crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » in the end it doesn't even matter


in the end it doesn't even matter

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

in the end it doesn't even matter
Hermione Granger & Ron Weasley

http://images.vfl.ru/ii/1515538736/5e22f8f1/20081595.png

«

квартира Уизли, Лондон, настоящее.
Море волнуется в семействе Уизли.

»

[ava]http://images.vfl.ru/ii/1517090635/73c8bed8/20336288.png[/ava]

Отредактировано Ron Weasley (Вс, 28 Янв 2018 01:05:56)

+2

2

Гермиона и подумать не могла раньше, что действительно так можно сделать, - взять и уйти. То есть, это было же неправильно, они давали свадебные клятвы быть вместе, пока смерть не разлучит, и прочее, и прочее. Молча собраться и уйти, напоследок не забыв громко хлопнуть дверью, - это совсем не то, что она предполагала на уже не сосчитать каком году совместной жизни.
Когда дом их остался позади, она остановилась в недоумении от своего же поступка. Где хваленое терпение и самообладание? Где выдержка и желание идти до конца в разрешении возникающих проблем? Где она сама, оставившая в девичестве свою фамилию и ставшая Уизли, но не перечеркнувшая себя? Что-то пошло не так в некий неопределенный момент, но поворачивать назад было поздно хотя бы из природного упрямства. Как решила, так и будет.
Довольно поздно Гермиона спохватилась, что идти ей, собственно, и некуда. С маленькой сумочкой, изрядно расширенной изнутри, она сначала пошла в кофейню, где долго сидела и, как сопливая девчонка, смотрела в окно, медленно потягивая остывший кофе – самой-то не противно от этого было ли? Взрослая дама, двое детей, успешная карьера, а в итоге скатилась в подростковую драму, пока размышляла, куда ей идти дальше. Родителей давно уже не стало, единственной ее семьей были Уизли, но не для того она ушла сейчас от мужа, чтобы идти к кому-то из них. Еще оставались Поттеры, но по другим причинам морально-этического толка к ним она не собиралась и подавно.
В итоге, она аппарировала прямиком к дому никого иного, как Полумны Лавгуд, ныне же – миссис Скамандер. Эта мысль показалась разумной хотя бы по той причине, что подруга по школе волшебства умела хранить чужие секреты и как минимум не болтала. Не то интереса не было к чьим-либо тайнам, не то такая черта являлась одной из тех многих странностей, которыми та славилась с давних времен.
Повезло застать ее дома – она паковала вещи, чтобы вслед за мужем, уладив все свои дела, вновь поехать куда-то в Восточную Европу. К своему стыду, Гермиона явно была в своих делах и совсем прослушала, опять какие-то кизляки или взрывопотамы в изучении нуждаются, или бог весть что еще из тех малоизвестных магических зверей, о которых Полумна так любила говорить еще в Хогвартсе. С излишним доверием та оставила ключи и торопливо сбежала, оставив Гермиону в пустом доме «жить столько, сколько будет нужно, пока мозгошмыги не перестанут размягчать мозг – в этом вся проблема».  Что ж, оттуда было далеко добираться до Министерства – дом Скамандеров находился в пригороде Лондона, - но это оказалось трудностью, с которой справиться проще простого. Проще, чем на горячую голову возвращаться.
Мысли, мысли, мысли. Тяжелые, сжимающие, обуревающие.
Гермионе казалось, что она сходит с ума. Или в ее голове и впрямь поселился рой мозгошмыгов. То она с внезапной решительностью собиралась покончить со всем и разорвать отношения с мужем, потому что продолжаться так больше не могло; то поникала духом, обнимала странную подушку в форме какого-то нелепого насекомого и думала о том, что, в сущности, все не так плохо. У нее двое детей, прекрасная должность в Министерстве, и ей шепнули тихо, в качестве большого секрета, что все ее видят в качестве будущего министра, пророча эту должность наравне все с тем же Гарри Поттером, которого она видеть не могла рядом с собой – сразу появлялась предательская дрожь в коленях, и дыхание перехватывало. Девчонка, право слово! Столько лет жить, научиться притворяться, но не сдерживать какие-то совсем глупые порывы сухого, как всегда казалось, сердца. Отчасти из-за этого она и вспылила в ссоре, не сдержавшись и обвинив во всех смертных грехах Рона. Что замуж она выходила не за такого, какой он сейчас. Что он бесчувственная  свинья. Что ее к нему даже не тянет. Что нет поддержки. Что все чертовски надоело, и стоило бы хоть ненадолго оставлять ее в покое, а не маячить рядом!
Справедливости ради, без ответа она тоже не осталась.
И вот теперь, спустя ровно пять дней, когда солнце совершило свой дневной путь над землей и вновь скрылось за горизонтом, Гермиона стояла перед дверью своего дома, с нерешительностью дотронувшись до ручки. Потом, конечно, рассердилась на себя – как иначе, надо же подогревать злость перед новой схваткой с мужем. И зашла.
И опешила. Да, Гермиона Уизли, урожденная Грейнджер, не была идеальной хозяйкой. Но такого кошмара она еще не видела.
- Рональд Уизли! – с порога она гневно выкрикнула. Что ж, насчет бесчувственной свиньи она явно не погорячилась, - Что. Это. Такое?!

