Никто, даже семья, еще с самого детства не понимали тогда еще мальчика, тогда еще даже без прозвища. Не понимали, насколько сильно он любит космос, корабли. Насколько сильна его мечта стать пилотом. Никто не верил в него, все смеялись и тыкали пальцем на хромающего парнишку, который едва может передвигаться на своих двоих без посторонней помощи. Но он был слишком упрям. Всегда был слишком упрям. Когда-то давно инструктор сказал, что это упрямство его погубит. Что это упрямство сведет его в могилу. Он ошибся. Это упрямство свело в могилу не его, а других людей. И корабль. Его драгоценный корабль. В той ситуации никто не смог бы спасти “Нормандию”, это Джокер понимал. И вместе с тем - понимать не хотел. Он пытался. Он - лучший пилот альянса. Он упрям. Он не справился. И из-за него погибла Шепард. Из-за его упрямства и непредусмотрительности. А Кайден сейчас злился. Злился на того, кого считал когда-то другом. Но может ли выжить дружба после произошедшего? Это ведь только Джефф Моро виноват в том, что не смог вывести корабль из-под удара. Что его упрямство не привело ни к чему, кроме смерти Шепард. Кайден имел полное право не только злиться, но и ударить виновника смерти столь близкого для него человека. Но он этого не делал... читать далее

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » your heart is cold, would you like some fire?


your heart is cold, would you like some fire?

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

your heart is cold, would you like some fire?
Cuphead, Mugman (NPC), King Dice//потерявшие все чашки и враг-дракон

http://s9.uploads.ru/t/BlG9v.jpg

«

Devil's Casino, 2019
Куда бежать, если потерял все, а врага не догнать? К кому обращаться? Как выжить, когда желание мести заставляет керамику идти трещинами?
Капхэд не знает, как палить по цели, которая исчезла, и как успокоить брата, когда сам на грани срыва. Но всегда можно выместить злобу и поглощающую с головой скорбь на том, кто слишком хорошо на своё несчастье знает обидчика.

»

