Никто, даже семья, еще с самого детства не понимали тогда еще мальчика, тогда еще даже без прозвища. Не понимали, насколько сильно он любит космос, корабли. Насколько сильна его мечта стать пилотом. Никто не верил в него, все смеялись и тыкали пальцем на хромающего парнишку, который едва может передвигаться на своих двоих без посторонней помощи. Но он был слишком упрям. Всегда был слишком упрям. Когда-то давно инструктор сказал, что это упрямство его погубит. Что это упрямство сведет его в могилу. Он ошибся. Это упрямство свело в могилу не его, а других людей. И корабль. Его драгоценный корабль. В той ситуации никто не смог бы спасти “Нормандию”, это Джокер понимал. И вместе с тем - понимать не хотел. Он пытался. Он - лучший пилот альянса. Он упрям. Он не справился. И из-за него погибла Шепард. Из-за его упрямства и непредусмотрительности. А Кайден сейчас злился. Злился на того, кого считал когда-то другом. Но может ли выжить дружба после произошедшего? Это ведь только Джефф Моро виноват в том, что не смог вывести корабль из-под удара. Что его упрямство не привело ни к чему, кроме смерти Шепард. Кайден имел полное право не только злиться, но и ударить виновника смерти столь близкого для него человека. Но он этого не делал... читать далее

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » ты правда думаешь, что все забыто?


ты правда думаешь, что все забыто?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

ты правда думаешь, что все забыто?
Chara & Frisk // Ночной кошмар & Незадачливый сновидец

http://images.vfl.ru/ii/1508259494/337fb8fe/19038955_m.png

http://images.vfl.ru/ii/1508259495/1f06867d/19038958_m.png

http://images.vfl.ru/ii/1508259495/38b23119/19038957_m.png

«

весна 2019, граница между сном и реальностью
Да брось c=
Даже ты не можешь быть настолько наивной. Что ты знаешь о законе сохранения материи?  Слово СОХРАНЕНИЕ не должно быть для тебя пустым звуком, верно, Фриск?
Что тебе говорила мама о заметании пыли под ковер? Не обманывай себя (меня), у нас было две истории, две жизни, два пути. И, если у тебя остались еще хоть какие-то сомнения насчет того, какой из них был более реальным — раскрой глаза пошире и смотри хорошенько.
Обожаю наши ночные киномарафоны.

»

Отредактировано Frisk (Сб, 10 Фев 2018 12:45:05)

+1

2

The end’s calling,
No more stalling.
Stars will fade, but I’ll keep shining.

Знаешь, мне тоже может быть одиноко.
Ты ушла и бросила меня тут одну. Нет, не так: ты попыталась бросить меня тут одну. Но глупое человеческое высказывание "мы в ответе за тех, кого приручили" относится и к тебе. Только меня ты не приручила - ты меня воспитала. Указала дорогу. Пробудила во мне все самое низменное, что есть в роде ненавистных людей, к которым долгое время я с отвращением относила и себя. Пробудила - и предала меня. Как он.
Вы оба - слабые, бесхребетные тряпки. Пара в кои-то веки серьёзных слов комедианта - и ты уже трясёшься в своём свитере не по размеру, сомневаешься, поднимать ли кинжал, продолжать ли атаковать... правду говорят: хочешь сделать хорошо - сделай это сам. И я делаю: я выше правил. Выше последствий. Я наношу удар исподтишка, презирая очерёдность, ликуя, когда этот ненавистный всезнайка ложится костьми и превращается в пыль. Когда монстр умирает, его останки распыляют на то место, которое он больше всего любил, но Санс даже не дошёл до бара Гриллби. Какая... трата ресурсов.
Стой. Это неправильно, шепчешь ты себе, поднимая осыпанные пылью и запачканные кетчупом руки к лицу, ощупывая широкую улыбку. Так не должно быть. Я же не...?
Блеск красных глаз в матовом отражении нечистого лезвия развеивает последние сомнения. Мои руки - не прозрачные, а полностью материальные - опускаются тебе на плечи, пока тело, будто вырезанная из чёрного картона картинка, застывает над одеждой и серым прахом. Какая неудача: я пару секунд назад видела его в белых тапочках, а сейчас эти тапочки даже некуда надеть. Досадно.
- Добро пожаловать, партнёр, - я безупречно вежлива. На моей голове - цветочная корона из лютиков: *если ты выглядишь милее, монстры не будут тебя бить сильно. Правда, мне неясно, кто из нас монстр: игрок, ничего не думающая о последствиях, или клейменная монстром всю жизнь, не имевшая выбора, кроме как им стать. В любом случае, у меня есть цель, и я не позволю себе или ей отклониться от неё. Зал суда на миг искажается: моя улыбка становится шире и, как я слышала много раз, чуть маниакальнее. Я (Она?) наполнена РЕШИМОСТЬЮ - в равной пропорции с НЕНАВИСТЬЮ. Её душа полностью красная, от моей остался лишь пустой контур над головой - но контур красно-чёрный. Я никогда не смогу до конца смыть эту грязь, пятнающую мои руки и мое естество из-за неё.
- Ты только пришла! Я не могу позволить тебе уйти без зрелища! - я всплескиваю руками в мнимой суете доброй хозяйки и веду её за собой, глубже в Новый Дом. Мистер Папа действительно не лучший, когда дело доходит до имён, но разве сейчас это важно? Я чувствую... я слышу воспоминания, которые карабкаются на мою спину и толкают вниз, в землю - и меня, признаюсь, тянет присоединиться к веселью. Счастливый смех мамы, радостный голос Аззи, спокойный бас папы... мое первое день рождения здесь, которое мы отмечали в годовщину моего падения. За две недели до моей смерти.
- Партнёр, ты предала меня. И... я не понимаю этого. Если ты не хотела власти, зачем игралась с ними? Зачем убивала их, охотилась, методично прочесывая каждый миллиметр? - я непонимающе хмурюсь, рукавом вытирая потекшие из глаз чёрные слезы. Я очень хочу понять, почему они, полные энтузиазма и РЕШИМОСТИ в начале, поворачиваются ко мне спиной в конце? Ведь разве я делаю что-то плохое? Нет, я всего лишь хочу завершить начатое. Освободить Подземелье от монстров. Отпустив их на поверхность или убив, став ангелом или демоном - неважно: Подземелье опустеет, и это решает она. Фриск. Величайший лицемер в истории лицемеров... подождите, какая история, если её можно перезаписать и начать заново, как поверх старой VHS-пленки пишут новый материал? Здесь её даже не пишут победители, ею распоряжается ребёнок, мое отражение.
Я усмехаюсь, поддёргивая рукава желто-зеленого свитера - инверсии её. Хотя моя рука сжата, в ней ничего нет: зато тело, медленно движущееся вперёд, на встречу с судьбой, которая и так склонилась перед нами в конвульсиях, играется с острым кинжалом. На лице приклеена широкая ухмылка - такая же растягивает мои губы.
- Давай я покажу тебе силу, которой мы бы добились вместе, если бы ты послушала меня, - я контролирую здесь все. Это моя реальность, моя тьма, моя пропасть. Сейчас я играю с ней так же, как она играла с душами невинных монстров.
Мы входим в тронный зал, и я с размаху впихиваю её внутрь, прямо перед добрые глаза Асгора, который не узнает в ней человека. Ты уже видела его смерть от силы Азриэля; теперь узри её от своей (моей) руки.

