LOKI LAUFEYSON: - Что. Ты. Творишь. Что делаешь, женщина? Сумасшедшая, стой! Остановись, я сказал! Нет, ни шагу дальше. Не смей приближаться. Стой, где стоишь, оставь ступеньки в покое! - с каждым шагом Сигюн к трону, Локи все больше вжимался в него спиной, неосознанно выпрямляясь и каменея. Глаза всеотца распахнулись шире, пока он молча наблюдал за действиями этой коварной девчонки. Почему коварной? Локи никак не мог объяснить это даже себе. Казалось бы, сама магия - а уж он-то чувствует чужую силу и может определить настроение, если то не пытаются скрыть, - сама аура колдуньи говорила, что все - чистейшая правда. Вот только пытаться обмануть бога обмана? Нет, получится. У Романофф той же вышло как-то. Проблема в другом: кому, как не ему, понимать разницу между одной правдой и другой правдой? Например, вы говорите, что любите сыр. Это правда? С общей точки зрения - да. Но как тогда назвать эту общую правду по отношению к той правде, что сыр вы любите весь, кроме того, что с плесенью? Или вы вообще фанат видов с дырками, а все остальное вызывает максимум - равнодушие? Тогда получается, что вы солгали или все-таки нет? Как это определить и где здесь правда, а где - полуправда? Всегда нужны уточнения. И вот сейчас его мучило это отсутствие уточнений. Или собственная паранойя: осталось определиться, что же конкретно.
ANAKIN SKYWALKER & PADME AMIDALA
Так должно быть. Сенатор Амидала мертва уже больше полувека, и ее муж выл от боли, не обращая внимания на торжествующее презрение своего Императора и его же злые молнии. Гибель лорда Вейдера, с другой стороны, вся галактика праздновала аккурат тридцать лет как. И каждый год граждане Новой Республики отмечают эту знаменательную дату, падение Империи Шива Папатина. Только один болван решил поиграть с неподвластными ему материями. И Сила ответила. Энакин Скайуокер, лорд Вейдер, сходит с ума от несоответствия души и тела. И пытается понять, а зачем что-то делать? И ищет, ищет, ищет. Пока нашел только очередные приключения и понимающий взгляд старого друга. От которого тоже хочется иногда спрятаться. Но остается только натягивать улыбку и бросать звездолёт в крутое пике. Просто это не его жизнь. Падме Наберри, сенатор Амидала, не сходит с ума, а пытается выжить. Узнать, что случилось с ее семьей, детьми и мужем. Помочь угнетенным, чувствовать себя нужной и забыть о громадной дыре в груди. Пусть ее и не разглядеть взглядом. Падме полна энтузиазма, веры в свободный выбор и любви к миру. Только на дне ее глаз кроется безысходная грусть. Просто это не ее время.
YOU ARE THE END OF EVERYTHING
Диппер Пайнс запутался. У Диппера Пайнса идет кругом голова, когда он долгими ночами ступает по холодному снегу босыми ногами, замечая за собою дорожку из крови и ошметков человеческого мяса. Диппер Пайнс боится собственных демонов в голове, насылающих на него проклятые ночные кошмары, отдающиеся гулким эхом дурных воспоминаний в горячих объятиях Билла Сайфера, когда полуденное солнце уж давно стоит высоко над дальними горизонтами их крохотного оплота бытия. Утыкаясь в белоснежную рубашку желтоглазого царя собственной славы, он понимает что боится. Искренне боится за жизнь Билла, несмотря на уверенность последнего в своей победе над бывалой подругой, ступившей на путь "бесполезной и глупой предательской войны". Руки предательски дрожат, но опускаться в собственном бессилии пока не готовы. Тэд Стрэндж с нескрываемым интересом наблюдает за противостоянием между одной родной величественной силы и рогатой стервой, возомнившей много лишнего о себе любимой. У Тэда Стрэнджа есть тягучее желание явить себя этому миру и попомнить былое обоим — он слишком долго скрывался в тени мира человеческого, чтобы так просто оставаться в стороне под маской "самого нормального" из коренных смертных. Демон власти знает, кто нуждается в его помощи. Знает, с кем ему стоит завести дружбу ради своей же собственной выгоды. Тэд Стрэндж знает, кто дорог новоприобритенному чувствительному сердцу его некогда треугольного брата, которому он совсем не против насолить за все хорошее и плохое. Психологическое манипулирование — отличный ключик для достижения многих возможных и невозможных целей, не так ли?
ХОТИМ ИХ ВИДЕТЬ:
FREYA
[snow white and the huntsman]
Младшая сестрица Равенны и Финна, которых она страстно желала оставить наедине с их амбициями, а самой обрести счастье с возлюбленным. Вот только избранник Фреи был обещан другой. Да, он не любил её и не был любим её, но таковы законы. Однако, влюбленные решили, что нет таких преград, что их чувство достаточно сильны, чтобы преодолеть любые преграды. Они решили дерзнуть. Мужчина, узнав о рождении дочки, посылает Фрее записку с просьбой ждать его в саду, где они тайно обвенчаются и покинут королевство. Но у тщеславной государыни свои планы: Зеркало уверяет, будто дитя её сестры превзойдет её в красоте и могуществе, и та решает не допустить этого.
HERA SYNDULLA
[star wars]
Умница, красавица, но бунтарка. Гера всегда готова прийти на помощь, и всегда готова защитить своих друзей и семью. Голос разума на "Призраке", почти к каждому найдет подход. Опора и надежда Альянса, яростно сражается за свободу галактики от Имперского гнета, помогает слабым и обиженным, но беспощадна к врагам.
BEAST
[over the garden wall]
Его с легкостью можно назвать озлобленным лесным духом, чье главное увлечение — игры в карты на жизни заплутавших в умирающем лесу людей. Но он хуже. Он — ангел смерти, дьявол неизведанного, в упоминании имени которого мертвые души трясутся, стучат от накатывающего тошнотворного страха зубами. Он — порождение тьмы. Он — Зверь.
YENNEFER
[the witcher]
Йеннифэр — женщина необыкновенной красоты и невыносимого характера. Не понаслышке знакома с тем, как правильно преподносить себя в обществе, выживать среди вороха самых коварных змей и не подать виду. Как и любая порядочная чародейка тщательно скрывает свой возраст, и особенно тщательно — прошлое. Йен, воистину, пережила многое, в буквальном смысла возводя себя заново. И как бы рьяно образ стойкой, циничной и непоколебимой женщины не вился за ней следом, Йеннифэр куда человечнее, чем может казаться на первый взгляд. Она способна на любовь, заботу, и достаточно смела, чтобы встать на путь Предназначения.
SIF
[marvel]
Асгардская воительница, бывшая валькирия и один из самых близких друзей Тора - из тех, кто знает его лучше всех. Стальные нервы, стальная воля, шальная улыбка и молодой, прямо-таки спортивный азарт. По-моему, одна из самых недооцененных, недораскрытых персонажей киновселенной Марвел - ее в каждом фильме по щепотке, но она вся в деталях: твердости, уверенности, живом взгляде, искренних выражениях лица, походке, жестах. Правильное добро с некоторой долей кровожадности, после Локи она - явно самый рациональный и критически настроенный из спутников Тора, и потому, вероятно, одна из тех, кто лучше других знает Громовержца.

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » where do we draw the line?


where do we draw the line?

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

where do we draw the line?
300 после З.Э.
Вестерос, Речные Земли
Лагерь Короля Севера

молодой волк, король Севера

леди Тирелл, роза Хайгардена

http://funkyimg.com/i/2vhGf.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGi.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGg.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGj.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGB.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGk.gif

Like a miracle you change me, raise me,
Brighter than the sun till I'm ready to be me.
And your love is the reason, yeah!

В Семи Королевствах разгорается кровопролитная война. Смерть короля Роберта и изгнание Эддарда Старка вызвали страшную бурю и старший из его сыновей, Робб Старк, именуемый Молодым Волком,
поднял своих знаменосцев против Ланнистеров. Трон слаб и легко доступен, претендентов десятки и не всякая война справедлива, но праведный гнев Старка поддерживают многие. Люди идут за ним, отдают за него свои жизни и верят ему.
Но так ли он хорош, как говорят?
Когда-то Маргери безропотно вышла замуж за Ренли Баратеона, младшего брата покойного короля. За ним люди тоже шли, народ Вестероса любил его. Однако, она не была с ним счастлива и её мужу куда милее был её брат, чем она сама. Впрочем, теперь это в прошлом. Свою войну Ренли проиграл и теперь леди Тирелл вновь свободна и вновь сильная фигура на доске. Впереди её ждёт новый союз, но кто знает: с кем он будет? Ланнистеры или Старки?
О Джоффри ходят леденящие душу слухи и долги короны перед Железным Банком Браавоса выглядят неутешительно. Едва ли это будет выгодный и счастливый брак для Маргери. Любимая бабушка, королева Шипов, на её стороне и предлагает сделать выбор самой. Юная Тирелл решается и Хайгарден начинает переговоры об альянсе с королём Севера.
Вместе с многочисленной армией и братом она отправляется в Речные Земли.
Только Семеро знают, что и кто ждут её там...

Like a miracle you wake me, make me,
Brighter than the sun, when it used to blind me.
I know, your love is the reason,
Love never goes out of season.

Отредактировано Margaery Tyrell (Вс, 10 Сен 2017 20:33:42)