+2

2

Магмэн часто говорил ему, что его легкомысленность не доведёт до добра; что "carpe diem" не поможет ему насладиться будущим, а один день проходит очень быстро; что всегда нужно думать о завтра. Его брат был очень умной кружкой, пусть и не самой решительной, и хотя Капхэд не всегда прислушивался к нему и, будем честны, не всегда понимал, он никогда не звал Магса занудой. Такая мысль даже не проскальзывала в его сознании: он лишь стоял на том, что мифическое "завтра" никогда не наступит, и нужно именно что ловить момент, жить, пока живётся: драться, когда тебя обижают, смеяться, если счастлив и плакать, когда грустно.
И сейчас, покрытый копотью, с отколотыми от тела и головы частями, на одном из которых был его глаз, с отбитой ручкой, пустой и растрескавшейся от жара чашкой, Капхэд сотрясался в беззвучных попытках сдержать рыдания. Рядом слегка раскачивался Магмэн - в неверии, на коленях, так же, как и он, в окружении купленных у Банды Корнеплодов овощей, которые он нёс домой, когда тот уже был уничтожен. Они оба приняли свои привычные глазу и ощущениям форму, не сговариваясь: на руке Капхэда тревожным красным переливалась цифра один. 1 хитпойнт. Грань смерти.
Но разве это было важно?
Домик, где жили братья Чашки и старый Дедушка Кофейник, полыхал, превратившись в сплошной огненный шар: Хильда Берг, прилетевшая на дым, только пригнала к ним тучи, наполненные водой. Судя по вкусу - этой чистой солью она наполняла их при помощи Калы Марии. Но это не волновало сейчас Капхэда: искусственный ливень обжег его, заставив сломанную трубочку вяло превратиться в восклицательный знак и тут же опасть, пока Кап, игнорируя боль, жжение и желание рвануться в руины, протянул кулак к брату и разжал его, показывая слегка оплавленную жестяную крышку.
Магс молча накрыл предмет руками, поднял на Капса наполненные слезами и неверием глаза и слегка отшатнулся: его брат был похож на чудовище. Израненный, на последнем издыхании, со слезами, все же текущими по фарфоровым щекам, смешивавшимися с солёным дождём, но с такой безумной болью и яростью в глазах, что синий чувствовал жар. Пальцы старшего в изорванных перчатках светились, и Магмэн выхватил из них единственное, что осталось от их опекуна, прижимая крышку к себе и в страхе глядя на Капа.
- Я убью его, Маг, - всхлипнул чашка, ударяя уже свободным кулаком по быстро размокавшей земле, поднимая брызги. - Это он! Рогатый истеричка решил отомстить: прислал Деду подарок на день рождения... он ничего не заподозрил, многие так делают... я заметил чертей, убегавших от дома, но не успел... я не успел! Он развязал подарок, и бомба взорвалась! Магс... это моя вина! - последнюю фразу Капхэд выкрикнул в лицо брату, схватив его за ворот синего худи. Магмэн никогда не видел красного в таком состоянии, и это пугало его, но он прекрасно понимал его. - Я убью его, Магмэн!
- Капхэд, успокойся! Это не твоя вина! Ты не знаешь, где он! Пожалуйста... ты расстроен и зол... ты ранен! - Магс сам всхлипнул, не в силах проглотить комок в горле. Кап сильнее сжал его ворот, тяжело дыша и смотря в землю. Он уже не плакал, и излучал такую ненависть, что синий с трудом узнавал того, с кем провёл всю свою жизнь, и кто своей улыбкой всегда подбадривал его, первым протягивал руку побеждённым врагам и закрывал его собой от ударов. Кружка вздрогнул, прижимая крышку Дедушки Чайника к груди.
- Ты пугаешь меня, Каппи... пожалуйста... - жалобно попросил он, всерьез беспокоясь за старшего.
Это слегка подействовало: красный всегда ставил самочувствие брата выше всего. Он отстранился и сложил руки на коленях, омываемый дождём, но когда Магмэн попытался обнять его, он почувствовал, как сильно и неестественно напряжён старший, будто пытаясь физически сдержать все, что рвалось из него. Яркое солнце буквально в паре шагов от них и низко стелющийся дым создавали странную картину смерти и жизни, скорби и той легкомысленной радости, что до этого момента определяла Капхэда, но сейчас этим была лишь ненависть.
- Магс... мы идём в гости, - наконец заговорил красный, заставив синего вздрогнуть.
- Что? К-куда? К кому?
- К правой руке убийцы, - Капхэд нехорошо усмехался, наконец найдя предмет, на который он мог перебросить сжигавший его гнев. - Никчемный лакей обязан знать, где находится его хозяин, не так ли?
Магс застыл, затем молча поднялся и подал ему руку. Его выражение лица не предвещало ничего хорошего, но Капхэд даже в своём воспалённом состоянии чувствовал его поддержку, как и всегда. Брат был с ним всегда, и не кинет его сейчас, одолеваемый такой же скорбью, страхом перед тем, что они обнаружат, и гневом на того, кто, только что лишил их семьи и дома.
- Сегодня хороший день для битвы, брат, - под эти слова Кап подал ему руку и поднялся, но руки так и не выпустил, увлекая Мага за собой: они снова были командой, единой боевой единицей. Их пальцы светились: страшноватое подобие невинных светлячков, однако каждый из таких "светлячков" мог разнести как минимум небольшой автомобиль.
Чашка не помнил, как они пересекли то огромное расстояние, что отделяло их от дома (надо перестать звать пепелище так, это больно) до Казино Дьявола, как приняли человеческий облик и как Магмэн натянул на него капюшон красного худи, хоть немного скрывая текущую по остаткам растрескавшегося лица кровь. Его сознание включилось лишь тогда, когда он, сущая пигалица по сравнению с охранниками игрового дома, разбросал их по разным углам. Магмэн, как и он сам, не показывал никакой пощады: его Заряд летал вместе с Лоббером Капхэда, быстро обратив в бегство парочку из свиты Короля Дайса, которые вздумали преградить им дорогу. Взвизгнули некоторые дамы, зазвенели, разбиваясь, бокалы: Рулетта и Мартини, получив по выстрелу, бросились врассыпную, прикрывая со слезами ожоги. Когда Магмэн промахнулся мимо Чипса Беттигана, вовремя отпрыгнувшего за менее хрупкого Мангостина, на перепуганных гостей брызнула каменная крошка из разрушенной стены. Но настоящая паника началась даже не в момент неожиданного дождя из камней и осколков, а тогда, когда Капхэд решил радикально разобраться со вставшими намертво перед офисом Дайса Фар Лэпом, Хопусом Покусом и Мистером Чаймзом путём сбивания люстры, что висела над ними.
Жуткий звон и грохот заставили даже Магмэна остановиться: гости и персонал, в большинстве своём раненые и испуганные погромом и выстрелами, разбегались кто куда, пока Кап подхватывал брата за руку и утягивал сквозь обломки в кабинет Дайса, обитый дорогими панелями из красного дерева. Но на убранство братьям было абсолютно плевать: они оба наставили светящиеся пальцы на некоронованного короля ставок и игры, держащего под своим крылом огромные деньги и не меньшее количество душ, уже осыпавшихся пеплом с лёгкой руки тех самых Чашек, что сейчас пришли добиваться вовсе не очередного нокаута.
- Где он? Где Дьявол?! - Капхэд, грязный и разбитый, скинул капюшон, обнажая своё обожженное, одноглазое, потрескавшееся и разбитое лицо, сродни таковому чудовищной фарфоровой куклы, которую долго и упорно колотил о батарею жестокий ребёнок. Тревожно мигавшая единица на его руке была скрыта длинным рукавом, как и сменившаяся на "2" цифра Магмэна. Руки братья так и не расцепили, и этот жест казался каким-то отчаянно-детским, но отнюдь не милым.