+3

3

Как так получается, что разочароваться в жизни легко, а вот вернуть радость к ней – нет?
Это действительно странно. Чем больше лет проходило с момента победы над Воландемортом, тем скучнее становилась жизнь Рональда Уизли. Первые года он искренне пытался учиться в этом мире магглов, освоил такие сложные и ненужные для него вещи как спутниковое телевидение, Интернет и телефон. В мире магии все куда как интереснее: говорящие письма, совы, газеты с живыми изображениями! А это что? И сжечь не жалко.
Но Рональд не был бы собой, если бы все-таки не старался ради кого-то. А стараться было ради кого. Гермиона Грейнджер, та самая, кого он так любит, кого искренне едва ли не боготворит стала его супругой и матерью их чудесных детей – именно она его стимул к стараниям освоиться в этом мире. Это получилось как-то само, что в итоге семья Уизли стала жить в Лондоне, скрываясь от соседей со своей магией.
Ну, что ж, может, так оно удобнее.
Только вот последнее время творится что-то странное, ссоры между Роном и Гермионой стали частыми, почти на пустом месте, как во времена Хогвартса. Только Рон уже не мальчик, а Гермиона не обидчивая девушка!  Только вот ничто не менялось. Когда дети были дома – всебыло относительно хорошо, даже очень. Уизли вполне походили на хорошую семью, даже на идеальную, а ведь Рону это так важно!  Сам-то он рос в дружной семье, его родители – идеал семейных отношений, братья и сестра, пусть далеко не всегда были дружны между собой, но все они с охотой постоят друг за друга… в этой семье все было не так. Конечно, если понадобиться, то Рон сделает все, что от него потребуется и больше, ради благосостояния любимых людей, просто… все не так. Все совсем не так.
Вот и сегодня какая-то муха укусила Гермиону. А Рон, который как минимум два раза в год был сам не свой сегодня так же распалился не на шутку. Одним из таких дней был несомненно день победы над Воландемортом,  а второй – день рождения Фреда и Джорджа. Само собой особую боль в этот день испытывали родители, Джордж, который фактически потерял свою половину души – брата-близнеца и, наверное, Джинни, которая потеряла старшего брата. Рональд в этот день просто был угрюм, молчалив, улыбался он натяжно, но никогда не говорил о своих мыслях. Зачем? У родных и без него хватает хлопот, хотя Уизли иногда хотелось опрокинуть стол да закричать на всех.
Но это неправильно.
К сожалению, приближался один из этих дней, вот Рон и выпалил Гермионе столько глупых слов, что вертелись у него в голове последнее время, что самому было страшно стыдно. Но дверью хлопнула именно Гермиона. Рон же просто стоял и смотрел минут десять на входную дверь, ожидая, надеясь, что волшебница тут же в неё войдет. Но нет. Она не приходила.
И именно её отсутствие злило волшебника ещё больше, заставляло его думать о нехороших вещах. А что если все подозрения, эти странные ощущения в его душе сейчас обернуться какой-нибудь по-настоящему отвратительным фактом? То ли дело как Молли любит его отца. Души в нём не чает.
Рональд с грустью смотрел на свадебные фотографии, что висели на стене в гостиной. Они с Гермионой такие счастливые, улыбаются, танцуют и приветствуют фотографа. Что же пошло не так? Её чувства охладели? Его чувства изменились? Нет, Рон всем сердцем так и любит Гермиону, но она его обижает. Когда они в последний раз были вместе, речь идет не о тех молчаливых вечерах за ужином, речь идет о близости интимной. Когда они говорили по душам, делились новостями со своих работ?
Все это словно сон.
Прошлое было в прошлом, настоящее тонуло в каком-то болоте, а будущее слишком туманно.
Гермиона не пришла на следующий день, и затем, и ещё затем. Рональд перестал злиться, хоть и порывался просто собрать чемоданы да исчезнуть. Трансгрессировать в магазин к Джорджу сначала, а потом найти себе жилье. Но ради детей делать этого не хотелось, пусть они ещё и в школе. Любящий отец писал им обоим письма, такие однотипные, но что ещё может написать отец детям, не желая посвящать их в проблемы?
Так как волшебник так и не освоил готовку, он всю еду заказывал на дом, отчего сохранились коробки из-под пиццы, китайской лапши, немного разбросанной одежды, что Уизли не хотел ни убирать, ни даже палочкой взмахнуть. Это при жене он старался быть аккуратным, ведь она тоже устает после работы, так почему она должна помимо всего прочего ещё и убираться в квартире? С уважением к жене у Рона всегда было в порядке, но сейчас ведь её нет? Нет. Ну, так и зачем стараться?
Очередной вечер перед телевизором, Уизли уже доел почти всю пиццу, осталось два последних кусочка, но они уже остыли, так что волшебник просто смотрел «битву экстрасенсов» по телевизору, запивая все это не одной бутылкой пива (их так же оказалось за эти несколько дней слишком много). Внезапный хлопок двери заставил его сердце подпрыгнуть в груди, причиняя боль, а раздавшийся голос Гермионы сначала вызвал улыбку, но затем… её тон.
Очередная ссора. Сейчас будет очередная ссора и нет бы взмахнуть палочкой, чтобы привезти все это в порядок, Рон только встал с дивана, вышел в коридор, сунув руки в карманы и облокотился плечом о стену. А что он должен сказать? «Ты ожидала фан-фар и букеты роз?», что греха таить, он рад, что Гермиона вернулась, но в её глазах сейчас опять столько злости, что кажется, будто Рон вот-вот воспламенится. И не надо никакой волшебной палочки.
Может, ему и правда трансгрессировать отсюда, чтобы исчезнуть?
Разве кто-то будет его искать?
- Добро пожаловать домой, - произнес он с легкой улыбкой на губах.
[ava]http://images.vfl.ru/ii/1517090635/73c8bed8/20336288.png[/ava]

Отредактировано Ron Weasley (Вс, 28 Янв 2018 01:04:54)

+2

4

Первое, что Гермиона увидела, переступая порог, - это валяющуюся перед дверью одежду. Очевидно, грязную и не нужную, которая почему-то сама себя не постирала. И пусть там из одежды только одни штаны да пара носков, но тем не менее. Не слишком и много надо было, чтобы огонь ссоры вновь всколыхнулся в памяти.
Она совсем забыла о том, что вернулась домой. Что ей надоело жить в чужом доме, скитаться где-то вдали от всего привычного. Все, что занимало сейчас ум, - вот эти треклятые грязные носки прямо у порога, которые она брезгливо пнула носком туфли.
- Для кого-то и свинарник дом, да? – Гермиона смотрела на него так, будто видела впервые в жизни. И не просто видела, а была поражена, что такие люди вообще существуют. Она аккуратно опустила на пол свою сумочку, тщательно смотря, а нет ли там еще какой-то неожиданной грязи, которая испортит материал. Сейчас она ожидала всего, как ей казалось.
Такие люди – это какие? О, хороший вопрос, даже очень. Та подогреваемая тщетно злость начинала теперь кипеть. Например, стоит начать с того, что кто-то, не будем показывать пальцем, пять дней назад поругался со своей женой. И что он сделал для того, чтобы исправить ситуацию? Бросил носки со штанами прямо в коридоре перед входной дверью! Отличное приветствие, самое то, чтобы исправить случившееся и извиниться. Сразу видно, ее здесь очень ждали.
- «Добро пожаловать домой»? Серьезно? – она передразнила, аккуратно двумя пальцами подняла штаны за край и, размахнувшись, кинула ими прямо в мужа, - Рон! Ты издеваешься!
Если с самого порога ее ожидала такая встреча… Впрочем, не могло ведь оказаться все совсем плохо. Черт, последний шанс, хорошо. Она дает ему последний шанс исправиться. Вот этот бросок элементом его же одежды был способом выпустить пар, ей стало немного легче, поэтому да, последний шанс. Пусть это окажется единственным их инцидентом, пусть они поговорят, успокоятся оба. Каким бы сильным ни было желание все изменить в своей жизни, потому что терпеть не было сил, но этих изменений Гермиона как раз и опасалась. Сейчас, как ни крути, все стабильно не очень, а что потом-то будет? Рон… он ведь, в сущности, не так и плох. Его можно терпеть. И он неплохой отец. Вроде бы. Дети его любят. Наверное. Как же давно она не проводила время с семьей! И ведь никаких прямых упреков в ее сторону не было, хотя в то же время она непременно бы высказалась на эту тему, будь так со стороны мужа.
Но вот она, вроде бы настроившаяся на диалог, залетела вихрем в гостиную, замерла на пороге и обозрела картину, открывшуюся перед ее взором. Еще шаг вперед, и медленная прогулка по комнате. Каждый раз – новые детали. Новые пустые упаковки, какие-то коробки и тяжелый, неприятный запах чего-то протухшего. Гермиона неторопливо взялась за свою волшебную палочку, нацелилась на глупое шоу по телевизору, которое терпеть не могла, и разнесла плоский экран на куски, которые разлетелись по всей гостиной.
- Добро пожаловать, значит, - за годы Гермиона немного научилась управлять голосом и не сразу срываться на крик, поэтому сейчас она говорила тихо, смотря на творение рук своих, - Меня. Не было. Пять. Дней. Пять! Что в это время делал ты, Рон?
Она обернулась к нему, опасаясь смотреть на мужа и поэтому опустив взгляд на его ноги. Знала, что стоит кинуть на него прямой взгляд, и либо прибьет как василиск, либо кинется расцарапывать лицо. Хотя, скорее, вновь пустит в ход палочку. Этот способ был куда вернее и надежнее. И продуктивнее.
- Разводил здесь свиноферму вместо того, чтобы меня вернуть, да? – и все же она вскинула на него глаза, угрожающе проговорив. Громкость голоса слегка прибавилась, равно как и Гермиона отступила назад на пару шагов, тут же натыкаясь ногой на пустую коробку из-под пиццы, - Такое место ты называешь домом, да?!
Голос резко взвился вверх. Она едва держалась, чтобы вновь не наговорить ничего в адрес Рона хуже того, что уже сказала. С другой стороны, не за этим ли пришла? Сама, кажется, и не знала. Но спасибо. Надо отдать должное, Рон, сам того не понимая, подталкивал ее к определенному, вполне конкретному мнению, которое с каждой минутой становилось все устойчивее.
Пора заканчивать. Она должна уйти от него. Надо разойтись, расстаться, разбежаться. Они больше не могут жить вместе. Мучают друг друга. Несовместимы.
И почему Гермиона злилась, что тот даже не попытался ее найти? Уж не потому ли, что какие-то крохи веры в Рона, в их наигранную любовь все еще оставались? А теперь в копилочку просто добавилось еще одно разочарование, и нести все их вместе будет еще тяжелее. Этот умерший брак взваливать на свои плечи вновь для них обоих не имеет никакого смысла. Она это видела все яснее, хотя и цеплялась за какую-то робкую надежду, что удастся оставить все как есть, выдержать, обойтись без фатальных перемен. Не стоило вообще ожидать чего-то в принципе. Тогда обошлось бы без обрушения всех этих надежд, не имеющих под собой оснований. Теперь же получи то, за что и боролась, без-пяти-минут-снова-Грейнджер.

