном.
[indent] — Отбой, — бросает она в коммуникатор на груди костюма, — обычный вор.
[indent] — Чт… Он нормальный вообще? — ошалело отзывается Фансани.
[indent] — Очевидно, что нет. Он уже осознал, что залез куда не стоило. Передам его полиции и вернусь к вам, — равнодушно добавляет Фарра. — Мети подберу.
[indent] — Ооо, ну, выговором он точно не ограничится…
[indent] — Эфир не засорять. До нашего возвращения из дома ни ногой.
[indent] Фария отключает микрофон, тяжело вздыхает и неожиданно для самой себя опускается на колени, будто разом лишившись сил. Крылья костюма неприятно шаркают по земле. Ана выглядит явно растерянной. А у Фарры после короткой передышки на приказы отряду снова стоят слезы в глазах. И костюм вдруг кажется неподъёмно тяжёлым.
[indent] — Мне нужно время, — тихо говорит она. — Все это осознать, переварить. Я… наверное, это застало меня врасплох, и к своему стыду я до сих пор не знаю, как действовать в подобных ситуациях, если они происходят вне поле боя. У меня… огромная, безумная, безмерная куча вопросов, у меня за плечами семь лет нерасказанных тебе дибильных историй, и всё это я не могу уложить в те десять минут, которые я здесь якобы жду патруль полиции.
[indent] Фарра шумно вдыхает ночной воздух, медленно проясняющий разум. Чувствует, как с каждой секундой неподъёмная ноша спадает с плеч. «Сделай всё правильно, просто подойди и обними меня сейчас — я не могу сделать этого сама, ты же видишь! Видишь?!» Видит. И понимает всё. И это безумно правильно же.
[indent] — Что ты здесь делаешь? Вы с Джеком. Вы знаете, чья это земля, верно? А я знаю, кто такая Ифрита. И знаю, что у меня приказ — охранять того, кто здесь живёт, — безэмоционально констатирует она, но добавляет уже тише: — И знаю, что не смогу поднять на тебя руку.
[indent] Возможно, она бы смогла вырубить Джека, ранить его или задержать каким-то другим способом. Но Ану — нет. Никогда. Ни за что. Если они пришли за Ганемом, Фарра не станет преграждать им путь, скорее расчистит его. Все получится без жертв со стороны её отряда. Потеря такого клиента ляжет пятном на карьеру в агентстве, но Фария сможет жить с этим. В конце концов, это может быть хорошим поводом, чтобы завершить свой путь в сфере охранной деятельности и все-таки найти в себе силы связаться с Уинстоном, чьё послание по одной ему известной причине добралось и до неё. Получила ли его Ана? Что-то подсказывает Фарии, что нет. Но спрашивать она не хочет.

+4

7

— Только Моррисон, — Амари с каким-то неожиданно очевидным для себя напряжением признает его присутствие. Насчет Габриэля решает промолчать, комкая слова на языке – незачем Фарии знать что-то о нём, покуда и её матери известны лишь самые крохи. — Я была удивлена не меньше твоего. У меня накопилось немало сюрпризов для тебя.

Когда Фария уверенно раздает приказы оставшимся в доме бойцам, Ана на мгновение полностью растворяется в её голосе; в голову тут же лезут хорошие и не очень воспоминания, из которых эхом звучат два слова: «капитан Амари». Она невольно выпрямляет спину и расправляет плечи, когда по позвоночнику бегут мурашки – и она смотрит на дочь совсем другими глазами. Словно глядит на себя, моложе, правда, на тридцать лет, со стороны. 

Ана привыкла к этому. Пришлось, ведь с самого рождения дочери все искали в них сходства. Сперва – похожие глаза, такие же тёмные, как смоль, волосы, высокие скулы. Затем – боевой характер, уверенность в себе. Привыкла ли сама Фария? Но так и не нашёлся достаточно глупый и смелый человек, который мог бы сказать, что она выросла в чужой тени, под прикрытием громкого родительского имени. Своё она сделала сама. Но, тем не менее, отрицать их сходство – абсолютно бессмысленно.

like mother, like daughter

Фария безупречный боец –  как мать. Фария ответственная и волевая –  как мать. Фария носит татуировку под глазом – почти как мать. Но Фария сильная – а Ана, кажется, нет.