+3

3

Гори оно пламенем, гори огнем. Король Дайс всегда знал, когда настанет время беспокоиться, если над головой начнут сгущаться тучи. Слишком давно уже под когтистой ногой, протыкающей его геометрически верную форму, потому отлично представлял себе, как выглядит серое небо, затянутое облаками, и сверкающие в нем молнии -  боли, страха, отчаяния. Некоторым с этим придется жить остаток своих дней, пока не погаснут проблески надежды в жестоких ладонях, но Король лишь посочувствует с надменной улыбкой и вернется к своему делу - делу, которое стало его личным бременем и чернильным адом. Ему некогда было думать о других, никогда, впрочем, и не хотелось этого делать лишний раз. Он был "идеальным" королем - чистым до блеска и правильным; таким, что все видели наглую ложь за его широкой улыбкой. Дайс уже давно был испачкан в крови и слезах, ему претила жалость к другим, потому что он не желал ощущать ее к себе, - за то, что живет в золотой грязи, за то, что нехотя сжигает чужие мосты и сам же лежит в руинах собственного королевства у разбитой короны, за то, что забыл, какие капли в этом месиве боли принадлежат ему самому. Он хотел бы закрыть глаза и проснуться, чтобы больше никогда не оставаться за четырьмя стенами, не слышать дьявольского смеха и не чувствовать едкий дым его сигары. Но он был прописан иначе. Сердце, холодное, как антарктические льды, - и его собственное, лишенное права чувствовать, лишенное жизни и души. Оно стучит по примеру других, уже давно забыв, каково это - биться и трепетать в груди, и даже новому миру было этого не изменить. Дайс не помнил того дня, когда перестал бояться, Король лишь прикрывал глаза и ждал, вдыхая обжигающий дым в свои легкие, когда пугающий крик доносился до его ушей. Всегда... и сейчас. Дайс знал, что что-то идет не так. Он всегда это знал. Чрезмерно давно на этой проклятой работе... любопытно, когда же настанет его вечный покой?

"ЧАШКИ. ЭТО - ЧАШКИ!"
Король тяжело вздохнул, отходя подальше от окна. В его глазах недовольство, разжигающееся остатками восковых свечей, готовых в любой момент догореть. Жалкие детишки заставили его переживать. Опять. Ярость клокочет в груди, вырываясь надрывным хрипом, зажатыми белыми перчатками. Какого чертового червового туза они забыли избить на этот раз? Почему явились теперь, когда получили свой желанный "Хэппи Энд"? Оказались недовольны,  - что же, жалобы следует оставлять в другой инстанции. "Здесь - Казино, а не арена для боев без правил". Король резко хмурится, выдыхая серебристое кольцо дыма и складывая большой и указательный пальцы на своих пульсирующих веках, до боли прикусывает нижнюю губу и, наконец, щелкает на кнопку аварийной тревоги по правую руку. "Не дайте им пройти сюда, глупцы." Однако проходит время, и результат остается на лицо, видимый в каждом разрушенном углу его дома. Король вновь неохотно тянется к своей единственной связи со свитой, и его нервный, сердитый голос разлетается из динамиков по всем залам дорогого, растерявшего составляющие его части карточного домика. "О чем вы думаете, олухи? Почему они всё еще в моем казино? Остановите этих отродий немедленно! Сотрите в порошок, разбейте, развейте по ветру - мне всё равно. За что я вам только плачу?" - командует он по громкой связи, но слышит в ответ лишь надрывные рыдания Мартини и болезненные стенания Пирулетты. Досадливо морщится, потягивая усы и болезненно сминая рукава на фиолетовом костюме при мысли о том, что эти жалкие "герои" избивают его свиту.

"Распугают мне всех посетителей", - замечает Король зло и отчаянно, усаживаясь обратно в свое кресло и складывая ладони у груди. Ему осталось лишь дождаться, - не было причин считать, что наглые мальчишки не дойдут до него, и, что важнее, не оставалось надежды бежать. Дайсу некуда было бежать уже много лет... Звон драгоценной люстры, и король молча морщится, шипя сквозь стиснутые зубы и неспешно записывая аккуратным, практически женским почерком пометку о необходимости заказать новую, - какие траты из-за этих чашеголовых бездельников. И что им неймется? Он готов был терпеть гостей, но никогда не любил, когда к нему врывались без стука.
Король поднимает голову от своего рабочего блокнота и выпускает из ладони капиллярную ручку, хмуро наблюдая за тем, как в его сторону направляются заряженные магией пальцы двух братьев. Дайс лишь чуть сильнее мрачнеет, не понаслышке зная, что ему будет очень... неприятно... и возможно даже несколько смертельно больно, если заряды коснутся иллюзорного человеческого тела и пойдут трещинами по белому кубу, вновь раскалывая его на части. Он нехотя поднимается с места, легким жестом расправляя костюм и осторожно проводя пальцами по галстуку-бабочке. Король не улыбался, лишь тускло кривил рот, несколько неуклюже выуживая из кармана запыленный игральный кубик, который активировал бы его фазу боя. Однако, стоило  только зажать его грани в белой перчатке, как воздух прорезал родной, но такой раздражающий теперь голос, ставший последней каплей надломленного спокойствия.

Вот и настоящая драка высокого класса!