+3

2

В шатре душно и жарко. Неудивительно, учитывая, сколько сейчас здесь собралось лордов: не только северных или речных, но и южных, пришедших с Простора. Явились почти все, кому раны позволяли сохранять ясность ума. Почти, потому что из тех, кто пошел за Роббом от Винтерфелла и Риверрана и половины бы не набралось. Бой отобрал слишком многих. Кого-то, по счастью, лишь на время, прочих – навсегда.
Несколько часов. И итог битвы мог бы быть совершенно иным.
Старк прикрыл налитые свинцовой тяжестью веки, отгоняя прочь не к месту накатившее чувство сожаления о несбывшемся. Один из самых первых уроков войны, что король усвоил, заключался в том, что возвращаться в прошлое, пытаясь хотя бы в мыслях построить идеальный мир, в котором все свои живы и счастливы, а враги наказаны, глупо и неправильно. Лучшее, что он мог сделать для павших за сегодняшний день – учесть свои ошибки, за которые они заплатили своими жизнями, и не допустить ничего подобного в будущем. Некого винить, кроме себя.
А Тайвин Ланнистер еще получит свое. Сполна.
В горле сухо. Левой рукой неловко подхватывая кубок, Робб подносит его ко рту. Кажется, он начинал понемногу представлять, насколько отвратительно чувствовал себя Цареуйбица, вовсе лишившийся кисти. Морщится, когда правое плечо отдает болью: арбалетный болт пробил щит, наплечник и кожаную подкладку, впившись в плоть и едва не раздробив кости. Мейстер сделал все возможное, чтобы исключить заражение, и Старрк в тот же миг отослал его – в лагере было слишком много тех, кто нуждался в помощи куда острее короля.
Перед его глазами все еще стояла пугающая картина. Поле, усеянное телами. Людьми. Мертвыми. Не северянами, на Талли, не Ланнистерами, не Тиррелами. Только кровь и грязь, растворившие в себе яркие краски гордых знамен. Ужас, ярость и сожаление на искаженных гримасами мертвых лицах. И пустые серые глаза, в которых отражается заполоненное рваными облаками небо да парящие под ними вороны.
Лорды сидят. Робб сам распорядился принести в шатер все, на чем могли разместиться знаменосцы, его или тирреловские. У последних за плечами был еще и долгий переход, после которого пришлось бросаться в свалку, в которую превратилась битва между Старком и Ланнистером. К тому времени они оба слабо контролировали происходящее: первый всеми силами старался продержаться до подхода подкреплений, а второй делал все, чтобы разбить врагов порознь.
Север выстоял. Опять. Но какой ценой?
«Без Тиррелов все тут бы и закончилось.»
Робб слишком устал, а потому не изменился в лице и внешне сохранял спокойствие. Но размах собственной глупости и самонадеянности, обнаруженный только после сражения, снедал его изнутри несравнимо сильнее, чем любые раны.
Ради сражения с Тайвином он едва не потерял все. Не собственную жизнь, не армию, не честь или что-то подобное. Нет. Увлекшись войной, позабывшись от ярости и горя, Робб совершенно забыл о том, за что сражается любой настоящий король.
Люди. Те, кто присягали ему на верность, от гордых лордов до последнего пастуха. Те, кого он поклялся защищать. Единственная истинная ставка – живые люди.
Робб не чувствовал себя настолько растерянным, наверное, с того момента, когда в Риверране решал, быть ли войне.
А сейчас ему следовало решить, какой будет эта война.
Он смотрит на лорда Маллистера, слушает Смолвуда и Пайпера. Краем глаза следит за своими, северными. И крайне чутко выжидает реакцию Гарлана Тиррела. Южные лорды – загадка. Робб знает их знамена и девизы, но сердца и умы, что скрываются за ними, ему неподвластны.
- Вы предлагаете идти на Эшмарк? – король не повышает голос, но споры над расстеленной на столе картой стихают, а взгляды лордов сосредотачиваются на Амбере с Маллистером, сильнее всех прочих настаивающих на новом ударе.
Старку не нравятся эти взгляды. Особенно, южан. Из тех, кто моложе и горячее. Жадные до битвы, добычи и славы. Речные лорды беспокоят Робба не меньше: в их глазах плещется только жажда мести. Северяне, его главная опора, кажется, не разделают общего настроя, но и из них против не выступит никто, если прочие будут достаточно убедительны.
- Тайвин отступил к Утесу, - взял слово лорд Ясон, предварительно покосившись на Большого Джона. – Подкреплений с юга ему не ждать, а, значит, он будет собирать новую армию у себя на пороге. Золотой Зуб хорошо укреплен, а долгая осада нам ничего не даст. Но Эшмарк давно не знал войны, путь на него открыт…
В его словах был смысл. Чудовищно много смысла, за который лорды ухватятся сильнее, чем бедняк за найденного в дорожной грязи золотого оленя. Война прошлась по всем северным и речным землям, но не задела и краем глубины львиных территорий. А теперь поля, замки и деревни тех, кто грабил и жег вотчины у Риверрана, лежат, словно на ладони. Многие, Робб знал, отказались бы от всякой добычи, лишь бы добраться до усадьбы Клигана.
Как часто люди будут игнорировать разницу между верой и убежденностью в том, во что стоит верить, так и будут продолжаться бойни подобные той, что прошла всего-то пару часов назад.
Эти люди, рассевшиеся подле него, искренне убеждены, что обязаны отплатить кровью за кровь. Пройти огнем и мечом от Ланниспорта до Золотого Зуба, не оставив камня на камне.
Он ведь и сам верил в это, хотя и ни с кем не делился подобными идеями.
Неправильно. Бессмысленно.
Робб не мог представить себе разрушенный Теоном Винтерфелл, но отлично представлял, почему Грейджой так поступил. Вопреки всем обещаниям и годам, проведенным вместе. Ведь Эддард Старк и Роберт Баратеон сделали то же самое с домом Теона. Новый виток кровавой нити, тянущейся из далекого седого прошлого. Нити, что с каждым новым поколением все сильнее оплетает шеи и конечности наследников, впиваясь в кожу и превращая их в марионеток, безвольных заложников вражды и кровавых счетов.
В этом заключался главный просчет отца.
Думать так было непривычно. Но Робб решился идти до конца. Он – Старк. Кому, как не ему, бросать и принимать вызов? То, с чем не справился отец… Нет, то, чему отец даже не думал противостоять, полагая, что не стоит вмешиваться в устоявшееся положение вещей. Как и многие до него, он не допускал мысли о том, что старое годится не только на то, чтобы пользоваться им до полного износа.
«Старое можно и нужно изменить. Улучшить. Иначе Винтерфелл будет гореть снова и снова.»
Война когда-нибудь закончится. Робб не хочет проигрывать, но между желанием и действительностью лежит огромная пропасть, которую еще предстоит преодолеть, не сорвавшись вниз. Однако, если ему все-таки не повезет… быть может, потом ланнистерский копейщик не бросит факел на крышу дома где-нибудь в Речных Землях или на Севере.
- Вы хотите уподобиться Горе, лорд Ясон? – одной фразы было достаточно, чтобы шатер окутала гробовая тишина.
Взгляды лордов скрестились на нем. Робб чувствовал, как затрещала невидимая броня под их напором. И ответил, медленно поднимаясь на ноги и обводя присутствующих взглядом настолько холодным, что кто-то мог бы припомнить древние сказки о Белых Ходоках.
- Лорд Тайвин, быть может, и хочет править Вестеросом. Как король или десица, разницы никакой, - голос Робба был спокоен, хоть и отдавал сталью, но волк, встрепенувшийся и оскалившийся с первым словом короля, пылал яростью за них обоих. – Но он, по крайней мере, желает повелевать живой страной. Половина из вас застала времена Безумного Короля. Того, кто сжигал живьем отцов на глазах у сыновей. Эйерис, может, и был не в себе, но он поступил с моим дедом именно так потому, что надеялся запугать тех, кто оставался на Севере. Чтобы все увидели, что бывает с его врагами.
Смятение, отрицание, непонимание. Робб чувствует, как растет недовольство лордов, но пока никто из них не осмеливается ему перечить открыто. Значит, нужно закрепиться на позиции прежде, чем его оттуда выбьют.
- И спустя годы ничего не изменилось. Мой отец и король Роберт превратили Пайк в руины, но теперь в руины превратился Винтерфелл. Бешеные псы, вроде Клигана, все еще жгут, грабят, насилуют и убивают. А мы не научились ничему кроме того, чтобы отвечать тем же!
Им не приходит в голову заглянуть в будущее дальше, чем на несколько лет вперед. Самый подходящий выход кажется им единственным. Они привыкли бороться с причинами, а не следствиями, следовать чужим правилам, а не писать собственные. Они не хотят…
Но он – их король. В его власти их заставить.
- В Эшфорде нет тех, кто жег ваши владения. Там нет Тайвина, Серсеи, Цареубийцы или Клигана. И если мы начнем убивать людей только за то, что они служат чужому лорду, а над их городом реют не наши знамена, то грош цена сегодняшней битве и всей нашей борьбе!
Жарко. Стоять ровно становится тяжелее. Хочется воды, но Старк не может отвести взгляд, прекратить бой, показать слабость. Эти люди должны видеть в нем не человека со слабостями и страхами, а своего короля. Никак иначе.
- Если кто-то из вас хочет воевать против жителей Эшфорда или самой захудалой деревеньки неподалеку, ему вначале придется поднять меч на меня.
Волк вовремя оказывается рядом, подпирая Робба с одной стороны и позволяя ему положить ладонь на холку, чтобы не вызывать никаких подозрений. Пожалуй, единственный сейчас союзник Старка.