Когда девушка неожиданно опускается не землю, словно на короткий разговор с отрядом у неё ушли все оставшиеся силы, Ана вдруг вспоминает, каково это –  быть матерью. Она, не раздумывая, падает рядом с ней –  наколенники гулко ударяются о сухую землю.

— У тебя есть столько времени, сколько необходимо, — ладонь Аны осторожно касается лица дочери, убирая одним жестом выбившиеся из хвоста волосы за ухо. Это простое действие кажется таким привычным, таким естественным, что Амари сложно поверить, что между ними пролегло целых семь лет. Она тихо вздыхает. — Теперь нам некуда торопиться.

В действительности Ане хотелось бы немного другого. Когда тебе шестьдесят, приходится учиться ценить каждую прожитую минуту. И понимание того, что между тем, когда Фария сможет её простить (о том, что она может вынести совсем другой приговор, Ана старается не думать), и между этим мигом, когда она, такая тёплая, нежная, такая живая, прямо здесь, в её руках, заставляет Ану только крепче сцепить зубы. Но ничего. Она сможет протянуть столько, сколько потребуется. В планы снайпера не входило умирать, так и не помирившись с Фарией – один раз она уже так поступила, и это было хуже чем ужасно.

— Вот что. Я не знаю, сколько ещё пробуду в Египте, но… Две недели. Пусть будут две недели, — снайпер внимательно вглядывается в лицо дочери, осторожно касаясь её лица рукой. Второй она, сама того не замечая, обняла дочь за шею –  единственное открытое, уязвимое место в её броне. Срок в две недели она назвала наугад. Никто не знает, что может случиться за это время, и кто может неожиданно дать о себе знать на другом конце Земли – но все эти чёртовы две недели она не сдвинется с места. — Некрополь. Каир. Мы с Джеком будем ждать тебя там. Я буду ждать тебя там. Тебе будет нужно только найти способ меня предупредить. 

Продолжение фразы остаётся за пределами словесного. «Если ты не придёшь, если не подашь хоть какой-то сигнал, я больше никогда тебя не потревожу». Ана внимательно вглядывается в лицо Фарии, будто пытаясь отыскать где-то на дне её глаз ответ на эту несказанную, но повисшую в воздухе фразу. Через пару мгновений снайпер быстро моргает, стараясь незаметно убрать пелену слёз, и крепче прижимает к себе дочь, обхватывая её обеими руками. Чувствует где-то на уровне собственного плеча горячее дыхание Фарии, вдыхает тонкий свежий аромат её волос, одновременно про себя отмечает, что у них одинаковый парфюм –  из металла, пороха, песка. Незаметно стирает слезу, прокатившуюся по татуировке.

Когда Ана отстраняется, отпуская Фарию, на её тонких губах цветёт чуть тоскливая, но улыбка. Она уже успела абстрагироваться от обстоятельств их неожиданной встречи, укаченная воспоминаниями, ощущением чужого тепла и обволакивающей тоскливой радостью – но время идёт, и терять его нельзя. Снайпер быстро берёт себя в руки.

— Если ты знаешь, кто я теперь, — Ана мысленно поправляет себя: «кем я стала», — То ты понимаешь, зачем я здесь.

Произнеся это, старшая Амари осторожно поднимается на ноги, окинув внимательным взглядом местность, словно проверяя, не найдется ли кого-то достаточно смелого, чтобы сейчас попробовать им помешать. Убедившись в том, что зависшая над коттеджным посёлком тишина не врёт, Женщина делает несколько шагов назад, подбирая бесцеремонно брошенную на землю винтовку.

— Может, Овервотч уже нет, но мы, в отличие от него, ещё существуем, — спокойно говорит Амари,  закинув винтовку за спину и щёлкнув карабином ремня – ставшая привычной за столько лет тяжесть оттягивает плечо, и Ана чувствует себя с ней чуть спокойней. — Как и подонки вроде Ганема.