- Заткнись, идиот! Кто, как не ты, должен быть на моей стороне? Ух, помяни мое слово, до тебя я еще доберусь, Комментатор, и тогда стать тебе звучанием собственного "Нокаута"! - взвыл Дайс отчаянно, в раздражении возводя палец к потолку. Сражаться он не был готов, ему и вовсе не хотелось доводить дело до драки, до очередного позора. Во всяком случае, его упавшая преданность Боссу заметно подсократила желание ввязываться в отношения Дьявола с назойливым сервизом. Почему он обязан? Неужели он еще недостаточно потерял, неужто мало положил перед его ногами? Сколько еще раз ему прикажут умирать и воскресать ради того, чтобы услышать очередную ложь и затем столкнуться с тем лицом, что он лишь жалкий лакей при настоящем монархе? Дайс взмахнул рукой, выуживая очередную сигару и выхватывая ее зубами, чтобы только нащупать последнюю спичку. Посетители не терпели, когда менеджер дышал на них жженным табаком, но некое правдивое чувство подсказывало Королю, что сегодняшний день станет для него единственным за долгое время "выходным" по "техническим причинам". Наконец, он заговорил приветственно, выражая глубокую ненависть через натянуто-радушную интонацию:
- Вы пробрались в мой дом... избили мою свиту... Подите прочь! Кто вы такие, чтобы путать мне карты своими вопр-...
Лицо Дайса изображает недоумение, когда он видит, во что превратился Капхэд, на котором не было ни единого целого места. Мужчина чуть прикрывает глаза, вне всякого сомнения понимая, но не находя причин высказывать свои догадки словами. С тоном легкой издевки он тянет фразу за фразой, дымя пожаром сердца и гася в воздухе свою последнюю спичку резким движением ладони:
- Что с тобой стало, Чашка? По пути ко мне подскользнулся и упал? - однако это было лишь минутной слабостью, необходимостью держаться уровня пустой короны, желанием выглядеть лучше, чем было на самом деле. Король не мог позволить себе упасть лицом перед какими-то деревенскими мальчишками, даже зная, что находится под их безжалостным прицелом.
- Я не знаю, - наконец, отстраненно и безразлично замечает он, -  Можете не верить, можете атаковать! Думайте, что хотите, но я вам ничего не скажу кроме того, что вы итак знаете. Его здесь нет. Зато есть Казино, которое вы опять превратили в сущий хаос.
Как бы невзначай добавляя последнее предложение к своей речи, руководитель выдыхает тяжело и присматривается к братьям. Единственный, короткий взгляд вспыхнувших зеленым глаз, который заострил внимание на двух ладонях, скрещенных вместе - причине, по которой эти мальчишки были так опасны. Единство, любовь и вера друг в друга - чувства, закрытые для Короля Дайса, однако понимаемые им в достаточной мере, чтобы холодеть душой и держаться стороной от этих "героев". Нет, мужчина не боялся. И не тонул... Он уже давно захлебнулся в собственной крови:
- Я занимаюсь своим делом - и занимаюсь так, как должен. Что бы вам ни было нужно от Босса - меня это не касается. Повторяю, катитесь отсюда!