+1

3

Когда из яви сочатся сны,
Когда меняется фаза луны,
Я выхожу из тени стены, веселый и злой.
Когда зеленым глаза горят,
А зеркала источают яд,
Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой.

В этих снах Фриск почти не взрослеет.

Ровно пять лет ей было, когда она впервые спустилась в Подземелья, ведомая любопытством и незнанием одной простой вещи: в этом и другом мире даже лютик нельзя сорвать без того, чтобы не вытянуть целую вереницу последствий. Чего уж говорить о почти тотальном геноциде целого народа, живущего скрытно от людей (как оказалось, не зря).

Эта прогулка стоила Фриск восьми лет бесконечного блуждания по лабиринтам собственной памяти и чьих-то (она догадывалась, чьих) кошмаров. Не очень верное слово — от кошмаров страдают, а она ими, похоже, вовсю наслаждается. Все знают, как гибка и услужлива память, когда  пытаешься расспросить её о тех страницах прошлого, в которых ты играл роль главного подозреваемого. Раз за разом подправляя хронику событий, она вымарывает подлые мысли и низкие мотивы, и голос совести медленно, но верно затухает, даруя долгожданное утешение.

Красиво, правда? У Фриск не было шансов на это забвение.

При свете дня она могла ломать голову, пытаясь вспомнить ускользающие от внимания подробности первого приключения. Почему она вообще решила нанести удар первой? Был ли то страх, вполне объяснимый для маленькой девочки в чужом мире — или все-таки любопытство, тоже вполне естественное? Смахнула ли она хоть слезинку, глядя на пыль, бывшую Ториэль еще несколько минут назад, и если нет,  то не потому ли, что думала — это все понарошку? Ей казалось порой, что все не так уж плохо. Что незнание не освобождает от ответственности, но от медленного поедания самого себя заживо вполне может избавить.

Все эти теории и догадки блекли, теряли цену, таяли, как эльфиское золото, когда Фриск проваливалась на дно глубокого сна. Здесь ей всегда рады рассказать и показать, как все было на самом деле. Да что там, вот, бери руль, не стесняйся, что, в первый раз, что ли?

Рассеянная отвлеченная мысль обреченного на смерть: интересно, а как она (Фриск все еще суеверно спотыкается на этом имени) видит эту реальность? Потому что сама девочка видит все как сквозь мутную воду, плещущуюся в мозгу, и только детали жирно подчеркнуты красным: душа. Глаза. Пальцы, перепачканные кетчупом. Интересно, чьи?

Это днем можно храбриться, строить планы, придумывать остроумные ответы, а ночью ты понимаешь, что все, чему научилась за восемь лет — хотя бы не кричать. Хотя бы этого удовольствия ей не дать. Хотя бы сохранять свое лицо (нет, это не фигура речи).

Фриск видит Чару  четко, словно в луче прожектора: лютики золотистым нимбом лежат на её волосах, на губах пляшет усмешка. Мелькнула дурацкая мысль: порвать цепь можно, можно, ты в её власти, только пока об этом знаете вы двое в обоих мирах, она сильна не своей непобедимостью, а твоей слабостью, твоим одиночеством… Поздно об этом думать. Выйти из игры до первых лучей солнца невозможно.

Фриск угрюмо разглядывала её, пытаясь сжать пружину ужаса, и раздумывала: а стоит ли вообще заговаривать? Наконец подняла глаза, щурясь от яркого света:

— Я тебе не партнер. И никогда не была.

Сколько раз она это говорила?

…Они шагали по Новому Дому, где воздух густел от чужих воспоминаний, настолько ярких, что Фриск и сама могла их увидеть. «Просто жди, когда все закончится. Просто жди. когда все закончится. Её власть абсолютная только здесь, а на другой стороне ты — хозяйка», - господи, ну и лепет. Надо было хоть считалочку выучить для этого случая, но все мысли выпали из сознания, остались только голоса Ториэль, Азгора, Азриэля где-то совсем рядом.

— Я ошиблась, - чуть не давится этими словами девочка (ах, если бы они выражали хоть тысячную долю того, что должны!), но все же продолжает: — Я была мелкой равнодушной идиоткой и плачу с тех пор за это, и никак не могу расплатиться. Наверное, потому что цену назначила ты. Жадная девочка.

Есть жестокость, а есть бессмысленная жестокость. Последнее украшает только тех, кто сам не становился жертвой первого. Фриск спускалась в Подземелье, когда кровь для неё была не дороже разбавленного малинового сиропа.

Грохот двери. Сейчас бы зажмуриться, но Фриск, как загипнотизированная, глядит на знакомые лица и не может понять: сон ли это, прошлое, будущее, галлюцинация или все вместе. Каким-то краем сознания она уже знает следующий сюжетный поворот, но еще в него не верит.

— Я не играю по твоим правилам, - воздух в груди сперло, - делай что хочешь, я ничему не поверю.

Отредактировано Frisk (Ср, 18 Окт 2017 00:02:30)