Меньше всего Амари хочется прикрывать свою деятельность лозунгами Овервотч, но у них нет такого количества времени, чтобы объяснять всё подробно. Да и сложно объяснить что-то, чего ты сам до конца не понимаешь. Ана подходит ближе к Фарии, протягивает ей руку, чтобы помочь подняться – замолкает на несколько долгих мгновений, пытаясь как-то обдумать сложившуюся ситуацию.

Она не может позволить себе просто уйти. Да и Джек явно не одобрит, если она вот просто так свернёт эту миссию, на которую ушло столько времени и сил. Но что более важно, если она уступит, Талон не потеряет великодушного спонсора, а они останутся без важной информации, на которую всё-таки есть какие-то надежды. Всё это приблизит войну на ещё один шаг, а они итак невероятно от неё отстали. Ана не отступает в девяноста девяти ситуациях из ста. И надо же было в этот раз случиться именно той, одной-единственной, когда женщина просто вынуждена сложить оружие.

— Я всё пойму, Фария. Можешь спустить на нас своих сторожевых псов, и мы уйдем так же, как и пришли, — снайпер говорит тихо, вкрадчиво, и уже готовится услышать в наушник недовольное рычание Солдата – на этот раз передатчик она не выключала, и он слышал весь разговор, от начала и до конца. Ане нечего от него скрывать. От них обоих.  — Но я вернусь за ним так или иначе, когда тебя не будет рядом, чтобы меня остановить.

Дело ведь не в Ганеме. Дело в них двоих. Амари все равно, в каком интерьере прострелить ему голову, но если это способно каким-либо образом навредить её дочери, она готова потерпеть и заставить потерпеть Моррисона. Он поймёт – Ана уверена в этом так же, как уверена в том, что Фария поймет ей слова верно и не будет искать в них личного оскорбления. Ведь он на самом деле преступник, и вряд ли ей об этом неизвестно. Джек поймёт. Поймёт ли Солдат? В отличие от Моррисона, он не нянчил взволнованную и уставшую малышку-Фарию, когда Ана непозволительно долго задерживалась где-нибудь на задании. Для него совершенно ничего не значит.  И не должна.

Отредактировано Ana Amari (Чт, 12 Апр 2018 14:43:50)

