От Митры можно было ожидать чего угодно. Самых неожиданных выходок, вопросов и даже, как это ни странно, нападок - на Совет ли, на джедаев, или просто на очередного зарвавшегося падавана, который решил самоутвердиться за счет других - таких, увы, в последнее время становилось все больше. Однако предположения, высказанные столь опрометчиво вслух, Эйтрис однозначно не нравились, равно как и очень зыбкие вопросы, поднимать которые в этом самом месте было далеко не лучшей идей. Не клонит, значит? Нет, конечно же, в рассуждениях Митры был смысл, другое дело, что еще слишком рано вешать ярлыки, не зная ровным счетом ничего. Пока не зная, если быть точными. А вот пресловутое "это не наше дело", кажется, в очередной раз прошло мимо Сурик, на все всегда имевшей собственное мнение. Тоже, в принципе, ожидаемо. Просто Люсьен категорически не нравился им обеим, равно как и вся эта кровавая история. Эйтрис очень хочется устало пожать плечами и ответить что-то в духе "откуда мне знать", в конце концов, у нее никогда не было учеников, да и не предвидится в ближайшем будущем, если, конечно, магистры не будут настаивать на своем. Куда больше обучения, ее всегда интересовали знания, которые еще только предстояло найти или систематизировать, предварительно изучив. Но Митра смотрит на нее, ожидая ответа, и приходится всего лишь неопределенно покачать головой. Смогла бы понять? Простить? ...того, кто предал твои ожидания? Того, в кого ты вложила все, получив подобную неблагодарность? В конечном итоге, любые причины это лишь жалкое оправдание, а выбор всегда зависит от самого человека и его наклонностей. История Экзара Куна вполне ярко демонстрировала это... читать дальше
устав администрация роли f.a.q фандом недели нужные хочу видеть точки отсчёта фандомов списки на удаление новости

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » The Sound of Her Wings


The Sound of Her Wings

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

The Sound of Her Wings
Бездна, Чертоги Чемоша, когда-то в безвременье
[Takhisis, Fistandantilus]
http://i89.fastpic.ru/big/2017/0911/9c/aad0b23adcaeabc587877a611513599c.jpg
http://i89.fastpic.ru/big/2017/0911/1f/da11468af9c941bc82a3a393699d151f.jpg

Принимая огонь, соглашаясь на тьму,
Забывая про все, обучаясь всему,
Мы становимся старше, – богаче? беднее?! –
И бессмысленно к небу взывать: "Почему?!"
О. Ладыженский

Темная Повелительница, богиня Тьмы Такхизис в очередной раз строит коварные планы, желая выбраться из Бездны. Но Врата заперты и некому из живущих  открыть их ни изнутри, ни снаружи. Но среди неприкаянных душ в чертогах Чемоша есть одна, не принадлежащая изначально этому миру. Возможно, она сможет пройти в материальный мир, минуя Врата. А, возможно, и нет. Не попробуешь - не узнаешь.

Отредактировано Fistandantilus (Пн, 11 Сен 2017 07:49:11)

0

2

Где-то идёт война
Между добром и злом.
Всем не везёт, а нам,
Кажется, повезло.
Видно, в особый час
Кто-то составил план:
Взял и придумал нас,
И поместил в роман.

В Бездну - дальше! - в пропасти Бездны, во Всевечную тьму хаоса, чтобы никто не видел и не помнил даже этого сумасшедшего мага и его девчонку, и наисветлейшего братца собственной сиятельной персоной, всех их, всех - далеко, в забытье, навсегда, как когда-то её!
Гнев Властительницы, плещущий, трепещущий, раскатисто перекатывался под ровным низким небом. Сухая пыльная земля, хранящая следы, недвижный воздух с застывшим в нём ароматом розы, грозные зрящие Врата - все покорно сносило высочайшие капризы, чтобы продолжать весвечно наблюдать за все той же сухой землей, хранящей ароматы, недвижным, но встревоженным воздухом, потемневшими вопящими драконами....
Замкнуто. Неизменно.
Нерушимо. Нарушено.

Рожденная из Хаоса, она, как и её братья, стремилась к завораживающему порядку подчиненного тайным нитям движени жизни. Она внимательно, почти влюбленно наблюдала за плетением судеб смертных в созданном (и покинутом!) ею Мире. Создания эти боялись до смертельной бледности её и её детей и подопечных - богиню развлекал этот благоговейный страх, чуть скрашивающий неизбывно мерные дни её плана бытия.
Впрочем, она благоволила некоторым - достаточно сильным и безумным, кружащимся на пересечении Света, Тьмы и Равновесия, тем, чьи умы она могла заткать назойнивыми видениямь, чьи ночные слезы раскатывались потешными жемчужинами проигранных битв - с собой? с ней? с иллюзией? Не все, обнако. При всей импульсивности, Богиня опытна - она обычно не выбирала тех, кто не мог выдержать, тех, кто в бессилии падал бы, чуя холодную длань на своей коже.
Иногда и она ошибалась - и избранники, освещенные светом её созвездия, зарывались, творили, чудодействовали. Как черный маг, к примеру, где-то в своем воспелнном мозгу выплавивший идею, подумать только, свержения Её Тёмного Величества. Признаться, да, это было забавно - поначалу - она ждала его, желая заполучить этот изворотливый ум и мрачную душу в свой легион.
Она могла бы бесконечно число раз заставить его ощутить себя перерожденным миром, и каждой мошкой в этом мире, новым созвездием в пустоте - с его непомерными амбициями, развевающимися дальше бархатной мантии, лишь только того он и заслужил. Запертый Ею, сводимый с ума и неспособный сойти с него, он наблюдал бы, как шарик его Мира скользнул бы в объятия гладких сильных рук, как изменилась бы жизнь, пропитанная заждавшейся Тьмой, как...