+3

4

Голос Дайса в динамике эхом гудел в треснувшей голове Капхэда, и был болезненно громок, посылая вибрацию по всему телу, углубляя и удлиняя трещины на руках и ногах. Он не разбирал слов, но чистая злость и ненависть, звучащая в них, резонировала с его собственными чувствами и тонула в незаметно подогревавшей и поглощавшей все тоске и боли. Стадия принятия еще не наступила: куда там, там еще и торга не наблюдалось. Отрицание и гнев бурлили в нем, словно кипяток, и Кап сжимал до треска и отламывания зубы, чувствуя захлёстывающие его волны всесильной ярости, что топили в себе боль.
И сейчас, смотря на то, как Дайс встаёт из-за стола, выуживая из кармана кубик с оскалом, от которого с позором сбежал бы крокодил, Кап видел все, будто в замедленной съемке: его рука, в локте которой зияла дыра, мелко дрожала, пока он рвался в бой всей душой и телом. Все ощущалось, как во сне: единственной чёткой картинкой в его глазах были руки коронованного куба, сжимавшего розовую игральную кость, от одного вида которой ныла невидимая сейчас сломанная трубочка, а единственной значимой вещью - тёплая ладонь Магмэна в его собственной, уже без двух пальцев. Нет больше никого, кого Кап мог бы защищать. Остались только они вдвоём, и они сотрут этого квадратного пуделя в слоновую кость, или из чего он там сделан, или умрут, пытаясь это сделать.
Или не сотрут и не умрут. Всегда найдётся кто-то, кто испортит вечеринку. Неуместные слова и нестерпимо бодрый и радостный голос Комментатора заставили Магмэна вздрогнуть и начать оглядываться, пытаясь снова найти этого неизменного спутника движимой силы сюжета, которого, как он думал, они отбросили вместе со сковывавшим их свободу сценарием. Капхэд же и Дайс отреагировали сразу и в унисон, и первые два слова их мысли абсолютно совпадали.
- Заткнись, идиот! Какая, к Аду, высшего класса?! - Чашка хрипло, с надрывом закашлялся, на секунду сгибаясь пополам, отводя прицел от врага, полагаясь на брата. Пересушенное дымом горло драло на части кашлем, который сделал бы честь любому курильщику; в рот лезла вязкая слизь, перемешанная с маленькими осколками керамики, которую он пытался глотать, игнорируя сжатую спазмом глотку. Красный не понимал, что происходит, точнее, застилавшая глаза пелена жажды мести, которую красиво обзывают "справедливостью", мешала ему понять, подменяя боль и отчаянные сигналы балансировавшего на пределе тела на красный туман аффекта. Искореженный чуть более, чем полностью, страдающий не только от ран и ожогов, но и от отравления дымом организм не справлялся с такой нагрузкой, но продолжал служить хозяину, просто откалывающемуся умирать - неизвестно, из гнева или из абсолютно новой ответственности за брата, лёгшей на частично обнаженные в разрывах худи плечи.
Тёплая ладонь Магмэна осторожно коснулась его спины, обеспокоенно погладила его, и Капхэд заставил себя перестать кашлять, снова подняться и прожечь осекшегося Дайса полным ненависти взглядом единственного глаза. Он должен быть сильным - ради себя, ради Мага, ради... ради Деда Кофейника. Старший снова крепко сжимает скользнувшую в его узкую ладонь брата, чувствуя их ободряющую фарфоровую гладкость. Он не один, и никогда не будет.
Дайс пытается лицемерить: пустая улыбка, реклама дантиста, сигара, спичка. Капхэд отмечает все это бессознательно, на отводя взгляда от его окутанного лёгким дымом лица: ненависти в его взгляде не убавилось ни на йоту. Отмечает и не горит желанием отвечать на его издевательский вопрос, дань стилю и подмокшей репутации: он может лишь бессильно бормотать ругательства сорванным голосом, до тех пор, пока со слышимым треском трещина, идущая от его пустой, раздроблённой глазницы, редко не углубляется и не пересекает губы. Магмэн дёргается, с болью глядя на Капхэда, потом на Дайса: его глаза наполняются слезами на протяжении речи некоронованного короля, и он выпускает полностью заряженный Заряд в пол рядом со своей ногой, оставляя пятно копоти. Кап с недоумением смотрит на него, затем берет за ворот и встряхивает, впервые в жизни обращаясь с ним так грубо:
- Магс!
- Все... напрасно, - Синий всхлипывает, уже откровенно плача. Кап неверяще качает головой. Ему нельзя сдаваться: энергия требует выхода, голоса шепчут о необходимости найти виноватого, воюют, заботливо укладывая еще один груз вины на плечи Капхэда, придавливая его к земле. Не думать. Не думать. Просто атаковать.
- Ты ему веришь? Серьезно? Маг, это же Король Дайс! Правая рука Дьявола! Скользкий менеджер казино! Он подставил нас в тот раз, чтобы самом выслужиться, помнишь? - Кап встряхивает младшего еще раз, затем внезапно снова поворачивается к Дайсу. О его грудь с шипением взрывается фиолетовый шар, и в следующую секунду израненный мальчишка сидит на менеджере, крепко сжимая его воротник. Идеальный, отглаженный и чистый костюм мужчины моментально покрывается копотью, керамической пылью и кровью. Вблизи лицо Капхэда, разваливающееся на глазах, сохранившееся хорошо если на треть, выглядит еще более гротескно; остановившийся взгляд завершает композицию.
Но прежней ярости в Чашке не чувствуется: аффект начал спадать, подтачиваемый осознанием, родившимся в самой глубине мятущейся души, и в образовавшуюся пустоту радостно хлынула боль, не сдерживаемая больше ничем. Он крупно дрожал, уже не в состоянии контролировать себя, своё разрушающееся тело, свои эмоции; руки, державшие и сминавшие воротник Дайса, ходили ходуном.
- Я не верю... я тебе не верю! Хоть что-то ты знаешь! Ты же его проклятая правая рука, чтоб ты трещинами пошел! - Кап с силой встряхнул собеседника, ощутимо стукнув его головой о пол, не осознавая, что глаз и у него на мокром месте: злые, бессильные слёзы потери и разочарования в себе, полной и абсолютной ненависти к себе. Пока не пролитые, но готовые выплеснуться через край его чашки, уничтожая его репутацию бравого воина раз и навсегда. Помотав головой, будто пытаясь вытрясти из себя нежеланную влагу, красный сжал руки и встряхнул Короля еще раз, будто не замечая, что бьет его головой о деревяшки и мусор.
- К... Каппи... не надо... - Магмэн скорчился в своём углу, сквозь слезы и страх наблюдая за  бесплодными попытками старшего спасти себя. Он прижимал к груди ту самую крышку - единственное, что Капхэд вынес из пожара. Чашка не хотел оглядываться на него, он не хотел, чтобы брат видел его настолько слабым. Он продолжал с какой-то безумной надеждой смотреть на Дайса, будто надеясь увидеть в его лице то, что он по каким-то причинам не может высказать словами, хотя сам совсем недавно пытался доказать, что скользкому менеджеру нельзя верить.

+3

5

Буквально на его глазах Капхэд разжигает ярость в себе, вынуждая руководителя "Казино Дьявола" предательски беспокойно дернуться назад в предвкушении терпкого вкуса боли, когда ударная атака все же касается хрупкого человеческого тела, пробивая иллюзию насквозь и распадаясь на осколки под грудью мужчины. В то же мгновение менеджер подметил с неудовольствием, как в его костюм вцепилась эта "злая фарфоровая собачонка", обозленная на него за то, о чем он не имел ни малейшего представления. Король холодеет, чувствуя уходящий из-под ног пол, принявший тут же остальное тело в свои жесткие объятия. От падения встряхнуло мысли и выбило дыхание, даже более - от подобных действий предательски жгло в горле желанием ответить достойно, выпустить накопившуюся в сердце силу мрака, пустить по венам то, что все эти годы держало должников в страхе перед Королем, - подаренную ему магию Чернильного Ада. Однако Дайс сжимает пальцы в кулак до боли, чтобы дать силе покинуть его, не ослепив безрассудной злостью в отношении деревенских мальчишек. На сей раз он не планировал слышать "Нокаут" в свой адрес. Жестокость лишь вредит несчастью потерянных, и он не даст ей власть над собой, - не сегодня.