+3

8

[indent]  Мёртвые словно на глазах воскресают; поверить сложно. Джек Моррисон. Блистательный — таким он был в её глазах прежде. Уставший — таким Фарра увидела его семь лет назад. Сейчас он не показывается вовсе, но Ана не стала бы врать. Ведь не стала бы? Фария оставляет очевидный вопрос о том, почему Моррисон не хочет выйти из своего укрытия, без ответа. У них слишком мало времени на счастливые, с привкусом горечи, воссоединения. Жалко, что таким же чудесным образом не воскрес и дядя Габриэль. Сколько бы грязи СМИ не выливали на него и Blackwatch, когда о последних стало известно, Фария так и не смогла возненавидеть весь их отряд. Она знала их лучше, ближе — находить оправдание их методам было при таком раскладе совсем не сложно. Стало совсем не сложно. С возрастом.
[indent] Две недели — это много или мало? Время относительно, однозначного ответа нет. Амари стыдно за устроенную сцену, непрофессионально и несерьёзно оно как-то. Но ощущение маминых объятий на собственной шее неожиданно успокаивает и придаёт какой-то внутренней силы. Она поднимается в полный рост, невольно отмечая, насколько маленькой Ана кажется ей теперь. Непривычно: Фария всегда смотрела на неё снизу вверх. «Извини за херовый приём» застревает где-то в горле и остаётся непроизнесённым.
[indent] Дела. Работа. Ифрита. Фарра оставляет без ответа предложение посетить Некрополь — символично, добавить нечего. Думает.
[indent] — Бывших агентов Overwatch не бывает, да? — невесело спрашивает она, выслушав ответ на свой предыдущий вопрос.
[indent] Ожидаемо. Ана словно её мысли озвучивает. Конечно, они здесь за Ганемом. И пытались обойтись малой кровью, похоже, иначе Мети был бы мёртв. А он спит просто, без задних ног. И выговор свой получит, Фансани не ошибся. Но получит, по сути, ни за что. Кто он такой, чтобы тягаться с легендарной Аной Амари? Даже Фарии ей противопоставить нечего. Не будь у неё в крови антидота, мамин дротик и ей бы подписал смертельный приговор.
[indent] — Послезавтра, — тихо бросает она в сторону, чуть опустив голову. — Я приеду в Некрополь послезавтра около восьми вечера. Если… к девяти так и не объявлюсь… не жди.
[indent] Трясёт головой, будто подводя итог личным разговорам. Дела. Работа. Ифрита. Как мантра уже. Времени становится всё меньше и меньше. Ей нужно возвращаться к отряду. Якобы передав несуществующего вора неприехавшей полиции. Об этой истории сложили бы байку, если бы дело на том закончилось. Но Фария уже знает, о чёт будет трещать Helix Security International назавтра. Решение приходит само собой. Изменять его Амари не думает даже.
[indent] — Чем меньше я буду знать, тем меньше смогу сказать, если это вдруг всплывёт, так что… я не хочу знать подробностей, — она смотрит Ане в глаза, глаз, точнее, и до чего же это странно: не отталкивающе, но… не правильно? — Знаешь, с годами я начала лучше понимать дядю Габриэля. Следовать закону — круто, но не всегда он работает так, как должно. Защищает не тех, кого стоило бы. Так что… вы сделаете это сегодня. Я не хочу, чтобы мои бойцы умирали за этого человека, поэтому вы сделаете это сегодня и с моей помощью. Что бы не случилось, не трогайте ребят. Я найду способ вытащить вас даже если что-то пойдёт не так, но если кто-то из них пострадает… не уверена, что на самом деле захочу это делать.
[indent] Фария опускается на одно колено, на этот раз в чисто практических целях. Пальцем на песке чертит очень приблизительный план дома. Наверняка у Аны он есть, но сейчас не до того: действовать нужно очень быстро.
[indent] — Пятнадцать минут. У вас будет пятнадцать минут с того момента, как я выведу всех бойцов из дома на задний двор на пересменку, под нас выделена половина гаража — мы будем точно здесь, — она обводит в круг угол между домом и гаражом. — Вы зайдетё с центрального входа. Ганем будет или у себя в кабинете — это здесь — или в библиотеке — соседняя комната. Окна к нашему пятачку не выходят, этого можно не опасаться. Естественно, внутри полно камер. Они запитаны на два источника: общую сеть и резервный генератор. Если сначала отключить сеть, генератор оповестит об этом, так что прежде нужно деактивировать его. Я сделаю это сама, он как раз в гараже. После чего зайду в дом и заберу бойцов. Мы выйдем. Больше пятнадцати минут я не смогу вам обеспечить. Выходите так же через главный, дежурить там буду я лично. Если уйдёте раньше и не встретимся — хорошо. Если не получится… разберёмся.
[indent] Амари переводит дух и поднимается с колена.
[indent] — Бойцов разведу как можно дальше, проход для вас будет. Выбирайтесь в этом, — нос сапога чертит широкую линию по схеме, — направлении. Иначе к Ганему не подобраться, он прикрыл себя со всех сторон. Не забудьте про камеры. Тревогу никто не поднимет, за ними не следят, но когда… всё обнаружится, их кинутся проверять — вас не должно быть на записях. Боюсь, у нас совсем не осталось времени. Пора. Я вперёд, мне надо подобрать бойца. Помните: пятнадцать минут. Никаких убийств, кроме… Извини.
[indent] Быстрое, скомканное «извини» — за всё. Фарра надевает шлем и перчатки и резко стартует с места. Мети просыпается с большой неохотой, Фария буравит его недовольным взглядом. Хорошо сыграть бы теперь ещё.
[indent] — Я могу понять многое, мой дорогой друг. Но как ты мог позволить какому-то домушнику вырубить себя со спины?
[indent] Они идут к дому, кажется, бесконечно медленно. Мети эмоционально отрицает свою невнимательность, Амари старается не смеяться, зная о том, что случилось на самом деле. На сердце… тяжело немного. Но Фария решает, что жизни её бойцов дороже жизни Ганема. Для неё. Она отправляет Мети в гараж, там есть аптечка, сама заходит следом и, пока подчиненный отпаивается водой и болеутоляющим, незаметно деактивирует генератор. Сбрасывает броню прямо на пол.
[indent] — Сбор на пятачке через пять минут, — в спину Мети говорит.
[indent] Выходит на улицу, даёт рукой жест, а котором они условились с Аной прежде: генератор отключен. Заходит в дом. У Ганема на лице обеспокоенность. Амари повторяет историю про неудачливого вора под еле сдерживаемые смешки бойцов. На Иссу это производит нужный эффект. Он расслабляется. Он в безопасности.
[indent] — Я зайду к вам с более подробным отчётом через полчаса. Извините, мне нужно перераспределить обязанности между охранниками с учётом произошедшего.
[indent] Она выводит Фансани и Ура на улице. И пытается сохранить хорошую мину при плохой игре.