Нет. Светоносный, старший, Палладайн всегда Был Умней - он укрыл мага своей полой, пропахшей беломраморной пылью и бликами витражей, и этот запах, доносившийся отовсюду и одновременно несуществующий, рушил и без того хрупкие самоубеждения Госпожи в свой правоте.
Ей нужен маг, ей нужна Жрица, ей нужен Кринн, прекрасный мир, который полюбит её, который будет её бояться, который станет игрой с бесконечным потенциалом - он нужен ей, изнывающей, ей недостаточно лишь видеть его, ей нужно им владеть!
В бесильной ярости Пятиглавая свернулась в кольцо. Под мощным телом огромного дракона потрескавшаяся почва нагревалась, потоки воздуха вились, дребезжа горизонтом, чтобы замереть в неподвижности, только лишь Она уйдет. Они всегда вели себя так - и предали обычное движение только лишь для мага, не знавшего, что ветру не положено дуть. Ветер - он ветер и есть; маг не задумывался никогда о воздухе Бездны, жегшем его больные легкие, и ветер вел себя так, как он предполагал.
Направильно, противно природе Бездны, меняя, меняя. Где этот маг сейчас? что разрушает, против каких законов мира идет? Такхизис не могла знать этого точно: на некогда верном ей волшебнике до сих пор оставались крохи сил Светоносного, скрывающие его от взора Властительницы. Она предполагала даже, что маг в ином плане бытия, параллельном Кринну, но не могла знать этого точно: плеяды Планов дробили Взор, потоки чужих сил, сил иных демиургов, сил иных миров искажали отражения, как вода, и все, что оставалось ей - лишь думать.

Головы драконицы, ноющие от напряжения, от осколочности, были окружены выпускаемым из ноздрей паром. Он клубился, заворачиваясь, создавая эфемерные фигуры, как тысячи лет назад творила она сама. Призраки-воспоминания, казалось, окружали её - как окружали когда-то мага, за судьбой которого она следила тщательно, ожидая. Ему тогда помогли. Другой, талантливый, развоплощенный уже, злой по сути своей, а не по призванию. Помнится, маг разделался с ним незадолго до встечи с ней, незадолго до того мрачного дня, когда Такхизис, ошибившись, проиграла все - опять, опять.

Он хотел бы отомстить, подумалось ей, он отдал бы всего себя, лишь бы убить своего ученика.

Она воззвала мысленно к хозяину прираков. В зловонном, мерзком царстве Чемоша ей показываться не хотелось - даже если бы и моглось. Старшая богиня своего цвета, она приказала отдать ей душу; он был упрям. Такхизис не была в настроении виться вокруг сознания повелителя сонма мух - и продолжала приказывать, пока мысленный голос не протек кровавым медом из-под звенящей стали, пока чары Искусительницы не сделали его тряским и послушным.
Такхизис ожидала. Она знала, что предложить ему, призрачному избраннику, и не желала тянуть еще более - в любой момент её планы опять могли разрушить, вмешавшись в них с Самыми Светлыми Намерениями.

Отредактировано Takhisis (Чт, 14 Сен 2017 02:46:54)

+3

3

Вращающийся вихрь. Бесконечное движение по кругу, от которого кружится голова и мутится в глазах, стоит только взглянуть на мельтешение клубка черных клочьев. Каково же тому, кто заточен внутри этой Тьмы? Кто обречен на вечную муку в чертогах Чемоша. Муку, на которую обрекло его  собственное зло. Боль... Дух не должен ее чувствовать, телесные ощущения – удел бренной слабой плоти. Слабое утешение для того, кто бесконечно кричит от разрывающей призрачную душу  боли. Ко всему можно привыкнуть, и эта боль давно утратила пронзительную остроту новизны. Куда мучительнее  душу терзают злоба, желание отомстить, бессильная ненависть.  зависть и  бессмысленная надежда. Надежда – самая живучая тварь в мире. Надежда Темного дождется, когда все сдохнут и умрет последней. Надежда Темного поднимает голову и жадно прислушивается к зову Темной Повелительницы. Желание Всебесцветной Драконицы ясно и недвусмысленно.
Чемош даже рад избавиться от доставившего столько хлопот трижды умиравшего мага. В первый раз    со смертью физического тела Фистандантилуса, разметанного по равнинам Дергота  взрывом и собственной же магией,  его  душа смогла  задержаться на Кринне, между планами бытия на долгих три сотни лет, питаясь жизненной силой молодых магов, заманивая их к себе во время испытания и предлагая им сделку. Это была не жизнь, а существование, но все же Темный жил. Пока на его пути не встретился хилый мальчишка с непомерными амбициями и силой духа.  Мальчишка согласился на сделку и выжил. Впервые Фистандантилус встретил противника, равного себе.
Так или иначе, пусть бесплотным приживалой в чужом теле, но Темный выбрался в мир материальный. Мальчишка поначалу даже не догадывался о его существовании. То ли глава Конклава магов подчистил ему память, то ли он и сам все позабыл, но Темный успел освоиться в его теле и стал потихоньку подсказывать, нашептывать правильные слова, давать правильные советы. С его точки зрения, конечно. Но вместо благодарности Рейстлин Маджере возненавидел его и пожелал от него избавиться. И ведь избавился. Зря, ох, зря, Фистандантилус помог ему с Оком дракона в Сильванести. И дух Темного угодил прямо в гостеприимные объятия заждавшегося его Чемоша.
Но чуждая этому миру Тьма не покинула душу Темного,  ибо  некуда ей было деваться. Маги Кринна черпали силу из иного источника, боги Тьмы не нуждались в заемном зле, а боги Света не в силах оказались рассеять и уничтожить ее.  И с тех пор вихрь Тьмы теснее возлюбленной обвивал душу Темного стража, вечным смерчем вращался вокруг и сквозь нее,  раздирал в клочья,  сраставшиеся вновь и вновь.
О, с каким восторгом Темный ожидал поражения своего заклятого врага. С каким наслаждением вцепился бы в него вместе с окружающей его Тьмой, разделил бы ее на двоих, щедро одарил бы зарвавшегося щенка той самой силой, которой тот так жаждал обладать. Но мальчишка сотворил то,  на что у самого Фистандантилуса не хватило сил. Удержал Врата и собственную магию. Разочарованный вой истязаемой собственной злобой и собственным злом души Фистандантилуса тогда достиг самых отдаленных уголков чертогов бога мертвых.
Но Темный умеет ждать. Когда ничего больше не остается, приходится учиться терпению. Холодному,  расчетливому, наполненному ледяной злобой, остужающей боль и вымораживающей саму Тьму,  превратившуюся в вихрь ледяных кристаллов.
Тень почтительно склоняется перед Всебесцветной Драконицей. Даже вихрь Тьмы замирает на мгновение, позволяет рассмотреть между своих черных щупалец и  клочьев худое тело, закутанное в  лохмотья, запавшие,  наполненные страданием глаза, шершавую смугло-золотистую кожу, растянутый в ухмылке лягушачий тонкогубый рот и порченые неровные зубы. 
- Вы желали видеть меня, моя Темная Повелительница? Вы вспомнили о своем верном слуге. Воистину, великая честь. Вы мне не нужны, стало быть – я вам нужен.
Но смотрит тень вовсе не на Такхизис. Взгляд Темного прикован к кинжалу, лежащему на пыльной земле Бездны возле драконьей лапы. Кинжалу с клинком в виде языка пламени и искусно выгравированным вдоль лезвия именем. «Фистандантилус».