+1

4

Она все отрицает - ну естественно. Типично. Снова отрицает, бежит от меня, делает вид, что меня не существует, как будто это что-то изменит и поможет облегчить её совесть. Только вот это не поможет, Фриск: я и есть твоя совесть. Чем быстрее ты примешь меня и покоришься тому, что обязано быть - тем лучше. В конце концов, ты задержалась на первой стадии принятия, партнёр. Ах, простите...
- Хорошо, - неожиданно легко соглашаюсь я с улыбкой на её протест. - Не хочешь называть меня партнёром - называй меня своим последствием.
В данных условиях это равнозначно. Я снимаю корону из лютиков и разрезаю её, водружая половину на голову Фриск, окружая и её приторно-сладким ароматом цветов. С жёлтых лепестков лениво сыплется пыль на её перепачканные красным пальцы, прилипая к ним, образуя подобие жутких крупчатых перчаток. Кто-то из людей в далеком прошлом купался в крови; мы с ней стоим под водопадом тел и сущностей.
- Не смей обвинять меня в том, что ты сделала сама, - шипение; мои пальцы, испачканные чёрным и белым, проходят сквозь её (пока её) душу, причиняя боль. Я призрак, осколок воспоминания и решимости, взлелеянный Азриэлем и пробужденный Фриск, но я сильна в её сознании. Я скольжу тенью за ней всегда, машу ей рукой из зеркала, беру контроль, как только она отвлекается и ослабляет защиту. И так будет всегда, пока она не выберет единственный способ избавиться от соблазна закончить начатое.
- Мелкие равнодушные идиотки не ищут жертв с такой тщательностью, как ты. Это превосходит даже детскую жестокость, что убийственно иронично, - я моргаю, возвращая алую радужку в свои затопленные жидкой ненавистью глаза. Это больно - даже учитывая то, что я не могу подобное чувствовать. Мое тело по-прежнему точат черви под одеялом из лютиков внизу, в Руинах. Душа же принадлежит ей - как и моя боль, которую уже я спихиваю на неё.
Я поднимаю руку и наношу удар, управляя телом: один удар - и Асгор (*По-прежнему хранит тот свитер.) повержен. Он извиняется, и я замираю, нож высоко поднят над его рогатой головой. Я уже слышала это, так почему раз за разом я колеблюсь, словно это что-то меняет?
Азриэль спасает человечество от нас, дробя душу своего отца, плачет и умоляет о пощаде. И снова я колеблюсь, не наношу последний удар, слушаю его всхлипы и сбивчивые просьбы. *Ты всегда был плаксой. Лицо брата лишает меня (не) моей решимости: я опускаю нож - и пассивно смотрю, как моя рука механически решает судьбу другого бездушного существа. Один, два, три... восемь раз. От Флауи не остаётся даже ошмётков пыли.
Ты заслужил это за предательство, Азриэль, пытаюсь убедить я себя, вспоминая горящий дом, крики и радостные завывания про демона. А я заслужила это с рождения, очевидно. Я не хочу переживать это снова: я хочу стереть это все и никогда не возвращаться. Я хочу быть тем, кем желаю, а не тем, кем меня называли всю мою жизнь. Но это возможно лишь тогда, когда все это исчезнет, и останусь я одна. Уничтожитель миров. Всесильная рыба в пустой луже.
Я исчезаю и появляюсь в темноте пустоты перед Фриск: половина короны на моей голове увяла и пахнет цветочной смертью и сопревшей травой. Я потёрла щеки - навсегда красные от прилива отравленной когда-то крови, и улыбнулась, чувствуя, как чёрные, густые слёзы текут там, где только что были мои пальцы. К запаху увядания добавился еле уловимый запах крови.
- Мы можем стереть этот глупый, бездушный, пустой мир. Он не заботится о тебе, Фриск, и ты это знаешь: тебе не нужна мать, которой ты не можешь сказать, что видела её смерть. Тебе не нужен друг, голову которого ты раздавила в пыль. Тебе не нужна защитница, которая расплавилась перед тобой, пытаясь защитить мир от тебя и уж тем более не нужна заучка, покончившая с собой после того, как трусливо выслала вместо себя одушевлённую железку. Комику плевать на тебя, себя и все, что происходит вокруг.
Я глубоко вздохнула, протягивая ей нож, его блестящее лезвие запорошено и замутнено. Но его работа никогда не будет окончена: раз взмахнув им, остановиться невозможно - пусть убийства происходят и во снах, они происходят. И мы обе понимаем это слишком хорошо, пусть и воспринимаем с разными эмоциями.
- Присоединись ко мне, Фриск. Заверши начатое. Освободи нас обеих: мы - демоны, которые приходят, когда зовут их по имени. Как бы сильно ты не пыталась прикрываться обеляющими тебя делами, как крыльями, - мой голос на секунду звучит эхом, соединяясь в двойной отзвук с саркастичным голосом мертвого Флауи, - я знаю, что ты сделала. И всегда буду это помнить.

Отредактировано Chara (Пн, 23 Окт 2017 14:28:39)

+1

5

Фриск хотелось зажмуриться, крепко, до звезд в глазах, до слепоты. Она не могла: что-то мешало ослепнуть, и глаза ее, всегда такие близорукие, были широко распахнуты и видели четко, как никогда.

Где ножи. Ясно где, опусти глаза вниз и увидишь!.. Пальцы, перепачканные (ох, как Фриск хотелось бы, чтобы это был кетчуп, как в дешевых спецэффектах!) чем-то липким, горячим и таким натуральным, сжимают рукоятку ножа. Господин прокурор, я не совершал преступления, я просто стоял на месте преступления с орудием преступления в руках.

Фриск трясет, как в лихорадке. Ее тошнит. Тошнит не от того, что видят глаза (надо отдать Чаре должное, декорации отличные, но девочка не протянула бы так долго, если бы не вбила себе в голову: все это неправда, все ненастоящее), а от самой поганой, отвратительной, безвыходной, безнадеждной ситуации.

Совсем необязательно стирать мир, чтобы остаться наедине. Чара и Фриск, она и я, я и это, мы существуем вместе, неотделимо, в черной пустоте посреди ничего по одной простой причине — о нашей тайне знаем только мы. Тайна объединяет, и она же холодной каменной стеной отгораживает Фриск от спасительной реальности — не пробьешься. Так, наверное, и работает шантаж.

Пьянящий запах лютиков. Он был так реален, почти осязаем, ни на секунду не давал забыться.

— Я тебя не боюсь,- одними губами произнесла Фриск, надеясь, что во сне, где любая неправда становится наглядной истиной, ее маленькая ложь обретет жизнь. — Ты такая смелая только здесь. Ты ничего не можешь за пределами.

Уговаривала ли она себя?.. За последние полгода поиски улыбки (ухмылки) Чары в каждой тени, в каждом слове, за каждым поворотом, превратились в настоящую ипохондрию. Реальна Чара за пределами сна или нет — наукой не доказано, но Фриск балансирует на грани паранойи уже в обоих мирах.

Тошнит от самой себя. Так бывает, когда душит кошмар, не дает вздохнуть, пытаешься что-то крикнуть — и бессильные слова вязнут в густом воздухе. Ее оправдания были жалки. Ее угрозы Чаре — беспочвенны. Ее совесть — нечиста. Но то, что она все еще могла болеть и напоминать о себе, было, наверное, хорошим знаком.

— А еще мелкие равнодушные идиотки не пытаются исправить то, что натворили. И уж тем более не преуспевают в этом, - сквозь зубы процедила Фриск. Пусть демон думает, что это от ненависти или отвращения. Лучше бы смотреть на смерть Асгора. Лучше бы видеть, как в замедленной съемке ее - ее, Фриск! - рука превращает Флауи в месиво. Лучше бы вперить непотдатливый взгляд куда угодно, только не на свое отражение, перепачканное мазутом и клубничным сиропом. — Там, наверху, в реальном времени — я победила. И ты не можешь пошевелить пальцем, пока не позволю. А я не позволю.

Не позволю, потому что ты не сказала ни слова правды. Потому что мне страшно, холодно, одиноко, противно, но ты лгала, лгала, лгала, когда говорила, что все было напрасно и те, кого я попыталась спасти — не нужны мне. Попыталась убить, а потом спасти — но лучше поздно, чем никогда?

Перед внутренним взором мелькнула улыбка Санса, широкая, как у Чеширского кота. Чеширский кот был далеко, в своей Стране чудес, а Фриск, видно, досталась Страна ужасов (хотя, может статься, Чара назвала ее как-нибудь по-другому, в духе старых ужастиков или луна-парков). Что бы я ни отдала сейчас, Санс, за возможность увидеть тебя. За возможность сжать твои холодные тонкие пальцы. За любую из твоих шуток или хотя бы за напоминание о том, что ты тоже знаешь и в этом кошмаре я не одна.

Не одна... Нас двое. Есть еще только один реальный игрок в этой проклятой забагованной игре, и если хоть на что-то Алиса сможет воздействовать, так это на Королеву Червей.

Сердце Фриск наполняется РЕШИМОСТЬЮ.