+3

9

Всё происходящее пробирает до самых костей вместе с холодным зимним ветром. Кажется, параллельные сошлись сегодня, чтобы сплестись в одну тугую линию, которая так долго разделяла мать и дочь, и дать им шанс её преодолеть. Но не этого ли  Ана так сильно боялась – однажды встать плечом к плечу с собственной дочерью, держа в руках оружие? И с каждой секундой становится всё сложней не замечать этого странного выражения на лице Фарии –  выражения решительности, которые бывает только у тех, кто читал даже написанные самим мелким шрифтом условия договора и всё равно оставил под ними подпись. Договора, который в своё время подписала и Ана, лишаясь любой возможности спокойно спать ночью и оттереть репутацию от въевшейся крови.

Когда девушка заводит речь о Габриэле, Амари остаётся только отмалчиваться, поджав губы. Со временем все границы и приоритеты тают, и Ана сама поддержала бы Рейеса, как бы сделала это прежде, но в его нынешнем состоянии речь даже не идёт о защите чего-либо и кого-либо – людей, законов, жизней. Собственных интересов. Это существование в попытках жестокостью сделать что? Что им ещё предстоит узнать? Ана незаметно качает головой в такт собственным мыслям. Это уже не тот человек, в мотивах которого она могла бы разобраться. Теперь же кажется странным испытывать к нему что-то, кроме стокгольмского синдрома.

Ана молча слушает Фарию, всматриваясь в неровные линии на песке, постепенно выстаивающиеся в знакомый уже план дома. Она слушает, но едва ли вполуха  –  выработанная годами привычка думать сразу в две стороны позволяет её чувственному идти совершенно в другом направлении, пока разум улавливает все тонкости плана. Она с неким удивлением думает о том, что послезавтра –  это совсем недолго, и о том –  сердце бьётся быстрей –  что это слишком, чёрт побери, недолго.

Когда девушка встаёт, завершая последними предложениями инструктаж, Ана поднимает на неё холодный отрешённый взгляд. Больше в её голове нет ничего, что могло бы отвлечь от выполнения плана. Снайперу нечего сказать или возразить. Придуманный наспех план, конечно, мало похож на гениальный, но главное –  он должен сработать. Если Фария правильно сыграет свою роль, а она сыграет –  в это Ане не приходится сомневаться. Её же дело за  малым –  сделать то, что она делает последние сорок лет.

—  Никто из твоих людей не пострадает, я обещаю, — Амари наживает пальцами на прохладную металлическую пластину где-то в районе виска, и через пару мгновений её лицо вновь закрывает маска. Треугольник мерцает в темноте холодным синим светом. — И для этого я пойду одна.

Затем она едва ли успевает что-то понять или вычленить из потока быстрой речи, и вот уже, совершенно неожиданно для себя, остаётся совершенно одна, провожая взглядом удаляющуюся в темноту фигуру. Шепчет одними губами «будь осторожна», делает несколько шагов в сторону, пытаясь выровнять дыхание, не сводя взгляда с виллы. «Извини». Кто тут ещё должен извиняться?