[AVA]5.jpg[/AVA]

Отредактировано Fistandantilus (Вс, 14 Янв 2018 15:22:56)

+2

4

The world is not enough
But it is such a perfect place to start...my love
And if you're strong enough
Together we can take the world apart...my love

Его словно бы все еще нет. Его словно бы и никогда не было. От него веет холодом и разложением – странно, немного неприятно, ровно настолько, чтобы раздражать одним лишь своим свойством и возможностью пахнуть. Он – гость, слуга, дух, чужой, непринятый, озлобленный, ощерившийся – стоит, улыбается, дерзит, как будто так и надо.
«Вы не нужны мне».  Она вскидывается гневно, глаза сужаются. Он – смеет?! Она его Госпожа, незваная, непривечаемая, нежеланная – но ненужная? Её ноздри трепещут, раздраженно втягивая спертый, плесневелый воздух. Он холоден – непривычно холоден, полон хрусткого тихого звона расцветающего льда. Раздражение в ней возрастает. Бездна – её Бездна! Последнее место, где власть её безгранична и безупречна – опять изменялась, подстраиваясь под очередного мага, как будто… Как будто так и надо.
- Фистандантилус, - имя сладко, чуждо из этих губах, прокатывается хрустальной сферой шарлатанов, разрывается на звонкие осколки, - Фис-тан-дан-ти-лус, - снова, разделяя, очищая и изучая каждый звук. Пять пар глаз настырно прорываются через темные завихрения. В опаловой их глубине сверкает скристализованное желание мести, злоба, зло, и где-то между ними – глупая надежда.
Надежда, что она изучила противника (противников! Обоих! Всех!) достаточно, чтобы не совершить той же ошибки. Надежда, что союзник (союзник ли – безмолвный раб изящного кинжала, зажатого меж гибельных когтей драконьей лапы) окажется недостаточно изворотливым, чтобы суметь уйти от – возмездия? Правосудия? Справедливости? Как можно назвать то, что она желает отправить учителя, павшего от руки своего ученика, почти повторить судьбу? Неважно, впрочем. Он мог сдерживать честолюбивого мальчишку, даже будучи бесплотным, и справится теперь. Она прижимает головы ближе, прикрывает глаза на крайних. Как будто так и надо.
- Я вызвала тебя, - произносит наконец она, вся подобравшаяся и до подозрительности холодная, - чтобы ты служил своей Госпоже, - ровно, холодно, хрустально, бескомпромисно.

Она не слушает его слов, слушает жесты и дыхание. Человеческие тела не лгут, не приучены лгать, и мало кто умеет приучать их. Госпожа знает это, ей доводилось это проверять, чуткими пальцами пробегаясь по трепещущему пульсу жертв и любовников, определять, кто в итоге станет кем. Она знает, как выглядят чувства и эмоции в дрожи и вздохах. Её давно не интересует большее.
- Что ты сделаешь ради, - на блестящей плоскости пяты отражаются светлые женские руки, - ради жизни в Мире? – она смотрит, смотрит, смотрит неотрывно, изламывая губы в жесткой противоречивой полуулыбке, гладит кинжал по узорам ковки. Дорогая слоистая сталь. Никель. Еще что-то – неуловимо меняет запах, создает плетение хитрей рисунка.
Этот нож ей когда-то поднесли. Давно, давно – он видел еще Крин, видел еще молодых драконов – она презрительно глянула тогда на склонившегося и им же полоснула по протянутым рукам. Один кинжал, какая малость – тогда ей оскорбительно было это – сейчас же он удобно лежит в ладони, нисколько не оттягивая кисть, и просится в дело. Как будто так надо.
Она глядит пристально, змеино, то поджимая, то расслабляя губы, все еще ожидая – а пальцы уверенно, аккуратно сжимают лезвие криса. Сегодня он не ранит её – ранит не её? Опалесцирует глазами и ожидает, как столетия ожидала до этого, чуя, как магия, враждующая с чужеродной тьмой, ластится и уплотняется. Так и надо.

+1

5

- Так меня звали последние пару тысяч лет, - соглашается тень.  Это имя выгравировано на кинжале. Так же, как были раньше выгравированы сотни имен предыдущих воплощений Темного в том, ином мире.
Пушистый иней дорожками разбегается в стороны от тени, кристаллики льда нежно звенят на бесплодной серой почве. Здесь холодно и душно одновременно.  Здешний застывший мертвый воздух не пахнет ничем, но тени и ни к чему дышать. Тень мертва уже многие сотни лет. А может, всего годы или десятки лет. Возможно, прошли лишь часы или дни… Время давно потеряло  свое значение, в чертогах Чемоша нет ни дня, ни ночи.
Золото отражается в гагатовой бездне драконьих зрачков, множится как в зеркальном лабиринте. Десять одинаковых силуэтов, десять черных ледяных вихрей в блестящей антрацитовой  глубине. Всебесцветная Драконица прикрывает глаза, и отражения гаснут одно за другим.
Силуэт пятиглавой драконицы плывет жарким маревом, дрожит и вот кинжал не под драконьей лапой, а в руках женщины. Женщины, являвшейся Темному в снах, похожих на горячечный бред.
Тьма льнет к кинжалу, тянется к нему  тонкими отростками, обрывками клочьев. Тьма раскрывается кошмарным зонтом, куполом черной ядовитой  медузы, вытягивает щупальца и замирает, не коснувшись лезвия.  Впервые за долгий срок своего  - заточения? наказания? ожидания? - тень не испытывает боли.  Выпрямляется и  глубоко вздыхает. Не потому что нуждается в воздухе, а по привычке. Они стоят друг напротив друга, прекрасная грозная богиня и  тень собственного былого могущества в истлевших лохмотьях. Красота и уродство, власть и бессилие, хитрость и… хитрость.
На что он согласен? На все? На многое? Темная Повелительница щедра, как всегда. Но Фистандантилусу ли не знать, чем оборачиваются    выгодные сделки с Такхизис. Он давно уже не бросается опрометчивыми словами и клятвами. Усмешка  ломает призрачные обветренные губы, обнажает почерневшие острые зубы. Тень склоняется еще ниже, прячет радостные золотые искры,  вспыхнувшие в подернувшихся пеплом глазах. Вот это разговор. Сделки – его страсть, его жизнь, его магия. Ты мне – я тебе. Око за око. Зуб за зуб. Сколько дашь, столько и вернется. Добром за добро, злом за зло. Равноценный обмен. Воздалось по заслугам. Баш на баш. Жилку на вилку. Что можно отобрать у того, кто лишился всего?
- Я всегда к вашим услугам. Позвольте, я переформулирую вопрос. Что вы, моя Госпожа, хотите, чтобы я сделал для вас в обмен на новую жизнь в Мире?