"Проклятье." Удар, еще один. Он устал считать, что его голова способна выдержать любой накал атмосферы вокруг; пусть за столько лет управляющий Казино  многое выучился переносить, к подобному отношению куба с полом крайне сложно привыкнуть, а если и возможно, то явно не от хорошей жизни. Лишь разбитая вера колит бездонную пропасть в груди, вынуждая держаться. Дайс терпеливо молчит и лишь морщится слегка с надменностью и раздражением, чувствуя, как его голова соприкасается в очередной раз с каменной плиткой. Но он не начинает давать отпор, даже не пытается. Если Комментатор наблюдает происходящее, значит, битва способна произойти в любой чертов момент, шевельни он только пальцем в сторону Чашки. Король же слишком устал оставаться на коротком поводке, обезумел жить так, как хотят другие от него, потому, в угоду собственной игре, он вдруг отказывается принимать участие в этой потасовке, но просто ждет и наблюдает за тем, как пытается выгнать из себя бессильную злобу мальчишка, - побитый, практически уничтоженный и отчаявшийся до той степени, когда не остается ничего кроме этого. Падать. Морально. Долго и больно. Дайс видит многое, достаточное, чтобы сложить два и два, заметив в руках другой чашки знакомую ему жестяную крышку, и бесчувственному обманщику вдруг становится искренне... жаль? Идиотизм и совершенная чушь в его представлении, но да, похожая на правду. Возможно, что так, - и это дико выбивает из колеи. Король вдруг понимает, что хорошо помнит старика чайника еще с юных лет - тех, которые не были испорчены в угоду чужого сюжета; за те годы, которые принадлежали только ему одному. И тот был достойной частью этого мира, всегда оставался разумным, мудрым, по-своему добрым созданием. Именно таких его Босс ненавидел больше всего.

"Да ты упрям, змееныш", - на обрывках дыхания подумал Король, болезненно усмехаясь. Наконец, от затылка пошла белая дымка. Она заволокла собой смуглое лицо, за ним - каждую клеточку тела, пока на месте человеческой головы не появился объемный игральный куб, слегка пошедший трещинами на задней грани. Только Дайс выглядел спокойно, устало и слишком безразлично, чтобы обратить на это внимание. Казалось, он бы выждал, и будь это для него критический удар. Ради чего? Себя, одного себя, но впервые его желания пошли против Босса. Он в упор смотрит на мальчишку, затем коротко вздыхает, уводя взгляд в потолок, потому что не желает всматриваться в эти выразительные глаза - слишком искренние и правильные, без тени наигранности, - какого черта ты хочешь от меня? - а это сердило, ибо шло наперекор всему, во что Король еще надеялся верить:
- Правая рука, ха? Неплохое повышение по службе для "никчемного лакея". Или тебе доставляет особую радость разбрасываться громкими, пустыми титулами, а, Капхэд? - Король искренне досадует на то, что сказал это вслух и, более того, услышал. Оба статуса ему по-своему претили, оба статуса угнетали и раздражали. Один - открыто, другой - глубоко в душе.
Он предпочитает не думать, во что превратился его костюм. Еще в меньшей степени ему хотелось бы знать, чем становится куб от столкновения с полом, - Закончил? Хотел, чтобы я пошел трещинами - можешь возрадоваться. Да будет тебе известно, моя голова не из резины состоит. Впрочем, на твоем месте я бы поостерегся совершать резкие движения, пацан. Разве что добиваешься того, чтобы окончательно разлететься на осколки и оставить своего никчемного братца рыдать у стены совершенно одного. Имей ввиду - я тебя собирать по кускам намерений не имею.

Дайс приподнимается на локтях, делая упор на одну руку, а другой грубо ощупывает узкие полосы трещин на голове. Вопреки тому, что враг слишком близко, мужчина долгое время не обращает на него внимания, фактически доверяясь странному ощущению либо неизбежности смертельной для него атаки, либо взаправду надеясь, что Капхэд осмыслит сказанные им слова и попридержит свои эмоциональные порывы. Наконец, не оставшись вполне довольным, Король все же был относительно спокоен своим состоянием и грубо оттолкнул от себя Чашку, подымаясь в сидячее положение и выхватывая из-за пазухи белый платок. Дайс, брезгливо дернув усами, бросил находку в лицо мальчишке, тут же подымаясь с пола и отряхиваясь:
- Вытри свое лицо, заморыш, - еще более небрежный бросок, и на сей раз стеклянная колба в форме фляги полетела в лицо несчастной чашке, разливая по внутренней оболочке синий студень, - И опрокинь это в себя немедленно. Достаточно будет пары глотков, чтобы прибавить несколько жизней.
Осекшись, мужчина сложил руки на груди и ядовито блеснул остывшими карими глазами:
- Тс, не смейте смотреть на меня щенячьими глазами. Я - занятой куб, и у меня найдутся дела важнее, чем собирать твои останки, безумец. И без того оказался испорчен мой прекрасный костюм.
Универсальная свинячья "отрава" Поркринда, которая чудеснейшим образом восстанавливала здоровье, - отвратительный напиток, похожий по вкусу на ядреное средство от похмелья, но иного зелья у Дайса при себе не оставалось, да и стал бы он растрачивать лучшее на этих безмозглых юнцов? Король едва ли мог поверить даже в то, что отдал им свой пузырек, припасенный на случай непредвиденных обстоятельств, - вот так просто, лишь за тем, чтобы прекратить чертову драку и перестать, - кто бы мог подумать, - смотреть на побитого мальца. Дайсу, конечно же, не было до этого никакого дела, и всё же он убеждал себя в необходимости пойти навстречу, придумывая какие угодно оправдания: от нежелания выводить кровь с ковра до естественных опасений за возможных мстителей в лице других Боссов, если только те узнают, что один из здешних дурачков-героев полег на полу его кабинета в бравой битве, которая даже не успела начаться. К несчастью, слухи расходятся слишком быстро и обыкновенно приукрашивают действительность не в пользу "врага народа, этого дьявольского куба".
- А теперь, назойливый мальчишка, - Король присаживается на свой рабочий стол, опираясь на него ладонями и пытаясь не думать о том, как же кружит проклятую голову, и как обжигает прикосновение костюма область попадания фиолетового шара на кожу, - Подними с пола своего сиблинга и утри ему слезы. Затем у тебя будет ровно пять минут на то, чтобы рассказать мне, что случилось между вами и Боссом, пока я еще не передумал ввязываться в злоключения ваших никчемных душонок и ставить этим самым на кон свою репутацию. Считай...
Дайс отводит взор в сторону окна позади себя, неопределенно пожимая плечами:
- У меня есть на то свои причины.