+2

5

[ava]http://images.vfl.ru/ii/1517090635/73c8bed8/20336288.png[/ava]
За годы знакомства с Гермионой Рональд привык к тому, что в основном именно он становился объектом её злости. И в основном для того была причина, причиной и был Рональд Уизли, с его привычкой говорить раньше, чем думать. Он вполне мог сказать обидные слова, некрасиво поступить, а все почему? А потому, что Уизли не хватало уверенности в себе, потому что его никогда и никто не жалел, не делал поблажки, вот он и привык сначала немного щерится, а уж после этого виновато оправдываться. И все же, годы жизни с Гермионой в браке, их дети научили волшебника полезному умению – молчать. Лучше молчать, потому что, сморозив очередную ерунду, только подольешь масла в огонь (в этом Рону нет равных), лучше молчать, чтобы не обидеть ещё больше.
Вот он и молчал.
Пока Гермиона распалялась, Рон задумчиво погрузился в свои мысли. Что произошло между ними? Почему эти ссоры стали такими частыми? Почти на пустом месте, вспыхивают одна за другой, словно летний пожар в Сибири ссора за ссорой, такие же разрушительные, как торнадо в Америке. Нет, конечно, сейчас Уизли сам виноват в том, что действительно умудрился засрать квартиру, а ведь не так уж и сложно вовремя выбросить коробку из-под пиццы в мусорку, а грязное белье кинуть в корзину для стирки. А он этого не делал, потому что не было настроения, потому что какой в этом толк? Его жены дома не было пять дней, Полумна любезно сообщила, что в их дома остановилась Джинни, что там много мозгошмыгов, и Рону стоит поскорее забрать её домой. как это мило. Рональд никак не отреагировал на это сообщение, по крайней мере он знал, где сейчас Гермиона, что с ней все в порядке.
Так почему он за ней не отправился?
Если человек сбегает от кого-то, разве он хочет, чтобы кто-то его нашел? Особенно тот, от кого бегут? К Уизли верными шагами приближалась депрессия, он этого не скрывал, но и не говорил. Пока Гермиона продолжала брезгливо отпинывать одежду мужа – словно это был сгнивший труп домовика – Уизли печально смотрел на неё своими голубыми глазами и не переставая думал о том, что он этого всего не заслужил. Почему бы не развестись, если жена так несчастлива? Его собственные чувства искренние, крепкие и чистые – любовь к самой умной волшебнице курса до сих пор оставалась сильной и плод этой любви два очаровательных ребенка, что сейчас были в Хогвартсе. Невольно Рональд подумал о том, а что подумают дети, если внезапно на Рождество поймут, насколько их родители лживы, насколько они несчастливы и что почти каждый их разговор заканчивается ссорой?
Страшное дело.
Как же его собственная семья счастлива, как же родители любят друг друга не смотря ни на что. Порой ему снится та ночь, когда душа Воландеморта в крестраже-медальоне показывает пугающе красивую Гермиону в объятьях Гарри. А ведь они были так счастливы!
Рон закрывал её от Нагайны, готов был погибнуть за неё, набрасываясь в Выручай Комнате на Малфоя и его друзей, он и сейчас готов на все ради любимой женщины, ну, так почему она так несчастлива? В её глазах Рон видит усталость, её всегда выдают глаза. Видит в её опущенных плечах словно невидимым грузом навалившееся отчаяние. Может быть волшебник все это придумал и видит только то, что испытывает сам, кто уж знает? Только вот когда женщина замолкает, Уизли заставляет себя отстраниться от дверного косяка, протянуть руку к комоду, на котором лежит его волшебная палочка и молча взмахнуть ею.
Молчание – золото.
Но это молчание дается ему трудно, сердце бешено несется куда-то вперед, оно перегоняет его кровь и заставляет на щеках проступить легкий румянец. Как и всегда, когда он злится. Мановением палочки все вещи стали занимать свои места: грязная одежда немедленно отправилась в ванную комнату в корзину, коробки из-под пиццы и китайской лапши аккуратно сложены у входной двери, чтобы выбросить сразу, как только решит уйти, грязная посуда сама собой отправилась в раковину, а губка, смоченная средством, начинает все это мыть; мелкий мусор отправился в ведро. В комнате всего за пару минут наведен порядок, и даже пыль с экрана нового телевизора исчезла.
Рон убирает палочку в карман джинс, готов хоть сейчас исчезнуть, провалиться, если его любимая женщина так скажет. Только что если он не сможет жить без неё в привычном ритме?
- Я знаю тебя двадцать шесть лет, - негромко и спокойно говорит волшебник, тщательно подбирая слова, - двадцать шесть лет ты была рядом, двадцать из них – ты моя жена, - опустив взгляд, Рон коснулся своей груди, напротив сердца, - с того самого вечера, когда я оставил вас, когда шарик света из диллюминатора проник в мое сердце я понял, что никогда и никого не полюблю никого так сильно, как тебя. Я тебя люблю, Гермиона, - произнес он, смотря в такие родные и вечно строгие глаза, - а ты меня – нет?
«Только не проси меня исчезнуть», - трусливо думает он.