[AVA]http://www.pixic.ru/i/80l1t4L6E595T6e4.jpg[/AVA]

Отредактировано Fistandantilus (Чт, 23 Ноя 2017 14:14:42)

+2

6

Это будет почти реально,
Это будет совсем как наяву.
Ты почувствуешь, как исчезает страх,
Подчиняясь внезапному волшебству
Ты не сможешь сдвинуться с места,
Разорвать разноцветную сеть проводов
Караваны неясных видений
Будут плыть по туманным озерам зрачков.

Ухмыляется. Весь матовый, пепельный, истершийся какой-то, а зубы влажно блестят, отражают всевозможную тьму во всем её сиянии. Кажется, вот-вот он начнет мелко, по-змеиному, выбрасывать язык и пробовать звенящий воздух, потому как зрения лишится совсем.
Он склоняет голову, избегая смотреть ей в глаза, но и Такхизис не спешит скрещивать взгляды. Он силён – не сильней Её, да, но в какой-то мере все же опасен. Ей достаточно слышать его, ей досадно, что он уже не жив и не производит достаточно шума. Его пепельность, чуждость, озлобленность скользит даже в этой малости, оставшейся после долгих тысячелетий в смертном облике, а голос звучит уверенно, самодовольно, почти нагло.

Кинжал в ладони ощущается почему-то стеклянным, когда иная тьма начинает кружить вокруг, учуяв – себя? Свою темницу? Ключ от неё? Не столь важно. Сейчас это – собственность Госпожи, и расставаться с ним – по крайней мере, так просто – она не собирается.
Шаг чуть в сторону. Тонкая материя хламиды – вся неопределенная, и непонятно даже, что неопределенней – само одеяние или его материал – чуть колыхается, оглаживая гладкое алебастровое тело. Она должна казаться укутанной в мрачную тень подземных гротов, тех, что напитывают собой уголь и морионы, но ничто не может сокрыть тёмную суть Госпожи. Слегка отблескивающая ткань скользит по плавным изгибам сильного тела, облекая их чернильными потоками.
Еще шаг.

- Я многого хочу, Фистандантилус, - потеплевший было голос на имени его срывается во что-то музыкально-нервное. Тан-дан, тревожно звучит в барабанах, фис-лус – шипит промахнувшийся смычок. Госпоже не нравится его имя. Госпожа не прекращает произносить его, отгораживаясь от прочих обращений, - и наши желания даже несколько совпадают.
На полмгновения она замирает в полушаге у него за спиной, полуприкрывает глаза, коротко выталкивает полуулыбку, замешивает полуправду.
- Ты помнишь ведь мальчишку Маджере, Фистандантилус? Того, кто победил тебя и посмел посягнуть на место твоей госпожи? – вкрадчиво, опять хрустально, отдаленно – совсем рядом. Чуть за плечом.

Она идет по сужающейся спирали, и за ней стелется Тьма – истинная, исконная, верная, потому как собственноручно созданная и из которой была создана Она сама. Такхизис знает, что даже самого себя можно предать. Такхизис знает, что её тьма всегда останется с ней – даже в самые предрасполагающие к дезертирству времена, потому как разделить их невозможно.
Пахнет стеклом и дурманом. Крис в ладони холодно трепещет, желая чего-то, чувствуя что-то, предчувствуя… Снова что-то. Он не ищет живого.

- Ты был с ним так долго. Ты был в нем так долго. Ты был им, а он был тобой, - издевательски медленно продолжает она, - ты, несомненно, лучше других его знаешь, - она подтверждает свои слова округлым взмахом короткого клинка, серебристым росчерком в почти страстных переплетениях тьмы, - Ты, конечно же, сможешь его… Найти, - словно бы незаинтересованно, словно бы ведя светскую беседу.
Она останавливается наконец перед ним, ближе, чем вытянутая рука, и скользит взглядом по спутанным грязным волосам. Она высокая, величественная, и он, склонивший голову, легко прячет свое лицо. Её грудь резче обыкновенного приподнимается в раздраженном вздохе. Догадается ли сам взглянуть в ответ – или придется приказывать?

- Я желаю видеть мага Маджере, маг Фистандантилус, - негромко, повелительно, а слова истекают силой – Силой – и слетают с темных губ мелким звездным крошевом, а тревожные барабаны и слетающие скрипки шипят и колотятся, - и ты приведешь его ко мне.

Отредактировано Takhisis (Вт, 7 Ноя 2017 23:39:38)