+2

6

На уже не столь идеальный костюм менеджера падают слезы. Капхэд не может больше сдержать всхлипов, растрескав вконец рассеченные трещиной фарфоровые губы, старательно кусая их. Начинаясь от его рук по израненному телу бежит синяя линия, оставляя за собой куда более привычное глазу оригинальный, пусть и далёкие от белого фарфор, весело уничтожая преобразованный облик, который уже не скрывал отличий местного героя от людей. Магмэн, покрытый пылью и разводами, с отбитой ручкой, по-прежнему наблюдает за ними: Капхед, с опущенной вниз головой, не заметил, когда брат перекинулся, но боится встретиться взглядом с его голубыми глазами, боится показать, насколько слаб тот, кто постоянно клянётся его защищать. Лучше так, почти утыкаясь носом в пуговицу приподнявшегося на локтях Дайса, на котором уменьшившийся Чашка теперь практически полностью помещается, с трясущимися, повреждёнными руками, уставшими поддерживать его практически уничтоженное тело на весу. Он выпускает воротник преобразовавшегося куба и упирается в его грудь, пытаясь не упасть на него: голова кружилась. Лучше иллюзия контроля ситуации, чем полная беспомощность.
Ему нужно сказать что-то. Все, что угодно. Пустота, осознание потери, медленно расползается, захватывая даже агрессию, топя его единственный якорь, что снова и снова заставлял его идти вперёд сейчас, разбрасывая рослых мини-боссов, как тряпичных кукол, и стрелять в безоружных посетителей, что просто имели несчастье оказаться на его пути. Интересно, что сказал бы мистер Черепаха с пирса, увидев братьев во время этого трибута их потере?..
- Я никогда не считал тебя никчёмным, - тихо произносит Капс, обращаясь к пуговице. Его даже не задевает оскорбление горячо любимого брата: впору Комментатору кричать "Нокаут!", но уже в отношении Чашки - впервые за всю свою незавидную карьеру. Оглушенный больше моральной, чем физической болью, Капхэд будто тянулся к земле под ее грузом, и безвольно слетел с Дайса — слава богу, не на пол, иначе это точно был бы конец. Магмэн, подорвавшись с места, в рывке подхватил его на себя, значительно смягчая падение и предотвратив самое худшее, пусть он и не уберёг брата от очередной трещины, что разделила его мир на две части - в буквальном смысле. Жирная и змеистая, она прошлась прямиком по единственному уцелевшему глазу, и Капхэд вздрогнул, хватаясь за него, ослепляя себя в попытке ослабить боль. В битвах всегда первыми страдали их головы, в частности - лица. Они давно усвоили это.
- Если так не хочешь, чтобы он разлетелся - не делай этого сам! Мы просто уйдём, оставив тебя в покое! - Магмэн шипит не хуже закипающего Деда Чайника, прижимая к себе брата; даже трубочка шуршит в его полупустой кружке с грязным молоком угрожающе. Сейчас была его территория, его право говорить: он был более гибким, более деликатным, но и более морально сильным, чем красный, что ни за что не гнулся, но ломался с треском таким оглушительным, что это сказывалось на всех.
Даже на бездушных.
Даже на Дайсе.
Магмэн ловит платок неосознанно, сначала явно воспринимая его, как угрозу: от привычно сложенных пальцев идёт дым, как от выстрелившего ружья, - но затем агрессия, столь незнакомая в голубом цвете, сменяется полным недоумением, а затем и немым вопросом во взгляде, когда пальцы в потрепанных перчатках сжимаются на фляге. Карие глаза едва не признавшего свою неожиданную доброту куба холодеют, и Кружка, сжав зубы, все же решает довериться ему - хуже уже точно не будет. К тому же, он успел уловить за тщательно фабрикуемой презрительностью нечто, отдалённо напоминающее сострадание, и устало склонил голову, поднося ко рту брата зелье и помогая ему нащупать сосуд.
- Пей, - мягко произносит синий, чтобы вселить в старшего доверие, заставляя его опустошить чуть меньше половины сосуда и облегченно выдыхая, наблюдая, как раненый кривит стремительно восстанавливающиеся губы. Уже хорошо: если тот может выражать своё недовольство, значит, жить будет.
Пока же Капхэд с тихим звоном обретал зрение и задирал рукав худи, рассматривая снова спокойную чёрную цифру 3 как восьмое чудо света, Магмэн пропустил сквозь себя ядовитые, но какие-то неискренние слова Дайса, чувствуя фальшь, но не смея доверять ей. Старший вспыхивал так же быстро, как остывал, легко доверял и последним оставлял надежду и веру, протягивая руку помощи врагам, забирая их души и молча уходя прочь. Он никогда не был хорошим оратором: за него говорили его действия. Как только Капхэд выбирал цель - ничто не могло заставить его свернуть с намеченного пути.