+1

3

В игре престолов даже самые незначительные фигуры наделены собственной волей и могут отказаться делать придуманные для них ходы.
«Вырастая — крепнем». Таков девиз дома Тирелл и он многое говорит о его представителях. С возрастом они становятся мудрее и сильнее. Начиная с первых неловких шагов, подобно побегу, они устремляются к небесам и крепнут, как лоза. Маргери, единственная девочка в семье, исключением не стала. Из ребёнка она превратилась в леди дома Тирелл и соизмеряя свои амбиции с поступками, всегда была приветлива, умна и осторожна в действиях и словах. Частично это можно было считать влиянием любимой бабушки, Оленны Тирелл, более известной всему Вестеросу, как Королева Шипов, а частично это были первые уроки жизни, усвоенные самой Маргери. Иллюзий на предмет своего положения в этом мире она не питала и ясно понимала, что ей придётся куда как сложнее, чем братьям.  Старший наследует Хайгарден и титулы, остальные могут стать рыцарями или продвинуться на королевской службе в ином качестве, но для неё все эти пути закрыты. Она женщина и лучшее, на что роза Хайгардена смеет надеяться — выгодный брак, который принесёт хороший альянс для семьи. Однако, саму Маргери такое положение дел едва ли устраивало. Молодость и жажда действий совершенно не соотносились с ведением домашнего хозяйства, вышивкой и заботой о детях. Это было бы хорошо, но не достаточно, чтобы удовлетворить её чаяния в полной мере. Ей хотелось чего-то большего, чего-то другого. Протеже Королевы Шипов хотела менять мир, хотела войти в историю, хотела запомниться людям, а не просто сидеть подле своего лорда, по правую руку, мило улыбаться и вести светские беседы. Ей нужно было иное, совсем не то, что могли бы предложить ей право рождения и общество. И на счастье она нашла в семье поддержку в лице бабушки. Оленна любила внучку и взяла Маргери под крыло: глава дома Тирелл растила свою воспитанницу сильной, уверенной в себе и волевой, она не ограждала её ни от сложного выбора, ни от последствий, прививая ей качества воина, способного сражаться, пусть и без меча. Мужчин в их семье было достаточно и их игры с железом стоит оставить для битв, женщине гораздо сложнее постоять за себя, хоть слова иной раз и надёжнее стали. Это более тонкое искусство и ему сложнее обучиться. Но Маргери оказалась способной и с упорством осваивала стратегии и тактики ведения войны в трапезных и больших залах. Постепенно она обучилась и стала сильной фигурой в расстановке сил Вестероса. В её власти было выбирать альянс и менять государство.
Началом её партии в большой игре стали переговоры с Ренли Баратеоном о заключении брака с его старшим братом, Робертом. Такой союз обеспечил бы потерю Ланнистерами всякой власти и навлёк позор на львиное семейство, ведь чтобы уничтожить Серсею, нужно было открыть правду о её детях всему миру, показав как непростительны её проступки и как далеко зашло предательство короны. Но когда король Роберт был убит, альянс с домом Баратеонов свернул в иное русло и Маргери стала королевой для младшего брата покойного правителя. Ренли был всего двадцать один год, он был молод, свеж, полон сил, лёгок нравом, он нравился людям и за ним многие пошли бы на верную смерть. Его притязания на престол были обоснованы, ведь он был братом короля, пускай и младшим. Во всяком случае, он куда вероятнее добился бы короны, чем его старший кровный брат Станнис, чья репутация и популярность среди лордов оставляли желать лишь многим лучшего. Слишком суровый, слишком мрачный, связавшийся с жрицей Рглора, Станнис Баратеон скорее отталкивал людей, нежели призывал идти за собой. И Маргери связала свою жизнь с Ренли. Он не был королём по духу, ему не доставало твёрдости, властности, не хватало уверенности в себе и смелости для принятия непростых решений, младший Баратеон был далеко не таким умелым полководцем, как его старший брат, и всё же леди Тирелл стала его королевой. Она знала, что такой брак не принесёт ей ничего, кроме короны, но была готова поступиться собственным счастьем.
Плодов её жертва не принесла. Направляя Ренли, она не выиграла ничего, потому что королём он так и не стал, погибнув раньше, чем сумел добраться до королевской гавани. Говорили, его убила Бриенна Тарт. А ещё шли слухи о магии, причастности Станниса и десятки иных пересудов, враз заполнивших Вестерос. Маргери было жаль юношу. Она не любила его, так, как её брат, Лорас, но он был молод и полон сил, и погиб слишком рано. Впрочем, сожаления не затмевали её разума и девушка прекрасно понимала, что кто бы это не сделал, всё кончено и нужно уезжать в Хайгарден. Старший брат Баратеона был уже близко и в этой кровопролитной войне, где брат пошёл на брата, не стоило ожидать милосердия от противника. Потеряв своего короля, вчерашние знаменосцы Ренли переходили на сторону Станниса и Тиреллы оказались бы окружены врагами.
Казалось, что на этом её участие в игре престолов окончено. Сначала Роберт, а после и Ренли — погибли. И какого теперь альянса можно ожидать? Но это было только начало. Мощь Хайгардена делала Маргери довольно завидной невестой, а альянс с её домом — ценным призом. Ожидать предложения о сотрудничестве от Станниса не стоило, но помимо него в Семи Королевствах было ещё две венценосные особы: Робб Старк, именуемый молодым волком, и Джоффри Баратеон. Их армии были велики, но соизмеримы. Силы же Простора подарили бы одной из сторон значительное преимущество и склонили бы чашу весов на их сторону. В сражениях, несмотря на все тактические уловки, лидировала сухая арифметика.
Молчание не затянулось надолго. Хайгарден не искал иных союзов, зато Старки и Ланнистеры нуждались в новом альянсе.
Предложения о переговорах не заставили себя ждать. Кажется, Маргери стала враз самой ценной невестой во всех Семи Королевствах! Или, возможно, дело было в армии Простора. Но вслух об этом не говорили. Речь шла скорее о брачном союзе, который что-то там скреплял.
По крайней мере, Петир Бейлиш, представляя Королевскую Гавань, был очень осторожен в подборе слов. Но роза Хайгардена хорошо знала как прекрасны его речи и как легко он меняет стороны, а потому не спешила доверять. Слухи, ходившие о Джоффри, тоже призывали не спешить с ответом. Во всяком случае, стоило поразмыслить над таким союзом, ведь до этого у Тиреллов было два альянса подряд в оппозицию Ланнистерам. Не странно ли, что теперь они предлагают дружбу? Не ловушка ли это? Тем подозрительнее, что приехал именно мастер над монетой с его обольстительными речами и хорошо известным талантом расставлять капканы.
К тому же, не прошло и дня, как о своём желании заключить союз сообщил король Севера. И пусть не лично, но его посланники и письмо были очень убедительны. Робб Старк был надеждой всех земель, лежащих севернее перешейка. Его слава опережала самого Молодого Волка. Он был умелым полководцем, настоящим лидером, как говорили. И разбивал Ланнистеров из раза в раз, нанося им значительный ущерб.
Впервые Маргери увидела Старков ещё в лагере Ренли. Точнее, там была единственная Старк — леди Кейтилин. Они почти не говорили и всё, что Тирелл тогда сказала матери короля Севера были слова соболезнования о случившемся с её мужем. Однако, внучка Оленны Тирелл не была слепа, она видела как сильна эта женщина, как тверда она. Стоя среди мужчин, Кейтилин с достоинством отстаивала свои позиции и отбивала все нападки. Её фразы были метки и точны. Тогда они не стали подругами и едва ли могли себе позволить обрести взаимопонимание, но эта женщина с прямой, точно струна, спиной вызывала восхищение.
Отчего-то Робб Старк казался Маргери возможной надеждой на счастье, что она не утаила от своей бабушки. Обсуждение возможных альянсов было непростым. С одной стороны, поддержка Ланнистеров приблизила бы их к королевскому дому и позволила бы получить не один выгодный пост. С другой, о чести львов по всему королевству ходил не один десяток похабных шуток и от них в любую минуту можно было ожидать удара в спину, тогда как Старки были известны своей верностью и она же толкнула их на эту войну.
И всё же, сколько бы ни было в некой туманной перспективе выгоды от союза с Королевской Гаванью, Тирелл делают свою ставку на Старков, за которой следует краткий обмен несколькими письмами, дабы уладить все формальности. Их альянс должен скрепить брак Робба и Маргери, а так же Хайгарден даст людей, лошадей, припасы и присягнёт дому Старков, взамен Тиреллы получат защиту и поддержку Старков, место в совете короля и помощь в защите побережья от набегов железнорождённых.
В один из солнечных дней затяжного лета многочисленная армия Простора покидает Хайгарден во главе с Гарланом, Лорасом и Маргери, отправляясь в Речные Земли, на встречу Старкам и Талли. И если братьям есть чем занять себя в пути, то ей, единственной женщине в огромном военном лагере, остаются только сомнения и тревоги, связанные с предстоящей встречей с будущим мужем. Юная роза никогда прежде не встречала человека, за которого теперь должна была выйти и в её душе боролись страх и надежда. Да, она была сильным игроком в престолы, но ещё она была девушкой, самой обычной девушкой, которой предстояло выйти замуж за незнакомца. И пускай она выйдет за него, каким бы он ни оказался, Маргери всё же хотелось верить, что Молодой Волк сможет стать для неё кем-то большим, чем просто королём.
Так пролетали дни в пути, а Риверран становился всё ближе. И по мере продвижения, треволнения, сковывавшие леди Тирелл, покидали её. Чем глубже в землях, занятых Старками, они оказывались, тем больше о Роббе ей удавалось узнать. Народная молва была к нему благосклонна и представляла короля Севера исключительно, как человека добросердечного, благородного и справедливого, а его поступки говорили сами за себя. Так, Маргери узнала, что Робб приказал разместить людей из ближайших деревень в крепости, несмотря на то, что места там не было и припасов не хватало. Это был поступок настоящего короля и розе Хайгардена уже заочно начинал нравиться этот человек.
Но безоблачное путешествие не могло продолжаться вечно и вскоре они достигли конечной точки своего пути, оказавшись посреди военных действий. Они опоздали, битва уже началась и Маргери с охраной отослали в безопасное место, а её братья со своими знаменосцами врезались в ряды Ланнистеров, предрешая исход сражения этим пополнением в рядах Старка. Тайвин был разбит, но это дорого обошлось им всем.
Когда битва окончилась, Тирелл была сопровождена в королевский шатёр для представления Старками и Талли. Скользнув в палатку вслед за двумя рослыми воинами, Маргери оказалась в душном, перегретом на солнце, и заполненном людьми пространстве, где катастрофически не хватало воздуха, пахло гарью и кровью. Десятка два мужчин собралось вокруг большого стола, на котором лежала карта. Робб Старк стоял к ней спиной. Она услышала обрывок фразы и замерла, вслушиваясь в речь короля: — ... уподобиться Горе, лорд Ясон? Голос мужчины был твёрд, ему едва ли бы кто осмелился перечить на этом совете. Речь шла о вторжении на земли Ланнистеров с целью их разорения, за которое ратовали лорды. Но избранный ими король был непреклонен и в нём было столько силы, что на секунду леди Маргери задохнулась. А когда вновь смогла глотнуть воздуха, она уже знала, что перед ней её король, за которым она пойдёт куда бы не пришлось.
Если кто-то из вас хочет воевать против жителей Эшфорда или самой захудалой деревеньки неподалеку, ему вначале придется поднять меч на меня, — в его словах чувствовалась воля и Тирелл поняла, что если лорды попытаются оспорить или ослушаться, так и будет, им придётся сперва сразиться с ним.
Такой поступок действительно восхищал и девушка уже знала кто научил Робба такой стойкости, он был невероятно похож на свою леди-мать в эти мгновения. Несмотря ни на что, он защищал простых людей, которых не знал. И отказывался жечь и убивать, пусть это и было ему выгодно.

Отредактировано Margaery Tyrell (Сб, 16 Сен 2017 20:04:29)

