От Митры можно было ожидать чего угодно. Самых неожиданных выходок, вопросов и даже, как это ни странно, нападок - на Совет ли, на джедаев, или просто на очередного зарвавшегося падавана, который решил самоутвердиться за счет других - таких, увы, в последнее время становилось все больше. Однако предположения, высказанные столь опрометчиво вслух, Эйтрис однозначно не нравились, равно как и очень зыбкие вопросы, поднимать которые в этом самом месте было далеко не лучшей идей. Не клонит, значит? Нет, конечно же, в рассуждениях Митры был смысл, другое дело, что еще слишком рано вешать ярлыки, не зная ровным счетом ничего. Пока не зная, если быть точными. А вот пресловутое "это не наше дело", кажется, в очередной раз прошло мимо Сурик, на все всегда имевшей собственное мнение. Тоже, в принципе, ожидаемо. Просто Люсьен категорически не нравился им обеим, равно как и вся эта кровавая история. Эйтрис очень хочется устало пожать плечами и ответить что-то в духе "откуда мне знать", в конце концов, у нее никогда не было учеников, да и не предвидится в ближайшем будущем, если, конечно, магистры не будут настаивать на своем. Куда больше обучения, ее всегда интересовали знания, которые еще только предстояло найти или систематизировать, предварительно изучив. Но Митра смотрит на нее, ожидая ответа, и приходится всего лишь неопределенно покачать головой. Смогла бы понять? Простить? ...того, кто предал твои ожидания? Того, в кого ты вложила все, получив подобную неблагодарность? В конечном итоге, любые причины это лишь жалкое оправдание, а выбор всегда зависит от самого человека и его наклонностей. История Экзара Куна вполне ярко демонстрировала это... читать дальше
устав администрация роли f.a.q фандом недели нужные хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » death defying acts


death defying acts

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Death defying acts
22 ДБЯ, Корусант
[Padme Amidala, Anakin Skywalker]
http://s1.uploads.ru/t/C5zx1.jpg http://sf.uploads.ru/t/BdkVh.jpg

Стоны потерянных душ под обломками здания Центрального Суда провозглашают пришествие войны в кажущиеся неприступными дюраниевые стены Корусанта – пристыженные собственным недосмотром сотрудники КСБ могут лишь глотать пыль и слезы.
Падме видит на гребне ударной волны грядущие последствия. Видит и Энакин.
Видят оба – с разных берегов.   

Отредактировано Padme Amidala (Сб, 16 Сен 2017 00:07:46)

+2

2

«Граждане Республики! С вами на связи Корусант: с прискорбием сообщаем о шторме – с Административного сектора надвигаются едкие облака дыма; также не исключены транпаристиловые дожди и град обломков. Настоятельно рекомендуем не покидать жилых секторов, избегать любых путешествий по городу и любить ближнего своего – на неопределенное время Суд приостанавливает прием жалоб и не рассматривает гражданских исков».
С соблюдением последней рекомендации имелись некоторые проблемы в виду природы этого катаклизма – теракт в самом сердце власти не очень располагает к каким-либо проявлением тех замечательных качеств, которые на всех участках войны так старательно оберегает Республика. Уязвленное чувство безопасности заставляет на вещи смотреть иначе; заставляет смотреть на окружающее тебя окружение иначе. Ты уже видишь? Очертания заговорщика угадываются в твоем ближайшем друге. Вчера вы играли вдвоем в сабакк, а сегодня читаешь в его глазах фанатичное стремление смести последние объедки твоей спокойной, сытой жизни. Уже и не почувствуешь себя предателем, просто доложив о нем КСБ. Он, должно быть, хороший агент сепаратистов – раз сумел обставить тебя.
Но не волнуйся. Врасплох застигнутым оказался не только ты.
Взиравшая с балкона на немой Корусант Падме задумчиво молчала, перемалывала на языке оставшиеся только мыслями в голове слова. Сказать ей хотелось много и не получалось, не вооружаясь при этом избитыми фразами из книг в библиотеке Королевской академии и хаттской нецензурщиной, которой неблагоразумно понабралась от Энакина. Политических манифестов за ее карьеру накопилось достаточно, чтобы обставить ими каждую планету Ядра, за спиной – неоднократные выступления в заведомо агрессивном настроенном Сенате по спорным гражданским вопросам, а теперь она кажется себе похожей на юную и чрезмерно скромную девочку-сенатора с Пандоры – и в самый нужный момент решимость сказать уже хоть что-нибудь отправлялась крайт-дракону в пасть.

Комитет Безопасности при Сенате простаивал с официальной реакцией уже не первый час.
До этого они с сенатором Органой методично, цивилизованно и крайне артистично спорили на тему того, какие именно меры должны быть предприняты в связи с сложившейся ситуацией. Свою лепту внес и Канцлер, с вымученной, будто извинялся заранее за свою мысль, улыбкой предлагая им немного закрутить гайки в расшатанной Республике, чтобы «жертвам столь кощунственного злодеяния спалось спокойно». Сенатор Амидала тогда возмущенно хлопнула ладонью по столу. Разумеется, что непосредственные пострадавшие будут ратовать за наказание серьезнее простого ареста, но контрмеры не должны были идти в ущерб правовому статусу каждого гражданина Республики. Никаких каналов прослушки! – категорично заявила она и Палпатину, и Бэйлу. «Похоже на лозунг моей новой кампании», – грустно заметила позже Падме лично Органе в более тесной, дружеской обстановке, уже тогда ощущая в груди тяжесть сомнений в собственной твердолобости. Корусанту нужны ответы не меньше твоего, нужны гарантии; нужны бесстрашные, уверенные лидеры, готовые их защитить. Не жвачные шааки, ну же, тебе должно быть сильной, соберись, придумай что-нибудь!