+2

7

Его имя в устах Темной Соблазнительницы звучит сладкой музыкой, нервным стаккато.  Медузий купол Тьмы, отливающий блеском антрацита и гематита,   разворачивается за ней следом и тени приходится приложить усилия, чтобы остаться на месте. Он чувствует кинжал и для этого ему не обязательно видеть его. Он  чует свою драгоценность, свою силу и свое слабое место в руках Такхизис. Он знает на ощупь каждый изгиб лезвия, каждую линию гравировки, каждую букву имени на клинке. И все же поворачивает голову и следит исподлобья за богиней, закутанной в тени и   мертвые сумерки. За  той, что ревнивее уродливой супруги, той, что не терпит соперниц и даже принесших ей клятву верности магов отлучает от Черной луны, дает им свою силу и свою магию, привязывая к себе надежнее любых цепей.
Тихо шуршит тонкая ткань ее одеяний, тихо звучат шаги по высохшей почве, вкрадчиво шелестят слова. Белизна кожи и чернота одеяний, чернота тьмы ее и его. И буро-коричневая тень Темного, кажется, вот-вот сольется с пейзажем, утратит свою золотистость, растворится в Тьме и сумерках, сумерках и Тьме.
- Маджере?
Тень резко вскидывает голову и выпрямляется. Худые руки сжимаются в кулаки, сквозь лицо Темного проступает череп, и на черепе проступает не ухмылка – оскал, обнажающий зубы.
Маджере. Рейстлин Маджере,  - глухо клокочет в горле ненависть и  злоба, - О да, моя Госпожа, я помню,  - двусмысленная  улыбка в ответ на двусмысленные слова, - Я был с ним ближе всех, кого он подпускал к себе когда-либо. А он не подпускал к себе никого слишком близко.
Огонек веселого безумия вспыхивает в темных глазах, прорастает сквозь пепел и золу.
- Я мог бы разыскать Маджере там, в тварном мире. Мог бы привести его к вам, если таково ваше желание.  Но мне понадобится новое тело и новая жизнь, чтобы выполнить ваше поручение, Госпожа. Это не вознаграждение за услугу, это – необходимое условие для ее выполнения, - кончик языка быстро облизывает губы, золотые искры в рептильих глазах пляшут огненную джигу. Темный изящным жестом прикладывает худые ладони к впалой груди, издает пронзительный тонкий смешок и мелко подергивается.
- Хотите  заключить сделку, Госпожа?  Новое тело, новая жизнь и я   сделаю все, чтобы маг Маджере оказался здесь, в Бездне, в ваших руках. Если вы сейчас отдадите мне вот эту вещь, - еще один замысловатый жест  и длинный палец с заостренным черным когтем указывает на кинжал, - Там, в Мире мне понадобится моя магия.

[AVA]http://www.pixic.ru/i/80l1t4L6E595T6e4.jpg[/AVA]

Отредактировано Fistandantilus (Чт, 23 Ноя 2017 14:11:54)

+1

8

Я медленно отпускаю венок из нежных белых лилий
Вниз по реке забвения, под тающими облаками,
Но если ты хоть не надолго однажды забудешь о боли,
Я вложу в твои слабые пальцы сверкающий скальпель.
Для того, чтобы отрезвляющий холод проник в твои душные грёзы
Я заставлю тебя прогуляться босиком по морозу.

Он все-таки живой – каким-то своим, очень странным образом, при всех случившихся смертях – жив духом. Холод, разложение – вот вечные подтоны его запаха, и будут всегда у тех, кто кем он станет. С такой основой он не сможет скрыться от ищеек уровня повыше дрянных демонов, но… Но он и не глуп – ссориться с теми, кто сможет призвать таких тварей и подчинить их своей воле. Он хитер, искусен, нагл, гибок – но никак не глуп.
Госпожа одобрительно приподнимает уголки покрытых мельчайшими чешуйками губ. Разыскать, привести. Даже тихий шипящий голос начинает казаться приятнее – он говорит то, что она желает услышать, вот только…
- Сделку? Твоя магия? – она распахивает лениво, довольно прикрытые глаза, - Фистандантилус, ты принадлежишь мне, со всей своей душой и телом… Тем, что осталось от него, - неловко добавляет она. Привычная фраза оказывается не к месту, но Госпожа сначала произносит, и только после уже думает – в её мыслях приказ давно уже отдан, она где-то там, дальше, и слова так аккуратно уже не ложатся, - И можешь не волноваться, мой маг, - она как-то особенно глубоко произносит это «мой», так, чтобы в нем блеснули искры приказа, - моя сила тебя не оставит.

Ткань – бесформенные лохмотья, сплошь прорехи, словно бы только из них и состоит рваньё – под губительными прикосновениями Владычицы обретают покой, опадая буроватой пылью, смешиваются с горячим песком, и светлая ладонь касается золотистой кожи его плеча. Честь, великая честь — это теплое прикосновение! Любой из Её рыцарей пошёл бы – и шёл! – на смерть только ради него одного.
Оно губительное, сладкое, медовый свинец, неумолимо растекающийся от тёплых пальцев. Как и другие боги, Тёмная может окутывать своей силой так, чтобы жертва – избранник, чопорно зовут их светлые, отказываясь признавать такой способ власти – не замечал подвоха до нужного ей момента. Он все видит и знает, конечно; её магии это, впрочем, не мешает. Он становится мягок и медлителен, податлив, послушен – идеальная марионетка, прекрасный посланец, лучший для божественного гласа…

Слишком скучный, чтобы Владычица использовала его в таком виде хоть для чего – не говоря уже о поиске врага. Нет, она останавливает течение концентрированной магии, не дозволяя ей окончательно заполнить его и излиться в сознание, к борьбе с волей мощного мага, к тому, в чем однажды ей уже довелось проиграть.
Она шагает еще ближе – полшага, снова эта неопределенная половинчатость, - и крис словно бы прилипает к ладони. Становится родным её продолжением. Воительнице непривычно подобное оружие – изящное, тонкое, искусное, декорация, фикция…

Я подтолкну тебя к краю бездны, а потом удержу тебя,
И буду долго смеяться над твоею никчемною слабостью.
Для того, чтобы все твои страхи приблизились и проявились,
Для того, чтобы чувства твои не притупились.

… Декорация, фикция, смерть одного из величайших в руке, основа существования которой в убийстве.
Она обещает ему магию, и сдерживает слово. Не то из желания разнообразия, не то из прагматических соображений – она сама не знает точно. Но беззащитной золотистой кожи спины беспокойного духа касается острое лезвие – и легко проходит сквозь неё. Госпожа притягивает зачарованную жертву ближе, перехватывает рукоять удобнее – давно же не приходилось! – и продолжает свое странное занятие. Мрачное, легендарное оружие оставляет на иллюзии тела колдовской Тени реальные следы – если он кажется песчаным големом, рассыпающимся, текущим, податливым, то аккуратные разрезы заковывают его в постоянство.
Прямые линии, чуть скругленные углы; Госпожа знает рисунок лучше, чем кто бы то ни было в этом Мире. В конце концов, чешуйчатых тварей всегда считают её детьми.