+1

4

Лорды в цветных плащах смотрят на него. Робб уверен: холод в их глазах отнюдь не свидетельствует о том, что они себя не порицают за те стремления, в которые их только что весьма грубо ткнули носом. Это могло быть даже к лучшему, однако Молодой Волк также не сомневался и в том, что осуждение знаменосцы будут ставить себе в заслугу.
Открытое противостояние за добычу внутри собственного лагеря… До чего они дошли, раз ведут себя подобно обыкновенным наемникам? Роббу хотелось бы заглянуть в сердце каждого из присутствующих здесь, но, увы, такого дара он был напрочь лишен. Как и многие прочие владыки, куда более достойные, чем он.
Впрочем, меньшие меры, чем открытая угроза, никого из лордов бы не убедили. Северяне до сих пор должны помнить пример Большого Джона и его оторванных пальцев. То, что происходит сейчас – цена принятых самим Роббом решений. Слишком уж часто за проявленное им или его предками милосердие расплачивались другие. Пора было отдавать собственные долги, пусть это и звучало до отвращения по-ланнистеровски. Старк знал, что если он и дальше продолжит откладывать такие расчеты с судьбой, то удар последней будет в разы больнее и страшнее, чем нынешний.
В нем уже давно нет прежней робости перед тяжелыми решениями. Управляя королевством, постепенно перестаешь воспринимать своих подданных как людей, заменяя их образы подходящими фигурами. Удивительно, насколько легче становится вести дела, когда начинаешь осознавать ценность человека, абстрагируясь от чувств и привязанностей. Быть может, это было и неправильно, но лучшего способа держать в узде таких людей, как Амберы, Болтоны и Фреи, Робб за всю войну не нашел.
Он должен быть осторожен. История знала немало примеров людей с благороднейшими целями и стремлениями, окунувшими Вестерос в пучину кровавой анархии задолго до рождения самого Робба. Глупая идеалистическая картина всеобщего счастья не находила в нем искреннего отклика: Молодой Волк прекрасно понимал, что счастье одних всегда будет зиждиться на притеснении всех прочих. По этой же причине он никогда не восхищался якобы благородными разбойниками из Лесного Братства, грабивших богатых и отдававших заляпанное кровью золото беднякам. Невозможно построить замок на скале, если на материал для замка пустить тот камень, на котором он должен будет стоять.
Робб понимает это, но лорды – едва ли. Разве что каждый пятый из них способен заставить себя не рубить с плеча, а действительно задуматься над причинами, побудивших сделать короля такой шаг. Это не значит, что они плохие люди, злодеи и кровожадные монстры, вовсе нет. Но все их благородство, проницательность и мудрость заканчиваются там, где начинается непривычная для них ситуация, где не существует хорошего и плохого, а только два плохих выбора.
В этом разница между королем и лордом.
- Сейчас мы воюем не за добычу, милорды, - время воззвать к их возвышенным чувствам, сыграть на благородстве, отделяющим благородные серое с волком и зеленое с розой знамена от золотого с красным. – Это вопрос нашего выживания. В войне и том, что грядет после нее.
Уцелевшим все равно придется вернуться домой. И то, что они застанут там, зависит от того, какими будут их нынешние действия. Уж это-то каждый из лордов должен очень хорошо понимать. Неизвестно, насколько война будет успешна для них дальше, раз уже сейчас победа дается с огромным трудом. Время мелких стычек на границах подошло к концу, на их место пришли битвы, где сходятся друг с другом живые волны, закованные в сталь и кожу. Свободу и независимость, громогласно объявленные на весь Вестерос, еще только предстоит заработать.
За спиной раздались шаги, но лорды были слишком поглощены речью своего короля, а тот не мог упустить шанс убедить их в своей правоте и отвлекаться на что-то кроме этого. Робб сейчас словно играет на арфе, принадлежащей Сансе: тонкие струны натянуты до предела, и одно неверное движение может либо разорвать их, либо порезать пальцы до самых костей.
- Люди устали после битвы. И после марша, - кивнув в сторону Гарлана Тирела, продолжил Старк. – У нас множество раненых, лагерь разгромлен, а фураж добывать станет сложнее с каждым днем. Мы не можем задерживаться здесь при таком раскладе, да еще и на территории врага.
Он знает, что решение многим из них дастся нелегко. Да и сложно представить, чтобы все они так быстро сменили свои взгляды. Как минимум половина ведь сражалась так, как привыкла, еще в те времена, когда сам Робб пешком под стол ходил – это буквально читалось на лицах старших из присутствующих.
Но взгляды молодых начали проясняться быстрее, чем кто-то из стариков решил высказаться против. Летние рыцари, как называла их мать. Они столь же легко ненавидят и презирают врага, как и с готовностью соглашаются подтвердить свои честь и благородство, пусть даже в глазах Робба это больше напоминает банальное честолюбие.
- У нас есть немного времени в запасе перед тем, как Ланнистеры оправятся, и его нельзя тратить на мародерство, - выделив ледяным голосом последнее слово, Робб твердо взглянул в глаза лорду Ясону, замечая, как постепенно угасает в них сопротивление его воле. – Мы добились того, зачем отправились в земли львов, теперь же нам предстоит подготовиться к их ответу. Если позволим себе хоть немного расслабиться, то потеряем все, что заполучили ценой последних побед. Мы побеждаем, но еще не выиграли, милорды. Помните об этом.
Закончив, Старк медленно опустился на стул, с тщательно скрываемым облегчением откинувшись на жестковатую спинку. Прикрыв глаза, он молча положил ладонь на голову волка, а лорды, между тем, восприняли это как своего рода сигнал, снявший с шатра полог тишины.
Быть может, ему даже повезло, что они не задумываются о причинах? Молодой Волк для них уже стал кем-то вроде героя из старых преданий, а теперь они вновь убедились в этом.
Большинству людей совершенно необязательно понимать приказы, чтобы исполнять их.
- Нужно обустроить новый лагерь и позаботиться о павших. Я также хочу, чтобы были организованы разъезды и патрули из тех, кто еще сможет держаться в седле, - отпив последние капли воды из кубка, Робб поставил его на стол, стуком привлекая внимание лордов. – Позже я решу, куда мы направимся дальше. На этом все.
Знаменосцы покидают шатер один за другим. Кто-то в одиночку, прочие парами или небольшими группами. Не нужно быть особо проницательным, чтобы догадаться о том, какой вопрос они все сейчас обсуждают.
Робб прикрывает потяжелевшие веки. Совет выжал и него едва ли не все оставшиеся после битвы силы. Безумно хотелось прямо сейчас оказаться в Винтерфелле – окунуться в горячий источник возле Чародрева, а после рухнуть на мягкую перину в хорошо протопленной комнате и спать, спать, спать…
В чувство короля привел несильный, но ощутимый тычок. Серый Ветер настойчиво терся носом о его ладонь, отгоняя сон и Старк, решивший было, что он остался один, понял, что в шатре все это время кто-то был.

+1

5

Воины, сопровождавшие её, были отосланы Маргери немедля. Тирелл даже не позволила им сообщить о своём присутствии. Женщинам на военный совет вход воспрещён и едва ли бы ей удалось узнать Робба Старка таким, каким он являлся, заяви она о себе. Куда как выгоднее ей было теперь оставаться в тени, незамеченной и жадно слушать каждое слово, слетавшее с губ стоявшего к ней спиной Молодого Волка. Так роза Хайгардена могла узнать о нём многим больше, чем если бы несколько часов провела с ним наедине. Натура человека ярче всего раскрывается тогда, когда его руки становятся средоточием власти. Не менее честно говорит о человеке и людская молва, а Маргери слышала о своём будущем муже только хорошее. Настало время увидеть его воочию и самой познакомиться с Королём Севера.
Лицо северянина до сих пор оставалось для неё загадкой, но голос завораживал и, признаться, сердце Маргери пропускало удары, пока она слушала речь своего короля. Она была далеко не из тех девиц, что влюблялись в рыцарей в сияющих доспехах на каждом турнире, меняя фаворитов от сезона к сезону, но Старк смог затронуть её и с каждым произнесённым им словом Тирелл всё больше убеждалась в правильности своего выбора. Как бы не взвешивала она все за и против, выбирая между двумя предложениями о союзах, сердце её почему-то неодолимо тянуло на Север и любимая бабушка, Оленна, поддержала её, рассказав внучке свою историю, дав тем самым понять, что интуиции стоит доверять.
И вот теперь, словно воришка, прячась за спиной знаменосцев и самого короля, она понимала, что её надежда на счастье не угасла, но разгорелась, словно лесной пожар. Как и всякой девушке, пуская и амбициозной, ей хотелось гармонии в браке. Она была готова мириться со многим и пожертвовать счастьем ради короны, но в её сердце жила слабая вера. И теперь она оправдала себя: Маргери чувствовала первые ростки влюблённости в того, чьего лица ещё ни разу не видела, в того, с кем не была знакома лично.
Робб говорил и в его словах чувствовался лёд. Он был первым, кого она была готова признать своим господином, перед кем Тирелл действительно была готова склониться. В нём было всё то, что необходимо мудрому правителю: сила, твёрдость, дальновидность, благоразумие и что-то ещё, заставляющее всех умолкнуть, когда говорит король. Он способен был заглянуть далее, чем в утро завтрашнего дня — осмотрительность и острый ум возвышали его над лордами гораздо ощутимее, чем корона. В переплетении мотивов чувствовалось не слепое благородство или сухой расчёт, но то и другое, что и делало Старка владыкой Севера, несмотря на его юность. Она, внучка Оленны, испытывала это чувство второй раз в жизни — ощущала себя маленькой и хрупкой, хотя прежде это чувство настигало её лишь рядом с бабушкой, когда она была совсем неопытна и только обучалась словесному фехтованию и ведению дуэлей на приёмах при помощи улыбок и колких замечаний.
И между тем роза видела как ценит своих людей Молодой Волк, пускай он и не милосерден в своей справедливости. Верные решения никогда не даются легко, иногда для этого необходимо ожесточить своё сердце, но не каждый годится для такой тяжкой ноши, ведь корона — это не дар, а бремя. Но юный король справлялся с ним и это не оставляло Маргери никаких сомнений.
Однако, военный совет не вечен. Король сказал своё слово и лордам остаётся только подчиниться. Вслух, конечно, принятого Старком решения никто не обсуждает, но уже на выходе из шатра это рождает среди них жаркие споры, в которых выделяется оттенок смирения: что бы они не говорили, оспорить приказ Молодого Волка не посмеет никто и это лишь брюзжание ворчливых стариков, которые в отцы своему предводителю годятся, ничего более. Просто обида на то, что мальчишка осадил их, державших меч уже тогда, когда он сам ещё только учился держать деревянную игрушку.
Маргери понимает, что настало её время, но не спешит нарушать покой его величества, ожидая когда все выйдут. Но и тогда не торопится подходить к северянину. Ей хочется ещё немного понаблюдать за ним — статным и широкоплечим — сидящим неподвижно. На мгновение ей кажется, будто чрезвычайно утомлённый, он заснул, как фигура Старка вновь приходит в движение. Второй раз за краткое время, проведённое в этом шатре, Тирелл чувствовала себя подглядывающей за тем, чего видеть не должна была и такая удача дала ей немало.
Настало время выйти из тени и наконец взглянуть в глаза человеку, чью власть над собой она признавала. Тихо ступая, роза обошла стул, который занимал юноша и оказалась по левую руку от Старка.
Ваше величество, — присела она в глубоком реверансе, склонив голову перед владыкой Севера. И выпрямившись остановила взгляд на его лице. Оно было в царапинах, покрытое то там, то здесь кровью и копотью и вместе с тем оно было красиво. Старк был молод и во многом походил на мать: те же волосы цвета осенней листвы и такие же бездонные голубые глаза, в которых непростительно легко было утонуть и которые так ярко выделялись теперь. Роза Хайгардена потеряла дар речи, окунувшись в эти омуты и пауза грозила непростительно затянуться, но оторваться она была не в силах, не теперь, когда взглянув на свою судьбу, она увидела Робба Старка. Ещё в пути он стал для неё воплощением справедливости, а теперь, после всего, что ей удалось украдкой подслушать, сын Эддарда Старка предстал перед ней в ином свете, далёком от того, каким казался когда она только-только получила первое письмо с вороном, и Маргери была потрясена. В сравнении с Ренли, который королём лишь назывался, Робб был им вне зависимости от того, как его называли.
И чем дольше затягивалось молчание, тем более горячим казался розе воздух в шатре и тем сильнее давил на рёбра тугой корсет, не позволяя вздохнуть полной грудью. Стараясь сглотнуть собравшийся в горле ком Тирелл наконец осознаёт, что молчание слишком затянулось и, собрав всю волю в кулак, заставляет себя отвести взгляд от лица Робба. Это задание оказывается далеко не самым простым в её жизни и на помощь леди Хайгардена приходится призвать всю свою стойкость и все силы — она переводит взгляд с хозяина на лютоволка, всегда сопровождающего северянина.
Моё имя Маргери Тирелл, ваше величество. Меня доставили по вашему приказу из Хайгардена, — наконец произносит девушка, ещё раз присев в реверансе. — Счастлива наконец познакомиться с вами, — её улыбка чуть шире, чем положено в таких случаях и это выдаёт её с головой, но на удачу в шатре их только трое: король, его лютоволк и она. Тирелл может позволить себе быть полностью искренней вдали от чужих глаз, ведь всё, что произойдёт здесь сейчас останется только между ними и роза делает несколько небольших шагов вперёд, останавливаясь прямо перед Старком.