Нож оказался, на удивление, самым реальным предметом в этой нереальности, приятно холодил пальцы, лежал в ладони, как влитой. Фриск смогла заставить себя исполнить насмешливый реверанс — не дело это, вечно трястись. Рано или поздно страх отступает, как волна перед цунами.

— Ты абсолютна права. Начатое нужно завершить. Но я не играю по твоим правилам, забыла? - Фриск показалось, что ее голос отдается эхом, будто их было на самом деле два. И кинулась к Чаре, чтобы по самую рукоятку вогнать нож в ее пустое сердечко.

+1

6

Насколько реальным считается несбывшееся прошлое, оно же будущее прерванной из-за трусости временной линии? Оно было осязаемо, оно причиняло боль, оно дышало тебе в лицо смертью и тьмой - протяни руку, и твои пальцы окутает прах мира, который все же был уничтожен. Но это все лишь могло бы быть. Этого никогда не происходило и не произойдёт: золотой колосс мира пока твёрдо стоит на растрескавшихся глиняных ногах, хотя я по-прежнему рыскаю в его тени, примериваясь для удара под колено, который обрушит всю скульптуру вниз.
Если бы только у меня была своя рука для того, чтобы занести нож и вонзить его в хрупкую, полую глину, завершая работу солнца, ветра и времени. Сейчас я - не более, чем истекающий ненавистью ко всему живому призрак, толкающий и пихающий колосса призрачными плечами, злобная моська, пытающаяся сомкнуть беззубую челюсть на необъятной ноге слона. Мое тело, мои зубы, мое оружие - в руках сопливой тряпки, так и не доведшей дело до конца, кинувшейся назад, стоило ей всерьёз задуматься над тем, что она думает. Кажется, она и впрямь идиотка, с какой стороны не посмотри.
Я вскидываюсь, мой рот искажается в чёрный зигзаг ухмылки. На секунду мне самой кажется, будто мое лицо - это маска, сквозь щели глаз и рта которой вытекает жидкая тьма сзади. Лютики на моей голове осыпались вниз коричнево-чёрным прахом, и я брезгливо отряхиваю свой свитер. Достаточно с меня семян и цветов.
- Лжец, - пропела я, засунув грязные руки в карманы. - Лжец, лжец, лжец. Ты боишься. Меня, себя, будущего, того, что кто-то, кроме комедианта и Азриэля, узнает. Ты боишься засыпать и боишься просыпаться. Ты боишься увидеть меня в отражении в зеркале. Ты вообще трусиха, партнёр.
Тягучая тьма капает с моего подбородка на и так нечистый свитер. Ночь темна и полна ужасов, и я - один из главных из этих кошмаров, не правда ли, Фриск? Ты обещала бы остаться со мной навсегда в смерти, заверши ты Геноцид. Мне бы не было так одиноко. Лежать в гробу и в земле очень скучно, знаешь ли, но с компанией можно "пережить" что угодно. Но затем Фриск начинает говорить, и я скучающе слушаю её тираду, утираясь испачканным кровью рукавом. С другой стороны, с ней мне проще будет лежать в гробу в мертвой тишине. Хотя её эмоции невероятно притягательны: я, будто мотылёк на огонь, мчусь на них, привлеченная их слабыми, но от того не менее постоянными отблесками. Я не могу понять этого, этой извращённой сентиментальности, но никто не говорил, что я не могу наслаждаться этим.
- Ты мелкая идиотка, но не равнодушная. Тебя мучает ностальгическая привязанность, поэтому ты снова и снова в мыслях возвращаешься к их смертям, сжимаешь руку, ощущая в ней призрачную рукоять ножа. Я не могу понять этих эмоций... но не суть. Ты не победила, партнёр, и уже никогда не победишь.
Я подошла чуть ближе, снова начиная фальшиво "мироточить" тьмой. Я не контролирую это. Фриск спит сейчас особенно крепко, и моя сила над её подсознанием соответственно возросла, все чаще вынуждая мою демоническую натуру показываться.
- Я - не ты. Но я сосуществую с тобой. Называй паразитом, это сути не изменит: ты не выгонишь меня из своей головы. Моя душа - внутри твоей с того момента, как ты упала на мою могилу. Ты не победишь: все, что ты можешь сделать - не сойти с ума... или убить всех, кто сейчас так сладко спит в своих кроватях в Подземелье. А насчёт пальцем не пошевелить... когда-нибудь мне не будет нужно твоё разрешение, - в ухмылку возвращается красный цвет, её края сглаживаются, являя Фриск уже знакомую ей плоскую улыбку смайла.
Реверанс, крик о помощи, заключённый в дрожащие от страха перед собственным существованием, слова - и глубоко вонзившийся в тело нож. Мне требуется пара секунд на то, чтобы осознать то, что во мне торчит моя же сталь, затем я медленно склонила голову к плечу.
- Дурочка, - я смеюсь. *Ты только что вонзила нож в своё отражение. Это так смешно, что ты не можешь перестать смеяться. Слезы стекают по твоим щекам... что? Ты этого не делала? - Даже если я - это не ты... - я небрежно выдернула нож. Но резкая боль пронзила не мою грудную клетку, пусть рана и истекала тьмой. - Моя Решительность все равно принадлежит тебе. И дважды умереть затруднительно, знаешь ли.
Я спровоцировала БИТВУ и просто стояла перед ней, играясь с очернённым лезвием, пока она истекала кровью, что проявлялось в Возмездии Кармы, медленно, но верно точила её жалкие 20 Очков Здоровья. В её руке оказался нож - копия моего, истинного. Все же реальность сновидений позволяет делать удивительные вещи.
- Хочешь драки - вперёд. Заметь: не я поставила тебя в неравные условия. Я все же дерусь честно.
Никаких предметов или еды. Равная защита и оружие. Жаль лишь, что неравное здоровье.

+1

7

Вы когда-нибудь пробовали смотреться в зеркало во сне? Не пытайтесь повторять это дома, одна из самых дурацких идей —  в лучшем случае просто проснетесь. Сознание не выдерживает образа самого себя, особенно когда в этот самый образ буквально тыкают носом.

Фриск не могла проснуться, хотя её вдруг накрывало порой нереальное и вместе с тем очень яркое ощущение: нет здесь никакой Чары, все это она выдумала сама, все это — лишь бред, галлюцинации разошедшейся не на шутку  совести. Правда, её совесть, плачущая чернильными слезами, обладала не только голосом, но и неоспоримыми талантами к обращению с холодным оружием.
Холодным, холодным, как лед. Фриск опустила глаза вниз, пытаясь понять, отчего в груди стало вдруг так пусто и холодно, и у неё перехватило дыхание.  На ткани свитера расцветало липкое багровое пятно, на какую-то безумную секунду ей показалось — в форме сердца. Нет, чушь — обыкновенное кровавое пятно, бесформенное, как этот винегрет из кошмаров и воспоминаний. Еще через секунду боль догнала Фриск, и девочка беззвучно согнулась пополам.