Алебастровые руки скользят по его хлипкому телу – одна ласково оглаживает, обращая в песчаный прах любое упоминание о его балахоне, вторая – мерно полосует золотисто-пергаментное, приподнимает края надсеченных уже чешуй, истекающих невесомым, светящимся, тем, что держало его в астральных планах.
Вдоль позвоночника, сверху вниз, меж острых выступающих лопаток, к почти плоской пояснице – чешуи крупнее, затейливее, а к ребрам мельчают. В подтеках, в блеске мерно движущегося серебристого металла, во взбешенном кружении Тьмы – они кажутся письменами. Наверное, так и есть – послание магу от его Госпожи, прочитать которого сам он никогда не сможет.
Он становится все более устойчивым. Все менее тенью. Должно быть, это мучительно – обретать плотность и вес, но Госпоже все равно. Госпожа довольна.
Он оживает, и его сила все больше становится её – она правит тенями, бесспорно, но среди поистине живых она – Владычица. Они дали ей такое имя. Они признали её. Госпожа довольна. Шепчет почти сладострастно, гортанно: «Эта вещь нравится мне самой» - и отстраняется, наконец оставляя в покое сверкающие тьмой и духовой кровью лоскуты, касаясь взамен горла.

+2

9

- Ты забываешь, кто я!
- Вы – принцесса! А такой дудочки и у вас нет.
«99 зайцев»

- Тем, что осталось, моя Темная  Госпожа. Увы, лишь тем, что осталось, - радостно поддакивает тень, тут же подхватывает и запоминает неловкую оговорку. Его положение выгоднее, ибо ему нечего терять кроме вечных мучений. Он ведет рискованную игру, но и получить он может многое. Куда больше, чем полагает сама Такхизис.  Не случайно ведь  та выбрала его. Хотя в Бездне могла бы выбрать любого из своих мертвых последователей. Куда более надежного и покладистого. Или случайно – и тогда Темный вернется в исходную точку и придется ждать следующего случая целую вечность.
- Как жаль, - потирает он  длиннопалые когтистые ручки, - что  только мои жалкие останки могут добыть  вам вашего любимого мага. И всего лишь за один кинжальчик.
Лохмотья осыпаются с него сухим песком, обнажают призрачное тощее тело. Он жилистый, костлявый и шершавый, словно обсыпанный золотым песком. И какой-то…  бесполый, несмотря на вяло поникшее мужское достоинство. Не совсем человек, не совсем мужчина.
Сила богини наполняет его теплой водой, сладкой истомой, от которой тяжелеет и становится неповоротливым тело, сыто и сонно закрываются глаза,  не хочется думать, не хочется решать, а лишь отдаться воле повелительницы. Чужая магия  наполняет  тело,  подкатывает к горлу, изголодавшаяся тень жадно впитывает ее и спохватывается поздно. Слишком поздно. Когда ледяное острое лезвие вспарывает кожу на спине. Боль поначалу  так же призрачна,  как    и само ее существование. Но чем дальше, тем она реальнее и ярче. Тень шипит, скалит зубы,  не в силах шевельнуться. Дышит часто-часто. Хватает воздух приоткрытым ртом.  С шелушащихся губ срывается первый стон и непонятно, чего в нем больше, страдания  или сладострастия. Он не видит, что именно вычерчивает Такхизис на его теле, он разбирает узор, чешуйчатые письмена собственной кожей.   Подвижное мятое лицо искажается то маской мучительного страдания, то ехидной ухмылкой, то просветленной задумчивостью философа. Правда, у тени философическое выражение лица смахивает на судорогу эпилептика.
Кинжал вычерчивает жгучий кровавый рисунок между лопаток, на торчашем хребте и  выступающих ребрах, обжигает ледяной болью. Но  наконец все заканчивается.  Холодное лезвие вдруг касается горла,  и тень судорожно сглатывает. Дергается кадык на тонкой морщинистой шее.
- Нет-нет-нет! –  хриплым  голосом скороговоркой тараторит  он и часто помаргивает, - Я ни в коей мере не сомневаюсь, что вы не оставите меня, лишите меня вашей  силы и вашего благословения.
Он выглядит наигранно испуганным. Чересчур испуганным. Хотя как еще полагается выглядеть, когда к горлу прижимается единственное оружие, могущее тебя убить. Тень понятия не имеет, способен ли кинжал в руках темной богини уничтожить его сущность окончательно и это не тот эксперимент, который он готов поставить на себе.  Но и отступать он не намерен. Он может подчиняться, но по своей воле. Может договариваться, может выполнять условие сделки, но он не будет перчаткой, заполненной чужой волей и чужой силой. Никогда больше не желает он быть марионеткой в  руках хозяина. Он хочет владеть магией, но не желает, чтобы магия Такхизис владела им.
- Желаете, чтобы застыв на полушаге, я непрерывно к вам взывал? О, Госпожа, я сохну, я немею. Дай указанье поскорей, поскольку без приказа я и шагу сделать не посмею, - визгливым фальцетом  верноподданически декламирует  он и в голосе его явно не хватает мольбы.
Он трус, но у него хватит упрямства и остатков храбрости на саботаж. Такхизис может не сомневаться - ей достанется заводная игрушка, голем, которая не сделает ничего без прямого приказа и  любой приказ, который может истолковать неверно, истолкует именно таким способом.
- Зачем вам кукла, во всем зависящая от вас и  неспособная ничего делать самостоятельно? Верните мне мою магию. Через кинжал она  может питаться из любого источника. И вся моя сила, мой ум и моя хитрость будут в вашем распоряжении, моя Темная Повелительница, - он прикрывает  ресницами выпуклые, отливающие золотом глаза. Из надрезов сочится мерцающая темным перламутром субстанция, надрезы стягиваются, закрываются, превращаясь в чешуйки. Темный мелко  подергивается и вихляется, длинные пальцы непрерывно   подрагивают.  Даже околдованный, он неспособен замереть совершенно неподвижно.
- Да, и еще я хочу, чтобы мое воплощение получило в том мире  власть и богатство. Деньги не делают нас счастливыми, но позволяют обставить несчастье с максимальным комфортом.
Пожалуй, убедительнее и бесстрашнее всего у Темного получается торговаться.

[AVA]http://www.pixic.ru/i/80l1t4L6E595T6e4.jpg[/AVA]

Отредактировано Fistandantilus (Ср, 28 Фев 2018 22:26:01)

+2

10

Предскажи мне, Оракул, вечную боль,
Чтоб до рези в глазах я мог ей упиваться;
Чтобы лгать о любви, но пощады прося,
Проклинать, но с тобой оставаться.