Отредактировано Ron Weasley (Вс, 28 Янв 2018 01:04:29)

+2

6

В одной голове не могут властвовать сразу две сильные эмоции наравне. Лидирует только одна, истинная. Нельзя любить и ненавидеть одновременно. Нельзя сразу и злиться, и бояться. Волноваться, презирать. Что-то все равно выигрывает по отношению ко второму. Тем лучше разжигать в себе наиболее безопасное, но кто включает мозг, когда дело касается ссоры? Что ж, такие редкие люди встречаются. Однако, не совсем тот случай.
На все так или иначе нужна решительность. Где-то больше, где-то меньше, но любой поступок требует ее. Решительности же на этот конкретный, один-единственный, шаг Гермиона давно пыталась накопить. Предпринимая какие-то мелкие, нелепые, едва заметные попытки, она растрачивала свою готовность и вновь начинала собирать по крупицам до следующего раза. Потом она ждала, долго, на время замолчав все свои обиды и недовольства. Да и времени на это не было, если уж честно. Она валилась с ног в основном, какая уж тут ругань. Вот и накопила, казалось, а только сделать этот шаг все равно страшно. Ведь все изменится, до неузнаваемости, до внутренней пустоты. Как бы то ни было, но Рональд – это часть ее жизни, очень значимая. Отец ее детей, муж, часть того золотого трио, некогда существовавшего. А теперь уже вопрос, осталось ли что-то, помимо внешнего благополучия и напускного радушия? Вроде только Гермионе все кажется насквозь фальшивым, остальных почему-то вполне устраивают их роли. Или нет, но мириться удается проще со всеми внутренними противоречиями, которые уже просто раздирают в кровь. И ноет что-то, рвется недовольство собой и жизнью своей наружу. И настает момент – решиться или вновь спасовать.
Больно не только тем, кого бросают.
Больно бывает и бросить. Самое опасное, болезненное – передумать. Нет ничего хуже этого. Ничего хуже, нежели изменить свое решение, когда будет поздно. Сейчас ты отталкиваешь, покидаешь некогда важного для тебя человека. Считаешь, что это правильно, что так и надо – это правильный поступок, и так будет лучше для всех, а прежде всего для него самого. Ради него, фактически, это и происходит.
А потом… Потом понимаешь, насколько велика сила привычки. Что будущее – оно холодное, когда рядом нет надежного человека или того, кто хотя бы может им казаться в редкие моменты геройства, но всегда вовремя, в необходимую секунду, даже если надежда на какое-либо проявление уже была потеряна. Пусть было плохо и противно от самой себя, но это было, хоть что-то. Две жизни сплелись воедино, делясь собой друг с другом. Как разорвать эту связь и не потерять часть себя? Как сделать это хладнокровно, не пожалеть, не передумать и не попытаться вернуть, чтобы потом пожалеть вновь? Потому что разбитую чашку не склеить, сердце, из которого резко вырезали часть, уже не заживет, и шрам не загладится. Как прежде не будет.
Но поздно уже. Пролетел тот миг, когда причинялась боль, и отголоски ее гулко бьются внутри, эхом отдаются в памяти обидные слова, произнесенные оскорбления и заветные слова: "Не люблю. Не нужен". Раны от таких слов не срастаются. Если бросаешь - уходи и закрывай за собой дверь. Не меняй решение. Не возвращайся. Иначе пожалеешь так крепко, как не жалела никогда ранее.
И прямо сейчас творится момент. Принимается решение.
- Нет, Рон, - можно было смотреть куда угодно, чтобы избежать прямого взгляда. Но Гермиона смотрела на их свадебные фотографии. Счастливые, на двадцать лет моложе. Полные жизни как никогда, а теперь словно опустошенные. Вымотались, устали. И проще обвинить во всем себя, но сделать это втайне, не говорить во всеуслышание, не перекладывать на себя очередную чужую ношу, а просто знать – сама виновата, - Как ни старалась, но нет.
Только бы не взглянуть случайно. Она знала – посмотрит, и тут же заберет свои слова. Не потому что обманула; правду сказала, не любит. И не любила. Привязанность была, уважение, крепкая дружба. Любовь была – но не та, о которой они сейчас говорят, не как между мужчиной и женщиной, между любовниками, мужем и женой. Да и сложно из-за общепринятого смысла назвать этого любовью. Вопреки обширности словарного запаса, нужное слово Гермиона подобрать не могла. Может, не придумали еще люди верного описания.
- Не злись, - она тихо продолжила. Речь отнимала ее собственную злость, поглощала все силы, необходимые на то, чтобы высказаться верно и не потерять суть, - Мы не можем дольше тянуть все это. Давно пора было закончить. Ты и сам это понимал, не отрицай. И, Рон… Я улажу все формальности. Всё, что нужно, чтобы завершить. Только не сейчас. Мне нужно было, чтобы ты знал, но пока не самое подходящее время для подобного, - и совсем тихо. Можно подумать, не она буквально пару минут назад на куски заклинанием разнесла телевизор и вообще вела себя как фурия во плоти, - Пойми меня, пожалуйста.
Ей не нужен был лишний шум. Публичный разрыв принес бы слишком большой урон репутации, нежели она могла бы вынести без каких-либо потерь. Никто не любит людей, которые в зрелом возрасте вдруг бросают семью ради… ради чего-либо. Это ветрено, это легкомысленно, это глупо, и Гермиона это понимала. Но еще она понимала, что не так уж поумнела с годами.

