crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » your heart is cold, would you like some fire?


your heart is cold, would you like some fire?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

your heart is cold, would you like some fire?
Cuphead, Mugman (NPC), King Dice//потерявшие все чашки и враг-дракон

http://s9.uploads.ru/t/BlG9v.jpg

«

Devil's Casino, 2019
Куда бежать, если потерял все, а врага не догнать? К кому обращаться? Как выжить, когда желание мести заставляет керамику идти трещинами?
Капхэд не знает, как палить по цели, которая исчезла, и как успокоить брата, когда сам на грани срыва. Но всегда можно выместить злобу и поглощающую с головой скорбь на том, кто слишком хорошо на своё несчастье знает обидчика.

»

+2

2

Магмэн часто говорил ему, что его легкомысленность не доведёт до добра; что "carpe diem" не поможет ему насладиться будущим, а один день проходит очень быстро; что всегда нужно думать о завтра. Его брат был очень умной кружкой, пусть и не самой решительной, и хотя Капхэд не всегда прислушивался к нему и, будем честны, не всегда понимал, он никогда не звал Магса занудой. Такая мысль даже не проскальзывала в его сознании: он лишь стоял на том, что мифическое "завтра" никогда не наступит, и нужно именно что ловить момент, жить, пока живётся: драться, когда тебя обижают, смеяться, если счастлив и плакать, когда грустно.
И сейчас, покрытый копотью, с отколотыми от тела и головы частями, на одном из которых был его глаз, с отбитой ручкой, пустой и растрескавшейся от жара чашкой, Капхэд сотрясался в беззвучных попытках сдержать рыдания. Рядом слегка раскачивался Магмэн - в неверии, на коленях, так же, как и он, в окружении купленных у Банды Корнеплодов овощей, которые он нёс домой, когда тот уже был уничтожен. Они оба приняли свои привычные глазу и ощущениям форму, не сговариваясь: на руке Капхэда тревожным красным переливалась цифра один. 1 хитпойнт. Грань смерти.
Но разве это было важно?
Домик, где жили братья Чашки и старый Дедушка Кофейник, полыхал, превратившись в сплошной огненный шар: Хильда Берг, прилетевшая на дым, только пригнала к ним тучи, наполненные водой. Судя по вкусу - этой чистой солью она наполняла их при помощи Калы Марии. Но это не волновало сейчас Капхэда: искусственный ливень обжег его, заставив сломанную трубочку вяло превратиться в восклицательный знак и тут же опасть, пока Кап, игнорируя боль, жжение и желание рвануться в руины, протянул кулак к брату и разжал его, показывая слегка оплавленную жестяную крышку.
Магс молча накрыл предмет руками, поднял на Капса наполненные слезами и неверием глаза и слегка отшатнулся: его брат был похож на чудовище. Израненный, на последнем издыхании, со слезами, все же текущими по фарфоровым щекам, смешивавшимися с солёным дождём, но с такой безумной болью и яростью в глазах, что синий чувствовал жар. Пальцы старшего в изорванных перчатках светились, и Магмэн выхватил из них единственное, что осталось от их опекуна, прижимая крышку к себе и в страхе глядя на Капа.
- Я убью его, Маг, - всхлипнул чашка, ударяя уже свободным кулаком по быстро размокавшей земле, поднимая брызги. - Это он! Рогатый истеричка решил отомстить: прислал Деду подарок на день рождения... он ничего не заподозрил, многие так делают... я заметил чертей, убегавших от дома, но не успел... я не успел! Он развязал подарок, и бомба взорвалась! Магс... это моя вина! - последнюю фразу Капхэд выкрикнул в лицо брату, схватив его за ворот синего худи. Магмэн никогда не видел красного в таком состоянии, и это пугало его, но он прекрасно понимал его. - Я убью его, Магмэн!
- Капхэд, успокойся! Это не твоя вина! Ты не знаешь, где он! Пожалуйста... ты расстроен и зол... ты ранен! - Магс сам всхлипнул, не в силах проглотить комок в горле. Кап сильнее сжал его ворот, тяжело дыша и смотря в землю. Он уже не плакал, и излучал такую ненависть, что синий с трудом узнавал того, с кем провёл всю свою жизнь, и кто своей улыбкой всегда подбадривал его, первым протягивал руку побеждённым врагам и закрывал его собой от ударов. Кружка вздрогнул, прижимая крышку Дедушки Чайника к груди.
- Ты пугаешь меня, Каппи... пожалуйста... - жалобно попросил он, всерьез беспокоясь за старшего.
Это слегка подействовало: красный всегда ставил самочувствие брата выше всего. Он отстранился и сложил руки на коленях, омываемый дождём, но когда Магмэн попытался обнять его, он почувствовал, как сильно и неестественно напряжён старший, будто пытаясь физически сдержать все, что рвалось из него. Яркое солнце буквально в паре шагов от них и низко стелющийся дым создавали странную картину смерти и жизни, скорби и той легкомысленной радости, что до этого момента определяла Капхэда, но сейчас этим была лишь ненависть.
- Магс... мы идём в гости, - наконец заговорил красный, заставив синего вздрогнуть.
- Что? К-куда? К кому?
- К правой руке убийцы, - Капхэд нехорошо усмехался, наконец найдя предмет, на который он мог перебросить сжигавший его гнев. - Никчемный лакей обязан знать, где находится его хозяин, не так ли?
Магс застыл, затем молча поднялся и подал ему руку. Его выражение лица не предвещало ничего хорошего, но Капхэд даже в своём воспалённом состоянии чувствовал его поддержку, как и всегда. Брат был с ним всегда, и не кинет его сейчас, одолеваемый такой же скорбью, страхом перед тем, что они обнаружат, и гневом на того, кто, только что лишил их семьи и дома.
- Сегодня хороший день для битвы, брат, - под эти слова Кап подал ему руку и поднялся, но руки так и не выпустил, увлекая Мага за собой: они снова были командой, единой боевой единицей. Их пальцы светились: страшноватое подобие невинных светлячков, однако каждый из таких "светлячков" мог разнести как минимум небольшой автомобиль.
Чашка не помнил, как они пересекли то огромное расстояние, что отделяло их от дома (надо перестать звать пепелище так, это больно) до Казино Дьявола, как приняли человеческий облик и как Магмэн натянул на него капюшон красного худи, хоть немного скрывая текущую по остаткам растрескавшегося лица кровь. Его сознание включилось лишь тогда, когда он, сущая пигалица по сравнению с охранниками игрового дома, разбросал их по разным углам. Магмэн, как и он сам, не показывал никакой пощады: его Заряд летал вместе с Лоббером Капхэда, быстро обратив в бегство парочку из свиты Короля Дайса, которые вздумали преградить им дорогу. Взвизгнули некоторые дамы, зазвенели, разбиваясь, бокалы: Рулетта и Мартини, получив по выстрелу, бросились врассыпную, прикрывая со слезами ожоги. Когда Магмэн промахнулся мимо Чипса Беттигана, вовремя отпрыгнувшего за менее хрупкого Мангостина, на перепуганных гостей брызнула каменная крошка из разрушенной стены. Но настоящая паника началась даже не в момент неожиданного дождя из камней и осколков, а тогда, когда Капхэд решил радикально разобраться со вставшими намертво перед офисом Дайса Фар Лэпом, Хопусом Покусом и Мистером Чаймзом путём сбивания люстры, что висела над ними.
Жуткий звон и грохот заставили даже Магмэна остановиться: гости и персонал, в большинстве своём раненые и испуганные погромом и выстрелами, разбегались кто куда, пока Кап подхватывал брата за руку и утягивал сквозь обломки в кабинет Дайса, обитый дорогими панелями из красного дерева. Но на убранство братьям было абсолютно плевать: они оба наставили светящиеся пальцы на некоронованного короля ставок и игры, держащего под своим крылом огромные деньги и не меньшее количество душ, уже осыпавшихся пеплом с лёгкой руки тех самых Чашек, что сейчас пришли добиваться вовсе не очередного нокаута.
- Где он? Где Дьявол?! - Капхэд, грязный и разбитый, скинул капюшон, обнажая своё обожженное, одноглазое, потрескавшееся и разбитое лицо, сродни таковому чудовищной фарфоровой куклы, которую долго и упорно колотил о батарею жестокий ребёнок. Тревожно мигавшая единица на его руке была скрыта длинным рукавом, как и сменившаяся на "2" цифра Магмэна. Руки братья так и не расцепили, и этот жест казался каким-то отчаянно-детским, но отнюдь не милым.