C-3PO нашел леди-сенатора за распутыванием узла собственных противоречий; обтянутые в черные холщовые перчатки пальцы словно пытались найти, прощупать верное решение. Она едва заметно улыбнулась, – дроид выглядел смешным в своей неуклюжей попытке поравняться с ней – даже несмотря на то, что просила не беспокоить ее в ближайшее время.
Разве что в единственном случае.
– Госпожа Падме! Госпожа Падме! Вернулся господин Эна…
Она прерывает его на полуслове, мурджонским вихрем проносясь мимо Трипио, лихорадочно собирая тяжелые юбки в попытке ускорить свой шаг. Ни в какой другой момент с начала этой тошнотворной, как физиономия неймодианца, войны она не была бы рада видеть Энакина так, как сейчас. В слабостях своих не призналась бы вслух, но зачем нужно сотрясать воздух признаниями, если все можно объяснить иначе?
– Генерал.
А за закрытыми дверями – совершенная иная: нервная от волнения, одновременно радостная и безгранично скучавшая. Падме протягивает спрятанные под расшитой накидкой руки к своему уже мужу, обнимает его, дарит поцелуев столько, сколько нет звезд в Галактике. Вопреки всему легче не становится, но радость от встречи позволяет хотя бы на несколько мгновений забыться.
– У тебя не было никаких проблем? Правительственный сектор закрыт, и... неважно. Я... я просто рада тебя видеть.

+3

3

Самым тяжелым, пожалуй, во всей этот ситуации под названием «жизнь рыцаря Энакина Скайуокера, генерала Республиви» была необходимость держать лицо. Он просто не имеет право на усталость, испуг, волнение, злость и разочарование. Вот с последними двумя пунктами были особенные проблемы.
- Сама распишешь, что натворила, или мне проводить воспитательную и нудную беседу? На глазах у всего наличного состава? – честно говоря, Энакин Асоку прекрасно понимал. В чем-то, и не злился, но. Сам бы Энакин так не поступил никогда – учитывая, как с ним мучился мастер и каким проблемным учеником он был, это уже показатель.
Асока Тано угрюмо молчала.
Энакин Скайуокер так же мрачно гипнотизировал ее взглядом.
Пятнадцать минут назад мастер и падаван предстали перед Советом Ордена Джедаев. До которого, вот радость-то! – пришлось преодолеть примерно половину принадлежащего Республике космического пространства за жалкие несколько часов. Во время которых сил хватило только отправить смущенную, а от того излишне болтливую ученицу спать. Ибо на ногах юная тогрута держалась явно из упрямства. Да еще стоит поблагодарить и спинку кресла под судорожно сжатыми пальцами. Сам Скайуокер весь путь провел за штурвалом, лишь дважды среагировав на входящий вызов по связи. Как раз когда вылетали – отчет о погибших и раненых, потери техники и первичная оценка ущерба от военных действий отбитой у КНС территории. Еще до прыжка в гиперпространство, будь оно не ладно. И несколько часов размышлений о вечном.
Например, какого ситха ему надо было буквально впихивать без права выбора падавана, если учить все равно самостоятельно не дают. И как итог, эта самая ученица не то, чтобы не слушалась или спорила – Силы ради, Энакин еще не настолько забыл собственные годы ученичества. Спорить, не слушаться, поступать безрассудно, хамить и дерзить – это совершенно нормально. А вот насмотревшись на отношение грозных, суровых и великих магистров по отношению к выпавшему судьбой в наставники рыцарю за его спиной уточнять план операции? В обход самого наставника обратиться – нет, ни к Совету, как можно падавану? Всего лишь к глубокоуважаемым магистрам Куну, Кеноби и Йоде. Уйдя с поста и потеряв драгоценное время.
Да, Энакин, кажется рано было назначать Асоку главой контразведотряда. Казалось бы, самая безопасная область. У них изначально и было то всего лишь клочок земли. Даже развернуться негде. И да, безрассудно и рискованно, однако сработало же! Только какой ценой? Пропущенное начало атаки, когда коммандер Тано решила уточнить план действий у более мудрых, сидящих в теплых креслах где-то на Корусанте.
- Я не буду тебя ругать, - Энакин глубоко вздохнул, отчаянно стараясь не думать о втором за перелет сообщении и последних приказаниях Совета. Слишком уж отвлекало и нервировало. А всего-то лишь очередная диверсия. – Или читать занудные лекции. Не умею, я не магистр Кеноби, к твоему глубокому сожалению. Поэтому, сейчас ты остаешься в Храме – делаешь, что хочешь. Спи, гуляй, жалуйся на меня как ты любишь, спи, смотри головизор, тренируйся. Но наружу ни ногой.
- Мастер!..
- Я не закончил. На место взрыва отправлюсь сам. И до завтрашнего утра совершенно точно тебя не побеспокою. А ты пока подумай. О тех, кто погиб из-за твоего рвения все перепроверить. О своем недоверии мне.
Вот так. Трудно говорить, когда хочется бежать, звонить и выяснять, не пострадала ли от грешного теракта она. Там ведь был расчет не на рядовых граждан Корусанта, и, блин, слишком страшно. Списки пострадавших Энакину разумеется не прислали. Только краткие сведения – не прошло и суток, так что только где, во сколько, предполагаемая цель. Количество раненых на данный момент. Слишком большое количество для сердца Республики. А вот так, рыцарь Скайуокер, держи серьезное лицо, получай выволочку и защищай падавана на Совете – чтобы потом самому эту самую девчонку учить уму-разуму.