Отредактировано Margaery Tyrell (Пт, 4 Авг 2017 01:02:00)

+1

6

Простой стул со слегка изогнутой спинкой и широкими подлокотниками. Робб не признавал мягкие перины, набитые пухом подушки и шелковые занавески: когда оруженосец в компании двух сквайров, тяжело отдуваясь, внесли в шатер массивного позолоченного монстра с мягкой оббивкой и причудливыми узорами резьбы, Молодой Волк только покачал головой. Наверняка, на таком же походном троне восседали и Тайвин, Роберт, Ренли и многие прочие короли и лорды размахом поменьше. Сам же владыка Севера не видел никакого смысла в пустой атрибутике. Его корона не сверкает драгоценными камнями, рукоять его меча сделана из стали, а свой плащ он не вплетает золотых львов, розы или оленей. Роскошная шкура волку ни к чему: только вернее спугнет добычу, пока сам хищник будет красться к ней по снегу.
Само собой, воспитание и настроение Робба никоим образом не могли помешать тому приказать отлить из мечей поверженных врагов свой собственный Железный Трон и гордо воссесть на нем, упиваясь своим могуществом. Предпочтения и привычки сами по себе никогда ничего не решали, но закладывали основу того, в кого превратится Старк в будущем: толстого крикливого пьяницу, жадного до золота и власти старика или... Одним словом, вопрос такого щекотливого характера не требовал особой спешки, так что король Севера вполне пока мог обойтись обычным стулом и на нем же с ничуть не меньшим успехом поразмышлять о делах насущных.
Дела, мягко говоря, шли не очень хорошо.
Второй битвы армия может не выдержать, это было ясно, как день. Тайвин почти додавил войска Робба, а последнего спасло только своевременное чудо в виде Тиррелов. Но старый лев не пережил бы Безумного Короля, будучи его десницей, если не умел учиться на своих ошибках. Второй раз Ланнистер не даст застать себя врасплох.
Робб говорил о победе, но сам ощущал фальшь своих слов. В этой битве были только горы убитых с обоих сторон. Никакой славы или чести. Шепчущий Лес был триумфом Севера, а эта битва едва не стала его могилой.
Он должен... нет, ему буквально придется стать во много раз сильнее и хитрее, чтобы достойно противостоять Тайвину. За невыносимо короткий срок преодолеть ужасную пропасть - разницу между тем, что Робб представляет собой сейчас, и другим, способным привести Север к настоящей победе, а не кровавой бойне, где победителей и побежденных уж точно не будет.
Обычное взросление тут не поможет. Безусловно, зрелость всегда играет свою роль, но у Старка нет времени на то, чтобы надеяться, будто Ланнистеры любезно предоставят ему необходимую передышку, чтобы как следует поднабраться опыта. Привычные способы, изученные под руководством отца и мейстера Лювина приемы - все это здесь бессильно.
Нужно найти новый, совершенно иной и незнакомый способ, от которого у ланнистеровского льва шерсть на загривке дыбом встанет.
Но у него нет ни малейшего понятия, как это провернуть. Никакого.
Наверное, так и рождаются короли: люди, которые должны научиться делать невозможное прежде, чем обстоятельства задавят их со всех сторон безжалостной каменной лавиной.
Хотел ли Робб быть королем?
Мог бы он, даже зная, что ждет его в будущем, тогда, в тронном зале Риверрана, ответить отрицательно?
Нет. Дело вовсе не в личных мотивах. Термины благородства и героизма тут тоже никаком боком не затесались. Это выбор, к которому своих сыновей Эддард Старк готовил с самого детства: либо делать все возможное, либо отойти в сторону и не делать ничего. Раз уж подвернулось дело, за которое нужно сражаться и ради которого вовсе не жалко умереть...
Хорошо, что мать сейчас не слышит его мысли. Она поняла бы все и сразу. А затем вновь заплакала, лишний раз напомнив им обоим, куда привела такая дорога ее мужа и его отца.
Воспоминания и сожаления попробовали было вновь закрутить невидимое веретено меланхолии, но Робб властной рукой остановил их и отвел в сторону, не желая вновь с головой погружаться в омут апатии. Вода затачивает камень, порой делая его грани невообразимо гладкими и острыми, а заодно вымывая опору и кроша самое основание.
Ему же предстоит стоять незыблемо... по крайней мере, столько, сколько продлится война.
Волк предупреждающе тыкает носом в ладонь Робба, вырывая его из паутины размышлений. Серый Ветер не рычит, не скалит зубы, не бьет хвостом: просто молча поворачивается куда-то вбок, где король сам краем глаза замечает какое-то движение. Странно. Таким образом его спутник реагировал только в тех случаях, когда покой Старка нарушал кто-то из ближнего круга, к кому лютоволк успел привыкнуть и прочувствовать своей звериной натурой. Возможно, это было слегка опрометчиво и уж точно странно, но чутью своего друга Робб доверял.
Кому могло что-то понадобиться от него после собрания?
На ум не приходило ничего подходящего. А мгновением позже все мысли были бесцеремонно выбиты из головы одним хлестким ударом.
Все заранее заготовленные для таких ситуаций фразы куда-то исчезли, оставив короля один на один только лишь с эмоциями. И, пожалуй, следовало поблагодарить врожденную Старковскую суровость, не позволившую Роббу совсем уж открыто демонстрировать свое отношение к той, что с приветливой полуулыбкой обращается к нему.
Она была красива. Той удивительной, неуловимой красотой, которая заставляет глаза неотрывно следовать за выражением лица, плавными движениями и направлением ее собственного взгляда, завораживающего ничуть не меньше, чем самые чудесные пейзажи, которые Роббу удалось увидеть на родном севере.
Королева Серсея тоже была красива. Так, как может быть ограненный искусным ювелиром драгоценный камень: его блеск легко может ослепить, а острые грани запросто разрежут пальцы того, кто посмеет неосторожным движением сдавить их. Маргери Тиррел в этом отличалась от Ланнистер кардинально.
- Миледи... - неловкость возникшей между ними паузы ощущалась едва ли не физически, но Робб яснее ясного понимал, что любые слова сейчас будут наигранными и лишними. Теон, острый на язык сын Железных Островов, наверняка, нашел бы какую-то подходящую случаю фразу или даже остроту, чтобы разрядить обстановку. Но Старки, как любил поговаривать Грейджой, всегда шутили из рук вон плохо.
Края губ слегка приподнялись, образуя едва заметную улыбку. Робб на протяжении всего того времени, как был заключен союз с Тиррелами, любыми способами избегал разговоров на тему достоинств и недостатков своей невесты: королям не пристало строить замки из иллюзий. Он не хотел быть пристрастным в их первую встречу, не желал, чтобы кто-то из них по этой причине разочаровался в другом.
Ее смелость превзошла его ожидания. Мало кто из сподвижников Молодого Волка изначально осмеливался оставаться наедине с королем и его питомцем, а уж подходить так близко, как решилась Маргери - тем более. Поступила ли она так специально или по наитию? Для Робба это было не столь важно: лютоволк спокойно принял ее, что было, безусловно, хорошим знаком.
Она напоминала ему одновременно обоих сестер: улыбка и огоньки в глазах от Арьи, осанка и манеры, словно у Сансы. Воспоминания о них обоих поначалу пробудили в душе мягкое тепло, обволокшее сердце, но затем вновь вернули его к мыслям об утрате.
А затем Робб понял, что все еще сидит на своем импровизированном троне, как истукан, не в силах проронить ни слова. Леди Тиррел может, конечно, быть в курсе всех правдивых и не очень историй, что ходят о Молодом Волке, но едва ли ей понравится безмолвное изваяние в качестве будущего супруга.
Он медленно поднялся ей навстречу, стараясь, чтобы его усталость не слишком бросалась в глаза. Волк вновь оказывается рядом, поддерживая короля с одной стороны и переводя немигающий взгляд с Робба на его гостью. Старку, впрочем, некогда лишний раз подмечать детали  поведении своего любимца. Все его силы сейчас брошены на то, чтобы не испортить момент.
Странно, ведь его не слишком сильно волновало то, что люди о нем думают: хоть лорды, хоть простолюдины. Но теперь это почему-то казалось ничуть не менее важным, чем война с Ланнистерами.
- Счастлив вас приветствовать, миледи, - Робб склоняет голову вперед и чуть вбок, заодно, как и она, позволяя себе улыбнуться чуть шире, чем положено писаными и неписаными правилами этикета.
- Вы проделали долгий путь, - он не спрашивает, а утверждает, заставляя себя удерживать взгляд только на ее лице. - Пожалуй, вам стоит присесть.
Король кивает на ближайший из отставленных стульев, а сам начинает перебирать в голове различные варианты. Пожалуй, даже к лучшему, что Маргери предпочла провести их первую встречу наедине, а не при стечении обоих дворов, южного и северного. Это должно означать определенную предпосылку к заметно большей искренности в их разговоре, что вселяло в сердце Робба приятную надежду.

0

7

Я тебя звала,
Я была в огне...