+3

3

Гори оно пламенем, гори огнем. Король Дайс всегда знал, когда настанет время беспокоиться, если над головой начнут сгущаться тучи. Слишком давно уже под когтистой ногой, протыкающей его геометрически верную форму, потому отлично представлял себе, как выглядит серое небо, затянутое облаками, и сверкающие в нем молнии -  боли, страха, отчаяния. Некоторым с этим придется жить остаток своих дней, пока не погаснут проблески надежды в жестоких ладонях, но Король лишь посочувствует с надменной улыбкой и вернется к своему делу - делу, которое стало его личным бременем и чернильным адом. Ему некогда было думать о других, никогда, впрочем, и не хотелось этого делать лишний раз. Он был "идеальным" королем - чистым до блеска и правильным; таким, что все видели наглую ложь за его широкой улыбкой. Дайс уже давно был испачкан в крови и слезах, ему претила жалость к другим, потому что он не желал ощущать ее к себе, - за то, что живет в золотой грязи, за то, что нехотя сжигает чужие мосты и сам же лежит в руинах собственного королевства у разбитой короны, за то, что забыл, какие капли в этом месиве боли принадлежат ему самому. Он хотел бы закрыть глаза и проснуться, чтобы больше никогда не оставаться за четырьмя стенами, не слышать дьявольского смеха и не чувствовать едкий дым его сигары. Но он был прописан иначе. Сердце, холодное, как антарктические льды, - и его собственное, лишенное права чувствовать, лишенное жизни и души. Оно стучит по примеру других, уже давно забыв, каково это - биться и трепетать в груди, и даже новому миру было этого не изменить. Дайс не помнил того дня, когда перестал бояться, Король лишь прикрывал глаза и ждал, вдыхая обжигающий дым в свои легкие, когда пугающий крик доносился до его ушей. Всегда... и сейчас. Дайс знал, что что-то идет не так. Он всегда это знал. Чрезмерно давно на этой проклятой работе... любопытно, когда же настанет его вечный покой?

"ЧАШКИ. ЭТО - ЧАШКИ!"
Король тяжело вздохнул, отходя подальше от окна. В его глазах недовольство, разжигающееся остатками восковых свечей, готовых в любой момент догореть. Жалкие детишки заставили его переживать. Опять. Ярость клокочет в груди, вырываясь надрывным хрипом, зажатыми белыми перчатками. Какого чертового червового туза они забыли избить на этот раз? Почему явились теперь, когда получили свой желанный "Хэппи Энд"? Оказались недовольны,  - что же, жалобы следует оставлять в другой инстанции. "Здесь - Казино, а не арена для боев без правил". Король резко хмурится, выдыхая серебристое кольцо дыма и складывая большой и указательный пальцы на своих пульсирующих веках, до боли прикусывает нижнюю губу и, наконец, щелкает на кнопку аварийной тревоги по правую руку. "Не дайте им пройти сюда, глупцы." Однако проходит время, и результат остается на лицо, видимый в каждом разрушенном углу его дома. Король вновь неохотно тянется к своей единственной связи со свитой, и его нервный, сердитый голос разлетается из динамиков по всем залам дорогого, растерявшего составляющие его части карточного домика. "О чем вы думаете, олухи? Почему они всё еще в моем казино? Остановите этих отродий немедленно! Сотрите в порошок, разбейте, развейте по ветру - мне всё равно. За что я вам только плачу?" - командует он по громкой связи, но слышит в ответ лишь надрывные рыдания Мартини и болезненные стенания Пирулетты. Досадливо морщится, потягивая усы и болезненно сминая рукава на фиолетовом костюме при мысли о том, что эти жалкие "герои" избивают его свиту.

"Распугают мне всех посетителей", - замечает Король зло и отчаянно, усаживаясь обратно в свое кресло и складывая ладони у груди. Ему осталось лишь дождаться, - не было причин считать, что наглые мальчишки не дойдут до него, и, что важнее, не оставалось надежды бежать. Дайсу некуда было бежать уже много лет... Звон драгоценной люстры, и король молча морщится, шипя сквозь стиснутые зубы и неспешно записывая аккуратным, практически женским почерком пометку о необходимости заказать новую, - какие траты из-за этих чашеголовых бездельников. И что им неймется? Он готов был терпеть гостей, но никогда не любил, когда к нему врывались без стука.
Король поднимает голову от своего рабочего блокнота и выпускает из ладони капиллярную ручку, хмуро наблюдая за тем, как в его сторону направляются заряженные магией пальцы двух братьев. Дайс лишь чуть сильнее мрачнеет, не понаслышке зная, что ему будет очень... неприятно... и возможно даже несколько смертельно больно, если заряды коснутся иллюзорного человеческого тела и пойдут трещинами по белому кубу, вновь раскалывая его на части. Он нехотя поднимается с места, легким жестом расправляя костюм и осторожно проводя пальцами по галстуку-бабочке. Король не улыбался, лишь тускло кривил рот, несколько неуклюже выуживая из кармана запыленный игральный кубик, который активировал бы его фазу боя. Однако, стоило  только зажать его грани в белой перчатке, как воздух прорезал родной, но такой раздражающий теперь голос, ставший последней каплей надломленного спокойствия.

Вот и настоящая драка высокого класса!

- Заткнись, идиот! Кто, как не ты, должен быть на моей стороне? Ух, помяни мое слово, до тебя я еще доберусь, Комментатор, и тогда стать тебе звучанием собственного "Нокаута"! - взвыл Дайс отчаянно, в раздражении возводя палец к потолку. Сражаться он не был готов, ему и вовсе не хотелось доводить дело до драки, до очередного позора. Во всяком случае, его упавшая преданность Боссу заметно подсократила желание ввязываться в отношения Дьявола с назойливым сервизом. Почему он обязан? Неужели он еще недостаточно потерял, неужто мало положил перед его ногами? Сколько еще раз ему прикажут умирать и воскресать ради того, чтобы услышать очередную ложь и затем столкнуться с тем лицом, что он лишь жалкий лакей при настоящем монархе? Дайс взмахнул рукой, выуживая очередную сигару и выхватывая ее зубами, чтобы только нащупать последнюю спичку. Посетители не терпели, когда менеджер дышал на них жженным табаком, но некое правдивое чувство подсказывало Королю, что сегодняшний день станет для него единственным за долгое время "выходным" по "техническим причинам". Наконец, он заговорил приветственно, выражая глубокую ненависть через натянуто-радушную интонацию:
- Вы пробрались в мой дом... избили мою свиту... Подите прочь! Кто вы такие, чтобы путать мне карты своими вопр-...
Лицо Дайса изображает недоумение, когда он видит, во что превратился Капхэд, на котором не было ни единого целого места. Мужчина чуть прикрывает глаза, вне всякого сомнения понимая, но не находя причин высказывать свои догадки словами. С тоном легкой издевки он тянет фразу за фразой, дымя пожаром сердца и гася в воздухе свою последнюю спичку резким движением ладони:
- Что с тобой стало, Чашка? По пути ко мне подскользнулся и упал? - однако это было лишь минутной слабостью, необходимостью держаться уровня пустой короны, желанием выглядеть лучше, чем было на самом деле. Король не мог позволить себе упасть лицом перед какими-то деревенскими мальчишками, даже зная, что находится под их безжалостным прицелом.
- Я не знаю, - наконец, отстраненно и безразлично замечает он, -  Можете не верить, можете атаковать! Думайте, что хотите, но я вам ничего не скажу кроме того, что вы итак знаете. Его здесь нет. Зато есть Казино, которое вы опять превратили в сущий хаос.
Как бы невзначай добавляя последнее предложение к своей речи, руководитель выдыхает тяжело и присматривается к братьям. Единственный, короткий взгляд вспыхнувших зеленым глаз, который заострил внимание на двух ладонях, скрещенных вместе - причине, по которой эти мальчишки были так опасны. Единство, любовь и вера друг в друга - чувства, закрытые для Короля Дайса, однако понимаемые им в достаточной мере, чтобы холодеть душой и держаться стороной от этих "героев". Нет, мужчина не боялся. И не тонул... Он уже давно захлебнулся в собственной крови:
- Я занимаюсь своим делом - и занимаюсь так, как должен. Что бы вам ни было нужно от Босса - меня это не касается. Повторяю, катитесь отсюда!