-Это не игрушки, Асока. Если ты не научишься мне доверять, быть твоим мастером я просто не смогу. Все, свободна.
И ему не страшно, вот ни капли. Последствия взрыва не тянут на массовые разрушения, заряд был то ли рассчитан на кого-то конкретного, то ли просто собран на коленке и из рук вон плохо. Впрочем, может это только так кажется после передовой фронта?
Сейчас уже можно работать в полную силу, полностью сосредоточившись. Сенатора Амидала не была, не пострадала и, кажется, сейчас работает совместно с пресс-службой или что-то в этом роде. Энакин не разобрался, о чем именно трещала одна из младших представительниц дипломатического посольства Набу. Во-первых, это было неинтересно, а во-вторых. В безопасности, жива, невредима. А тех сволочей, что занялись партизанством, обязательно поймаем и казним… эээ…. То есть, осудим по законам военного времени, с предоставлением всех гражданских прав.
А потом казнить!
Неслышно подошедший мастер подозрительно покосился на Энакина, вздохнул и покачал головой. Ну, как будто ему все равно. А если бы это был Храм? Мигом бы все на уши встали.
Скайоукер фыркнул, и началась работа. Определить точку взрыва, уточнить имена погибших и раненых, определить наиболее вероятные цели – для простой акции устрашения слишком много мороки. Поругаться с КСБ, которые все никак не хотели пускать джедаев к собранным осколкам бомбы, де, не их сфера деятельности. И так до позднего вечера.
Впрочем, джедаи не совсем бесполезно провели время, выполняя чужую работу. Посмотреть, как вытаскивают аж целых трех выживших из-под обломков – бесценно. Там, на линии фронта выживших гражданских наблюдалось, ну, практически никогда. И Энакин с удивлением понял, что сердце сжалось. Потому что вид мертвецов в душе уже не вызывает не то, что ужаса, но даже злости. А вот выживших, покалеченных, но благодарных людей – заставляет чувствовать, что что-то пошло долго, далеко и совсем не так.
После же… После можно и к Падме. Даже выкручиваться не пришлось, мастер понимающе посмотрел и только рукой махнул. Интересно, он знает или что-то иное подразумевает? Впрочем, какая разница. Обещал присмотреть за Асокой, и на том спасибо.
Все равно окажется, что расследование передадут в КСБ с концами, а им – всем им, и ему, простому рыцарю, и магистру Кеноби, и падавану Тано, - пора возвращаться на войну. Но сейчас.
Энакин от души презирает трусов, организовавших взрыв в центре сенатского сектора. Однако не радоваться передышке он не может.
Слишком соскучился. Слишком устал. И слишком зачерствел.
И все еще никак не может поверить, что это правда и действительно так. Все по-настоящему, и это его жена, Падме так сама решила. И чтобы не случилось, Энакину будет к кому возвращаться и ради кого выживать.
- Сенатор Амидала, - при звучном «генерал» Энакин склоняет голову и кривит губы от горькой иронии. Как же задолбала вся эта круговерть с вежливостью, конспирацией и невозможностью просто сказать «а вот они мы! Такие». Иногда Скайуокеру даже на Орден и собственные амбиции плевать. И даже на обструкции и то, что кроме как быть джедаем, он ничего не умеет. Просто хочется перестать скрывать. Получить от мастера заслуженную нотацию и подзатыльник, увидеть сокрушенный вздох мастера Йоды и возмущенную радость падавана. Они ведь тоже его семья. И да. Не иметь возможности даже за руку взять на людях – нельзя.
Энакин чувствует, что сорвется и кого-нибудь пристукнет. А потом улыбается и расслабляется. Обхватывает чужое лицо, трепетно гладит по скулам.
- Падме, - ее трясет. И Энакин просто расслабляется под ее руками и губами. Она рядом, в порядке, никакая война сюда больше не дотянется. Только разве что в бесконечной болтовне в бесполезном сенате. – Родная.
Энакин ее понимает, что все не в порядке. Но не может не улыбаться облегченно. Главное, что живая. И все такая же упрямая, яркая. Энакин обнимает жену, утыкаясь носом в плечо. Скрывает лицо, трепетно держит и делится теплом, откровенно наплевав, что одежда пыльная и слегка отдает гарью.
- Знаю, Падме, я там был, - Энакин молчит, не желая втягивать жену во всю эту грязь. Ангелы крылья человеческой подлостью не марают. – Я… мне жаль, что это пришло и на Корусант. Но это ничего, мы найдем ублюдков, а прочее скоро отремонтируют.
Да уж. Генерал Энакин Скайуокер, рыцарь-джедай. Страдает косноязычием и не понимает, как успокоить и утешить любовь всей своей жизни. И несет какой-то избитый бред из пафосных книжек. И упорно не хочет говорить обо всем произошедшем, да и о войне тоже, но…
- Скоро все закончится. И война, и теракты, и разлука, - Энакин легко поднимает свою благоверную и несет до дивана. Не слишком сожалея, что рушит атмосферу трепетной встречи. – Вы там, в сенате, проведете правильные законы, а мы поймаем, победим, усадим за стол переговоров.
И все будет хорошо.