Но не таким был Магмэн. Большую часть времени уравновешивая взрывного и громкоголосого брата, он был спокойным, даже робким, слегка трусливым, легко смущался и ударялся в искренние слезы. Но стоило появиться возможности или необходимости - и младший показывал другие черты: силу характера, безусловную любовь к брату, равноценное ему упрямство, разумность и практичность. Магс доверял не сразу, и часто неодобрительно смотрел на открытое всему и всем сердце Капхэда, но вмешивался редко. Обычно доброта его брата трогала сердца врагов или приводила их в замешательство, но редко приносила им серьёзные неприятности, в отличие от его жадности и порой неумения остановиться и подумать. Магмэн часто недоумевал, как такие разные качества могут уживаться в одной Чашке.
- Спасибо, - тем не менее, вежливо поблагодарил Кружка, пока красный вытирал восстановленное лицо и со вновь искрившим раздражением осматривал сломанную ручку на голове младшего. На протянутую флягу Магс покачал головой.
- Я в порядке.
- А я королева. Держи, - суховатый сарказм в голосе Капхэда все же заставил младшего взять флягу и сделать маленький глоток, пока старший вытирал лицо и ему от потеков слез. Они никогда не стеснялись проявлять заботу друг о друге в присутствии посторонних, пусть, учитывая обстоятельства, в основном это была агрессивная защита друг друга и месть за каждую миниатюрную трещину на другом. Но у них была и более мягкая сторона: помощь по дому, игры, разговоры до утра и поддержка.
Капхэд поднялся на ноги, протягивая руку Магмэну и поднимая его на ноги. Синий, все ещё держа в руке заполненную наполовину флягу, забрал у брата платок и положил предметы на стол рядом с рукой Дайса, молча возвращаясь затем к брату. Кап же не сводит глаз с менеджера казино, но в его взгляде нет прежней агрессии. Он просто... подавлен. И это выбивает из колеи сильнее, чем, прямо скажем, привычное желание старшего из братьев-Чашек надрать всем то, что заменяет им хвост.
- Какая репутация? - Капхэд трёт шрам на руке: зелье восстановило его жизни, но потерявшиеся куски его тела вырастают обратно с некоторой задержкой. Что неудивительно: жидкая магия буквально истончает пустых внутри Чашек, берет их внутренние ресурсы и создаёт еще более хрупкую замену тем частям, что были потеряны. Поэтому долгий отдых и самостоятельная регенерация были всегда предпочтительнее искусственной акселерации залечивания.
Кап помолчал. Магмэн снова сжал его руку, ободряя, поддерживая в любом решении, его глаза по-прежнему подозрительно блестели.
- У Дедушки Кофейника сегодня день рождения, - наконец начал Капхэд. - У нас много друзей, но некоторые из них не могут подарить подарки лично и присылают их по почте или с другими. И один из таких подарков оказался от Дьявола. Его доставил курьер с почты, сверху была цветастая поздравительная открытка... ничего необычного.
Капхэд опустил взгляд в пол, мысленно видя эту картину так чётко, будто это произошло не несколько часов назад, а буквально сейчас. Он сам принял эту посылку у замотанного курьера-ложки, который, тем не менее, улыбался ему каждый раз, когда стучался в двери с очередным подарком. Чайник посмеивался в усы на его многократную просьбу помочь открыть подарки, особенно эту большую коробку, и советовал дождаться брата, который ушёл делать последние покупки для праздничного семейного ужина. Коробка была такой тяжёлой...
- Я случайно заметил из открытого окна чертей, убегающих от дома. Без задней мысли выпрыгнул и побежал за ними, чтобы прогнать, но меня остановил Чайник, он смотрел на меня в окно... он... - Капхэд осекся, но затем снова заговорил. - В ящике была большая крылатая бомба - я успел ее заметить, прежде чем она взорвалась. Вместе с домом.
И Дедушкой Чайником.
Кап скорее почувствовал, чем услышал, как Магс снова начал всхлипывать, достав крышку. Красный накрыл ее и его пальцы своей ладонью, сжимая.
- В гребанной открытке было написано: "Вы засиделись на этом свете". Она упала рядом со мной, когда меня отбросило взрывом. Нет, она не сохранилась, - потому что он разрядил в неё пятьдесят с лишним зарядов Размаха. Не осталось даже пыли. - Все. Крышку я вынес из пожара. Единственное, что смог найти, что не расплавилось. Доволен?
Несмотря на попытку вернуться к прежнему себе, Чашка смотрел на Дайса без агрессии. Онемение и безразличие вытеснились виной - всепоглощающей, сжимающей его существо похуже того случая с души. Сейчас он казался таким далёким и забытым по сравнению с этим. Он привык ввязываться в переделки и брать на себя вину, но это... это было слишком. Он должен был догадаться. Должен был спасти. Должен был помочь. Должен. Был.

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » your heart is cold, would you like some fire?