+3

4

Голос Дайса в динамике эхом гудел в треснувшей голове Капхэда, и был болезненно громок, посылая вибрацию по всему телу, углубляя и удлиняя трещины на руках и ногах. Он не разбирал слов, но чистая злость и ненависть, звучащая в них, резонировала с его собственными чувствами и тонула в незаметно подогревавшей и поглощавшей все тоске и боли. Стадия принятия еще не наступила: куда там, там еще и торга не наблюдалось. Отрицание и гнев бурлили в нем, словно кипяток, и Кап сжимал до треска и отламывания зубы, чувствуя захлёстывающие его волны всесильной ярости, что топили в себе боль.
И сейчас, смотря на то, как Дайс встаёт из-за стола, выуживая из кармана кубик с оскалом, от которого с позором сбежал бы крокодил, Кап видел все, будто в замедленной съемке: его рука, в локте которой зияла дыра, мелко дрожала, пока он рвался в бой всей душой и телом. Все ощущалось, как во сне: единственной чёткой картинкой в его глазах были руки коронованного куба, сжимавшего розовую игральную кость, от одного вида которой ныла невидимая сейчас сломанная трубочка, а единственной значимой вещью - тёплая ладонь Магмэна в его собственной, уже без двух пальцев. Нет больше никого, кого Кап мог бы защищать. Остались только они вдвоём, и они сотрут этого квадратного пуделя в слоновую кость, или из чего он там сделан, или умрут, пытаясь это сделать.
Или не сотрут и не умрут. Всегда найдётся кто-то, кто испортит вечеринку. Неуместные слова и нестерпимо бодрый и радостный голос Комментатора заставили Магмэна вздрогнуть и начать оглядываться, пытаясь снова найти этого неизменного спутника движимой силы сюжета, которого, как он думал, они отбросили вместе со сковывавшим их свободу сценарием. Капхэд же и Дайс отреагировали сразу и в унисон, и первые два слова их мысли абсолютно совпадали.
- Заткнись, идиот! Какая, к Аду, высшего класса?! - Чашка хрипло, с надрывом закашлялся, на секунду сгибаясь пополам, отводя прицел от врага, полагаясь на брата. Пересушенное дымом горло драло на части кашлем, который сделал бы честь любому курильщику; в рот лезла вязкая слизь, перемешанная с маленькими осколками керамики, которую он пытался глотать, игнорируя сжатую спазмом глотку. Красный не понимал, что происходит, точнее, застилавшая глаза пелена жажды мести, которую красиво обзывают "справедливостью", мешала ему понять, подменяя боль и отчаянные сигналы балансировавшего на пределе тела на красный туман аффекта. Искореженный чуть более, чем полностью, страдающий не только от ран и ожогов, но и от отравления дымом организм не справлялся с такой нагрузкой, но продолжал служить хозяину, просто откалывающемуся умирать - неизвестно, из гнева или из абсолютно новой ответственности за брата, лёгшей на частично обнаженные в разрывах худи плечи.
Тёплая ладонь Магмэна осторожно коснулась его спины, обеспокоенно погладила его, и Капхэд заставил себя перестать кашлять, снова подняться и прожечь осекшегося Дайса полным ненависти взглядом единственного глаза. Он должен быть сильным - ради себя, ради Мага, ради... ради Деда Кофейника. Старший снова крепко сжимает скользнувшую в его узкую ладонь брата, чувствуя их ободряющую фарфоровую гладкость. Он не один, и никогда не будет.
Дайс пытается лицемерить: пустая улыбка, реклама дантиста, сигара, спичка. Капхэд отмечает все это бессознательно, на отводя взгляда от его окутанного лёгким дымом лица: ненависти в его взгляде не убавилось ни на йоту. Отмечает и не горит желанием отвечать на его издевательский вопрос, дань стилю и подмокшей репутации: он может лишь бессильно бормотать ругательства сорванным голосом, до тех пор, пока со слышимым треском трещина, идущая от его пустой, раздроблённой глазницы, редко не углубляется и не пересекает губы. Магмэн дёргается, с болью глядя на Капхэда, потом на Дайса: его глаза наполняются слезами на протяжении речи некоронованного короля, и он выпускает полностью заряженный Заряд в пол рядом со своей ногой, оставляя пятно копоти. Кап с недоумением смотрит на него, затем берет за ворот и встряхивает, впервые в жизни обращаясь с ним так грубо:
- Магс!
- Все... напрасно, - Синий всхлипывает, уже откровенно плача. Кап неверяще качает головой. Ему нельзя сдаваться: энергия требует выхода, голоса шепчут о необходимости найти виноватого, воюют, заботливо укладывая еще один груз вины на плечи Капхэда, придавливая его к земле. Не думать. Не думать. Просто атаковать.
- Ты ему веришь? Серьезно? Маг, это же Король Дайс! Правая рука Дьявола! Скользкий менеджер казино! Он подставил нас в тот раз, чтобы самом выслужиться, помнишь? - Кап встряхивает младшего еще раз, затем внезапно снова поворачивается к Дайсу. О его грудь с шипением взрывается фиолетовый шар, и в следующую секунду израненный мальчишка сидит на менеджере, крепко сжимая его воротник. Идеальный, отглаженный и чистый костюм мужчины моментально покрывается копотью, керамической пылью и кровью. Вблизи лицо Капхэда, разваливающееся на глазах, сохранившееся хорошо если на треть, выглядит еще более гротескно; остановившийся взгляд завершает композицию.
Но прежней ярости в Чашке не чувствуется: аффект начал спадать, подтачиваемый осознанием, родившимся в самой глубине мятущейся души, и в образовавшуюся пустоту радостно хлынула боль, не сдерживаемая больше ничем. Он крупно дрожал, уже не в состоянии контролировать себя, своё разрушающееся тело, свои эмоции; руки, державшие и сминавшие воротник Дайса, ходили ходуном.
- Я не верю... я тебе не верю! Хоть что-то ты знаешь! Ты же его проклятая правая рука, чтоб ты трещинами пошел! - Кап с силой встряхнул собеседника, ощутимо стукнув его головой о пол, не осознавая, что глаз и у него на мокром месте: злые, бессильные слёзы потери и разочарования в себе, полной и абсолютной ненависти к себе. Пока не пролитые, но готовые выплеснуться через край его чашки, уничтожая его репутацию бравого воина раз и навсегда. Помотав головой, будто пытаясь вытрясти из себя нежеланную влагу, красный сжал руки и встряхнул Короля еще раз, будто не замечая, что бьет его головой о деревяшки и мусор.
- К... Каппи... не надо... - Магмэн скорчился в своём углу, сквозь слезы и страх наблюдая за  бесплодными попытками старшего спасти себя. Он прижимал к груди ту самую крышку - единственное, что Капхэд вынес из пожара. Чашка не хотел оглядываться на него, он не хотел, чтобы брат видел его настолько слабым. Он продолжал с какой-то безумной надеждой смотреть на Дайса, будто надеясь увидеть в его лице то, что он по каким-то причинам не может высказать словами, хотя сам совсем недавно пытался доказать, что скользкому менеджеру нельзя верить.

+3

5

Буквально на его глазах Капхэд разжигает ярость в себе, вынуждая руководителя "Казино Дьявола" предательски беспокойно дернуться назад в предвкушении терпкого вкуса боли, когда ударная атака все же касается хрупкого человеческого тела, пробивая иллюзию насквозь и распадаясь на осколки под грудью мужчины. В то же мгновение менеджер подметил с неудовольствием, как в его костюм вцепилась эта "злая фарфоровая собачонка", обозленная на него за то, о чем он не имел ни малейшего представления. Король холодеет, чувствуя уходящий из-под ног пол, принявший тут же остальное тело в свои жесткие объятия. От падения встряхнуло мысли и выбило дыхание, даже более - от подобных действий предательски жгло в горле желанием ответить достойно, выпустить накопившуюся в сердце силу мрака, пустить по венам то, что все эти годы держало должников в страхе перед Королем, - подаренную ему магию Чернильного Ада. Однако Дайс сжимает пальцы в кулак до боли, чтобы дать силе покинуть его, не ослепив безрассудной злостью в отношении деревенских мальчишек. На сей раз он не планировал слышать "Нокаут" в свой адрес. Жестокость лишь вредит несчастью потерянных, и он не даст ей власть над собой, - не сегодня.