Энакин усаживает Падме и заглядывает в глаза, наклонившись.
- Хочешь воды? Или чего-нибудь еще? – здесь и сейчас Энакин чувствует себя правильно. Редкость, особенно с начала этой дурацкой войны. – Я очень скучал по тебе.

+5

4

В осязаемую в вечность секунду, когда хотелось отречься от всякого долга, кроме долга своего как жены, когда хотелось, точно одна из сотен беженок, нахлынувших в миры Ядра, очутиться в далеком от обывательской суеты «государстве двоих», сенатор Амидала ленивым хищником пошевелилась в кольце рук, проталкиваясь сквозь помятые каскады платья; спокойного сна не ведала с самого начала межгалактического конфликта, остро реагируя даже на малозначительные раздражители.
В нос ударил слабый душок гари, на белой щеке появился легкий развод копоти.
Так рождались новые театры боевых действий – очерченной линией грязи, разделившей небо.

Лишь мы с любимой
Не поймем кошмарной аллегории,
Но вот и нам кричат:
«Ни с места! На вас
Идет история».

История, чьими свидетелями стали, что сами и создали. Историю писали победители, но можно ли было это считать триумфом? Который месяц Падме терпела поражение за поражением, грандиознейшим из которых стало создание армии клонов; согласно результатам проведенного опроса, среди прилегавших к сектору Чоммель миров, рейтинг сенатора падал подбитым в стратосфере шаттлом. Она тщилась пикировать на волнах народного настроения, полностью осознавая при этом неизбежность падения. Вся суть сенаторской деятельности сводилась к этому: в умении подняться и сохранить при этом флегматично-безразличное лицо, что за неимением должного стратегического запаса пудры на лице становилось настоящим подвигом – эту ношу они разделяли пополам с бравыми республиканскими генералами.
Один из них сидел напротив нее, улыбался совсем не по чину.
Он правда старался, старался быть Энакином Скайуокером. Падме тепло улыбнулась в ответ, поддерживая его неловкое начинание, но глаза, блуждающие и потерянные, предавали, они путались в креплениях брони; личные клятвы, несуществующие для целого мира, терялись в клятвах других, продиктованных долгом, куда более реальных.

Всегда больше джедай, всегда больше солдат, чем муж.

Аэроспидеры ночного патруля шумно, с помпой мрачного торжества пронеслись мимо, подхватывая за собой развившуюся в злость и страх мысль. Не слукавила бы, если сказала, что немалая часть ее напряжения, прочными нитями сковавшие мышцы, связана с ожиданием входящих вызовов на комлинк с Ордена; эту трель, песенку призыва, она уже успела всей душой возненавидеть. Ее саму можно обтянуть в какие угодно реалии военного времени вплоть до сна на бортовой раскладушке и урезания личных расходов на костюмированные вечеринки, но, Сила! избавь от подобной участи детей, что вынуждены взрослеть слишком быстро.

Все было насквозь пропитано ядом войны. Да что там!
Они были обвенчаны ею.
Вечная свидетельница, тенью преследующая.

Но она честно пыталась. Падме прижалась головой к крепкому плечу, холодно отливающие муунилинстским золотом, которое не сняла даже из соображений этики, пальцы сомкнула на его руке, сокрытую перчаткой, в замке, вздохнула, попыталась показать свое участие, выразительнее всех слов.
– Все, что мне нужно – это твоя компания, Эни, – и вот тут оказалась на редкость откровенной, – знаешь, лучше расскажи, как твой падаван? Делает успехи?
Об Асоке Тано она слышала – слышала о девочке, стоившая своего мастера сполна. Смышленая, бойкая, яркая и шумная. И на передовой, с той же самоотверженностью отстаивала идеалы, в которые сама чисто в силу возраста не успела даже вникнуть полностью.
Как не успели понять происходящее и государственные служащие, оказавшиеся в ловушке из обломков бывшего здания Суда.

В какой-то момент с дивана, столь бережно усаженная, вскочила уже сенатор Амидала, шумно разъезжаясь подолом по полу.
– Может, этого будет недостаточно. Провести законы… какие законы нужно провести? Мы с Канцлером и сенатором Органой переговорили на эту тему. Канцлер предложил издать акт, расширяющий полномочия государства в вопросах безопасности. То, что он предлагает, – на этом моменте она всплеснула руками, – позволит следить за гражданами вплоть до выяснения, кто каким мылом пользуется, какие радиопередачи слушает и сколько раз желает за день матери добрых снов, что нисколько борьбе с терроризмом не способствует. Это… это нарушает права каждого гражданина Республики, знаешь?

Падме выглянула из-за плеча, каким-то безнадежным взглядом упираясь в Энакина, словно ему было известно много больше, чем ей.
Может, так оно и было.

+3

5

Я теряю тебя по крупицам, по клеткам
С каждым мигом, пронёсшимся на высоте

Время – вещь настолько странная, что ее не проведешь ни судьбой, ни волей, ни предназначением. Она вся состоит из острых углов – как будто раз-два-три. И великие, определяющие решения чаще всего мимолетны. Порывисты. На такие вряд ли обратят внимание, происходящие мгновенно, они не дают времени остановиться и обдумать.
А потом уже имей дела с последствиями. Но пафосные, гордые слова тоже нужны. Они остаются для клятв, убеждений, искупления. И прикрывают горькую истину – все решают мелочи и детали. Иногда яркие, ужасные. Но чаще едва уловимые. Нежные и едва касающиеся.
Посмотреть на мучения мальчишки, что только-только потерял мать, но во имя долга – брось! Во имя нее и ее безопасности! – отказывается лететь спасать последнего важного человека в своей жизни. Гордо вскинуть голову – и тогда тот самый неловко-угловатый еще ученик отступает, не выказывая никакой обиды и боли, лишь уважение и теплоту.
Все это привело к решению помочь джедаю. К войне. К любви. И к браку.
А дальше? Дальше снова мелочи. И вечное молчание.
Энакину слышится мелодичный звон тонкого стекла изящных альдераанских бокалов для золотистого, почти прозрачного вина. Это воспоминание из далекого детства – такие были у Гардуллы. В ее издевательски тонких лапчонках прекрасный хрусталь выглядел не просто гротескно, но до безумия смешно и страшно. В наборе было тринадцать бокалов.
Забавно, они продержались у уродливой хаттской старухи ровно восемь дней. И унесли жизни тринадцати с половиной рабов, которые, де, были виноваты в чрезмерной неуклюжести пьяной хозяйки и ее манере швыряться чем попало в голову обидчика. А лапки-то маленькие, неуклюжие, многого поднять не могут.
Страшнее всего была двенадцатая «неблагодарная сволочь». Ее убили не просто на глазах тогда еще совсем малыша Энакина, но еще и рядом. Глубоко беременную. А Энни только и мог, что уцепиться за маму и стараться не завыть в голос. Потому что страшно, потому что казалось, что убивают. Целых три раза – вместе с девушкой, ее малышом и задыхающимся от боли седым мужчиной в первом ряду в кандалах. Следующей была его очередь.
Но это было неважно.
Этот старик уже умер вместе с собственной дочерью и ее ребенком.
А Энакин не понимает. Сейчас и здесь, в просторных и светлых покоях сенатора от сектора Чоммель, зачем и почему вспоминает это? Давно уже прошло, неважно, стерто. Погребено под толщей беспощадных песков, с которыми не может спорить никто во всей дурацкой галактике. И за ее пределами, кажется, тоже.