Всю свою жизнь Маргери была леди Тирелл, с самых юных лет. Это отделяло её от всех прочих — других леди или слуг. За ней была вся мощь Простора, она сама была Хайгарденом, даже не имея на него никаких прав и не наследуя земли отца. Но правда была в том, что за ней действительно всегда стоял дом, которому девочка принадлежала. Она не упивалась этой властью и влиянием, как иные, но и не пренебрегала, принимая свою судьбу с достоинством. Леди Тирелл всегда оставалась собой и всегда помнила, что любое слово, слетевшее с её губ есть слово Хайгардена. Дочь высокого дома роз освоила все полагающиеся леди её положения науки и умело их использовала. И пускай это не удовлетворяло её амбиций, пускай Маргери желала добиться в этой жизни большего, она порой тоже испытывала усталость от веса собственного имени, лежащего на её плечах по праву рождения. Упражнения в словесном фехтовании дали свой результат и с возрастом Тирелл обрела язык не менее острый, чем её любимая бабушка, таланты Маргери были перспективны и теперь, когда она вошла в пору, должны были сослужить свою службу. Однако, девушка с отточенной ясностью понимала, что все эти речи, произнесённые в больших залах едва ли когда стоит принимать за чистую монету, ведь, как известно, у всякой монеты две стороны и покуда ты любуешься одной, другая может оказаться не так хороша для тебя, как ты полагал.
Потому она так высоко ценила выпавшую ей возможность остаться с королём Севера наедине. Будь здесь дворы: его и её — всё было бы совершенно иначе. Десятки пар глаз жадно следили бы за каждым их жестом и движением, сотни ушей вслушивались бы в каждое слово, слетавшее с их губ и едва ли бы у них был шанс узнать друг друга, а об откровенности не могло быть и речи. Сложись всё иначе, возможно, Робб Старк и не произвёл бы на неё такого впечатления, как теперь. Сохраняя молчание, она услышала достаточно и почувствовала, как её сердце дрогнуло впервые ещё до того, как смогла заглянуть своему будущему мужу в глаза. Всё это время она не была леди Тирелл в том обычном качестве, в коем ею являлась в любое другое время. И быть кем-то другим она находила полезным в иные часы.
Сейчас Маргери была миледи короля. Смысл этого обращения давным-давно затерялся на страницах истории и его истинное значение бесследно изгладилось из памяти людей, но где-то в самой глубине этого слова всё ещё отражалось его происхождение, почти невидимое невнимательному глазу: моя леди. Теперь так обращались к любой высокородной особе, но когда-то прежде, давно, когда ещё не было это слово слито воедино и выковано в кузнице языка, означало оно нечто значительно более близкое и интимное, чем в дни позабывшие ту старину, сделавшуюся лишь ушедшей. И всё же роза была прилежной ученицей и отличалась любопытством в тех вопросах, что никак не интересовали других. Она знала историю этого обращения и не желала списывать на чистую удачу то, что король выбрал именно его. Тешить себя иллюзиями было неразумно, но... Маргери и не считала это самообманом. Интуиция подсказывала ей, что северянин расположен к ней и она может себе позволить искренность, как и говорить откровенно.
В улыбке Старка читалось такое же лёгкое пренебрежение правилами приличий, какое себе позволила юная Тирелл, но рядом с ними не было никого, кто бы одёрнул. И этот знак читался легко, девушка смогла понять, что король остался доволен увиденным и не жалеет о своём выборе невесты. Если в затянувшейся паузе Маргери не видела ничего, кроме его глаз, то теперь рассудок постепенно возвращался к ней и доведённые до автоматизма наблюдения делать она вновь смогла. Новое открытие вызвало у розы ещё одну непозволительно широкую улыбку, которую она подарила Старку.
Но что бы не висело в воздухе, факт оставался фактом: она была незнакомкой для него, а он — загадкой для неё, пускай ей и было известно достаточно, чтобы принять решение о замужестве и позволить своему сердцу начать взращивать хрупкую привязанность, готовую укрепиться со временем. А потому очарование момента сходит на нет и им приходится двигаться и говорить, им нужно сделать этот шаг к первому знакомству, чтобы уровнять шансы.
С готовностью Маргери занимает предложенный ей стул, по правую руку от короля: — Благодарю вас, ваше величество. И оказывается ещё ближе к Молодому Волку, чем она позволила себе стоять и такая близость тоже располагает. Сложно быть близкой к человеку, от которого сидишь через полстола.
Тирелл в очередной раз усилием воли переводит взгляд с хозяина на его питомца, лютоволка. И, возможно, все прочие впервые встретив этих двоих испытывают страх или ужас, стараясь держаться от животного как можно дальше, но Маргери не из их числа. Лютоволк кажется ей продолжением самого Старка: гербом дома властителя Севера является лютоволк на белоснежном поле. Так не естественно ли, что зверь всегда с Роббом, будто он его тень? Вероятно, ей стоило бы опасаться взрослого дикого животного, потому что для него Маргери могла бы стать лишь добычей, но он её не пугал. Она скорее видела в нём первого помощника короля и куда более ценного, чем иные советники. Не испытывала она и брезгливости, какую могли бы выказать иные южные леди, непривычные к северным обычаям, флоре и фауне. Лютоволк не казался ей чудовищем или признаком дурного вкуса. Впрочем, чего можно ожидать от других южных девушек, полагавших, что пёстрые и грузные наряды есть признак хорошего воспитания? Сама Тирелл, может, и не слишком разбиралась в традициях северных домов, но уважала их и принимала, надеясь со временем изучить и разделить их вместе с мужем.
Но дела насущные оторвали её от созерцания. Настало время раскрыть карты и признаться в своём маленьком преступлении против неписанных законов этикета. — Восхищена вашей речью на совете, ваше величество, — обратилась она к Старку, тем самым давая понять, что ей о нём известно больше, чем ему о ней и приглашая на разговор, в котором готова была открыть свою душу навстречу Роббу. — И от имени своего дома могу заверить вас, что мы окажем вам всяческую поддержку. Однако, оставим это для официальной встречи, если вы не возражаете, — дала роза понять, что о делах они смогут поговорить и позже, ведь у них будут десятки возможностей, а теперь, когда нет чужих ушей, не стоит терять время за обсуждением формальностей.
Я понимаю, — после недолгой паузы продолжила Маргери, заглянув северянину в глаза, — что ставлю вас в неудобное положение тем, что знаю о вас больше правды, чем вы обо мне, но покинуть шатёр, когда вы говорили, не представлялось мне возможным, милорд, — враз меняет она весь тон разговора, оставляя официальную часть позади.
Но, — добавила девушка, — прежде чем мы продолжим, я бы хотела, чтобы вы представили мне вашего северного друга. Тирелл имела ввиду лютоволка Старка и она всерьёз хотела с ним познакомиться, полагая, что должна быть представлена питомцу короля, как и он ей — им предстояло проводить немало времени бок о бок и Маргери считала, что раз уж выпала возможность познакомиться с ним, не стоит её упускать, вряд ли им удастся наладить контакт в присутствии большого числа людей. К тому же, волк показался ей довольно умным и хорошо воспитанным, а прежде она не видела никаких волков вообще — ни обычных, ни тем более лютоволков с Севера, что пробуждало в розе почти детское любопытство. Она любила животных и всегда была им рада, они не пугали её даже своим свирепым видом. И пройти мимо такого необычного создания, как тень Молодого Волка она попросту бы не смогла. Но понимала, что чужака к себе зверь не подпустит, а потому спешила исправить свой статус в глазах лютоволка.
А теперь я охотно отвечу на любые ваши вопросы, милорд. Полагаю, вам хотелось бы узнать меня лучше прежде, чем вы возьмёте меня в жёны, — улыбнулась Маргери северянину, стараясь дать ему понять, что он вполне может быть с ней откровенен и говорить искренне. Это было самым важным для них обоих в эту минуту и от исхода разговора зависело их общее счастье и как таковая возможность оного — получится ли у них найти друг к другу подход и наладить общение? Смогут ли они позволить себе нечто большее, чем политический альянс? У них было так мало времени и так многое им нужно было друг другу сказать, что Маргери не знала с чего и начать. Но сердце её уже было лояльно Старку и у него было явное преимущество перед сухими доводами рассудка, которыми Тирелл руководствовалась во всём до этой встречи. А потому этот союз был для неё чем-то куда более сложным и серьёзным, нежели просто выгодным браком, способным принести ей корону. Речь шла о зарождающейся в её сердце привязанности, которая должна была либо окрепнуть, либо погибнуть, как побеги в мороз. И юная роза Хайгардена с надеждой вглядывалась в глубину северного льда глаз Старка, надеясь отыскать там отражение того, что чувствовала сама.

Отредактировано Margaery Tyrell (Вт, 29 Авг 2017 08:03:51)

+1

8

Они все еще были на войне.
Робб был совсем не прочь на какое-то время забыть об этом и поддаться очарованию, отбросив тревоги будущих дней далеко в сторону. Сбросить с себя велико множество цепей, которыми его окутали корона, страна и долг перед ней, разорвать впившиеся глубоко в душу пропитанные ядом самообмана путы: Старк давно начал догадываться, что любой правитель напрасно считает себя полноправным господином над любой ситуацией, по сути оставаясь лишь почетным пленником дурманящей воображение иллюзии. Эти цепи - истинные повелители всякого королевства, намертво связавшие очередную свою игрушку и опоившие ее приторно-сладким варевом самообмана. И пусть наивная муха дергается в паутине, полагая, что нашла способ управлять ей заместо паука. Эти жалкие конвульсии только рассмешат последнего, а несчастное насекомое проживет ровно столько, сколько охотник будет веселиться.
По этой причине Робб предпочел разрубить паутину мечом, а не пытаться строить на ней шаткий замок. То, что прочими почиталось в качестве неизменного многовекового уклада, Молодому Волку виделось далеко не самым обходимым архаизмом, затрудняющим и без того тяжелую работу государственной или военной машины. Только таким образом можно было достойно противостоять всем врагам, так и не вышедшим из эпохи последних Таргариенов. Даже Тайвину Ланнистеру.
Увы, но если подобный принцип хорошо показывал себя на войне и в политике, то в том, что касалось закулисной жизни короля, все было далеко не так очевидно.
Леди Тиррел была открыта с ним больше, чем следовало ожидать. Виной ли тому достаточно уединенная обстановка или склад характера самой южанки, Робб ответить не мог. Ее готовность самой сделать первый шаг была красноречивее любых хвалебных од в часть Розы Хайгардена, что начали звучать со всех сторон, стоило только королю Севера сделать официальное заявление о помолвке. Это внушало надежду: из разговоров с отцом и мейстером Лювином молодой король давно успел уяснить, что брак в понимании благородных домов нередко кардинально отличается от красивых сказок про любовь с первого взгляда и дальнейшее понимание друг друга с полуслова. Выгода от политического союза нередко перевешивала не только личные предпочтения, но и здравый смысл, заставляя самых влиятельных лордов Семи Королевств наперебой сватать своих дочерей не блещущим здоровьем и трезвостью ума сыновьям Таргариенов. И это была лишь вершина айсберга.
На фоне подобных незавидных судеб перспективы Робба выглядели заметно менее печальнее. Облегчение от того, что ему не придется раз за разом прятать волка подальше от будущей жены, чтобы попросту поговорить с ней, это избирательное следование правилам, позволявшее диктовать свои собственные в обход навязываемых...
Старк буквально физически ощущал, как вновь перенесся на несколько лет назад, когда тщательно выцеливал роскошного оленя в отцовском лесу, внимательно следя за дыханием и улавливая каждое изменение в направлении ветра: одного неверного движения или вздоха было достаточно, чтобы спугнуть великолепную добычу и остаться с носом. Любая мелочь могла обернуться тем самым пресловутым маленьким камешком, который влечет за собой сметающую все на своем пути лавину.
Впрочем, Роббу было не привыкать быть внимательным к деталям.
По этой причине ответ на слова леди Маргери о своей недавней речи перед лордами король лишь сдержанно кивнул, явственно ощущая, насколько лишней и наигранной показалась бы любая иная реакция. Время на то, чтобы подобрать подобающую случаю нейтральную реплику было упущено, а заострять на этом моменте внимание у Старка не было никакого желания: выглядело бы это так, словно он попросту набивал себе цену в глазах южанки, выставляя напоказ собственные принципы, как торгаш кладет дешевые безделки на прилавок. Удачно сложившимися обстоятельствами, позволившими ему произвести верное впечатление на гостью, не стоило злоупотреблять.
Взаимные расшаркивания действительно стоило бы приберечь для грядущего официального представления. Забавно будет делать вид, будто они оба видят друг друга в первый раз, но что это значит по сравнению с возможностью заранее избавиться от взаимных иллюзий? Без слепящего глаза сияния драгоценностей, выгодно оттеняющего недостатки за приятным взору наведенным лоском и великолепием, без притворной вежливости, приторной скромности и необходимости шаг за шагом следовать чьим-то ожиданиям... по правде говоря, Робб был весьма благодарен юной Тиррел за один только этот редкий шанс.
Когда речь вновь зашла о лютоволке, Старк уже не старался скрыть легкую улыбку, вновь незаметно для него самого оказавшуюся на лице. Этот ход со стороны южанки не казался всего лишь попыткой заполучить большее расположение короля невинными расспросами о его любимце: насколько мог Робб судить по тону и взгляду, вовсе не опасалась волка до дрожи в коленях и не старалась всего-навсего отдать дань вежливости, выполняя формальные маневры. Сейчас в ней было что-то от Арьи, но заметно лучше скрываемое и контролируемое - пытливая любознательность, перевешивающая страхи как перед опасностью, так и перед мнением.
- Серый Ветер, - положив ладонь на загривок лютоволка, произнес король. - Перед тобой - леди Маргери Тиррел, и я очень надеюсь, что ты с ней поладишь.
Легонько потрепав волка за загривок, Робб постарался отсечь уже потянувшиеся было к нему со всех стороны щупальца меланхолии. Перед глазами вновь стояла картина кажущегося ныне таким далеким дня, когда все они, дети дома Старков, полные своих детских надежд и радостей, носились по внутреннему двору замка в окружении счастливо визжащих щенят под бдительным оком сира Родрика. Беззаботная пора в преддверии беспощадной зимы, ворвавшейся в обитель их семьи задолго до того, как с юга прилетели белые вороны.
- Тогда, год назад, мы нашли шестерых. Как раз по числу сыновей и дочерей Неда Старка, - улыбка стала чуть горше, а голос чуть тише. - Каждый из нас получил своего. И друга, и защитника.
Но даже лютоволки оказались не способны защитить их от всех опасностей. Или себя самих. Сначала Санса, потом Арья, теперь и Рикон с Браном. Стоило бы, пожалуй, послать хоть одного ворона на Стену: Робб все чаще и чащи вспоминал Джона и свое обещание однажды приехать в Черный Замок, чтобы встретиться с братом.
Но когда это еще случится? И случится ли?
Нет права отступать или отчаиваться. Робб на несколько мгновений прикрыл глаза, собираясь с мыслями: отгоняя ненужные и выискивая среди огромного вороха наиболее подходящие и необходимые. Доброжелательностью Маргери следовало воспользоваться с умом, не размениваясь на мелочи.
- Раз уж вы желаете говорить откровенно, миледи, - сосредоточенно глядя в глаза леди Тиррел, наконец заговорил Старк. - Я хотел бы спросить: почему Север?
Вопрос, однако, выглядел слишком общим, а потому король счел нелишним сделать пару уточнений, чтобы облегчить задачу им обоим:
- Владения наших домов - на разных концах Вестероса. Между розой и волком никогда не было как дружбы, так и вражды, пусть даже в последней войне наши отцы сражались по разные стороны. И все же... Штормовой Предел, Драконий Камень и Королевская Гавань ближе к Хайгардену, чем Винтерфелл. Да и война далека от своего конца, - задумчиво выбив легкую дробь пальцами по подлокотнику стула, Робб продолжил, - а вы не кажетесь мне той, кто будет безропотно ждать своей участи, сидя за вышивкой в высокой башне. Ваше мнение, миледи, наверняка, сыграло свою роль. И я хотел бы узнать его.
Это не было преувеличением. Даже по тем немногим деталям, которые успел заметить Молодой Волк, можно было с изрядным запасом уверенности утверждать, что сам факт визита южной леди в стан союзника в такой дали от родного дома не был всего лишь капризной прихотью. За милой улыбкой чувствовалась воля, а Старк был вовсе не прочь узнать, к чему та стремится.