+2

7

[ava]http://images.vfl.ru/ii/1517090635/73c8bed8/20336288.png[/ava]
«Рональд Уизли, как ты посмел угнать машину?!...»
Именно эти слова сейчас раздались в голове волшебника, пока его жена молчала. Тишина длится слишком долго, это не предвещает ничего хорошего, ведь заданный вопрос такой лёгкий. Сколько Рон себя помнит, он всегда был исполнен комплексов, неуверенности в себе, а с появлением Гермионы все могло бы стать даже уже, но ведь они были друзьями! А с четвертого курса он вообще словно бы заметил, что она не девчонка, с неаккуратной гривой волос, а девушка, после и вообще влюбился. Казалось, что его любви должно хватить на двоих, а двое детей разве не доказывают ответные чувства?
- Нет, - повторил он, так, словно бы не понял такого простого слова. Это прозвучало так, словно бы пощечина, звонкая, больная и сильная пощечина. Привычный мир Рональда Уизли начинал рушиться. Как это так получается, что его собственная жена, лучшая студентка курса, мать его детей в конце концов его не любит? А что тогда это всё? Двадцать лет отношений и лет семнадцать в браке?
Но апогеем происходящего стали следующие слова Гермионы. Она уже готова к разводу, наверняка присмотрела адвоката, решила какое имущество заберет себе и сколько ежемесячно Рональд будет платить ей алименты на детей. Она заботится о своей репутации!
Для Рона это прозвучало так же больно, как ещё две или три пощёчины по уже больной щеке и даже густая рыжая борода не может смягчить удар. Самое омерзительное то, что она не смотрит на него. Уставилась куда-то в сторону и даже не смотрит ему в глаза! Зато вот Рон взгляда не отводит, как будто хочет узнать а не загорится аккуратная прическа жены под его пристальным взглядом, наполненным ненависти и ярости.
Впервые в своей жизни ему по-настоящему захотелось ударить жену. Отвесить ей сильную пощечину, встряхнуть и сказать, что шутка не удалась. Но это не шутка. Это чувство такое неправильное, ведь Уизли никогда не поднимал руку, он даже детей не шлёпал! А теперь вот это гнилое желание ударить Гермиону.
Идиот.
И это ещё ненужное «не злись»! Да она издевается! Рон чувствовал, как колотится его сердце, как трудно себя сдерживать, не заорать ведь толку? Она уже все решила за них обоих, выставила его неудачником перед самим собой и теперь даже не смотрит ему в глаза. Честно говоря, давно он не испытывал такую ярость. Все их ссоры до этого момента теперь кажутся такими мелочными. Такими незначительными.
Нелюбимый сын, хреновый друг (стоит только вспомнить, как он их оставил во время поиска крестражей), теперь ещё оказывается, что он и хреновый муж. Интересно, а что о нём думают дети?
Уставившись на Гермиону светлыми глазами, Рональд задал один единственный вопрос, только вот ответ на него знать уже и не обязательно волшебнику:
- И что ж ты себя так долго мучила, живя со мной, раз я тебе в этой жизни не нужен? – все слова произнёс медленно, пропитывая их своей нескончаемой злостью. Задав вопрос, Уизли отлепился от дверного косяка, сделав два шага по направлению к Гермионе, забрал свой кошелёк с журнального столика и сунул его в задний карман своих джинс.
- Через двадцать минут я облегчу твою жизнь, - так же негромко, злобно и медленно произносит волшебник, после чего поднимается на второй этаж, чтобы забрать некоторые свои вещи.

В любом семейном конфликте виноваты двое. Это Рон усвоил уже давно, вопреки общему мнению младший Уизли далеко не дурак. Но, видимо его крепкая любовь (а отрицать это бессмысленно) к Гермионе сделала его слепым. Значит, его жена была настолько несчастлива, но только сейчас смогла это вынести наружу? Хотя, нет, именно «вынести наружу» она и не может, она же работает в министерстве!
(От злости Рон пнул прикроватную тумбу).
Большой чемодан лежал на кровати, широко раскрыв свою пасть и готовый к поглощению уизливской одежды. Как же он злится, нельзя описать словами, как велика его злоба. А уж как хочется разбить все фотографии, уничтожить эти отвратительные (на самом деле не такие уж и плохие) лампы на тумбах, разбить в щепки двуспальную кровать.
Когда Рон подумал о кровати, ему в голову прилетела следующая мысль – а вдруг уже есть некто «другой»? Тот, кто делает Гермиону счастливой и именно поэтому она не смотрела ему в глаза? От такого предположения сердце больно подпрыгнуло в груди, зашлось бешеным ритмом, а дыхание волшебника сбилось.
Да какая к черту разница!
Чтобы все-таки не послушать собственные мысли и не оставить здесь и дюйма живого места, Рональд открывает ящик комода и вынимает свои джинсы, аккуратно складывает их, после чего тянется за следующими. Эти действия заставляют его злость совсем немного притихнуть. Чуть-чуть. Вообще, всё это кажется лишним, как же глупо, наверное, уходить из дома и собирать вещи! Можно было прямо там внизу трансгрессировать и забыть сюда дорогу, но Рону, который никогда не жил в роскоши было банально жаль тратить деньги на одежду, которую можно было забрать. Правда вот, забирать абсолютно все он не собирался.
Двое джинс, пара-тройка рубашек, свитера, связанные любящими руками Молли, носки и туфли. Верхнюю одежду он забирать не хотел, хватит и той куртки, что наденет на себя. А остальное пусть Гермиона выбрасывает или раздает малоимущим – ему наплевать.
С некоторым любопытством мужчина посмотрел на свой смартфон, который заряжался, а в итоге решил его оставить. Номера телефонов детей он помнит наизусть, написать тем письма в Хогвартс – всегда можно, а кто ещё ему нужен? Гермиона что ли? Ну да, позвонит, только чтобы сказать, что нашла удобное время для подписания документов на развод. Нет уж, к черту. Она от него не дождется подписания документов, потому что это невероятно глупо!
После того, как вещи были аккуратно упакованы Уизли задумался о том, а куда же ему деться? К родителям он просто не может сунуться, опозориться перед ними, что и в браке Рональд Уизли не оправдал своих ожиданий, то ли дело Джордж, Билл или даже Джинни!
Неожиданно глаза обожгло, что-то сорвалось с них, падая на застеленную кровать, тут же оставляя два маленьких мокрых пятна. Рон поморщился, быстро провел рукавом по глазам, шумно втянул носом воздух, застегнул чемодан и направился к выходу. Колесико у новомодного чемодана почему-то не ехало, это сильно мешало, затрудняло движение вот волшебник и разозлился: подтянул чемодан к краю лестницы, отступил назад, с силой пнул его и тот с грохотом свалился с лестницы, но не расстегнулся, а следом спустился уже Рон.