Я теряю тебя, мне тебя не найти,
Я теряю тебя постепенно, построчно
По-простому, как Золушка без десяти,
И по-сложному, как фортепьяно настройщик

Энакин пытается поймать ее ускользающий взгляд, но Падме будто прячется. Будто на очередном приеме канцлера и комитета верных с джедаями, когда старается настолько явно даже не смотреть на него, что магистр Йода читает очередную лекцию. О том, как опасно привязываться и что все наносное не должно зайти далеко. А лучше, чтобы и вовсе не было. Энакин всегда молчит тогда. Несмотря на обычно острые ответы и желание защититься. Йода прав, но все уже прошло ту тонкую грань, когда еще можно повернуть назад. А лгать Энакин не может почему-то. Слишком, наверное, уважает вечную джедайскую няньку и оплот всех утешений.
Молчит и сейчас. На вопрос об Асоке лишь смотрит вопросительно – ты правда хочешь говорить обо всем этом сейчас? Падме… Я не твой избиратель, передо мной не нужно играть. И быть несокрушимым, невозмутимым политиком тоже.
Энакин становится перед ней на колено. Совсем как настоящий рыцарь – не джедай, а тот, из глупых детских книжек. Которые непрактично ходят со сталью и воюют за всякую разную веру. Глупцы, богово не существует! Есть только Сила, но никто не может воскрешать или вершить чужие судьбы одним лишь шевелением левой брови в виде облака. Можно только прозреть будущее ненадолго. И только лишь, оно может даже не сбыться.
Всего то вероятность. К которой ведут сотни мелочей.
Рука лежит на ее бедре – теплая, человеческая, живая. А сам Энакин хочет прислониться, опереться лбом о чужие колени и успокоить. Пусть не словами, не Силой – бесчестно – но хотя бы вот так. В разговорах и проницательности Энакин и правда плох.
Но Падме будто живая вода, бурный веселый ручеек, что грозится штормом. Выскальзывает, решительным шагом ходит по маленькому, одному ей понятному пространству  и горячо высказывает. Свои беды, неурядицы и возмущение. Свое непонимание.
Энакин не понимает тоже. И не знает, как помочь. Что сказать – родная, какие права, там, за парсеки отсюда умирают настоящие люди и экзоты? Не только дройды и клоны, не только солдаты и партизаны. Все.
Что в сравнении с этим какие-то права? Если кошмар можно предотвратить – пока еще хотя бы без океана крови. Рек тех алых уже хватает.
Энакин может лишь устало развернуться и сесть на пол, облокотившись на внезапно такой уютный диванчик. Как же хочется спать. Только вот совсем никак нельзя. Он нужен ей. А значит, должен сделать все, что в его силах, чтобы успокоить и придать уверенности.
И Энакин уже хочет согласиться, поддержать, что «это безобразие! Так нельзя!», но, видно, от усталости тихо и честно спрашивает, озвучивая свои дурные мысли:
- А разве спасенные жизни того не стоят?
И сразу понимает, что зря. И вопрос, и ее горящие глаза, и вообще то, что он сегодня здесь. Но быть где-то еще невозможно. Ведь нужен, ведь клялся, ведь… она семья. Она теперь роднее всех, кто был прежде и будет еще. Как можно лгать собственной душе?
В повисшей на мгновение тишине Энакин слышится торжествующий звон разбитого альдераанского стекла.

Я теряю тебя, словно звук, словно вкус,
Забываю записывать, поздно - забыто!

[AVA]https://78.media.tumblr.com/0d9fc1b969123de23854b95a10025feb/tumblr_ohy8usHNje1viy21jo1_540.jpg[/AVA]

[SGN]Моя память убита и ты вместе с ней,
Умирай, умирай, не проси подаянья!
Я теряю людей, я теряю друзей,
Я теряю наследников, имя теряя!..
[/SGN]

Отредактировано Anakin Skywalker (Сб, 28 Окт 2017 22:48:05)