Насмешливые слова Чары звенели в ушах, слово «партнер» царапало слух: все-таки её совесть умела давить на психику (а также размалывать психику, измельчать и поджаривать в качестве бонуса).  И все же краем сознания Фриск понимала, что за эту недолгую встречу она сама успела наврать с три короба и себе, и двойнику, и окружающей их голодной тьме — да, лгать из лучших побуждений, пытаясь придать самой себе хоть капельку РЕШИМОСТИ, но все же лгать. Чара же была в основном искренна, а в оценке ситуации трезва и проницательна, как и всегда. Да, Фриск боялась, верно, её трясло при мысли о том, чтобы открыться кому-то из своих предыдущих жертв, все это правда, которая в устах Чары тем не менее начинала звучать жестко и извращенно. Она, видно, искажает все, к чему прикасается своими перепачканными в золе пальчиками.

Она не знает, что можно пытаться исправить содеянное не из страха быть пойманной или съеденной заживо в своих собственных снах.

«Интересно, снятся ли Чаре сны?» - какая-то отвлеченная, чересчур спокойная мысль.

— Не сойти с ума — это уже кое-что, - хрипло прошептала Фриск. — Некоторым и такая мелочь  не под силу. Да, Чара, я смотрю на тебя.

…Да нет, чушь какая-то. Она сама — сон, создание сна, создатель кошмара, она живет в этом. Да и о чем ей сновидствовать? О счастливом детстве?.. Не отвлекайся, Фриск, включи весь свой запас ЯЗВИТЕЛЬНОСТИ.

— Если ты думаешь, будто я боюсь рассказать правду, то почему бы нам не собраться с кем-нибудь еще и не обсудить это, - добавила девочка, медленно отнимая от груди руку. С пальцев капало розовое. — Азриэля, например. Вы когда-то дружили? Отчего не вспомнить старые добрые времена и не поиграть всем вместе? Держу пари, вы проводили когда-то время веселее, чем мы с тобой.

Поддельный нож ощущался в руке совсем как настоящий. Фриск истекала кровью и надеждой — она нашла выход из этого кошмара. Надо всего-навсего умереть. Ничего, что остаток игры пройдет по правилам Чары, главное, что самой игре скоро конец. Чернильное отражение не лгало — они были связаны так крепко, что  нельзя было нанести удар одной и не попасть в обеих.  После этой агонии можно будет проснуться, умыться (дрожащими руками), свернуться калачиком под одеялом.

— Как скажешь, партнер, - произнесла Фриск, удобнее перехватывая кинжал.  Как привычно, как до жути привычно было это движение.  — Ты и у Азриэля, наверное, постоянно ломала игрушки… Жаль, он не объяснил тебе, что с ними надо обращаться аккуратнее, тогда и прослужат дольше.

Взмах лезвия, который сопровождали эти слова, должен был поставить багряный росчерк на кукольном личике Чары.

+1

8

Я жадно смотрела на то, как моего якобы хорошего, "белого" двойника корчит от боли; кровь толчками пробивалась через её пальцы, с упорством одуванчика, раздирающего мягкими, нежными листьями асфальт, разрушающего камень светлыми корнями и пьющего отравленную воду. Сорняк и жидкость, дающая жизнь: более нелепой ассоциации нельзя было придумать, но оба расцветают столь диковинными цветами там, где им не место. Боль и жажда чувствовать, идти наперекор, отрицают невозможное: крошат растением гранит и стирают границы времени и пространства, наполняясь РЕШИМОСТЬЮ.
Сожаления, терзающие ее, мне всегда были незнакомы: я склоняю голову набок, но тут же снова выпрямляюсь, холодно смотря сквозь Фриск. Физической боли здесь не существует: вся её боль - порождение её мыслей и мятущейся под двойным грузом совести. Меня. Да, она умрет во сне, но проснётся живой, каждую секунду ощущая холодную сталь между рёбер, а вместе с ней - и я. Её чувства не находили отклика в той голодной пустоте, что наполняла мое существо, но физические ощущения были вполне знакомы и привычны. С болью я была знакома куда ближе, чем она: пережила год истязаний - переживу и это. Вряд ли это сильно неприятней "исправления грехов" ножом Рейчел или ремнём с бляшкой Грегори, и уж точно не идет ни в какое сравнение с лютиками.
Я медленно опустила голову, разобрав, что лже-Пацифист бурчит себе под нос. Сошла с ума? Я? Разве это правда? Только потому, что я не скрываю то, кем являюсь? Только потому, что я искренна с собой и окружающими? Надо же, я-то думала, что уже отрезала ей всякое желание врать. Ха-ха... это не смешно.
- Фриск, - кто еще, кроме меня, может вложить в простое имя столько истекающей чернильной ненависти? - Не смей упоминать при мне этого предателя. Это из-за него мы оказались в этой ситуации. Из-за него мама с папой такие сломленные, Подземелье прозябало так долго в безнадёжности, он сам - жалкий цветок, отравленный равнодушием и скукой, а я - не более, чем фантом, вторая душа в теле человека. Человека! Как я вас ненавижу. Всех вас, - меня трясёт, и я не пытаюсь скрыть это от нее. Ни я, ни она не строим себе иллюзий: меня нельзя понять неправильно. Это вовсе не страх. Даже такая простая эмоция мне недоступна. Да и зачем инстинкт самосохранения тому, кого нельзя уничтожить?
- Единственное, за что Аззи можно благодарить - это то, что больше я не являюсь чертовых сапиенсом. Он хотя бы не позволил мне вернуться. Хоть что-то сделал правильно, - я жмурюсь, и Фриск, как до этого я, получает обрывистые воспоминания о жуткой боли в общем теле, искажённых лицемерным гневом и тупым желанием убивать человеческих лицах, моем отчаянном голосе, зовущим Азриэля по имени и пыли на лепестках золотых цветов в отцовском саду. В моем крике звучали слезы гнева и раздирающей скорби: тогда я не хотела терять его, но он сам выбрал эту судьбу, решил за нас обоих, а я не смогла заставить.
Огромная часть меня умерла второй раз тогда. И третий раз - когда Фриск впервые замахнулась палкой на Фроггита, которого спокойно могла прогнать мама.
Сколько раз может умирать априори мертвая душа?
- Я бы с удовольствием поговорила с этим предателем, - огрызнулась я, на мгновение теряя над собой контроль, вспомнив чисто свои эмоции, которые у меня так бесцеремонно когда-то отобрали. - Мне есть, что ему сказать. Например, дать определение понятия "всеобщее благо". Но я не могу: я привязана к тебе, у меня нет своего тела... пока. Зато есть это.
Передо мной в БИТВЕ появилась потрепанная душа - темно-красные контуры, заполненные тьмой НЕНАВИСТИ. Там, где была наша общая рана, чернота медленно капала в пропасть из дыры, либо исчезая навсегда, либо испаряясь. Этого не знала даже я, и, если честно, не хотела знать. Создавалось ощущение, что сердце таяло, как тела амальгамет, переполненные лишним граммом РЕШИТЕЛЬНОСТИ.
Совсем как их, меня раздирали на части противоречивые чувства, чужие эмоции, голоса выли в голове на разные лады, плача, смеясь, обвиняя и подбодряя, призывая оставаться решительной. Я чувствовала себя призрачно сильной, обманчиво не одинокой, большая рыба в маленьком пруду сознания ребёнка, заполненном крошечными змеями его жертв. Они жалили не слабее меня.
- Я надеюсь, ты понимаешь, что если умрешь здесь - то проснусь там я. Я буду действовать до тех пор, пока ты снова не наберешься сил, пока не выдохнусь я сама или, - я прищурилась, - пока тебя не убьёт кто-то. И ты меня обижаешь, партнер, - я усмехнулась, смотря на приближающееся ко мне лезвие с подобием азарта в красных щелях-глазах, - я не считаю тебя своей игрушкой.
Сейчас, когда Фриск слабела все больше и больше, я отдалялась, отделялась от нее в семи-самостоятельную сущность. На этот раз боль была моей собственной, но я лишь рассмеялась, трогая глубокую рану, протянувшуюся от виска к губам. Как же забавно видеть, как тигр-убийца показывает свои неизменные полоски. Но её жалкая атака в 29 очков урона, даже с помощью Потрепанного кинжала, была комариным укусом для моих 99 ОЗ. По открывшемуся окну статистики побежал красный текст, следуя за моими, медленно роняемыми в душную пустоту словами:
- *Ты теряешь контроль. Это удивительно: ты действительно хочешь причинить мне боль, - уже весело заметила я, выбирая опцию *Дразнить. Я хочу поиграть в эту игру подольше. Пускай она сама убьёт себя.
Во рту горько отпечатывается вкус лютиков.