"Проклятье." Удар, еще один. Он устал считать, что его голова способна выдержать любой накал атмосферы вокруг; пусть за столько лет управляющий Казино  многое выучился переносить, к подобному отношению куба с полом крайне сложно привыкнуть, а если и возможно, то явно не от хорошей жизни. Лишь разбитая вера колит бездонную пропасть в груди, вынуждая держаться. Дайс терпеливо молчит и лишь морщится слегка с надменностью и раздражением, чувствуя, как его голова соприкасается в очередной раз с каменной плиткой. Но он не начинает давать отпор, даже не пытается. Если Комментатор наблюдает происходящее, значит, битва способна произойти в любой чертов момент, шевельни он только пальцем в сторону Чашки. Король же слишком устал оставаться на коротком поводке, обезумел жить так, как хотят другие от него, потому, в угоду собственной игре, он вдруг отказывается принимать участие в этой потасовке, но просто ждет и наблюдает за тем, как пытается выгнать из себя бессильную злобу мальчишка, - побитый, практически уничтоженный и отчаявшийся до той степени, когда не остается ничего кроме этого. Падать. Морально. Долго и больно. Дайс видит многое, достаточное, чтобы сложить два и два, заметив в руках другой чашки знакомую ему жестяную крышку, и бесчувственному обманщику вдруг становится искренне... жаль? Идиотизм и совершенная чушь в его представлении, но да, похожая на правду. Возможно, что так, - и это дико выбивает из колеи. Король вдруг понимает, что хорошо помнит старика чайника еще с юных лет - тех, которые не были испорчены в угоду чужого сюжета; за те годы, которые принадлежали только ему одному. И тот был достойной частью этого мира, всегда оставался разумным, мудрым, по-своему добрым созданием. Именно таких его Босс ненавидел больше всего.

"Да ты упрям, змееныш", - на обрывках дыхания подумал Король, болезненно усмехаясь. Наконец, от затылка пошла белая дымка. Она заволокла собой смуглое лицо, за ним - каждую клеточку тела, пока на месте человеческой головы не появился объемный игральный куб, слегка пошедший трещинами на задней грани. Только Дайс выглядел спокойно, устало и слишком безразлично, чтобы обратить на это внимание. Казалось, он бы выждал, и будь это для него критический удар. Ради чего? Себя, одного себя, но впервые его желания пошли против Босса. Он в упор смотрит на мальчишку, затем коротко вздыхает, уводя взгляд в потолок, потому что не желает всматриваться в эти выразительные глаза - слишком искренние и правильные, без тени наигранности, - какого черта ты хочешь от меня? - а это сердило, ибо шло наперекор всему, во что Король еще надеялся верить:
- Правая рука, ха? Неплохое повышение по службе для "никчемного лакея". Или тебе доставляет особую радость разбрасываться громкими, пустыми титулами, а, Капхэд? - Король искренне досадует на то, что сказал это вслух и, более того, услышал. Оба статуса ему по-своему претили, оба статуса угнетали и раздражали. Один - открыто, другой - глубоко в душе.
Он предпочитает не думать, во что превратился его костюм. Еще в меньшей степени ему хотелось бы знать, чем становится куб от столкновения с полом, - Закончил? Хотел, чтобы я пошел трещинами - можешь возрадоваться. Да будет тебе известно, моя голова не из резины состоит. Впрочем, на твоем месте я бы поостерегся совершать резкие движения, пацан. Разве что добиваешься того, чтобы окончательно разлететься на осколки и оставить своего никчемного братца рыдать у стены совершенно одного. Имей ввиду - я тебя собирать по кускам намерений не имею.

Дайс приподнимается на локтях, делая упор на одну руку, а другой грубо ощупывает узкие полосы трещин на голове. Вопреки тому, что враг слишком близко, мужчина долгое время не обращает на него внимания, фактически доверяясь странному ощущению либо неизбежности смертельной для него атаки, либо взаправду надеясь, что Капхэд осмыслит сказанные им слова и попридержит свои эмоциональные порывы. Наконец, не оставшись вполне довольным, Король все же был относительно спокоен своим состоянием и грубо оттолкнул от себя Чашку, подымаясь в сидячее положение и выхватывая из-за пазухи белый платок. Дайс, брезгливо дернув усами, бросил находку в лицо мальчишке, тут же подымаясь с пола и отряхиваясь:
- Вытри свое лицо, заморыш, - еще более небрежный бросок, и на сей раз стеклянная колба в форме фляги полетела в лицо несчастной чашке, разливая по внутренней оболочке синий студень, - И опрокинь это в себя немедленно. Достаточно будет пары глотков, чтобы прибавить несколько жизней.
Осекшись, мужчина сложил руки на груди и ядовито блеснул остывшими карими глазами:
- Тс, не смейте смотреть на меня щенячьими глазами. Я - занятой куб, и у меня найдутся дела важнее, чем собирать твои останки, безумец. И без того оказался испорчен мой прекрасный костюм.
Универсальная свинячья "отрава" Поркринда, которая чудеснейшим образом восстанавливала здоровье, - отвратительный напиток, похожий по вкусу на ядреное средство от похмелья, но иного зелья у Дайса при себе не оставалось, да и стал бы он растрачивать лучшее на этих безмозглых юнцов? Король едва ли мог поверить даже в то, что отдал им свой пузырек, припасенный на случай непредвиденных обстоятельств, - вот так просто, лишь за тем, чтобы прекратить чертову драку и перестать, - кто бы мог подумать, - смотреть на побитого мальца. Дайсу, конечно же, не было до этого никакого дела, и всё же он убеждал себя в необходимости пойти навстречу, придумывая какие угодно оправдания: от нежелания выводить кровь с ковра до естественных опасений за возможных мстителей в лице других Боссов, если только те узнают, что один из здешних дурачков-героев полег на полу его кабинета в бравой битве, которая даже не успела начаться. К несчастью, слухи расходятся слишком быстро и обыкновенно приукрашивают действительность не в пользу "врага народа, этого дьявольского куба".
- А теперь, назойливый мальчишка, - Король присаживается на свой рабочий стол, опираясь на него ладонями и пытаясь не думать о том, как же кружит проклятую голову, и как обжигает прикосновение костюма область попадания фиолетового шара на кожу, - Подними с пола своего сиблинга и утри ему слезы. Затем у тебя будет ровно пять минут на то, чтобы рассказать мне, что случилось между вами и Боссом, пока я еще не передумал ввязываться в злоключения ваших никчемных душонок и ставить этим самым на кон свою репутацию. Считай...
Дайс отводит взор в сторону окна позади себя, неопределенно пожимая плечами:
- У меня есть на то свои причины.