— Ты всё слышал, Джек, — произносит Ана со вздохом, выдержав долгую паузу, одновременно проводя ладонью по гладкой поверхности маски, чтобы стереть серую пыль. Ноги как-то автоматически ведут её к нужной стороне дома. — Придётся подбираться к Ганему изнутри. Фария прикроет. Думаю, я должна разобраться с этим в одиночку. Нельзя наделать лишнего шума.

«И убить кого лишнего». Моррисон некоторое время напряжённо молчит, и Амари остаётся только вслушиваться в шипящие помехи, на мгновение замерев на месте.

— Ана, ты уверена? — женщина, кажется, даже слышит, как напряжённо сжимаются его губы, когда он это произносит, и это заставляет её тихо усмехнуться.

— Уверена. Прострелить ему голову я и сама смогу. А об остальном позаботится Фария.

У него нет причин доверять Фарре, но он может хотя бы попытаться. Ана ждёт ответа, как ей кажется, довольно долго, но решение на самом деле уже давно принято.

— Удачи.

Ана мягко улыбается, но улыбка быстро сходит с её губ, когда она видит выходящую из дома фигуру. Одного взмаха рукой достаточно, чтобы Ана потеряла всяческий интерес ко всему, что происходит вне этого небольшого клочка земли. Снайпер с шумом выдыхает, а затем медленно выходит к открытую площадку перед домом, всматриваясь в тёмные окна.

— Тебе тоже. Не забудь подобрать меня через пятнадцать минут.

***

Не так Ана представляла это себе изначально. И неизвестно, как было бы лучше. Она крепче сжимает ладонь, и стекло пустой ампулы расходится мелкими осколками. Амари разжимает пальцы –  мелкая крошка осыпается на спину бездыханного Ганема –  а затем разворачивается в сторону выхода.

Это было совсем не сложно. Ана не думала, что в этом есть хоть какая-то её заслуга. Фария сделала все так, как и было оговорено –  снайпер зашла без  каких-либо проблем, словно её тут ждали, в радушно распахнутые двери, немного замялась, правда, на пороге, топча грязными сапогами начищенный паркет, а на деле –  прячась в слепой зоне камеры. План дома, мягко мерцающий прямо перед лицом, оказался предельно точным, а подсказки Джека, имеющего удалённый доступ к системе снабжения дома –  достаточно полезными, чтобы камеры наблюдения перестали быть проблемой в первые четыре минуты. Ровно столько понадобилось, чтобы бесшумно добраться от входа в к комнате управления, гудящей и мерцающей, и отключить необходимый щиток.

Ещё несколько минут понадобилось на то, чтобы вновь оценить ситуацию. В доме уже давно не осталось никого, кроме охотника и зайца, да и Джек в наушник торопит –  лучше закончить раньше, чтобы Фарии не пришлось подставляться под подозрения. Все идёт по плану, поводов медлить нет, Ганем её не заметил, или принял шаги за очередную проверку охранников – в любом случае, тревогу он не бьёт. Амари едва успевает перевести дух перед следующим шагом – её пальцы еще немного дрожат от уличного ветра, до сих пор гуляющего где-то в её мыслях.

Женщина совершенно неожиданно для себя схватила Ганема в коридоре, когда тот выходил из библиотеки –  кошкой бросилась ему на спину, зажимая ладонью рот, второй рукой прижимая к горлу холодную иголку инъекции, пока винтовка, бесполезная внутри дома, болталась за плечом. Исса скорее от неожиданности, чем от реального ощущения опасности послушно зашёл в кабинет, куда снайпер его и вела –  в действительности ему хватило бы пару раз повести плечами, чтобы сбить с себя некрупную совсем Ану, но он ведь ждал не пожилую уставшую женщину, а Ифриту. Правда, он, очевидно, не знал, что лучше ему опасаться первой.

Внутри кабинета Исса моментально пришёл в себя –  потянулся к поясу, резко закусывая пальцы Амари через прочную кевларовую перчатку, но Ану вряд ли можно было заставить врасплох такой глупой игрой. Игла сильней прижалась к его открытой шее, оставляя влажную от крови полоску. Она и не думала, что он тут с пустыми руками.