+2

8

Гермиона не знала, какой будет реакция ее мужа. О, ругались они неоднократно, это правда. И мелко спорили, и кричали друг на друга. И с поводом, и без. Поведение Рона она умела примерно предугадать. Он мог взъесться, начать ругаться в ответ, огрызаться, но его запала не хватало надолго. Мог уйти, чтобы переждать ее злость и сопутствующие претензии, а потом вернуться за миром. Идеальная черта для человека, которого выбираешь спутником жизни. Вот только что-то не заладилось по дороге. Что-то пошло не так еще в самом ее начале.
Она ждала, что тот попробует выяснить, в чем дело, в чем причина. Растеряется, или станет упрашивать, или примется давить на что-то общее. Тогда было бы легче укрепиться в своем мнении и отстраниться еще сильнее. В самом деле, не так уж сложно отказать человеку, который теряет себя в чужих глазах. Но, кажется, это получился бы слишком щедрый подарок от Рона. Такой роскоши, как еще сильнее отстранить от себя, он своей жене не дал. Вряд ли, очень сомнительно, что в этом был какой-то затаенный ход. Гермиона знала его: 20 лет в браке, как-никак, в этой цифре он не ошибся, в отличие от нее самой, смутно помнившей дату их свадьбы, в то время как безошибочно бы назвала и год основания Хогвартса, и установления статута секретности, и какую угодно любую дату из истории магии. Знала она, что одним из основных достоинств Рона является его простота. Он не утаивает. а говорит прямо то, что чувствует в конкретный момент, если уж существует необходимость что-то говорить, иначе же проще ему умолчать. Так ей казалось всегда.
Теперь же ей стало жарко. Так жарко, будто прямо рядом с ней на уровне лица кто-то включил обогреватель. Щеки горели, словно уже было в чем себя винить. А разве нет? Один тот факт, что собралась разрушить семью, о чем-то говорит.
Боже, она совсем не подумала о детях. Как они отреагируют, что скажут. Совсем забыла!
Что скажут Рози и Хьюго, когда им скажут, что родители расходятся? Не получится ли так, что они захотят остаться с отцом? Или с ней?..
Вдруг Гермиона поняла кое-что важное, о чем раньше не задумывалась. Странно, но эта мысль никогда не посещала ее раньше, как теперь. И вот она, в самый неподходящий момент. Ими по большей части занимался Рон. Последнее время она редко их видела. Настолько редко, что сейчас затруднялась ответить, где они оба. Наверное, в Хогвартсе, учатся, и по этой причине нет ничего страшного, если Рон вдруг в самом деле сейчас уйдет, хотя все еще и не верила в это. Зачем ему уходить-то? И, главное, куда? Но потом...
Да, вспыхнули щеки ровно в тот момент, когда он начал говорить. Одна не слишком длинная фраза, зато какая острая и емкая. В ней было все, чтобы ощутить вину так сильно, что, казалось, любые светлые чувства ею заглушались и меркли. Появился горький привкус на языке - Рональд прав. Может, сказал это лишь из злости, которая не так и часто просыпалась в нем, и сам не знал, насколько истинны его слова, но все же прав даже в глазах Гермионы, которая сама прекрасно это понимала. Старалась глушить и не возвращаться мыслями, и все-таки от правды не сбежала. Весь ее запал, и так иссякавший, теперь вовсе плескался где-то на дне.
Она вздрогнула, когда муж ее двинулся вперед по направлению к ней. Уж неизвестно, почему - не было никакой причины бояться его. Все по-прежнему смотрела куда угодно в сторону, упрямо сжав губы. Не скажет больше ни слова, сдержит всю свою вину, все непрошенные слова, так и норовящие излиться. Гермиона не могла больше видеть его своим мужем, носить его фамилию, спать в одной постели и видеть каждое утро, когда удавалось ночевать дома. Но другом Рон оставался, будучи им на протяжении не одного десятка лет. Именно друга она сейчас теряла в первую очередь, именно это и было самой ощутимой потерей. Что-то изнутри сжимало ей горло, мешая дышать и позволяя лишь судорожно вздохнуть.
И вдруг какая-то глупая надежда. Может, он злится, потому что не успел сделать тот же самый шаг раньше самой Гермионы? Может, того же самого хотел? Вот бы и впрямь так было. Со временем она бы смирилась с этим, с больным чувством собственничества, уязвленным самолюбием и потерей одного из самых важных для нее людей. В отрыве от дома и быта Рон был дорог. Впрочем, внезапно прекратись эта ссора сейчас, завтра от этой ценности вновь ничего не осталось бы. Вновь поругались бы, как пить дать. Люди не меняются и в двадцать лет, отчего бы им ломать себя на пути к пятому десятку. Зря пытается вдруг воскресить что-то светлое в себе, когда слова уже сорвались с губ. Злые, неприятные, а со стороны и вовсе мерзкие.
На смену надежде пришло желание уязвить ответно, как защититься на его злость. Вывести на открытую эмоцию, потому что Гермиона знала себя и понимала - не выплеснет ему в лицо эмоции все сейчас, так потом наедине с собой начнет сходить с ума от безысходности, своей недальновидности, проявившейся в далекие двадцать лет, от горечи и потери, от неопределенности будущего, от охватывающего одиночества. Не сразу, не как только захлопнется дверь, но все это будет. Замелькали в голове далекие-предалекие картинки прошлого. Прозвучал голос Рона, еще не окрепший, подростковый: "Я и не думал, что один человек может столько всего испытывать". И ее собственный, обвиняющий, что у него самого эмоций как у зубочистки. Потом они смеялись, и Гарри был там...
Другое видение: как под конец вечера на Святочном балу она плачет на лестнице. И та гамма, тот вихрь эмоций, по непонятной причине ее охвативший. Обида на Рона была такой сильной, и казалось почему-то, что это из-за просыпающейся к нему любви. По факту, подростковые гормоны, или вновь то самое собственничество, когда вдруг тот не обратил внимание, что ею заинтересовался другой. Может, он и впрямь ей нравился тогда. Может, даже любила, иначе сложно объяснить факт наличия у них двоих детей. Сложнее даже, чем все остальное.
Но Рон уже поднялся наверх, громыхая там чем-то. Она в несколько шагов преодолела было расстояние до лестницы, как остановилась, коснувшись рукой перила. Нет смысла подниматься. Не будет она бегать за ним и скандалить, как девчонка. А вместе с тем секунды неохотно отделялись от единой цепи, медленно падая в бесконечное течение времени. Будто бы прошла вечность, пока она не вздрогнула вновь от грохота, остановившись и перестав мерить шагами небольшую площадку перед лестницей наверх. Гермиона обернулась ровно в тот момент, когда со ступеней к ее ногам рухнул чемодан.
- Что за цирк? - она не выдержала. Можно было бы уж не психовать публично, раз кому-то так сложно перейти к конструктивной беседе, - Куда ты собрался?
"Я не разрешала тебе уходить!" - хотелось выкрикнуть по какой-то старой привычке. Рон не находился под каблуком у жены, но в какие-то моменты она принималась командовать. Тоже один из способов выплеснуть напряжение. Тогда, как правило, стоило ее выслушать, не спорить, и тогда Гермиона успокаивалась.
- Я не говорила, что ты обязан уходить, - она терпеливо продолжила. Да, они расстались только что, но не обязательно ведь разбегаться на такой страшной ноте, - Мы не враги. И это твой дом тоже. Тем более, дети в Хогвартсе, учатся, они не заметят, что мы... не вместе, - выдох, а потом глупый женский вопрос, который-таки не удалось удержать в себе, - Или тебе уже есть, куда идти?
Она подняла взгляд. Если не ответит ей прямо, так хоть на лице ответ прочитает.