+2

6

На уже не столь идеальный костюм менеджера падают слезы. Капхэд не может больше сдержать всхлипов, растрескав вконец рассеченные трещиной фарфоровые губы, старательно кусая их. Начинаясь от его рук по израненному телу бежит синяя линия, оставляя за собой куда более привычное глазу оригинальный, пусть и далёкие от белого фарфор, весело уничтожая преобразованный облик, который уже не скрывал отличий местного героя от людей. Магмэн, покрытый пылью и разводами, с отбитой ручкой, по-прежнему наблюдает за ними: Капхед, с опущенной вниз головой, не заметил, когда брат перекинулся, но боится встретиться взглядом с его голубыми глазами, боится показать, насколько слаб тот, кто постоянно клянётся его защищать. Лучше так, почти утыкаясь носом в пуговицу приподнявшегося на локтях Дайса, на котором уменьшившийся Чашка теперь практически полностью помещается, с трясущимися, повреждёнными руками, уставшими поддерживать его практически уничтоженное тело на весу. Он выпускает воротник преобразовавшегося куба и упирается в его грудь, пытаясь не упасть на него: голова кружилась. Лучше иллюзия контроля ситуации, чем полная беспомощность.
Ему нужно сказать что-то. Все, что угодно. Пустота, осознание потери, медленно расползается, захватывая даже агрессию, топя его единственный якорь, что снова и снова заставлял его идти вперёд сейчас, разбрасывая рослых мини-боссов, как тряпичных кукол, и стрелять в безоружных посетителей, что просто имели несчастье оказаться на его пути. Интересно, что сказал бы мистер Черепаха с пирса, увидев братьев во время этого трибута их потере?..
- Я никогда не считал тебя никчёмным, - тихо произносит Капс, обращаясь к пуговице. Его даже не задевает оскорбление горячо любимого брата: впору Комментатору кричать "Нокаут!", но уже в отношении Чашки - впервые за всю свою незавидную карьеру. Оглушенный больше моральной, чем физической болью, Капхэд будто тянулся к земле под ее грузом, и безвольно слетел с Дайса — слава богу, не на пол, иначе это точно был бы конец. Магмэн, подорвавшись с места, в рывке подхватил его на себя, значительно смягчая падение и предотвратив самое худшее, пусть он и не уберёг брата от очередной трещины, что разделила его мир на две части - в буквальном смысле. Жирная и змеистая, она прошлась прямиком по единственному уцелевшему глазу, и Капхэд вздрогнул, хватаясь за него, ослепляя себя в попытке ослабить боль. В битвах всегда первыми страдали их головы, в частности - лица. Они давно усвоили это.
- Если так не хочешь, чтобы он разлетелся - не делай этого сам! Мы просто уйдём, оставив тебя в покое! - Магмэн шипит не хуже закипающего Деда Чайника, прижимая к себе брата; даже трубочка шуршит в его полупустой кружке с грязным молоком угрожающе. Сейчас была его территория, его право говорить: он был более гибким, более деликатным, но и более морально сильным, чем красный, что ни за что не гнулся, но ломался с треском таким оглушительным, что это сказывалось на всех.
Даже на бездушных.
Даже на Дайсе.
Магмэн ловит платок неосознанно, сначала явно воспринимая его, как угрозу: от привычно сложенных пальцев идёт дым, как от выстрелившего ружья, - но затем агрессия, столь незнакомая в голубом цвете, сменяется полным недоумением, а затем и немым вопросом во взгляде, когда пальцы в потрепанных перчатках сжимаются на фляге. Карие глаза едва не признавшего свою неожиданную доброту куба холодеют, и Кружка, сжав зубы, все же решает довериться ему - хуже уже точно не будет. К тому же, он успел уловить за тщательно фабрикуемой презрительностью нечто, отдалённо напоминающее сострадание, и устало склонил голову, поднося ко рту брата зелье и помогая ему нащупать сосуд.
- Пей, - мягко произносит синий, чтобы вселить в старшего доверие, заставляя его опустошить чуть меньше половины сосуда и облегченно выдыхая, наблюдая, как раненый кривит стремительно восстанавливающиеся губы. Уже хорошо: если тот может выражать своё недовольство, значит, жить будет.
Пока же Капхэд с тихим звоном обретал зрение и задирал рукав худи, рассматривая снова спокойную чёрную цифру 3 как восьмое чудо света, Магмэн пропустил сквозь себя ядовитые, но какие-то неискренние слова Дайса, чувствуя фальшь, но не смея доверять ей. Старший вспыхивал так же быстро, как остывал, легко доверял и последним оставлял надежду и веру, протягивая руку помощи врагам, забирая их души и молча уходя прочь. Он никогда не был хорошим оратором: за него говорили его действия. Как только Капхэд выбирал цель - ничто не могло заставить его свернуть с намеченного пути.
Но не таким был Магмэн. Большую часть времени уравновешивая взрывного и громкоголосого брата, он был спокойным, даже робким, слегка трусливым, легко смущался и ударялся в искренние слезы. Но стоило появиться возможности или необходимости - и младший показывал другие черты: силу характера, безусловную любовь к брату, равноценное ему упрямство, разумность и практичность. Магс доверял не сразу, и часто неодобрительно смотрел на открытое всему и всем сердце Капхэда, но вмешивался редко. Обычно доброта его брата трогала сердца врагов или приводила их в замешательство, но редко приносила им серьёзные неприятности, в отличие от его жадности и порой неумения остановиться и подумать. Магмэн часто недоумевал, как такие разные качества могут уживаться в одной Чашке.
- Спасибо, - тем не менее, вежливо поблагодарил Кружка, пока красный вытирал восстановленное лицо и со вновь искрившим раздражением осматривал сломанную ручку на голове младшего. На протянутую флягу Магс покачал головой.
- Я в порядке.
- А я королева. Держи, - суховатый сарказм в голосе Капхэда все же заставил младшего взять флягу и сделать маленький глоток, пока старший вытирал лицо и ему от потеков слез. Они никогда не стеснялись проявлять заботу друг о друге в присутствии посторонних, пусть, учитывая обстоятельства, в основном это была агрессивная защита друг друга и месть за каждую миниатюрную трещину на другом. Но у них была и более мягкая сторона: помощь по дому, игры, разговоры до утра и поддержка.
Капхэд поднялся на ноги, протягивая руку Магмэну и поднимая его на ноги. Синий, все ещё держа в руке заполненную наполовину флягу, забрал у брата платок и положил предметы на стол рядом с рукой Дайса, молча возвращаясь затем к брату. Кап же не сводит глаз с менеджера казино, но в его взгляде нет прежней агрессии. Он просто... подавлен. И это выбивает из колеи сильнее, чем, прямо скажем, привычное желание старшего из братьев-Чашек надрать всем то, что заменяет им хвост.
- Какая репутация? - Капхэд трёт шрам на руке: зелье восстановило его жизни, но потерявшиеся куски его тела вырастают обратно с некоторой задержкой. Что неудивительно: жидкая магия буквально истончает пустых внутри Чашек, берет их внутренние ресурсы и создаёт еще более хрупкую замену тем частям, что были потеряны. Поэтому долгий отдых и самостоятельная регенерация были всегда предпочтительнее искусственной акселерации залечивания.
Кап помолчал. Магмэн снова сжал его руку, ободряя, поддерживая в любом решении, его глаза по-прежнему подозрительно блестели.
- У Дедушки Кофейника сегодня день рождения, - наконец начал Капхэд. - У нас много друзей, но некоторые из них не могут подарить подарки лично и присылают их по почте или с другими. И один из таких подарков оказался от Дьявола. Его доставил курьер с почты, сверху была цветастая поздравительная открытка... ничего необычного.
Капхэд опустил взгляд в пол, мысленно видя эту картину так чётко, будто это произошло не несколько часов назад, а буквально сейчас. Он сам принял эту посылку у замотанного курьера-ложки, который, тем не менее, улыбался ему каждый раз, когда стучался в двери с очередным подарком. Чайник посмеивался в усы на его многократную просьбу помочь открыть подарки, особенно эту большую коробку, и советовал дождаться брата, который ушёл делать последние покупки для праздничного семейного ужина. Коробка была такой тяжёлой...
- Я случайно заметил из открытого окна чертей, убегающих от дома. Без задней мысли выпрыгнул и побежал за ними, чтобы прогнать, но меня остановил Чайник, он смотрел на меня в окно... он... - Капхэд осекся, но затем снова заговорил. - В ящике была большая крылатая бомба - я успел ее заметить, прежде чем она взорвалась. Вместе с домом.
И Дедушкой Чайником.
Кап скорее почувствовал, чем услышал, как Магс снова начал всхлипывать, достав крышку. Красный накрыл ее и его пальцы своей ладонью, сжимая.
- В гребанной открытке было написано: "Вы засиделись на этом свете". Она упала рядом со мной, когда меня отбросило взрывом. Нет, она не сохранилась, - потому что он разрядил в неё пятьдесят с лишним зарядов Размаха. Не осталось даже пыли. - Все. Крышку я вынес из пожара. Единственное, что смог найти, что не расплавилось. Доволен?
Несмотря на попытку вернуться к прежнему себе, Чашка смотрел на Дайса без агрессии. Онемение и безразличие вытеснились виной - всепоглощающей, сжимающей его существо похуже того случая с души. Сейчас он казался таким далёким и забытым по сравнению с этим. Он привык ввязываться в переделки и брать на себя вину, но это... это было слишком. Он должен был догадаться. Должен был спасти. Должен был помочь. Должен. Был.