— Не делай глупостей и подними руки, — зашипела снайпер, одновременно ударяя локтем по позвоночнику мужчины. Ганем тут же ослаб и, кажется, о чём-то крепко задумался. — Давай-ка подойдем к столу.

Цифры на панели маски, отсчитывающие секунды, стремительно приближаются к нулю – Амари ещё раз толкает мужчину в нужном ей направлении, и когда они приближаются к столу, на котором мерцает монитор, Исса предпринимает последнюю попытку освободиться. На это Ана и рассчитывала.

Воткнуть иглу в шею – дело миллисекунд. Подождать, пока вакцина начнет действовать – ещё десять. Придержать руку медленно оседающего на пол мужчины, чтобы тот коснулся панели компьютера, разблокировав доступ – около пяти. Проверить систему на наличие хоть какой-то полезной информации – может затянуться на бесконечность. У Амари есть считанные минуты на то, чтобы не обнаружить ничего, кроме деловой переписки с Хеликсом, где Талоном, Жнецом и прочими предметами их охоты даже не пахнет.

— Я выхожу, — шепчет Ана в передатчик, оставляя грузное тело Ганема с расколотой ампулой за спиной.

***

Когда Амари покидает загородную виллу вместе с неожиданно молчаливым Джеком, так и не встретив ни сопротивления, ни дочери, ветер упорно подгоняет её в спину, уводя подальше от очередного убийства, неожиданной встречи, запаха полыни и дыма, нагоняя в расправленные паруса мыслей о том, что она, кажется, более чем достойна своей участи.