+2

6

Взгляды их столкнулись на перекрестке прошлого, хотя глаза, ищущие Энакина, Энакина не видели – лишь очертания его во внезапно накативших воспоминаниях, пахнущие свежестью луга, и такие же разноцветные, как помявшиеся под тяжестью тел маргаритки Озерного Края: ребячества приправлялись острыми спорами политического содержания. Энакин тогда обронил нечаянное слово, что гораздо эффективнее сосредоточить всю полноту власти в руках одного «мудрого» человека, если правящее большинство неспособно прийти к консенсусу, и Падме ему рассмеялась, упрекая в симпатии к диктатуре.
В ретроспективе звучало не столь весело, и Падме крутило руки между правильным и справедливым: гамбит предполагал пожертвовать слабой фигурой, чтобы защитить сильную, проиграть битву, чтобы выиграть войну, и ее пугало, что она могла способствовать появлению прецедента переписывания Конституции. Впрочем, в войнах победителем выходил не благочестивый, а выживший, и эта исключением из правил изо дня в день казалась все меньше...
Жизни спасаете вы на фронте, – она моргнула, на секунду прикрыв воспалившиеся глаза и потерев их пальцами, – мы можем сделать ее лучше, – Падме было осеклась, – не сделать хуже, – но быстро поправила себя, – над чем я и раздумываю.
… ибо для «маленькой победоносной» война клонов слишком сильно ударила своих дирижеров по рукам, чтобы те могли и дальше задавать условия ее ведения, ее скорость и ее размеры; теперь она сама перекраивала границы допустимого вне зависимости от уровня и степени участия в ней. Их с Энакином могла разделять пропасть – не горизонтальная, а вертикальная, ступенчатая иерархия власти, – и при этом они вносили равноценный вклад в происходившие вокруг события.
Просто привносили там, где действительно могли что-то изменить – к лучшему ли, к худшему ли.
Однако Энакин все равно оставался прежним. Он не шел на сделку с совестью.
А ты?
Война разорвала галактику, и мы не можем позволить себе разделить граждан Республики, оказывая им недоверие, и…
Собственные слова коснулись кожи прохладой, и лицо исказилось, помрачнев от налегшей призрачной тени некоего осознания некоего факта, никогда над которым не задумывалась, но луга, неосторожные слова мальчишки – тогда и сейчас… За фасадом опыта, облагораживавшего и без того светлый согласно народным рейтингам облик Палпатина, невозможно было разглядеть некоторых его устремлений, понять ход его мысли, насколько направление совпадало с ее, с интересами государства, с интересами народа. Падме говорить вслух не стала, зажевав легшее коркой на губы сомнение вместе со словами, но ее настораживало, что, согласившись с выдвинутой им же инициативой, могла сыграть на не совсем чистую руку амбициям канцлера. Что повязла в политической игре по некоему «правилу двух», где один расчищал другому путь от препятствий к вершине славы, и не могла понять только, что же там ждало ее, на самой вершине, и полагалось ей увидеть чужой триумф воочию.
Тем более, если все лавры он и так себе уже присвоил.
С ее помощью, и слова почему-то звучали голосом Энакина. Ему-то канцлер нравился, и именно в нем, казалось ей сейчас, видел ту самую крепкую руку, что привела бы лавирующее между крайностями государство к светлому будущему, а гайки на непотопляемом крейсере, ясное дело, нужно закрутить покрепче, чтобы исправно держалась начищенная облицовка.
Интересно, потому ли он согласился, что это была идея канцлера? А даже если и да, есть ли у нее идея лучше?
Контртеррористическая стратегия, которую мы должны принять на вооружение, должна принимать во внимание права разумных, которых она, несомненно, затрагивает. Иначе чем мы лучше? Ты об этом не думал? – утомившись от рассматривания шпилей уходящего в глубокую ночь Корусанта, она отошла от панорамного окна, прошмыгнув мимо застрявшего в проходе 3PО. Глубоко увлеченная диалогом, все больше походящего на монолог, она даже его не заметила. – Иначе чем жизнь ценна как не правом на эту саму жизнь, правом на частную жизнь? Или думаешь, что, копаясь в чужих скелетах, мы найдем экстремистов? Только скелетов, Энакин.
Позади что-то возмущенно буркнуло, но Падме не заметила и сейчас – у нее наметился брифинг по конституционному праву. Она не замечала так же, впрочем, что брифинг этот Энакину был не нужен – ему нужна была жена и отдых после расчистки территорий, а Падме лишь нагружала его сомнениями, правильно ли он думал и мог ли так думать. Ведь что такое демократия как не разнообразие мнений?
Где она сама была бы сейчас без той самой пресловутой демократии, которую сейчас защищала? Или опровергала?
Она шла к мысли так долго, что забыла, зачем шла. Остановившись, Падме наконец услышала монотонное бурчание своего протокольного дроида. Тот стоял с подносом, а с подноса холодно сиял альдераанский хрусталь.
– Госпожа Падме! Я тут хотел…
Разве я не просила оставить нас, С-3PO? – размякшие линии рта сделались жестче. – Оставь поднос на столе и покинь нас. Спасибо.
Ах, точно. Она же хотела послушать мнение своего мужа, а не пытаться насадить свое.
А то он уйдет точно так же, как, громко перебирая своими механическими ножками, ушел сейчас дроид.
Прости.
Тяжелая ткань скрипнула, когда Падме вновь уселась на диван. Сама она скрипела, выдавливая слова наружу. Неудобные, неловкие, полные усталости войны, требовавшей некоторых жертв.
Прости. Я… увлеклась. Очень устала.спорить? поэтому споришь вновь?Скажи, что думаешь. Не как командир, не как генерал, а как человек, видящий картину… вблизи. Четче меня.возможно? Сдержалась, чтобы не сказать. – Ты думаешь, что канцлер был прав?

[AVA]http://s9.uploads.ru/5I1WA.png[/AVA]

Отредактировано Padme Amidala (Вс, 15 Апр 2018 18:30:17)