+2

7

Впервые за долгий период своей жизни, полный небывалой прежде жестокости и кровопролитий на его несчастный куб, Король Дайс готов был признаться в том, что прибывает в полнейшей растерянности, - таком несвойственном ему, правящему судьбами подлому хитрецу, ощущении рассредоточенной мысли, отсутствию даже малейшего шанса контролировать происходящее или допустить хотя бы условное представление о последствиях данного разговора. Мужчина никогда не предполагал, да даже представить себе не посмел бы, что станет выслушивать внимательно и терпеливо заклятых врагов своего босса, двух несносных мальчишек, некогда разбивших ему куб и измявших костюм до той степени, что тело под ним болело еще несколько бесконечных по ощущению недель, когда каждая едва затянувшаяся трещина, казалось, вновь расходилась по швам. И отчего-то всё былое никак не желало идти в сопоставление с настоящим, происходящим здесь с ним, прямо перед его не привычно холодными, а скорее растерянными глазами. Нет, конечно, руководителю казино приходилось видеть слезы на чужих ресницах; эти горькие предвестники боли, пугающие последствия уже совершенных преступлений, остатки разбитого на осколки сердца обыкновенно появлялись у погубленных контрактников на побледневших лицах, у шулеров, обнаруженных с поличным за совершенными мошенничествами, в общем, у большого числа посетителей Казино Дьявола, что оправдывало название этого места, которое Дайс прежде гордо величал своим домом. Что-то изменилось. Испортилось в каждой черточке и точке, в его собственной пустой груди, в восприятии себя в этом осточертевшем мире, да даже в том, как он теперь смотрел на этих несчастных братьев. Несчастных? Почему таких, а не гнусных, наглых, назойливых? С какой поры их слезы вдруг начали иметь значение, и какое ему - правой руке самого Дьявола - должно быть дело? Король не был уверен в своей способности ответить на этот вопрос ровным счетом ничего. Однако он оказался готов выслушать, именно в этот самый момент, сидя на краю своего рабочего стола с закинутыми одна на другую ногами и наблюдая за избитыми мальчишками там, внизу, на полу подле себя. Дайс усмехается уголками губ в тонкий, черный ус, слегка пожимая плечами и отрывая нехотя одну ладонь от стола, чтобы переместить ее на колено и поддаться вперед, сверяя Капхэда вспыхнувшим зеленым огнем дьявольской отравы в его карих глазах:
- Какой репутации? - переспрашивает он задумчиво, с легкой примесью желчи и недоверия, словно оказался задет самой постановкой вопроса. Не им ли, глупым героишкам, знать, о чем могла зайти речь? Ведь эти мальчишки, несмотря на отсутствие упрека в глазах, пусть и успокоившиеся, и вдруг переставшие открыто презирать его, наверняка помнили, кто Дайс такой, ведь знали же, понимали, что за клеймо обязан нести этот куб во век своего существования в рамках этого проклятого сюжета! Они не могли не знать! Король скалится правой стороной белого лица, слегка приподнимая верхнюю губу и демонстрируя ряд белоснежных зубов, но изумруды столь же резко потухают в его глазах, как появились мгновением раньше, - Невозможно, чтобы вы не слышали никогда, каким статусом меня величают жители трех островов. Поймешь ли, Чашка, репутация бывает не только хвалебна в отношении того, к кому относится. Я - менеджер "Казино Дьявола" - этого трупного червя, который разлагает общество изнутри и держит его в ежовых рукавицах. Неужели ты взаправду представляешь обычным делом, чтобы я общался с двумя прославленными спасителями чужих душ? О-о, да. Это, вне всякого сомнения, вредит моей репутации.

Худшему нанесет вред только лучшее, и Дайс это чувствовал слишком хорошо, ибо прекрасно осознавал, в какой лиге играет, и на чьей стороне его держит крепкая цепь поперек опустошенной груди. Король не до конца понимал только, ради чего брать на себя ответственность за еще не совершенный разговор. Он не обязан оправдывать себя за чужие грехи, и никто не способен принудить его тратить драгоценное время на двух деревенских щенков, даже сегодня умудрившихся наградить его головной болью и раздражением от магической атаки на обожженной коже. В конце концов, какого Дьявола эти мальчишки о себе возомнили? Однако Король слушает, взаправду наблюдает за двумя уставшими братьями и ловит каждое произнесенное ими слово. Кофейник погиб. Эта мысль отдается подозрительной болью где-то под серым сердцем, уже давно не сверкающим розовым светом души. Дайс, будучи честен с собой, никогда не скрывал, что многих погубил за жизнь под ногой жестокого тирана - кого-то лишь косвенно, некоторых особо смелых в прямом противостоянии за стенами этого Казино. И теперь вдруг очередной исчезнувший персонаж вызывает ощущение соли на языке и напрягающую тоску. Еще будучи принцем, мужчина помнил его - умную, прозорливую, так забавно пыхтящую на него жестянку с тогда еще живыми, добрыми глазами. Кофейник не был плох, но погиб, потому что оказался в ненужное время в опасном месте. Так и все они, - каждый, кто решил считать, будто способен одолеть хозяина жизни и спастись от его цепких когтей. Дайс поморщился слегка, прикрывая глаза и, на самом деле, достаточно четко понимая, что совсем не хотел бы разделить судьбу старика. Однако его желание совершенно не соответствовало поступкам. Королю хотелось бы верить, что виной тому только чашки, - это всегда невовремя появляющиеся назойливые совершеннолетние дети. Кто же тогда должен взять за себя ответственность за глупые риски?

- Вот как, - протянул Дайс, наконец, когда заметил, что Капхэду больше нечего добавить. Крылатая бомба, прислужники-черти, вечно копошащиеся над головой назойливыми мошками, записка счастливого пожелания сгинуть в Чернильном Аду, - всё это было так похоже на Босса. Король издал короткий, цокающий звук кончиком языка, затем медленно спрыгнул со стола на землю, поправляя образовавшиеся складки на костюме только лишь, чтобы чем-то занять свое внимание и не выглядеть неподобающе потерянно в этом резко помрачневшем месте, - Я не знал.
Неожиданное признание, даже для себя самого. Дайс разводит руками так, словно пытается отмахнуться от собственных колких мыслей. Столько тяжелых лет будучи его верной свитой, мужчина вдруг понимал, что не знал о грядущем, будто оставался жалкой пылинкой на земле. Дьявол снова оставляет его в дураках, вновь - на коротком поводке своего слепого пса, грызущего воздух вместо сочного мяса на кости, лежащего прямо рядом, в миске с его именем, выбитым на ней. Пренебрежение вызывает закономерную ярость, благо, остановленную заблаговременно еще в зачатке. Король не мог позволить, чтобы кто-либо еще узнал о том, что он держит за маской безразличия. Никто не должен, иначе он потеряет всё.
- Разве похоже на то, что я доволен? - тонкая бровь выгибается хмурой стрелой, и Дайс смотрит на Капхэда в упор. Он мог бы разозлиться, мог бы прогнать их прочь, на улицу, в никуда - пустоту разоренного дома, однако вместо этого, сам того не понимая и презирая себя за это, кладет ладонь мальчишке на плечо и произносит, - Мне жаль, что так вышло.