Отредактировано Chara (Вт, 28 Ноя 2017 08:49:38)

+1

9

—…Привязана? – выдохнула Фриск. — Да что ты знаешь о привязанностях?

В ее голосе сквозила радость. Неуместная, но понятная.

Да, как-то так Фриск и проходила этот путь заново, во второй раз. Спотыкаясь, теряя здоровье, роняя на равнодушно-белый снег звонкие капли клубничного сока. Именно во второй истории, давшейся ей таким трудом, девочка познала всю горечь поражений и всю прелесть сохранений. Не раз, не два и не три она проваливалась в немую темноту — с тем, чтобы вернуться и начать все сначала. Верно говорят, что нельзя войти дважды в одну реку, но Фриск тогда твердо решила брести против течения.

Не то было на первом пути. Его Фриск не запомнила (или старательно позабыла), но в памяти четко отпечаталось неземное чувство легкости, простоты, какой-то логичности происходящего. Ей ни разу не пришлось отступить, до того залитого безжалостным солнцем коридора девочка и вовсе не знала, что такое поражение;  и сегодня ее как током ударило, когда пальцы привычно сжались на рукоятке ножа — слишком уж это было легко, словно встать на привычные рельсы. Словно так было всегда.

Когда Фриск случалось задуматься об этих несостыковках, она всегда говорила себе — все оттого, что в первый раз ты была не одна. С дьявольской помощью все легче, дурное дело нехитрое. И какая-то ее часть облегченно вздыхала: значит, ответственность можно разделить ровно пополам. Значит, Фриск как минимум наполовину не виновата.

(в таком случае, она как минимум наполовину виновата, но это зависит от точки зрения)

Когда под ногой не вовремя хрустит ветка, когда еле уворачиваешься от лезвия, со свистом рассекающего воздух, когда прижимаешь дрожащие пальцы к кровоточащей ране — радуйся! Тебя оставил злой дух и злая удача, та, что даром не нужна, ты теперь наконец-то одна, ты теперь сама себе хозяйка.

Ей есть что сказать  в свое оправдание — но некому этого сказать.

Сколько ни репетируй эту бесконечную защитную речь с одним и тем же беспомощным рефреном «я-не-знала», она так и останется никем не услышанной. Фриск так и не призналась даже себе, что боится, боится ровно до той черты, где страх переходит в находчивую злость, расставляя все по своим местам, отыскивая кого-то давно позабытого на роль главного злодея, врага, ответственного за. На какой-то миг этот самообман приносил облегчение, но круг замыкался, и вот девочке приходилось оправдываться уже перед самой собой — за неимением более благодарного слушателя.

К счастью, в этом сне она и в самом деле могла кое-что сказать себе.

Фриск закашлялась, отступила на шаг назад и исподлобья взглянула на Чару. Та стояла чуть поодаль, и ее блистательная улыбка не сулила ничего хорошего. Хотелось сфокусировать взгляд на ее глазах, понять, что же прячется за этой чернильной пустотой, но в глазах стоял туман, как слез, которым не даешь волю; мелькнула глупая, смешная мысль: интересно, у нее такое же плохое зрение, как у меня?
И вот что странно — сколько Фриск знала Чару, сколько судьба сводила их лицом к лицу, девочка всегда считала этого демона своим двойником, но сейчас она будто взглянула на пришелицу заново. Да она ли это? Похожи, чертовски похожи, но…

— Эй, Чара, - негромко произнесла Фриск, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. Не от боли дрожь, не обманывай себя.  Ты просто ни жива, ни мертва от ужаса. — Вижу, ты всерьез решила меня добить. Поступай, как знаешь, но у тебя есть шанс сделать это не ножом, а словами.

Не убегать. Смотреть на нее. Смотреть, пока из глаз не потекут слезы. Возможно, чернильные. Запах лютиков бьет в ноздри.

— Я хочу знать правду, - наконец сказала она, медленно опуская руку с ножом — тот словно врос в ладонь. — Я хочу знать, насколько ты контролировала мои действия в нашу первую встречу. Я хочу знать, как пятилетний ребенок научился так здорово управляться ножом. Хочу знать, за каким моим плечом ты стояла, правым или левым. Скажи мне… Чара.

«Будь готова услышать ложь», - твердила она сама себе. «Будь готова не придумывать ложь в ответ. Ты и без того прожила в ней достаточно долго».