+2

7

Если честно, Энакин предвкушал этот вечер как освобождение и возможность просто побыть собой, едва двадцатилетним мальчишкой, в кои веки без всякой ответственности, посидеть вместе с Падме, посмеяться. Забыть о войне, убедившись, что с любимой все полностью в порядке. И перестать терзаться тем, что, кажется, мастер из него совсем не получается и зря он согласился взять к себе Асоку.
Молод еще, и зелен, и бестолков. Ничего не умеет, десять минут как рыцарь.
А сейчас хотелось просто откинуть голову и заснуть. Желательно, в своей полупустой комнатке в Храме или, еще лучше, среди заброшенной промышленной зоны столицы в своем старом, можно сказать, логове.
Просто заснуть, на все свободное время, ни о чем не думать, побыть одному. Где никому ничего не нужно, где никто ничего не требует и не следит за его соответствием идеалу – Энакин почти ощущал цепи на своих запястьях и ошейник на горле. С поводками от – к джедаям, сенату, мастеру, жене, даже Асоке.
Это неправильно. Он ведь их всех любит, безмерно. Это не обязанность, это добровольно выбранный долг, семья, любовь. Только вот иногда очень хочется спрятаться. Перестать быть тем, кто обязан доказать, показать пример и все суметь.
Падме говорит, все громче, кажется, все более, как-то, пафосно, серьезно. Все более далеко. Как будто она вновь за трибуной, а Энакин какой-нибудь сенатор от КНС, которого надо убедить, порвать в тряпочки и снова собрать. Энакину неуютно, Падме сейчас невероятно чужая, лихорадочно-возбужденная, но далекая.
Она просто Амидала . А как говорить с сенатором знает только джедай Скайуокер, простой парень Энакин предпочитает держаться подальше. Только для Падме это важно, нельзя не почувствовать, нельзя не знать. И он пытается сосредоточиться на словах, понять, что ответить.
Поддержать.
Только вот на уловки совсем нет сил, и вместо каких-нибудь ободряющих глупостей вылетает совсем бесхитростные, честные вопросы. Настоящие, быть может Падме объяснить? Раз мастер, магистр Кеноби и все учителя в Храме не смогли.
- Не хуже? - Энакин смотрит удивлённо, непонимающе. - Но люди уже выбрали! Все они, когда выбирали сенаторов, когда вы выбирали канцлера. Разве это не считается?
Энакин не может понять. Он привык, что выбор бывает в жизни раз и его не переделаешь, потому и нужно придерживаться его всегда. Потому и нельзя сомневаться в том, что делаешь.
Никто не будет спрашивать каждый раз, нравится ли тебе еда, одежда или планета проживания. Всем плевать, что ты хочешь домой, к родной и любимой, а не торчать среди одинаковых клонов, слушая их байки и четко закрывая глаза на неуставные отношения.
А уж хозяина... Правителя и вовсе выбирать можно едва ли раз в жизни. Энакину повезло, после Уотто выбор был. А маме? А Китстеру? А миллилнам других?
Так что Энакин решительно не понимал Падме. Ведь выбор уже сделан. Почему не сделать его прочнее? Разве это не правильно? Поддерживать уже выбранный путь, идти по нему до конца?
Только Падме не слушает его, совсем. Наверное даже, не слышит. Только мечится по комнате, активно жестикулируя и объясняя, кажется, самой себе.
Энакин вздыхает, думает, что нужно было говорить громче. Привык, видите ли, что ему не нужно кричать. Конечно, не нужно, когда говоришь лишь когда спрашивают и то, в основном, в плане «мы сейчас помрем, как будем делать это, весело или скучно?»
Совсем отвык быть нормальным человеком. И общаться не по уставу.
Он же таким когда-то был, правда?
Энакин решительно поднялся, слегка покачнувшись. Мда, даже у джедаев ресурсы организма явно не ограничены. Сейчас бы минут двадцать помедитировать, раз здоровый сон абсолютно точно помахал на прощание издевательски ярким платочком. Но можно и на прямую. Пара глубоких вздохов, отпустить себя, расслабиться. Слиться с Силой, найти там успокоение и энергию – взять, немного, взаймы у будущего. И снова открыть глаза. Теперь уже можно. Теперь уже проще.
Двинулся было к Падме, да родная и любимая вроде как не всегда сенатор уже рванула прочь, думая о чем-то совершенно далеком, ясно и четко. Так, что даже не нужно напрягаться, чтобы уловить направление чужих мыслей.
Стало до жути обидно, но. Энакин напомнил себе, что так нельзя, и Падме явно пережила стресс и долго, муторно работала весь день, ей надо помочь. Обнять, выслушать, поверить. Сказать что-то правильное.
Вот это самое сложное, не ладится у Энакина со словами. Гораздо проще наблюдать, как Падме отчитывает ТриПиО, а в руках того издевательски поблескивает альдераанский  хрусталь. А потом Падме словно подменили, она развернулась, вновь уселась на диван, как будто обмякла. Вернулась к нему, но Энакину на миг показалось, что умерла, выключилась, стала совсем ненастоящей.
Это оказалось страшнее всего прочего. Куда бежать, как исправить? Энакин уже согласен даже на общение с сенатором Амидалой всю неделю подряд. Лишь бы Падме не была этой сломанной, скрипящей куклой в витрине старинного магазина. И прикоснуться страшно – развалится.
Какой бы красивой не была.
Очень хочется рвануть, обнять и спрятать от всего мира, но так страшно ее разбить, будто его сильная, невероятная жена может умереть от неловкого слова, движения или жеста. Да Энакин был уверен, что даже посмей кто ударить Падме, скорее всего оказался бы уничтожен сам! А уж никак не леди Наберрие с открытым, смелым, ясным взглядом, тяжелой рукой и уверенностью в себе, идеалах и мире.
Энакин подходит спокойно. Старается не напугать почему-то, все равно забывая о своей уверенности в силе собственной жены. Но ведь даже самым-самым иногда нужна поддержка?
- Я думаю, - Энакин присаживается на корточки около жены, кладет ладонь на ее руки, заглядывает в глаза и смотрит почти растерянно. Но как то слишком спокойно, искренне. - Что доверяю тебе. Как джедай я в принципе не имею права лезть, судить или даже размышлять о том, как будет лучше. Как человек... Что ж. Падме, я... У меня выбор был один раз в жизни. Уходить из Ордена или нет, в двенадцать лет. А потом, что ж. Я не знаю. Я просто верю, что ты, Палпатин, Органа и все остальные твои соратники - вы сможете разобраться. А мы, ну. Дадим вам время найти мирный выход. Или победим сами.
Это какое-то неважное утешение. Но иного у Энакина нет, да и попросту нет.
Остаётся говорить вот такую кривую, неприкрытую правду.
И надеяться, что Падме поймет все правильно. Что Энакин не ошибается в ее силе.
[AVA]https://pp.userapi.com/c847016/v847016894/259b7/KZT6iBDcOCQ.jpg[/AVA]
[STA]best of all i hope[/STA]
[SGN]always
https://78.media.tumblr.com/89e62aa38dde3e0aa2a24de966f291d1/tumblr_p6xp2rxEzP1v1pn23o1_400.gif
[/SGN]

+1

8

Падме улыбнулась, не малодушничая. Искренность слов поддержки воодушевляла, но простота и наивность их звучания вдруг наделила Энакина чертами самого обыкновенного избирателя – глубоко чувствующего несправедливость сознательного гражданина, но неспособного ни сформулировать, ни бороться с этой самой несправедливостью.

Иначе бы тогда не было политиков, гласов общественности, лиц сотен народов. Не было бы сенатора Амидалы, не так ли? 