+2

9

У Рональда редко когда было по-настоящему хорошее настроение. Он всегда был чем-то недоволен, напуган, переживал почем зря. Но это все было в далекие годы студенчества, когда каждый чертов учебный год вся их троица едва ли не ходила за ручкой со Смертью. То пауки захотят их сожрать, то Сириус чуть ногу не отгрыз… но когда Воландеморт превратился в гору пепла, когда война окончилась и Рон стал встречаться с Гермионой уже окончательно, то внутренний мир Уизли пришел в равновесие. Теперь он был по-настоящему счастлив, трепетал перед своей женой, до безумия любил и любит их детей.
Он был слеп.
Как же он был слеп, чёрт возьми, не замечая за улыбками Гермионы неудовлетворенность от жизни. Любимая девушка и мать его детей судя по всему была счастлива только в Министерстве, ведь не просто так она сейчас сказала, что ей неудобно устраивать развод именно в это время. Лучше бы она молчала. Лучше бы свалила на Рона, сказала бы «я всё сделаю, когда ты будешь готов», конечно и после эти бы слов он вспыхнул, но мог бы остаться в квартире… наверное. но в тот же момент мужчина понимает, что это всё – конец. Дальше не будет сказаний о трио, не будет красивой сказки их семейной жизни.
Мерлин, что же подумают дети?
Это пугало волшебника. Он всем сердцем ведь любит не только жену, но и Рози и Хьюго, для них Уизли старался быть в первую очередь другом, а потом уже отцом, потому что «плохим» полицейским нередко бывала Гермиона, а у Рона и характер не создан для этого, и работа не позволяет. Как же он любит до сих пор приносить оттуда какие-нибудь новинки, чтобы оба ребенка первыми их опробовали и сказали своё мнение на этот счет. Не будет теперь этого. Любой чёртов суд при разводе оставляет детей с матерью, а тут она же работает в Министерстве! А он, да что он? Абсолютный неудачник.
Почему сейчас не получилось как обычно дать Гермионе остыть? Ах, да, она сказала, что не любит его. «Как бы не старалась» или что-то около того. То есть, «ты, Рон, парень ничего так, у нас дети, но я тебя люблю». Это как вообще так?
И как же он был зол, словно все его страхи, все его комплексы только что подтвердились: «Да, Рональд Биллиус Уизли, ты неудачник! Нелюбимый сын! Плохой муж! Плохой отец! Плохой любовник и ненадёжный друг! Ты ничтожество, у которого в жизни никогда и ничего не будет!». И чем больше он думал, тем громче в голове звучали эти мысли.
Неудачник.
Неудачник.
Неудачник!
Спустить с лестницы чемодан оказалось недостаточным, чтобы получить хоть какое-то призрачное облегчение. К сожалению для Рона, Гермиона стояла внизу и к её ногам упал этот самый чемодан. Ну и какого черта она стоит здесь, а не сидит дальше там в гостиной, не разглядывает до этого интересное «нечто», чтобы только не смотреть в глаза мужу. Какого, мать её, чёрта?..
Спускаясь по лестнице Рональд крепко стискивал зубы, желваки гуляли вверх и вниз, в ушах страшно звенело, а глаза неимоверно жжет. В них опять застыли слёзы, только Рон держится, готов даже не моргать, чтобы только предательские слёзы не скатились по щекам в рыжую с проседью бороду. Именно напоминание о том, что не за горами тот возраст, когда пора остепениться, сидеть дома по вечерам с женой в обнимку, смотреть её любимую передачу и радоваться успехам детей. Не будет этого. Никогда не будет. Чем же, он черт возьми кого-то прогневал, что не заслужил мирной старости, мирной жизни?
Первые два вопроса Гермионы Рон проигнорировал, прошел мимо неё и чемодана, снял с вешалки любимую куртку, резко сунул руки в рукава и затем сунул их в карманы, нащупав там ключи от квартиры, но вот снова заговорила жена и теперь Рон снова ощутил удар невидимой пощечины, а то плети по щеке. Волшебник замер, вскинул взгляд на жену, прищурился, как делал это, когда начинал чувствовать, что дело близится к очередному спору. Только сейчас  вот Уизли всё ещё был в ярости.
- «Мы не можем дольше тянуть всё это», - повторил он с явной злостью в голосе, поворачиваясь лицом к женщине, - «Давно пора было закончить», - снова повторил он, - Твои слова, а? И как ты себе это представляешь, разведешься, когда тебе это будет удобно и мы будем припеваючи жить вместе, только без штампа? Ты сама себя слышишь? Не поймут? – Последний вопрос был задан снова на повышенных тонах, у Рона даже вена вздулась на шее, - Хьюго у моих родителей Гермиона, а не в Хогвартсе и о детях надо было думать раньше! – Он не сдержался, сделал небольшой полушаг к волшебнице, потому что отказывался дальше держать себя в руках, ибо кому это надо? Он никому и ничем не обязан, уже нет.
- До того как пять дней назад ушла – вот когда надо было думать! Тогда ты тоже думала, что мы не враги? Или что это и твой дом? Я настолько тебе омерзителен? А? – В его глазах так и блестели слёзы, но голос не дрожал, потому что он был взбешен, как раненный и напуганный зверь. Ведь что дальше? Дальше ведь ничего.
- Не будет больше никаких «и твой дом», «вместе» или «не вместе». Да я видеть тебя больше не могу за такое предательство, Гермиона! Что это всё? – он обвел руками прихожую, - из жалости что ли? От безысходности? А двое детей откуда, тоже от нелюбви? Или потому что так надо? Потому что у Гарри, Джинни и Малфоя есть дети? Ну, конечно, как же лучшая студентка курса не может отставать от остальных, а я-то осёл уши развесил, - наверное, Уизли не очень понимал, что он говорит, но впервые за последнее время он изливает все мысли, что вертятся в его голове и пусть! Потому что всё это дерьмо теперь будет витать в его голове ежедневно и больше уже он никому об этом не скажет.
Как же он был слеп со своей любовью. Оба загубили жизни друг другу и грузом утянули ещё и детей.
Сердце колотится, как ненормальное, но жене словно бы мало его страданий, словно надо ещё добить его и потому она задает этот идиотский чисто женский вопрос. Рон отшатнулся, нахмурился, почувствовал к Гермионе такое отчетливое отвращение с привкусом горечи, что без труда вспомнил, как испытал подобное когда Малфой назвал её Грязнокровкой. А сейчас словно бы Гермиона оскорбила Молли и Артура Уизли; словно сказала, что Фред погиб по своей глупости, как будто она оскорбила Джинни.
И в этот момент Рональд понял, что он выгорел.
Всё.
Внутри все обожгло огнём и внезапно стихло.
- Ну ты и дура, Гермиона, - внезапно спокойно ответил он на её последний вопрос, вытянул руку, чемодан из-под ног девушки ринулся к волшебнику. Уизли не хотел больше слышать ответы на свои вопросы, не хотел снова злиться, потому что устал. Нет желания ни для чего. Он достал ключи от квартиры из кармана и оставил их на комоде в ключнице .
- Надеюсь, ты станцуешь на моих похоронах, - едва его слова были произнесены, раздался громкий хлопок – Рон трансгрессировал в единственное пришедшее ему на ум место, где можно выпить.
«Дырявый котел».