+1

9

✖✖✖✖Кто грядет за пургой, из обители молний,
Тот единственный мог бы проникнуть за край.
http://funkyimg.com/i/2wQz1.gifТак гряди из-за гор, из-за бурного моря,
И у этого мира её забирай, и навеки её
Забирай! Забирай! Пропади оно пропадом!
✖✖✖✖

Мир вокруг ускользал от Маргери с того самого момента, как она вошла в шатёр. Старк оказывал на неё почти физически ощутимое влияние и Тирелл едва ли обращала должное внимание на обстановку вокруг, что было ей решительно не свойственно, в иных обстоятельствах она бы, конечно, не упустила такой важной детали. Но теперь роза уже почти привыкла к тому, что с северянином всё шло не по плану и ей это даже нравилось. Он разбивал наголову все шаблоны и всякий раз заставлял её оказаться на неизвестной глубине. Было что-то притягательное в том, что Молодой Волк не делал того, чего она ждала от него. Он оставался для неё незнакомцем и всё же, она видела в нём своего короля. Столько власти в руках человека, которого она едва знала... Король Севера действовал в обход доводов её рассудка и бил сразу в сердце. А Тирелл совершенно не находила ни единой причины ему не доверять, ведь прежде никто подобного не делал и все чувства, обострённые до предела, буквально кричали ей о том, что отдать предпочтение Старку был самым правильным выбором в её жизни, какой она когда-либо совершала. Его образ, собираемый ею по крупицам, всё чётче проступал сквозь скрывавшую его пелену отсутствия встреч. По нескольким строкам, умещавшимся в письмах, сложно было сказать что за человек их пишет. Да и теперь она объективно знала не многим больше: слухи, детали, — сплошные домыслы и никакой толковой конкретики. Но он говорил и она ему верила, и не видела ничего перед собой, кроме его глаз.
И казалось бы, что ещё Старк может сделать, чем ещё он может поразить её после речи на совете? Но он смог. Когда она призналась, что подслушивала, можно сказать, и открыла правду о том, какое впечатление произвели его слова, северянин лишь кивнул, принимая её восхищение молча. Он остался королём и не превратился в мальчишку с горящими глазами, жадного до похвалы. И не набивал себе цены свыше той, что есть. Гордыня явно не была в числе грехов Молодого Волка. Он не ответил ей ничего, посчитав слова лишними и тем лишь больше расположил к себе розу Хайгардена. Будь на его месте любой другой, он бы не упустил возможности покрасоваться, даже Ренли, падкий на лесть, не устоял бы перед таким комплиментом и прибавил бы себе значимости, но не Робб. Она сидела так близко, что могла замечать малейшие перемены в его лице и оно осталось недвижимо, точно морская гладь. Сама того не заметив, Тирелл в очередной раз улыбнулась своему наречённому.
Поймав огоньки в глазах короля Севера, девушка отметила про себя, что он рад говорить о лютоволке. Похоже, такая возможность представлялась нечасто. Это для неё питомец Старка был кем-то удивительным и сего дня не встречаемым ни разу, лишь в книге, на гербе дома Хранителей Севера. И знакомство с ним будило с Маргери почти детский азарт и любопытство. — Серый Ветер...
повторила она про себя и решила, что в этом что-то есть, имя и правда подходило как нельзя лучше. И повинуясь минутному порыву, поднялась со стула, присела на корточки перед лютоволком: — Вы позволите? — обратилась она к северянину, протягивая руку к его другу. Наверное, любая девушка на её месте забилась бы в дальний угол шатра, как можно дальше от жуткого зверя, не то что рискнула бы его погладить, это ведь лютоволк, а не кошка! Но Тирелл это вовсе не пугало и Серый Ветер не казался ей монстром. Может, он и был несколько необычным в сравнении со всем, к чему она привыкла, но разве Старк не удивлял её, выбивая знакомую почву из-под ног?
И словно в подтверждение этой мысли, Робб вдруг рассказал ей о том, как были найдены волчата, пустив её не только в своё прошлое и личное, но и в важное для всей его семьи событие. Его откровенность располагала к себе тем сильнее, чем больше он говорил. Всего несколько фраз позволили ей узнать его лучше, чем могли бы десятки официальных встреч. Он будто был не здесь и всей душой вернулся в те беззаботные дни. Весь Вестерос утопал в крови, всякий боролся за корону, за право сесть на Железный Трон, а этот человек был рад вернуться в прошлое, где не было необходимости принимать сложные решение, вести за собой людей, где не приходилось обнажать сталь и проливать кровь. И едва ли бы она могла узнать его лучше за такой краткий срок. Он не был мечтателем или глупцом, нацепившим корону и решившим, будто он всемогущ. Король Севера отличался от всех прочих тех, что понимал тяжесть возложенного на него бремени. Он принимал это не как привилегию, но как ответственность перед людьми, перед своими знаменосцами и семьёй.
Даже получив то, за что многие бились и погибали, он сохранил себя и горько сожалел о том, что не мог сделать больше. В его печальной улыбке крылась боль и Маргери смогла её разглядеть. Ему не хватало сестёр и братьев, он скучал по отцу. Тирелл всё лучше понимала почему люди шли за ним. Если младший Баратеон пленял людей харизмой и увеселениями, то Старк являл собой истинного лидера, способного вести за собой войска. На одном умении принимать верные решения далеко не уйдёшь. Это делает человека дальновидным, но дальновидность — это ещё не королевский титул. Необходимы и десятки других качеств, позволяющих стать настоящим властителем. И далеко не последним среди них было умение сохранить себя. Могущество развращало многих, подменяя ценности и превращая благородных людей в тиранов и чудовищ. Нужна сильная воля, чтобы не поддаться этой разрушительной силе. И у Робба Старка она была. Даже теперь он больше беспокоился о родных, нежели о собственном титуле. Это дорогого стоило, ведь Маргери должна была стать для него не просто королевой, но и женой. Политический альянс не всегда обещал счастливый брак, но выгода перевешивала и союзы заключались. Она не хотела стать ещё одной жертвой традиций и погони за союзом, способным дать многое её дому.
Но поймав её взгляд, Молодой Волк оборвал поток размышлений розы и выбил враз все мысли задав тот единственный вопрос, ответ на который должен был расставить всё по местам.
Вы были честны со мной, милорд, — заговорила Маргери, не отводя глаз, — и я буду честна с вами. Когда ваше письмо пришло в Хайгарден, у меня было и другое, из Королевской Гавани, от Ланнистеров. У девушки в моём положении выбор был не велик: волки, львы или отказать и тем, и другим, поставив свой дом под удар. Штормовой предел отошёл Станнису, убийце Ренли, собственного младшего брата. Едва ли было бы мудро присягать ему. А что до королевы за Узким морем, так она далеко и не лучший союзник. И не имея ничего другого, я выбирала рассудком: о Джоффри ходит дурная молва, да и стоит ли верить Ланнистерам, если предыдущий альянс моего дома был против них? Только чужеземец не знает чего стоит их верность. И это если не учитывать, что все последние указы короны по меньшей мере вызывают недоумение. Всё указывало на то, что вести переговоры стоит только с Севером. Если кто-то и не грызётся, как пёс за кость, за трон и корону, увидев возможность занять его, так это вы.
Тирелл говорила чистую правду: не больше и не меньше. Но за ту откровенность, что дал ей Робб, она хотела отплатить хоть чем-то. Между ними не должно было быть недомолвок, если она хотела рассчитывать на что-то большее, чем просто альянс двух высоких домов, и роза это прекрасно понимала.
Но и мой приезд сюда не простая формальность, — не стала она скрывать. Я хотела узнать вас лучше. Не поймите меня неверно, но выходить замуж за незнакомца... Однажды в моей жизни это уже случилось и не могу сказать, что мне хотелось бы повторения. Я желала убедиться в верности своего выбора. И чем ближе был Риверран, тем более правильным казалось мне это решение. Люди любят вас и ценят за вашу верность слову и благородство. Всё, что мне удалось узнать, укрепляло мою веру в выборе.
Однако, вот я здесь и перед вами. Я слышала вашу речь на совете и говорю с вами теперь, — Тирелл подалась вперёд и теперь её и Робба разделял едва ли десяток сантиметров. — И я выбираю Север, потому что я выбираю вас, милорд.