+2

10

[indent] Время пошло. Фария нервничать себе запрещает, равно как и допускать саму мысль, что что-то может пойти не по наспех составленному плану. В этом уравнении есть только одна переменная — местонахождение Ганема на тот момент, когда Ана войдёт в дом. Но даже у этой переменной уже есть несколько известных значений, из которых Ане всего-то предстоит выбрать одно единственно верное. Это не сложнее, в чём-то, теста для средней школы. Она не сможет не справиться с этим. Фария не верит; знает наверняка.
[indent] Но даже если — «если», которое никогда нельзя отметать в сторону, потому что это может привести к неминуемым последствиям — что-то сорвётся, и план не сработает, Амари найдёт способ это исправить. Ана не тронет бойцов, она обещала. Можно ли ей верить? Будь у Фарии чуть больше времени на размышления, она бы не смогла дать однозначный ответ, но в том нелепом сумбуре их встречи просто не существовало варианта «нет». И Фария верит, как учили, либо безоговорочно и до конца, либо никак. Сейчас — вариант первый.
[indent] — Так что случилось-то? — Фансани обеспокоенно поглядывает на нетвердо стоящего на ногах Мети.
[indent] Весь отряд собран точно на пятачке, согласно плана. Ур раздаёт желающим сигареты, Фария решает не отказываться — не помешает. Сигареты — плацебо. Успокоительное плацебо. Ей не будет лишним немного самообмана конкретно сейчас. И горький дым проясняет — нет, на самом деле — мысли и развевает — тоже ложь — некоторую тревожность.
[indent] — Домушник. Или ты думаешь, я стала бы шутить? — Амари выразительно ведёт бровью, оставляя бойцов в тишине, чтобы они смогли переварить эту мысль.
[indent] — Давай уточним… Домушник, то есть вор? — медленно, с расстановкой повторяет Ур.
[indent] — Мне сколько раз надо это повторить, чтобы до вас дошло? — вопросом на вопрос с уже явным раздражением в голосе отвечает Фария.
[indent] — То есть, мы имеем: охраняемый лучшим охранным агентством объект, восемь не последних агентов, пашущих в две смены, параноика-клиента, напихавшего столько камер, что я не могу спокойно в носу поковырять и… лишенного инстинкта самосохранения домового вора? — подводит итог обрывочным сведениям Фансани.
[indent] Фарра молча затягивается, и её молчание говорит лучше любых слов. Она безбожно тянет время — и мысленно благодарит бойцов, которые, сами того не понимая, очень ей в этом помогают.
[indent] — Разрази меня гром, эта история должна быть увековечена! — восторженно хлопает в ладоши Фансани.
[indent] Мети протяжно вздыхает. Фария позволяет себе покоситься на него с явным волнением. Всё-таки, снотворный дротик Аны, она ещё помнит, не то, после чего легко прийти в себя. На ней, конечно, мама меткость не тренировала, но те, кому перепадало в своё время, отзывались о последствиях не очень радостно. Впрочем, то, что Мети проснулся — уже хорошо. Помучается головной болью, но жить будет. По-своему хорошо.
[indent] — Вам-то смешно. А теперь представьте, что со мной будет… — совсем не наигранно грустно бормочет Мети.
[indent] Амари ободряюще кладёт ладонь ему на плечо.
[indent] — Никто от такого не застрахован. Я не позволю спустить всех собак на тебя. Не мы виноваты, что у нас физически нет возможности отслеживать маячки с мониторов. Если Ганем действительно настолько важный объект, следовало бы прислать сюда больше людей, а?
[indent] Кажется, её спокойная речь и непререкаемая уверенность в сказанном действуют на отряд умиротворяюще. Фария мысленно празднует первую победу, скосив взгляд на часы: больше половины отведённого Ане времени они уже потратили на разговор. Снаряжаться отряд будет не меньше десяти минут, что значит: она уже выиграла Ифрите немного лишнего времени. Это хорошо для обеих сторон. Это — увеличенный шанс того, что охотница за головами и охрана её цели не пересекутся.
[indent] Это почти победа.
[indent] — Давайте, возвращаемся к работе. Мети, как слабое звено — сидишь в доме, отдыхаешь, приходишь в себя. Фансани, принимаешь смену в воздухе по плану. Ур, на тебе внешний периметр. Я начну с обхода внутреннего и загляну на доклад к нашему… красавцу. Не думаю, что за одну ночь найдётся несколько безбашенных идиотов, которые полезут сюда, но… всем быть начеку, — заканчивает инструктаж она и дважды хлопает в ладоши. — Чего стоим, кого ждём? Снаряжаемся и по местам!
[indent] Двадцать минут. Это непрофессионально много для Helix Security International. Это много больше обещанного для Ифриты. Фария топчется у главного входа. Полчаса. Полчаса с того момента, как они с отрядом покинули Ганема. Она ведь давно всё закончила и вышла, так?
[indent] Фария делает глубокий вдох и поднимает голову к равнодушному небу. Где-то там парит в воздухе Фансани. Наверняка уже придумал несколько вариаций для истории, которую завтра — он уверен — услышит всё агентство. Истории о безбашенном воре, который посмел посягнуть на охраняемую Helix Security International территорию.
[indent] Увы, Амари знает наверняка, о чем будет судачить агентство назавтра.
[indent] Она открывает дверь и несколько секунд вслушивается в томительную тишину дома. Выдыхает. И решительно закрывает за собой дверь. Исса Ганем сидит в своём кресле, и в первую секунду Фарии кажется, что он жив и ей сейчас придётся судорожно соображать, что случилось, где Ана и что на самом деле сообщить клиенту, но… Наваждение проходит так же быстро, как и появляется.
[indent] Исса Ганем сидит в своём кресле, мертвый.
[indent] Так что… Амари знает наверняка, о чём будет судачить агентство назавтра. Именно поэтому она сможет добраться до Некрополя только послезавтра, и то, если всё-таки решится на эту поездку. Пока… она затрудняется ответить себе, что будет делать. Нужно разобраться с насущными проблемами. Перевести дух. У неё достаточно времени. Мало, но достаточно.
[indent] — Приём. Возвращайтесь к дому, — не скрывая усталости в голосе бросает Фария по внутренней связи.
[indent] — Кэп? — по голосу она не успевает понять, кто именно откликнулся. Да и не важно оно.
[indent] — Нас переиграли. Скорее всего, вор был для отвлечения внимания. Ганем мёртв.

Отредактировано Fareeha Amari (Пн, 16 Апр 2018 21:56:01)

+2


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » безвоздушная тревога