Ах, если бы все было так просто, как говорил Энакин, и получалось бы все так хорошо, как он думал, то и не было бы никакой войны вовсе, а Сенат не раскололся бы вслед за почившей в жерло вулкана государственной целостности вместе с десятками других закрепленных конституционных принципов, описанных в законе как «незыблемые и священные» и никак. Положение у Сената, впрочем, неспособного эти принципы отстоять, как раз зыбкое, а у Ордена джедаев в перспективе и того хуже.
Который вовсе и не обязан выполнять чужую работу, сказалось бы сказать Падме, если бы знала, что не лукавила, если бы разом забыла, что не она же призывала использовать джедаев в попытке добиться преимущества в войне.

В конце концов, это не вранье – перед ней же сидел не генерал, и не мнение генерала Скайуокера она хотела. Падме вывернула одну ладонь, ту, что была под его рукой, и обняла ее снизу, а затем сказала:

Спасибо, Эни.

Не то, чтобы пришло четкое понимание правильного решения, да и просто решения, но Падме благодарила за другое – за притупившееся за считанные месяцы ощущение надежного тыла. Когда она склонилась головой вниз, будто не способна была ее удержать на своей тонкой шее, и прижалась к лицу Энакина просто за ощущением тепла – и убедиться в способности тепло отдавать – за эти короткие, но волнительные минуты Падме подумала, что смогла бы преодолеть многое.
Достаточно, чтобы завтра подняться и выполнять свою работу, как и сотни дней до этого.

Или даже сегодня.

Падме лениво приоткрыла глаза, прислушиваясь, удивленная в своем отчаянном желании убедиться, будто ей мерещится. Она что-то пробубнила под нос, то ли извинение, то ли ругательство, и ушла в другую комнату. Голотранслятор принял входящий сигнал и зарябил виноватым лицом Бейла Органы, и Падме, глядя на него, захотелось вдарить себя по лбу, что так ничего за это время не подготовила и не решила, а ведь им еще речь готовить, и официальное заявление от лица комитета безопасности, Сила…

Кажется, мне пора.

Падме не подала виду, что расстроилась, но расстроилась она сильно, особенно глядя на это сонное лицо Энакина, которому не дали ни приятный досуг, ни сна, обманутый перспективой приятного досуга. Ей не было свойственно чувствовать себя виновато в игре обязательств, которые отложить, как и Энакин, не могла, но явно не в этот раз - даже и не успели пообщаться толком, а ведь он что-то говорил про уход из Ордена…

Может, хочешь помочь мне переодеться?

Эни не спорил – никогда не спорит, и то, с какой податливостью он согласился, хотя явно ему не того хотелось, неприятно скрутило в душе. Неужели в их жизни всегда будет стоять такой выбор и всегда они будут выбирать не друг друга? И останется только радость в бытовых мелочах, ибо это все, что им оставалось?

Как будто этот выбор в самом деле был…

Следовало бы вызвать Дорме, но та наверняка уже спала, и тревожить ее не хотелось – тем более, что сам Энакин весьма ловко обращался с ее платьем. Тоже черным – все еще траур.
С утра надо бы освежить макияж, подумала она отстраненно, и стыдливое ощущение медленно и верно отступало по мере того, как они пытались закрепить на ней платье. Долгая и муторная подготовка, однако, ее успокаивала, и она смогла взять себя в руки; уже сенатор Амидала скромно и сухо поцеловала мужа в щеку в знак благодарности, но еще Падме смотрела, как он, как младенец, свернулся на ее простынях и заснул, держа за руку – не позволила ему вернуться в храм, хотя и следовало бы.
Теперь утром придется через окно уходить, с непозволительной строгому внешнему виду позволила она себе хихикнуть и ушла.
***
Она думала, что будет произносить речь в Сенате, но их повезли непосредственно к месту недавних событий, уже, конечно, почищенному – однако не настолько, чтобы не производить должный эффект на зрителей. Капитан Тайфо ворчал всю дорогу, недоуменный тем, какими мыслями забита голова канцлера, если он решается на такую авантюру, да еще и сенатора Амидалу в это втянул; Падме лишь невыразительно повела плечами – дескать, так было бы лучше и эффективнее.
«Эффектнее, сенатор», буркнул капитан, «не значит эффективнее». Что же, с ним и его мудростью не поспоришь, но и пути назад уже тоже нет.

Интересно, увидит ли ее Энакин?

Падме посмотрела в сторону расположения элитного жилого комплекса, где были и ее апартаменты. Или следовало бы искать не там, а уже в храме? Или даже не на Корусанте?

– Граждане Республики…

Лицо ее было невыразительным, но располагающе бледным, без излишеств. Прическа скромная, почти небрежная в своей простоте.
Попытка сравнять пропасть с теми, кто по обратную сторону экранов, даже не кажется надменной или навязчивой.

– Вчера мы стали свидетелями…

Вполне естественного акта войны. Насилие естественно в условиях войны, и странно удивляться этому. Удивляются ведь лишь потому, что на Корусанте – в блаженной обители, где по определению не может произойти ничего плохого.
Падме вдохнула воздух, сладкий в истоме разлагающейся наивности, и улыбка у нее сладкая – горькая, если знать, что за ней таилось.

– Это чудовищное преступление, я обещаю, не останется безнаказанным. От лица комитета безопасности я, сенатор Амидала…

Она не запнулась, ибо речи всегда давались ей легко. Врать тоже – даже если приходилось врать о том, что будет лучше. Или врать, что все те меры безопасности не переходят грань гражданских прав – в конце концов, уже приходилось врать, что война закончится быстро или что они все, сенаторы Республики, не нарушают закон.
Точнее, они и не могут – ведь действуют сугубо во благо простых граждан, всех пострадавших и еще пострадающих.
Падме грустно усмехнулась в камеру, пристально смотря в объектив, стараясь не передать сомнения, а уверенность в ней и ее словах и действиях.
Возможно, хоть так получится поверить.

+1


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » death defying acts