Отредактировано Ron Weasley (Чт, 1 Фев 2018 16:19:32)

+1

10

В ссоре самой по себе нет ничего хорошего, если нет цели найти ее специально. А даже если есть некое стремленье, то, значит, в жизни определенно не расставлено все по своим местам. По полотну сбегают трещины, сквозь которые сочится некая боль; может, злость. Или досада прежде всего на себя самого. Кто знает?
Но нет в ссоре ничего хорошего.
Даже (или тем более) если она приводит к окончанию чего-то давно затянувшегося. Кто получает удовольствие от нее, наверняка поврежден.
Гермионе хотелось пусть не спрятаться или сбежать, но прекратить это все поскорее. Не получится уже каждому из них выйти из этого всего с минимальными потерями. Для такого стоило бы разорвать хрупкие связующие нити примерно двадцать лет назад. Теперь же как-то поздновато. Впрочем, догадывалась ведь, на что шла. Глупо было скрывать от себя непрозрачное понимание, как же глубоко ранит своего мужа известием, что больше не хочет быть с ним, и давно.
Она скрестила руки на груди, закрываясь мысленно, но это, конечно, не мешало словам Рона успешно долетать до сознания. И каждое слово отзывалось, как удар молотка по вбиваемому гвоздю - так же гулко, резко, грохочуще. Страшно было. Вовсе не от того, что он злился, что сейчас уйдет и оставит ее одну - теперь-то уж, очевидно, она поймет, каково это. Страх появился из-за того, что Рон понял ее не так, не с тем смыслом, который она вкладывала. Ей-то хотелось, чтобы получилось иначе: муж просил бы за что-то прощение, хотел вернуть и уж точно не бежал бы из дома, тоже ему принадлежащего. Получилась бы совсем иная картина, в которой Гермиона бы не чувствовала себя такой виноватой, разрушительницей их семейного очага, сделавшей выбор не в сторону мужа и детей, как должна, а в сторону невесть чего вовсе. Ради каких-то нелепых иллюзий! Подростковой влюбленности! Она была обязана давно это в себе перебороть, а не скрывать и легонько пытаться придушить время от времени. Мол, старалась избавиться от этого, а не получилось, - значит, суждено. И убеждение это крепло по мере того, как росли усталость и нетерпимость к недостаткам мужа. Отсутствие любви, какую она всегда представляла, бросалось в глаза острее.
Как наивно!
Да, слова Рона и его реакция теперь просто были неудобны для нее и выставляли в невыгодном свете. Гермиона-то себя мнила взрослой женщиной, принявшей взвешенное решение, которое устаканило бы жизни обоих, а получилось ровно то, что получилось. И теперь молила всех богов - лишь бы Рон не узнал об истинной причине. Лишь бы не услышал ее имя в общем контексте с Гарри Поттером. Лишь бы не натворил беды. Лишь бы это все как-то закончилось.
- Все не так... - она тихо выдохнула, больше оправдываясь перед собой, чем желая что-то выяснять, объяснять еще раз или противопоставлять. Только вскинула голову. Сердце сначала замерло, а потом ускорилось еще сильнее, как будто пропускало порой удары, - Почему Хьюго..? О. Понятно.
Гермиона покраснела. Она правда очень смутилась, даже дотронулась ладонью своей щеки, чтобы ощутить, как она горит. Их сыну только будет 10 лет в этом году. Немного рановато для Хогвартса, будь ребенок хоть трижды гением. Хьюго у старших Уизли, значит...
На то, как шагнул к ней навстречу Рон, она отступила назад в два шага. Теперь ее и пугало состояние мужа, сильно беспокоило. Почему-то Гермиона совсем не подумала, что реакция его будет настолько серьезной.
- Успокойся, пожалуйста, не надо так кричать, - она попыталась было вразумить его, но, казалось, тот вовсе не услышал. Когда слишком долго имеешь отношения с одними лишь пергаментами и стопками сухих бумаг в полной официоза обстановке, когда люди навешивают на лица улыбки и не снимают их до самого конца, - легко привыкнуть к тому, что кому-то есть еще дело до эмоций. Гермиона не глупа, она ждала сопротивление, но, вновь, не такое и не столь же сильное. Ошибочно было считать их совместный брак лишь формальностью, скрепленной законом. На пути стояла обоюдная невзаимность, - Я не говорила этого.
Она попыталась ответить спокойно и перестаралась – голос звучал сухо, невзрачно. Какой толк спорить, что нет, муж не кажется ей омерзительным. Что да, этот дом и его тоже, и ее, и что о детях она все-таки думает. Скажи Гермиона сейчас любую фразу, попробуй спорить – ничего же не получится. Не услышит, раз уже понял ее неправильно и вспылил. Пусть внешне она спокойна, как и всегда, но внутри нее все выло, раздиралось на клочья, чтобы все составные части поменять местами, и плевать, подойдет или нет, получится ли ровно, станут ли торчать оборванные края. А станут ведь, можно поверить. Ничто не будет уже как прежде. Точка невозврата – вот она. И Гермиона отступила еще на шаг, натыкаясь спиной на стену. Ей стало дурно.
- Что ты несешь, Рон? Сам себя слышишь? – она пробормотала себе под нос без желания, чтобы ее услышали. Уже и так понимала – не услышит, не поймет так, как этого хотела сама Гермиона, а увидит весь смысл, спрятанный между строк, между точек, который так отчаянно скрывала от всех.
Да, не любит. Не омерзителен, но были моменты, которые последнее время становились непрерывными, когда не могла даже видеть. Подвела детей. Сломала жизнь ему. И неизвестно еще, как это все скажется на ней. Вдруг Рон захочет ей отомстить? Расскажет всем, поведает правду, как она поступила с ним. Способен ли он на это?
И тут, как ответ на мысленный вопрос, он обозвал ее. Первый раз в жизни. Кажется, даже рот приоткрылся в изумлении. Гермиона опешила, не зная, как на такое реагировать, будучи всю свою жизнь уверенной, что уж кем-кем, но дурой она не была. Поэтому молча наблюдала, как Рон забирает чемодан, оставляет ключи и бросает еще одну фразу напоследок, от которой пробежали мурашки.
- Нельзя так говорить! – это было чересчур. Она выкрикнула в пространство, но, кажется, уже поздно. Он трансгрессировал куда-то.
Вот и все. Закончено. Так просто, меньше часа понадобилось. Куда дольше выжимала свои нервы и его, доводя ссорами. И теперь пришла пустота. Это такое странное ощущение. Добилась ровно того, чего давно хотела, потому что видела единственно верным вариантом, как будет лучше не ей даже, а самому Рону в первую очередь - ведь медленно убивала его собой, травила ядом отрицания, что между ними не просто что-то есть, а долгий брак, семейные цепи, дети. Добилась, а только случается то самое опасное – наступает сожаление. И почти материально ощущается, как вонзается оно когтями изнутри. Так обидно, так горячо желание, чтобы боль эта стала физической. Раны на теле залечить гораздо проще, и справиться с ними не так сложно, как с теми, что творятся где-то изнутри по своей же вине, заставляют зайтись в немом крике и вниз сползти по стене. Что-то мечется, стенает, пытается вместе с пропавшим голосом вырваться, а не может, потому что пришло взамен кратко возникшей пустоты.
Жизнь разбивается на осколки – обычная история.

+1


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » in the end it doesn't even matter