Король Дайс хотел бы солгать в этот раз, но не смог.
Больше не было агрессии и опасности, не сохранялось этого дикого желания уничтожить наглые фарфоровые отродья, высунувшие голову из своего леса в его потерянную обитель, не мерещились гнусные и бесчувственные герои, - перед ним стояли два побитых мальчишки. Юнца, каким когда-то был он сам - амбициозный и искренний Принц, не раз проливший слезы. Теперь он Король с выжранной Дьяволом душой, о котором говорят, что у него нет совести и сердца, нет сострадания, нет ничего того, что положено приписывать только положительным персонажам, как Братья Чашки. И Дайс сам в это верил, потому что об ином его попросту не просили, в конце концов, наказывали, вот только... где-то памяти... на нем все еще сияла гордым переливом цвета золотая корона.
- И что же вы двое планируете делать теперь?
Закономерный вопрос. Король понимал, что это не его дело, ведь он уже убеждал и себя, и их в своей непричастности к произошедшему с Кофейником, но задал его, впервые подымая голову вверх и отстраняясь от содеянного боссом. Его не пригласили стать участником трагедии, предпочтя оставить на перекрестке дорог, в абсолютном незнании и без каких-либо указаний к действию. Дайс сжимает ладони и в душе надменно смеется, кланяясь темному силуэту перед собой.
"Вы не приказывали мне сохранять дистанцию, Босс. Значит ли, что я способен выбрать свой путь? О-о, вы не будете мной гордиться, когда узнаете, на чью сторону я совершил свой шаг. Однако вы сами, да, сами оставили меня за спиной! И я не этого не прощу."

Отредактировано King Dice (Вс, 11 Мар 2018 07:51:59)

+1

8

Капхэд не различал полутонов, не был хорошим переговорщиком и уж тем более его нельзя было пускать одного на разговор более важный, чем подбадривание кого-то. Но чего у Чашки было не отнять, так это чистой интуиции и умения разбираться в людях. Он не питал истинной злобы ни к кому, кроме Дьявола: даже если все должники много раз убивали его и Магмэна, даже если он сам с весёлой жестокостью вырывал из них души, ломая их тела до неузнаваемости, - он понимал, что их принудили к этому. Обстоятельства ли, неправильный выбор - главное, что никто из них, включая самих братьев-Чашек, не были абсолютным злом. Многие плакали, когда выстрел разбивал голову и тело одному из незадачливых коллекторов: все члены Овощной Банды не смели смотреть на них во время битвы, пусть и сражались в полную силу; Кагни так и не смог схватить их лианами и бросить, разбивая одним ударом; Хильда бережно ловила остатки их самолётов и тел облаками, а Гупи никогда не был столь "косым" в своих ударах. Ведь это же были Чашки, которых Боссы первого из островов Инквелл знали еще тогда, когда те были непроливайками. Часто они сидели с ними, когда Чайнику нужно было отлучиться, играли с ними и веселились вместе, но потом они вынуждены были сражаться с ними за свою душу не на жизнь, а на смерть.
Другие Боссы не были столь благосклонны, но если их мотивация была понятна, то Дайс оставался для Капса загадкой. Он потенциально мог быть сильнее Дьявола благодаря своей связи со свитой, магическому потенциалу и изворотливому уму; Чашка точно никогда не признается этому павлину, хвост которому заменяло эго, но сражение с ним было тяжелее битвы с его начальником. И это учитывая то, что они с братом буквально спустились в Ад, преследуя рогатого плаксу на его же территории. В общем, Капхэд интуитивно был озадачен: почему Куб, носящий столь гордый титул, подчиняется такому слабаку?.. Возможно, все те же пресловутые обстоятельства, о которых они с братом просто не знают, и, вполне возможно, не узнают никогда. Сейчас это не так важно.
Кап моргнул, смотря на Дайса с сомнением во время его тирады про репутацию. Магмэн рядом поднял бровь, явно разделяя невысказанный скептицизм брата: он представлял собой левую сторону мозга в их крепком дуэте - логика, расчёты, долговременная стратегия. Чувства не были его самой сильной стороной, в отличие от популярного убеждения, но он не был столь отличен от брата. Они, состоя из одной и той же пустоты вокруг розового сердца души внутри фарфоровых тел, находились на противоположных сторонах спектра мировоззрения, что заставляло всех ошибаться на их счёт. Но порой их мнения приобретали даже одинаковую упаковку, становясь единым и по наполнению, и по внешнему виду.
Сейчас Капхэд смотрел на хорохорящегося Дайса с недоумением. Кого тут он пытается впечатлить? Или обмануть? Разве сейчас время кичиться плохой репутацией, за которую он, как ни странно, цеплялся? Так или иначе, блефовал королевская кость так сильно и лично ему заметно, как никогда не блефовал сам Чашка, играя в карты с друзьями-Боссами. Магс же прокашлялся, удерживаясь от того, чтобы что-то сказать: Кап достаточно хорошо изучил своего брата и его привычки, чтобы утверждать это наверняка, даже не глядя на него.
Ему также не нужно смотреть, чтобы приобнять более высокого младшего за плечи, утешая, пока тот прижимал крышку к груди и снова убирал ее в карман, пытаясь утереть вновь набежавшие слезы. Чайник был их единственной семьёй, но теперь они остались совсем одни. Чувство потери, не сдерживаемое больше никакими отвлечениями, тяжело легло на плечи Капхэда: куда тяжелее, чем любая вина, которую он ощущал до этого. Опустив голову и оторвав наконец взгляд от врага, столь неожиданно проявившего к ним участие, Чашка закусил губу, невольно проведя языком по едва ощутимой щербинке, оставшейся на месте глубокой трещины. Тихо вдохнув и выдохнув с едва заметной дрожью и немелодичным дребезжанием многострадальной пустой головы, Капс тщетно пытался справиться с захлестывавшими его эмоциями, чтобы подумать о том, что им с братом делать дальше.
Признание Дайса в своём незнании не заставило красного, все ещё в эмоциональном ступоре, отреагировать: это он уже понял, когда тот ещё зло плевался в них оскорблениями с неестественной улыбкой. Зато синий наградил Короля неожиданно внимательным взглядом покрасневших глаз: братья работали, как единый организм, считывая попеременно эмоции и действия потенциально опасного собеседника даже в момент переживания столь ужасной потери. И Магмэн понимал, что для привыкшего знать обо всем и нести себя с определённым, пусть и негативным достоинством Дайса подобное заявление было неожиданным. Если не сказать шокирующим.
Не менее шокирующим было его озвучивание своих чувств вкупе с жестом сочувствия. Капхэд вздрогнул, поднимая резко голову и взгляд на куда более высокого Куба, смотря непонимающе, но с болезненной признательностью - столь непривычной для Чашки, видевшей мир в веселом разнообразии цветного насилия. Он всегда бежал от всего этого: от сложных чувств, от сложных ситуаций, от сложных взаимоотношений, предпочитая находить быстрый и лёгкий выход из них, ловить момент, не задумываясь о последствиях, отвергать и слепнуть перед лицом трудностей. Благодаря этому, героя и воспринимали как кого-то, простого, как два пятака, и такого же недалёко. Но сейчас, когда его заставили хрупким лбом врезаться в непреодолимую глыбу потери, и он не мог никак определиться сам с собой, то отвлекаясь, то давая волю слезам или агрессии, то застывая в шоке и опустошенности, Дайс - последний, от кого этого можно было ожидать - проявил такую доброту к ним. К тем, с кем у него были счастливые, картонные отношения презрения и ненависти. К тем, кого он мог добить без особых проблем, но решил помиловать, вылечить и выслушать.
Вне зависимости от мотивации, это тронуло сердца братьев, не посыпав свежую рану солью. И Капхэд умел быть благодарным, несмотря на все свои многочисленные недостатки. Мимолётно коснувшись руки Дайса в жесте признательности, он смотрит на брата, встречая его задумчивый взгляд.
- Я... я не знаю. Нам нужно вернуться в город. Может, кто-то из Боссов позволит временно пожить у них... - Капс действительно не имел плана действий. У них не было денег, еды и жилья; единственная одежда - та, что на них, изорванная и обожженная. Да, у них были проблемы, но нужно жить и дальше - с местью или без неё. Вдвоём они справятся, даже если сейчас кажется, что они стоят на краю пропасти, и шевелиться очень страшно.
- Мы уберем за собой и починим то, что разрушили, если дашь нам веник, стремянку, мастерок и краску, - хрипло подал голос Магмэн, давая брату время собрать явно разбегающиеся мысли. - Мы знакомы с такой работой, так что знаем, что делать.
- Да... мы же строили наш домик тогда, - Капхэд благодарно кивнул синему, получив в ответ еле заметную улыбку. - Ну и... спасибо. И извини. Мы были не в себе.