Скользкий, липкий, холодный. Юлит и извивается, и даже чары не могут совсем его обездвижить, немного лишь усмиряют. Физически все более плотный, заметный, очеловеченный, он мается в этом коконе, и сознание его изворачивается, ища путь из осточертевшей за годы – не жизни, существования – клетки. Тараторит, гнется, стонет, мельтешит, молит, торгуется, в одном этом видя своё спасение, играет, как может только – как привык выживать – и все-таки сбежать не может. Не сможет, не позволят – он такой ведь остро-необходимый, незаслуженно забытый, несчастный, единственно….

Разольется по венам проклятый покой
Знаешь, я отравлен тобой.

Владычица смаргивает. Обратный эффект столь глубоко проникающей, чистой магии – двусторонняя связь. Как она исподволь (какое там, он давно уже довольно присосался к дармовому источнику и только что не ликует) подталкивает его к нужным тезисам, так и его мысли просачиваются в её всё еще напряженное сознание.
- О, так ты желаешь моего благословения? – она чуть что не мурчит, в притворном восхищении взмахивая ресницами и импульсивно – игра за игру, дорогой Фистанантилус – подаваясь вперед. До полупрозрачности тонкое лезвие впивается в черепашью шею, низко гудит, разбуженное вожделенной кровью, трепещет живым стеклом. Плывет, переплетаясь, медово-летний гул, свинцово-земляной запах, и жадные переплетения тьмы – Тьмы? – неловко хватают, поглощают сладко-смертные эманации, - Сколько угодно! – и магия снова взвихряется, перестраивается, перекраивает что-то в нем, меняет путь так, как Ей угодно.
- Ты получишь всё, - отмахивается она, чуть вскидывая голову, чтобы вороные кудри не заслоняли бездонный опаловый взор, - Но только лишь когда поклянешься мне в верности. Не так, как… Тогда, - и неопределенный жест изящной кистью, и с лезвия срываются, тут же стекленея в сверхплотные комочки, капли духовой крови, - Искренне и надежно.

Призрачный свет мышастых небес мелко дробится в сияющем, торжественном, улыбчивом величии Темной Властительницы. Она поводит плечами и по-звериному раздувает крылья широкого, чуткого носа, пробуждая то разделы силы, что ещё покойно дремали, свернувшись уютными клубками из крыльев, чешуек и скорлупы. Наконец, голос плывет; он висит отдельно от слов, и будто бы есть лишь потому, то того требуют условности.
- Ты получишь все, о чём просил, и будешь этим владеть, покуда будешь послушно служить мне и моей Тьме, не смея словом ли, делом или советом, сам или же чужими руками причинить Мне вреда или помешать исполнить Мои намерения, покуда неукоснительно будешь следовать Моим приказам, весь свой дар отдавая на наилучшее их исполнение, и будет так до окончательной смерти твоей души. Ослушайся – и моя Сила, благословение и прочие дары покинут тебя безвозвратно.

Лицом к лицу. Острие проскальзывает по золотистой, влажно блестящей коже, по гармошке ребер, в складчатый обрюзглый беспорядок, и там теряется. Госпожа удерживает его жабий взгляд – стальная хватка на сердце, лавовый поток под тонкой досочкой – и ждет ответа. Её губы приоткрываются, мягкие, темные, желанные, манящие, дыхание выравнивается и звучит почти уже как единое с его. Кажется, начни она сейчас говорить, он послушной марионеткой зашлепает длинным ртом, преданно и ненавидяще скребя Её глазами. Близко – слишком близко для фокусировки зрения, но еще слишком далеко для ощущения чужой кожи – Владычица ждет ответа. Не то, чтобы ей и вправду требовалось озвучивать согласие (или отказ – чем маг не шутит?) – Владычица сейчас хозяйничает в его голове увереннее, чем в собственных – но… Традиции, правила, условности. Даже боги (особенно боги!) закованы в них не хуже, чем Фистандантилус в чешуйчатые раны.
Лишь только затихает его голос, она быстро, словно бы без желания, склоняется к узкому рту в окаймлении потрескавшихся губ и касается их – условная нежность, капля магии (еще одна, особая, каких еще не вспенивалось сегодня) скользит от одного существа к другому – и отстраняется.

Подари мне, Оракул, мгновенье любви,
Чтобы, дуло к виску приставляя,
Я услышал единственный голос сквозь сон,
О тепле твоих рук вспоминая.

- Ты получишь – всё.
Глухо, сильно, насквозь волшебно и легендарно. Гибкие, лозяные руки в миг набираются совершенно нечеловеческой силой, вталкивая острый кинжал меж ребер. Сейчас он должен пробить не хрупкие ткани опутанного вязью тела – магическое оружие проходит сквозь пласты иррациональных реальностей, чужих миров, враждебных, сильных, заслоняющих хиреющий, сероватый (именно так, с неполнотой качества, с незавершенностью) план. По острой, извилистой центральной грани неохотно выскальзывает из узилища душа – уязвимая, кристаллизованная – защищенная тем, что Такхизис глумливо зовет своим благословением. Тонкая крупитчатая пленка, колышущаяся в мановых потоках взбешенных вселенных, но способная отсрочить логичную смерть.

Разольется по венам проклятый покой
Ты же знаешь, я отравлен тобой.

Вихревое движение застывает почти сразу. Такхизис вновь остается наедине с собой – в студенистом, мраморно-пыльном, стеклянном, вечно неизменном и заранее неправильном. Узкая змейка кинжала в покрытой желтоватыми потеками ладони выглядит почти цветной, нездешней, и Госпожа разжимает пальцы, позволяя металлу нырнуть глубже, вслед за своим хранителем-жертвой, в разрушающееся шершавое золото и грани иных миров.