0

10

- Ничего, - я качнула головой, странно уязвлённая правдой, которой я так сильно старалась добиться при жизни. - Я ничего не знаю о ней. Я не могу чувствовать любовь. Привязанность. Симпатию. Значимость. Дружбу. Сожаления. Все, что я знаю - полезность. Развлечение...
Мой голос дрогнул - порой посещавшая меня тоска по чему-то, что я знала лишь по описаниям других, была некстати. О том, как это сложно, но приятно - иметь кого-то, кто прикрывает твою спину, кто заставляет тебя улыбаться просто так, а не с целью добиться чего-то, кто протягивает тебе руку и открывает объятия, не пряча под вибрирующим полом кости, что столь болезненно рвут кожу и мышцы, заставляя даже РЕШИТЕЛЬНОСТЬ разлетаться на мелкие осколки. Я опустила голову, вспоминая мою зависть монстрам, которые приняли меня, незнакомку, в свою семью, не задумываясь, разделили со мной лишь возросшую от этого любовь, еще не написанную заглавными буквами. Я содрогнулась, вспоминая, как была окружена тем, что никогда не могла понять и к чему не стремилась до этого, как тепло, омывавшее мое израненное сердце и мои чувства медленно исцеляло меня, заживляя шрамы если не внешние, то внутренние. Этого ласкового огня, который согревал меня, было достаточно, чтобы выжечь искру даже в моей мертвой душе, не способную ранее дать мне ни одного дня эмоций, достаточно, чтобы я...
Все это было таким отвратительно человечным, что я рассмеялась, горько и безудержно, захлёбываясь чёрной, маслянистой кровью, текущей изо рта и глаз. Это будет крайне глупая смерть, если я поперхнусь и умру, да? Но не более глупая, чем обращение в пыль слепой к грехам чудовища матери, наивного скелета, идущего навстречу убийце с объятиями, самоуверенной паучихи, отколовшейся от других, самопожертвования робота и смерти двух героев, отказавшихся умирать ради того, чтобы удовлетворить ненасытное любопытство маленького уничтожителя этого мира, пришедших на смену цветочному Богу, чьи глаза изменчивы, как свет неизвестных и мертвых звёзд, а стать подобна змее, обвивающей кролика в последнем любовном объятии.
Смех замолкает, оставляя нас в неудобной тишине. Я скалюсь в радостной улыбке, мазутная субстанция пересекает мои губы, пятнает зубы, создавая впечатление глупого монстра из страшилок. Мне не нравится больше эта игра. Я не хочу быть человеком, возвращаться туда, где нет никого, кто смог бы помочь мне. Я хочу... хочу перезапустить все. Исполнить желание Азриэля. Своё желание. Перестать быть марионеткой на поводу у этого извращённого абсолютной властью чудовища, которое нацепило на себя шкуру пацифиста, истекающую свежей кровью.
Я права. А она - убийца. И я вырвусь из этого замкнутого круга, даже если это убьёт меня... снова. Когда было мое последнее СОХРАНЕНИЕ? Я тянусь к нему, нащупывая во тьме колючие грани тёплой внутри звезды самыми кончиками пальцев.
*Файл стёрт.
Ее просьба, ее голос, складывающий звуки в слова, а слова в предложения застаёт меня врасплох. Я опускаю голову, успев бросить на неё заинтересованный взгляд, затем исчезаю; в окне диалога БИТВЫ быстро мелькает *1 остался, прежде чем я разрушаю его, появляясь прямо перед ней. Я так близко, что чёрные капли падают на ее искажённое страхом личико.
- Наконец-то! - я так редко в последнее время испытываю радость, но сейчас я счастлива видеть готовность отвечать тем грехам, что хватают за ноги, последствиям, угрожающим бессонницей и паранойей. Я беру ее крепко за плечи, пока мир вокруг нас обретает форму в мешанине цвета, запахов, звуков: мы погружаемся в бесконечную воронку воспоминаний, СОХРАНЕНИЙ и ЗАГРУЗОК.
Наконец, наши ноги касаются цветочных лепестков и стеблей: моя могила, усыпанная кусочками солнца, едва ли не единственное место в Подземелье, куда падает настоящий свет - и настоящие люди. Забавный растрёпанный ребёнок, сидящий на траве, явно ушибся: он всхлипывает, держа локоть. Прямо за ним, однако, стоит прозрачное видение: я неизменна, но явно озадачена, потягиваюсь и зеваю, будто проснулась ото сна.
Я настоящая беру Фриск за руку в тот же момент, когда она прошлая начинает своё путешествие по Подземелью, и мое блеклое отражение тянет за ней по земле. Я не хочу идти, это видно: я пытаюсь упираться, вернуться в свою комфортную лютиковую постель, но безжалостный канат, связывающий две души, натягивается, оставляя меня в позиции упрямого ослика.
Картинка меняется: вот Фриск заносит палку над Фроггитом, и я висну на другом конце оружия, пытаясь остановить её, но безуспешно: во мне нет веса, упавший ребёнок даже не чувствует меня. Единственное, что я могу - беспомощно пропускать сквозь руки бестелесной оболочки пыль, и, не глядя, беззвучно шептать результаты БИТВЫ, которые Фриск видит, как слова Рассказчика. Мои слова - не более, чем помощь в сюжете игры, который она пишет безликой пылью.
Воспоминание меняется снова.
- Она больше не чувствует ничего, - тихо шепчу я на ухо куда более взрослой Фриск несказанные слова комедианта, пока та наблюдает за последними секундами Ториэль. Больно. Больно даже мне. Мое отражение сидит в углу комнаты - настолько далеко от своего невольного пленителя, насколько возможно, остановившимся взглядом смотрит в стену и агрессивно полосует ногтями шрамы, покрывающие предплечьях так плотно, что они кажутся нарисованными.
Призрачная кровь капает на пыль.
Я показываю ей каждого из ее друзей, как я отказываюсь участвовать в их убийстве, но поскольку мы связаны, я невольно начинаю помогать ей. Я одалживаю ей воспоминания о голосе папы. Я служу ее щитом против копий Бессмертной Андайн. Я подбадриваю ее, когда она обращает в пыль собак, я учу ее тем выражениям лица, что пугают даже Азриэля.
Постепенно она начинает видеть меня. Неловко тянуться ко мне, перекладывая на меня НЕНАВИСТЬ других к себе, заставляя мое сердце почернеть и высохнуть. Я высыхаю внутри и начинаю помогать ей оправдывать себя: я - лишь инструмент. Я начинаю хвалить ее. Я защищаю ее, одалживая свою силу, понимая, что ее уже нельзя изменить уговорами.
На залитый солнцем пол капает тёмный яд.
Уйди, комедиант. Умри. Ты не спасёшься по-другому: у этого чудовища нет чувств, лишь власть и желание играть ей. Чёрная кровь клокочет в моем горле, когда я - впервые за все время - отталкиваю Фриск и сама веду руку с ножом. Все мои мысли видны моему партнёру, чью руку я по-прежнему сжимаю; как напечатанные прямо перед ее глазами.
*Умри. Умри быстрее. Не оттягивай неизбежное. Я закончу это сама. Я закончу все - и заберу ее душу. Ее нельзя исправить: я сама сделаю это. Я уничтожу ее. Проснусь сама, создам новую вселенную и спасу вас всех.
Но для этого ты... должен... умереть!

Картинка и мои мысли сменяются в тот момент, когда Фриск получает контроль над своим телом и бросает Нож на землю, принимая убийственные объятия комика. Теперь перед ней раскинул крылья Абсолютный Бог Гиперсмерти, Азриэль Дримурр, что зовёт меня по имени со слезами в голосе. Я поворачиваю подбородок Фриск в сторону - и она снова видит меня прошлую за своей спиной, протягивающей руки к брату, снова и снова посылающей ему воспоминания о своём падении, о милом козлёнке со светлой улыбкой и о кулоне в форме человеческой души и души монстра. Лучшие друзья навсегда...
Картинка снова меркнет и обращается в привычную тьму на моменте, где я закрываю Фриск собой от луча смерти, беря урон, корчась от боли, не позволяя Азриэлю совершить то, о чем он будет жалеть. Я медленно поворачиваюсь к ней, наконец выпуская ее мокрую ладонь.
- Я так ненавижу тебя, - шепчу. - Ты испугалась. Ты не раскаялась. Ты по-прежнему будешь играть с ними, как только предоставится возможность. Я не смогла остановить тебя, отчаялась и начала помогать - лишь бы закончить, лишь бы уничтожить тебя и ту пустоту, куда ты чуть не послала весь мир из-за прихоти! - я почти кричу, схватив ее за свитер, пачкаясь в ее крови. - Почему?! Почему я должна делить тело с тобой?! Отдай мне его! Я - не ты! Я не хочу убивать!
*Я была вне себя. Отчаяние, гнев, ненависть, недоумение, жажда мести - или справедливости - и горячее желание защитить тех, кто показал мне истинную заботу и любовь. Жгучий коктейль эмоций, переполнявших меня, выплеснулся наконец наружу, словно треснул брошенный в воду кубик льда. Ненавижу.