+1

9

Было бы глупо ожидать от пары побитых, обездоленных мальчишек без крова над головой и опеки сверху какого-либо плана, не правда ли? Дайс и не надеялся на внятный ответ, когда ему стала ясна сама суть вопроса, задумчиво переводя взгляд с двух невысоких фигур дальше к двери, и обратно, но не сосредотачивая внимания ни на чем конкретном в его окружении. Слишком шумно, а он сказал так много лишнего и, возможно, бессмысленного, полного чувств, никак не связывающихся в его опустошенном сердце одной прямой цепью. Мужчина размышляет напряженно, глубоко и долго, редко позволяя себе задерживаться на Чашках, быть может, намеренно избегая их благодарности во взгляде, но, как ни странно, в мыслях разбирая именно их проблему и плутая среди путей, ведущих к ее решению - способу поднять с колен тех, до кого ему в любое другое время не было бы ни малейшего дела. И не должно сейчас, но жизнь иногда подбрасывала неожиданную карту в руку, от которой попросту нельзя отказаться, сбросить или передать игроку слева. Таковы правила. Дьявол был в этой игре проклятый шулер, Дайс же себя таким не считал никогда, пусть и поступал по собственным, порой крайне жестоким правилам, всегда имевшим последствия и риски. Иногда Король сомневался в своих ходах, но не в этом ли заключается жизнь? В позволении допускать ошибки и учиться на них, садясь за игру вновь? Глупо. Дайс усмехается собственным мыслям горько, расправляя плечи и позволяя улыбке ускользнуть прочь с его лицевой грани. "Если только у них будет шанс на переигровку". Мужчина забыл многое с тех времен, когда не боялся рисковать. В настоящий период его резко сорвавшейся с привычного пути жизни потерянное в прошлом знание могло бы стать весьма полезным приобретением, однако что оставалось менеджеру "Devil's Casino", так точно не раскаиваться в обреченном и забытом, но довольствоваться имевшимся и искать выход. Ведь где-то в глубине пустого сердца он еще помнил, каково это - задавать правила игры.

Король отвлекается не сразу, ощущая волну легкой дрожи, скользящей под кожей роем холодных мурашек, когда рука передает чужое касание. Тревожные мысли тотчас покидают его, развеиваясь по ветру, и пара карих глаз замирает на лице Капхэда, который... ах, вы все еще здесь? Дайс тихо вздыхает, будто надеялся, что незваные гости исчезнут сами собой подобно видениям прошлого, которые ему не было дано расшифровать, и мыслям о будущем - слишком неясном и туманном в нынешние непростые времена. Оставайся они частью системы игры, стал бы их мир проще? Король часто спрашивает себя об этом, не будучи уверенным, хотел ли бы вновь оказаться в мире незабвенной лжи, или ему было лучше оставаться здесь - под ударами непростительной правды в надежде, наконец, найти ответ на единственный терзающий его вопрос? Могут ли Чашки ответить? Способны ли понять другую сторону медали те, кто был создан побеждать? Дайс прикрывает глаза, изображая подобие благосклонной улыбки на своем усталом лице:
- Я успел достаточно вас узнать, чтобы догадаться об этом, - замечает мужчина как бы невзначай, неспешно складывая руки на груди, но тут же резко поддаваясь вперед и протягивая вперед ладонь с вытянутым в обвинительном, слегка укоризненном жесте указательным пальцем, - Горько или нет, но вы теперь сами по себе, и старик не придет вам на помощь. Учтите, что необдуманные поступки не ведут ни к чему хорошему. Никогда не ожидайте от других помощи и думайте своей головой прежде, чем кидаться в пекло. Особенно ты, Капхэд. Удача не всегда будет на твоей стороне.
"Значит, вернетесь в Город?" Дайс хмурится слегка, напряженно всматриваясь в чужие глаза в надежде увидеть там хотя бы долю осознания того, в какую серьезную игру они собираются ввязаться. Однако замечает лишь эмоции, которые затмевали здравый смысл. Менеджер кривит рот, понимая, что, быть может, чересчур давит на этот чайный сервиз, перенесший слишком многое, чтобы взвалить на себя ответственность за совершаемые после гибели Кофейника поступки и, более того, заглушить череду малоприятных впечатлений. Король их не осознавал в полную силу, живущий спокойно под своим крепким колпаком с пустотой внутри, но искренне пытался осмыслить пусть не сердцем всегда, израненным давней потерей, предписанной кровавой росписью на дьявольском контракте, но хотя бы умом. "Разумно ли?" вопрошал менеджер, только озвучить не решил. Дайс не желал вмешиваться в решение Капхэда и Магмэна, более того, не видел возможным предложить ничего лучше. Герои погибнут либо найдут поддержку среди "своих", и он, о-о, он будет последним, кого они могли бы так назвать. Однако, вопреки всему, Король знал, что многое изменилось после этого разговора. Откуда? Быть может, интуиция...

- В следующий раз я предпочту, чтобы вы сыграли, как порядочные посетители, а не разрушили мое Казино... - Дайс осекается и обрывает недосказанную фразу, словно его оглушает щелчок, такой странный до боли помехи, - ... его Казино, - поправляет менеджер себя наконец, наигранно кланяясь и указывая ладонью на дверь прочь из своего кабинета, которая в тот самый момент чудесным образом приоткрылась с надломленным стоном погнутой древесины, и в образовавшемся пространстве показалось крепкое плечо под темным сукном и вшитым ровно над дорогой тканью мехом пушного зверя. Грубым движением оно оттолкнуло поверхность двери, и в комнату одним длинным шагом ввалился знакомый присутствующим мужчина, тотчас осматриваясь и замирая с недоверием на пороге. Оказавшийся чуть ниже приседающего на край своего рабочего стола Короля, новоприбывший взирал на открывшуюся его глазам картину парой темных, озлобленных глаз, так нечетко вырисовывающихся на несколько смуглом человеческом лице под растрепанной, еще раньше днем аккуратно уложенной прической. Мужчина выглядел столь же сердито, сколько растерянно, кривя нос и глухо выдыхая отнюдь не вымышленную, пропахшую ароматом жженой сигары струю дыма из приоткрытого в кривом оскале рта. Пришедший резким движением поправил края собственной шубы, взирая на двух братьев с остервенелостью сторожевой собаки, ожидавшей, когда ей крикнут "фас" и искоса поглядывая на Короля Дайса с тревожным, взволнованным выражением во взгляде. По всему было видно, что он не находил слов, которые обязан произнести теперь за всю столпившуюся у двери свиту, так и не сумевшую перегородить двум наглецам дорогу к Королю, но эти нескончаемые слова, будь они прокляты, всё никак не хотели связываться ни во что похожее на достойное оправдание, и менеджер Казино, поймавший этот взор, нехотя взял инициативу на себя:
- Знаю - знаю, вы все, глупцы и разгильдяи, крайне разочаровали меня сегодня, - процедил Дайс, резко взмахивая рукой в похожем на пощечину жесте, - Прекрати же, наконец, строить из себя подпорку для двери, Уизи. Казино закрыто, надеюсь? Распорядись о том, чтобы мальчишкам доставили всё необходимое для ремонтных работ.
Заметив ожидаемый им, полный недоверия немой вопрос, Король вздохнул тяжело, будто принуждал себя иметь дело с назойливым и непонимающим собеседником, терпеливо поясняя холодным тоном:
- Чашки согласились исправить нанесенный зданию ущерб. К тому же, им есть, что сказать. Я так понимаю, остальные уже собрались в коридоре?
- Да, но... Босс, вы уверены, что эти отребья...
- Как? Ты ставишь мои слова под сомнение? - перебил своего помощника Дайс строгим тоном, сверкая вспыхнувшими в глазах изумрудами, чем тотчас вызвал полное согласие со своими указаниями. Король раздраженно кашлянул, отмахиваясь ладонью от едкого зловония сигары у собственного носа, после чего быстро прошествовал к выходу, хватая растерянного Уизи за локоть и направляя прочь. Затем руководитель "этого хаоса" обернулся:
- Вы тоже идете со мной, - скомандовал он оставшимся за спиной чашкам.
Ощущение ошибки больше не тревожило Дайса. Он готов был поклясться, что услышал шум порванной цепи в темноте разом опустевшего кабинета. Игра началась...

Отредактировано King Dice (Пн, 26 Мар 2018 11:38:35)

+1


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » your heart is cold, would you like some fire?