+2

11

Она шарит в его голове  холодными твердыми пальцами. Омерзительное ощущение беспомощности и открытости. Перебирает пестрые лоскутья воспоминаний, которые Темный услужливо подсовывает ей. Память его забита словно лавка старьевщика. Обрывки парчи и грубой шерсти, дерюги и золотого кружева, холста и тончайшего шелка. Мешанина событий, эмоций, переживаний чужих и собственных. У Темного было много ликов. Он живет долго, достаточно долго даже по меркам богов. И воспоминания десятков воплощений липнут к Такхизис клочьями паутины, окутывают, опутывают, отвлекают. Мелкие подробности. Здесь – нагромождения  тел после магического сражения, ярость и высокое вдохновение битвы. Там – рутина  кропотливого труда в лаборатории, сотни раз повторяющиеся опыты, скрип пера по пергаменту. Страх, ненависть, надежда – вот они, хватай, бери, любуйся, пользуйся.  А то, что ценно по настоящему, свои маленькие секреты Темный надежно прячет в самых дальних, самых темных уголках, под завалами хлама.
- О, моя Госпожа желает искренности? Надежности? Желает клятвы?  Госпожа, вам ли не знать, сколь эфемерны и не надежны бывают клятвы. Что может быть честнее взаимовыгодной сделки? Что надежней, чем договор,  по которому обе стороны получают то, чего давно желали?  Никаких клятв, никаких гарантий. Только честная сделка. С вашей стороны. С моей стороны, - произносит он низким хриплым голосом и  взгляд темно-золотых глаз Темного совершенно безумен.
- Я  обещаю, что буду служить вам и не причиню  вреда ни словом, ни делом, ни советом, ни сам, ни через третьих лиц. Я буду точно следовать вашим приказам и послушно выполнять в меру своих сил то и только то, что было вами  приказано до тех пор, пока не будут выполнены условия нашего договора и до того момента мне дарована будет ваша поддержка и ваша сила, - это он оговаривает на всякий случай. Есть среди множества миров и те, в которых нет своей магии. И тогда поддержка Такхизис окажется не лишней.
- И когда моя сущность будет окончательно изгнана из тварного мира, она вернется в Бездну и будет принадлежать вам безраздельно.
Что до его души – в конце всех концов сущность Темного ждут отнюдь не райские кущи. Если ее вообще что-то ждет, кроме небытия. Так что общество Такхизис  ничуть не хуже железной клетки или раскаленных сковородок и смолы.
Покрытые золотой коростой пальцы с черными ногтями смыкаются на рукояти кинжала в тот самый миг, когда Такхизис отпускает ее. Волнистое лезвие погружается в полупризрачную плоть и та с непристойным чмоканьем бескровно расступается и смыкается вокруг, поглощая свое сокровище.
- Моя прелес-сть, -  торжество в улыбке и золотом взгляде. Тьма смыкается вокруг него, льнет уже не острейшими иглами и лезвиями – укутывает мягчайшим бархатом и роскошными мехами, впитывается в золотую кожу, втягивается под кровавую чешую.   Не случайно Темный поставил на карту все, лишь бы заполучить кинжал.  Теперь магия Темного замкнута им, целостна, полна и самодостаточна. И он более независим от силы и благословения Всебесцветной Драконицы. Он связан лишь условием сделки. Но Темного недаром зовут мастером сделок. У него будет время, чтобы выполнить свою часть… честно, конечно же, честно.  И к своей выгоде.
Он тает, растворяется, проваливается сквозь сочащуюся золотом времени трещину в мертвом пространстве. Последней исчезает широкая гнилозубая улыбка. И тоненькое хихиканье:
- Если бы я хотел все – я бы просил у вас все, моя Госпожа. Но я просил только кинжал, богатство и  власть. А остальное я добуду себе сам.

Он падает в мягкую, тесную, теплую тесноту. Ворочается. Чужое. Все – чужое. И он – чужак. Кто-то рядом. Маленький, испуганный, слабый. Невидимый.
Ты кто?
Я. Это я. А ты кто? Кто ты?
Твоя смерть.

Наваливается и давит, душит. Двоим – слишком тесно. Должен остаться один. Кто-то брыкается и слабо извивается. Плачет.
Мне страшно. Пусти. Больно.
Детский голосок. Совсем детский. Темный разжимает бесплотные руки. Темный никогда не убивал детей. Нарочно. Случайно – бывало. Наверно. Он не знает. Не помнит. Он не убивает детей!
Убирайся! Уходи! Это – мое. Это – Я. Я хочу жить.
Он раздувается, разбухает, тянется, заполняет все тело. Кто-то прячется, забивается далеко-далеко, в самый глухой уголок, сворачивается комочком и дрожит. Пусть остается. Тихий, крохотный, незаметный. Не помешает. Не навредит. Скоро я забуду о нем.

Низкое гудение. Пронзительное попискивание. Шелест накрахмаленной ткани. Отвратительные хлюпающие звуки над головой.
- Алджи! Алджи, очнись! Открой глазки, милый! Доктор, что с ним?! Скажите, он выздоровеет?!
Слух.
Мокрые горячие капли на лице. Чья-то рука сжимает его руку. И рука Темного помещается в ней целиком. Большая рука дрожит.
Осязание.
Резкий раздражающий химический запах. Знакомый. Так иногда пахло в его лаборатории. И тонкой струйкой иной – нежный, цветочный, душистый.
Обоняние.
Темный поднимает руку.   Сжимает непослушные пальцы.
Проприоцептивная чувствительность.
- Доктор, он приходит в себя! Алджи, посмотри на меня! Маленький, ты меня слышишь?!
Он медленно открывает глаза. Веки тяжелые, как вырезанные из камня. Яркий свет до рези бьет в глаза, заставляет щуриться до слез. Размытые цветные пятна. Женское взволнованное лицо. Красные зареванные глаза, черные потеки на щеках, рот буквой «о».
Зрение.
В поле зрения вплывает крохотная ручка. Пальцы шевелятся, сгибаются в слабый кулачок. Темный моргает. Это его рука. Его! Рука!
- Алджи! Алджи, милый! Посмотри на меня, это я, твоя мама! Все будет хорошо! Доктор, ведь все будет хорошо, правда?!
ТАКХИЗИС! ПЯТИГЛАВАЯ ТВАРЬ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛА?!
Голосовые  связки не справляются с именем богини. Из горла вырывается невнятный хрип и рычание. Гнев Темного страшен. Слабое маленькое тело выгибается в судороге, бьется на широкой жесткой кровати, на пахнущих стерильностью простынях.
Болевая чувствительность.
В руку вонзается игла. И тут же тело становится вялым, непослушным и неповоротливым. Хочется спать. Спать. Уснуть и видеть сны. Темный с усилием поворачивает голову. Находит взглядом пятно лица с заплаканными глазами.
- Мама?..

[AVA]http://www.pixic.ru/i/80l1t4L6E595T6e4.jpg[/AVA]

Отредактировано Fistandantilus (Ср, 28 Фев 2018 22:26:47)

+3


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » The Sound of Her Wings