0

11

Фриск иногда снилось (теперь она подозревала, что это были кошмары ее собственного производства, а не Чарины представления), будто она бродит по опустевшему Новому Дому, руку тянет к земле нож, которого девочка никогда не видит, потому что не хочет опускать  глаза, но всегда знает, что он там. Это довольно скучные, бессюжетные сны, в них нет воспоминаний или сожалений, даже мысли текут лениво и медленно, и Фриск никогда не может сказать точно, сколько времени прошло, пока она спускалась и поднималась по лестницам, открывала и закрывала двери (все такое серое), пока шла по бесконечному коридору. Наконец Фриск вдруг понимала одну важную вещь — сон не про нее. Это не она главная героиня. Фриск просто актриса, она здесь играет роль кого-то давно умершего, вроде  Офелии или Джульетты. Еще немного, и в памяти всплывет имя.

На этом месте она обычно просыпается.

Не то было сейчас. Даже в самом страшном сне, когда Фриск вдруг оказывалась не собой, Чара не стояла так близко. Когда треснул экран и реальность вцепилась в ее плечи мертвой хваткой, все стало по-настоящему. Сон сошел с привычных рельсов; Фриск больше не знала, что будет дальше.

Или все-таки знала? Вглядываясь в эти кадры, она упрямо боролась с медленно просыпающимся чувством дежа вю: все это уже было, было, было! Девочка смотрела на свое собственное путешествие по Подземелью и все четче понимала, что Чара не лжет. Возможно, не лгала с самого начала. Фриск снова почувствовала, как лодыжки щекочут лепестки лютиков.

Две девочки, похожие и не похожие друг на друга, двинулись прочь, шурша опавшими листьями; в волосах той из них, что только что упала откуда-то сверху, запутался медово-желтый цветок. Она тряхнула головой и зашагала быстрее. Фриск тупо смотрела ей вслед и думала о том, что они тогда не перемолвились ни словечком, не поздоровались даже, словно знали друг друга очень давно. Теперь эта деталь всплыла в памяти, вытаскивая за собой и множество других; история, в которую Фриск сама себя заставила поверить, как в сказку, чтобы потом так же потерять в нее веру, становилась пугающе реальной.

Следующие эпизоды Фриск старалась не комментировать даже про себя.

Это не так-то сложно. Нужно всего лишь сконцентрироваться на чем-нибудь еще. Например, на боли, прожигающей запястье — Чара держит ее за руку. Или на спасительной мысли:

«И все-таки я сделала перезапуск. И все-таки я все исправила. Все-таки я не такое чудовище… А какое?! Гораздо более ручное и ответственное, конечно…». Она сама не замечает, как начинает повторять эти слова вслух.

Прекрасно срежессированный фильм не упускает ни одной детали, которая может ранить Фриск запоздалым стыдом и ужасом: то, как она-маленькая перешагивает через пыльное пятно на полу, чтобы выбраться из Руин (пятно большое, и маленькой Фриск пришлось его перепрыгнуть), или то, как она радостно фырчит, передразнивая догов, а потом наносит неожиданно ловкий для пятилетнего ребенка удар. Или то, как весело и свободно она заходит в Последний коридор — почти пританцовывая от нетерпения.

Фриск невольно стиснула руку Чары. Забавно, она раньше думала, что знает, что такое страх.

Страх — это когда видишь правду. Фриск видела. Правда заключалась в том, что ей, похоже, надлежало коренным образом перестроить свою адвокатскую речь. Скинуть все грехи, которые жгут ей карманы, как горящие угольки, передать всю вину Чаре больше нельзя. Кем бы ни был этот демон, насколько бы опасен он ни был, какую бы роль он ни сыграл  в этом кровавом представлении, Фриск не имела права твердить, будто вся ответственность лежит на Чаре. Ответственность… Если ее ветви заколосились над головой Чары, то корни растут под ногами Фриск.

*Вам кажется, что за вами наблюдают.

Маленькая Фриск, захлебываясь рыданиями, повисла на шее у Санса. Фриск-теперешняя поймала себя на мысли, что впервые в этом сне готова заплакать.

*Вам кажется, что кто-то стоит у вас за спиной и осуждающе смотрит.

Нож отброшен в сторону, как надоевшая игрушка, Фриск теперь знает цену крови и боится темноты, она невнятно обещает Сансу «скоро вернуться» и запускает новую вселенную. Это занавес. Теперь надо подойти к краю сцены, поклониться и объяснить благодарным зрителям, что они только что видели.

*Вам вполне справедливо кажется, что оправдания этому нет и быть не может.

— Я знаю, - еле слышно проговорила Фриск, вырывая наконец свою руку из ладони Чары. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Есть за что. Ты это хотела услышать?

Они снова в темноте, в пустоте, где нет никого, кроме их двоих. Теперь их только двое, Фриск знает точно. Милосердная тьма не могла стереть из памяти картинки прошлого.

— Ты жаждешь справедливости, а сама ко мне несправедлива, - наконец произнесла девочка, глядя в сторону. Она дала себе слово ни за что не плакать. Даже вспоминая о Сансе. Даже видя, как его обнимает маленький монстр (она сама). — Если бы я просто испугалась, то пошла бы другим путем, более легким, или сделала бы так, чтобы осуждать меня больше было некому, или вовсе не вернулась бы на гору Эботт, или рассказала бы всем сказку с тобой в роли главной злодейки. Много чего можно было сделать из страха, но из желания что-то исправить можно было сделать только одно.

Кому и зачем она говорит это? Для чего опять оправдывается, пытаясь представить все в ином свете? Набрать в грудь воздуха. Следующие слова — самые тяжкие. Фриск вскинула голову.

— Но меня не простят. Это точно. И, если Ториэль и Санс от меня отвернутся, - резкий выдох, -  они будут правы, но я этого не выдержу.

Теперь смотреть на Чару не страшно — не страшнее, чем в зеркало. *Это все еще ты, Фриск.

— Ты показала мне прошлое, теперь я хочу знать настоящее. Насколько сильно ты меня ненавидишь? Достаточно, чтобы заключить сделку с демоном? Чтобы пойти на переговоры со мной? В Гравити Фоллз  мы можем найти способ… разделиться. При помощи магии. Думаю, я знаю, кто может в этом помочь, - девочка говорила отрывисто, глуша в голосе любой намек на эмоции. — Не быть больше в одном теле. Мне это столь же противно, как и тебе.

Ничего гаже, чем это «мы», Фриск, казалось, еще не произносила.  Но никакие слова в мире не убедят Чару в том, что ее партнер не хочет больше убивать. *Вы с горечью чувствуете, что вам не доверяют и не зря.

Отредактировано Frisk (Сб, 10 Фев 2018 23:20:41)

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » ты правда думаешь, что все забыто?