+1

10

Все это слишком походило на какой-то удивительный сон. Робб подсознательно был вполне готов к тому, что вот-вот очнется, вынырнет из сладкой дремы и тут же сбросит с себя паутину сладкой истомы, мигом исчезающую под неистовым дуновением холодного ветра суровой реальности, где очередная битва едва успела закончиться, а ей на смену уже готова явиться вторая. И так до самого конца, маячащего в укромной полутьме, где разглядеть можно лишь смутные очертания, колеблющиеся в воздухе с изворотливостью пламенных языков, что устремляют вверх походные костры.
А возле тех костров - мутные облака, сгустки черного тумана, отдаленно напоминающие человеческие тела. Робб с трудом различает, кто из них стоит, а кто сидит, у кого в руках копье, а у кого - лук. Старк знает только то, что все они ждут его - пошедшие на смерть по его слову, отдавшие свою жизнь ради того, чтобы он продолжал дышать и вершить свою судьбу. За каждого из них, павших во всех битвах и стычках, отгремевших за Короля Севера.
Когда-нибудь Робб явится к ним. Ему хочется верить, что это произойдет нескоро, а тех, кто будет ожидать его в царстве теней у призрачных костров, не будет намного больше, нежели сейчас. Он не боится умирать, но и не торопится: больше всего король опасается явиться к ним, готовым призвать его к ответу, со словами о том, что ему не удалось завершить дело, ради которого все они погибли.
Возрастающая ожесточенность этой войны превращала людей в диких животных, готовых рвать друг другу глотки лишь за эмблему на плаще или герб на щите. В последний раз, когда Вестерос погружался в пучину подобного кровавого раздора, это стоило всем благородным домам ужасающих и невосполнимых потерь. Отвратительная ирония происходящего сейчас заключалась в том, что Робб был вынужден проливать реки крови, чтобы защитить остатки своей семьи – отогнать стервятников, слетевшихся к границам Севера, как только вожак стаи был схвачен своими врагами. Иными словами, заниматься тем же, от чего отец и Роберт Баратеон, казалось бы, должны были избавить своих детей навсегда.
Однако теперь его шансы спасти дорогое сердцу возрастали. С мощью Хайгардена придется считаться любым врагам, неважно, на Железных ли Островах, Утесе Кастерли или в Королевской Гавани.
Но борьба может подождать. Недолго, совсем немного, с ярко демонстрируемым неудовольствием топчась на месте, не убирая ладонь с рукояти меча и неодобрительно поглядывая на то действо, что разворачивалось в шатре Короля Севера.
Маргери, осторожно гладящая лютоволка, едва касающаяся шерсти кончиками пальцев смотрелась настолько органично и умиротворяюще, что Робб на какое-то время напрочь забыл, о чем, собственно, идет их разговор. Аура, что исходила от южанки, удивительным образом не просто сочеталась с обстановкой, а перекраивала ее на свой собственный лад, задавая непривычный северянину ритм, незаметно и ненавязчиво пленяющий его внимание с ласковой настойчивостью, исключающей малейшие возможности для бегства. Старк, впрочем, совершенно не собирался отступать. Безмятежная картина расслабляла его самого, он не видел ни малейшего повода для беспокойства, подобно Серому Ветру, одурманенный влиянием леди Тиррел.
Симпатия, которую Робб начал ощущать к своей нареченной, крепла тем сильнее, чем больше времени они проводили друг с другом. Он едва не упустил тот момент, когда Маргери начала отвечать на его вопрос, слишком отвлеченный тем, что попался в ловушку ее взгляда. А попавшись вовсе не захотел покидать, чувствуя, как только-только установившаяся при первом знакомстве связь между ними начинает пробиваться сквозь толщу мертвой замерзшей почвы молодым тонким побегом, пронзая насквозь хаос разрозненных мыслей и проходя невредимым через разгоряченную воображением пелену эмоций, постепенно перерастая в заметно более глубокое, необходимое им обоим.
Старку это было внове. Совершенно незнакомое и непривычное ощущение захлестнуло короля Севера с ног до головы: как будто после долгих часов на лютом морозе он вдруг оказался посреди теплого и уютного дома, к которому, быть может, сам того не ведая, стремился с тех самых пор, как покинул Винтерфелл. Он более не чувствовал никакой необходимости в том, чтобы продолжать вести строгий учет любым своим чувствам, пристально следить за малейшими проявлениями слабости, оглядываться на обязанности и опускать голову на подушку в колыбели холодного одиночества, подныривающего тонкими коготками под самые толстые одеяла и теплые одежды.
То самое чутье, призвавшее Робба согласиться на попытку наладить союз с южанам в лице Тиррелов, теперь отчего-то весьма уверенно утверждало, что теперь он уже не будет столь одинок, как раньше.
Когда Старк все-таки сумел вынырнуть из грез, она уже была близко. Гораздо ближе, чем раньше, чем он ожидал или замечал, погруженный в свои мысли и обдумывание ее ответа, оказавшимся настолько же искренним, как и его собственная небольшая история о прошлом.
Маска ледяного спокойствия на миг дрогнула, а сам король, повинуясь наитию, протянул ладонь к своей нареченной, касаясь ее щеки с той же осторожностью, с которой по настоянию мейстера Лювина дотрагивался до безумно хрупких и дорогих увеличительных стекол.
- Я сделаю все, чтобы вы не пожалели о своем выборе, - твердо глядя в глаза своей будущей леди-жены, произнес Робб без тени лжи или самодовольной насмешки.
Старки никогда не смеются, когда дают свои обещания.

Отредактировано Robb Stark (Вт, 29 Авг 2017 23:10:32)

+1

11

✖✖✖✖Прощайте, стены,
И пол, и потолок!
http://funkyimg.com/i/2wRLv.gifКогда ты здесь,
Земля уходит из-под ног.
✖✖✖✖

Тирелл стала словно бесстрашной, оставшись наедине с Молодым Волком. Она совершала необдуманные поступки и не чувствовала ничего, что сдерживало бы её или останавливало. Голос разума умолк, погрузившись в глубокий сон. За эту четверть часа в обществе северянина она нарушила больше норм приличия, чем за весь прошедший год. Одно уже то, что она осмелилась остаться со Старком наедине свидетельствовало об отсутствии доводов рассудка в дискуссии о принятии данного решения. Одно его присутствие рядом толкало действовать вне пределов хорошо знакомых границ: роза Хайгардена рисковала из раза в раз и двигалась в неизведанное на ощупь, следуя велению сердца, чьим проводником был Робб.
И минуя хорошо известное, в обход мелководья, ныряя туда, во тьму вод, Маргери обретала многим большее, чем обычно ей удавалось узнать при содействии наблюдательности. Король Севера был для неё не открытой книгой, в противовес многим другим людям её окружавшим, но она смогла узнать его гораздо лучше, чем смела себе представить. Топчись они на песке, пытаясь играть друг с другом в игры, едва ли бы им удалось узнать что на сердце у другого и всякий бы проиграл, оберегая свои тайны и скрываясь за приличиями и манерами точно за ширмой или бронёй. И лишь только риск сумел открыть им путь через ту выжженную пустыню, что обычно разделяет двух чужаков, вынужденных сживаться с обстоятельствами.
Если бы кто-то спросил её стоит ли оно того, Тирелл бы ответила, что рискнула бы ещё раз и ещё раз, и снова. Никто прежде не открывался ей так искренне и глубоко, посвящая в дорогие сердцу моменты прошлого. И ни с кем она не чувствовала себя такой свободной, способной сказать всё, что придёт в голову. Король Севера будто враз снял с её плеч тяжёлый камень, позволив ей многим больше, чем осмеливалась бы попросить. Он предложил ей не только политический альянс двух высоких домов Вестероса, но и союз двух людей, которым предстояло найти путь друг к другу. Маргери не ждала, что эта дорогая будет лёгкой и впереди нет испытаний, но смотрела всему, что скрывала пелена будущего, в глаза без страха — ей не придётся бороться с этим в одиночку, Робб Старк будет там с ней.
И оттого на сердце у розы было легко. Она могла не контролировать каждый свой порыв, не выверять каждый свой шаг или взгляд и, наконец, могла позволить чувствам взять верх, не обрывая себя всякий раз, как только те заявляли о своём существовании. Пусть церемонность и манеры останутся для официальных встреч, где всякий ловит каждый её вздох. Но здесь, где не было чужих глаз и ушей, девушка могла себе позволить быть собой. В мире, где невозможно было и шагу ступить, не облачившись в манеры, будто в доспехи, это было даром более ценным, чем все те драгоценности, коими осыпал её Ренли Баратеон. В безликих камнях, сиявших в лучах солнца, не было жизни или обещания счастья, а во взгляде и улыбке Старка — было.
Даже повсюду следовавший тенью за хозяином лютоволк вызывал у Тирелл гораздо более тёплые чувства, чем привычные для юга питомцы. За ними ухаживали псари, воспитывая и дрессируя — они заботились о них, кормили и поили, взращивая своим трудом, и разве что не назывались хозяевами своим подопечным, но на деле ими и являлись. А знатные леди и лорды уделяли своим любимцам редкие минуты, не особенно интересуясь их жизнью. И этом было лучшее пояснение тому, чем эти знатные особы в самом деле были: лишь словами, за которыми не стояло ничего. Серый Ветер же, послушный голосу Молодого Волка, явно не доверялся заботам других людей. Как сам зверь, так и его глубокая привязанность к хозяину, для Маргери были чем-то удивительным и вместе с тем показывали ей мир таким, каким она хотела бы его видеть.
Осторожно касаясь жёсткой шерсти девушка налаживала дружбу с лютоволком и понимала, что будет счастлива стать частью всего этого и почтёт за честь разделить с будущим мужем обычаи и традиции Севера и его семьи. Рассказ о том, как были найдены волчата, Тирелл запомнит навсегда: в нём было столько тепла и искренности, любви к семье и счастливых воспоминаний. Под грозным видом скрывалось дружелюбие и готовность защищать семью. Пожалуй, Робб и Серый Ветер были похожи больше, чем может показаться на первый взгляд. Подобно Старку лютоволк принимал внимание с достоинством, спокойно глядя на Маргери, и это вызвало у неё улыбку.
Но всему своё время и роза концентрирует всё своё внимание на Старке, вновь занимая место на стуле напротив короля Севера. Она открывает ему свою душу так полно, как только может. И это не кажется ей безумием, хотя будь перед ней не Робб, а кто-то другой, она бы не отважилась обнажить себя и отказаться от спасительного щита, который ей всегда обеспечивало воспитание.
Когда он касается её кожи, Маргери чувствует горячие пальцы северянина и растворяется в этом тепле, не смея пошевелиться. Волна пламени, зародившаяся в точке соприкосновения, прокатывается по всему телу южанки, не минуя ни единой клеточки, и ей кажется, что она просто сгорает. Голос Старка, доходящий до неё, будто сквозь пелену, твёрд и она верит, по-настоящему верит каждому его слову и знает, что никогда не пожалеет о своём выборе.
Склоняясь ещё ближе, буквально утопая в его взгляде, но не находя сил отвести глаза, Маргери, чувствуя его дыхание на своей коже, едва слышно шепчет: — Позвольте и мне немного любопытства. Что привело вас на юг, милорд? Что привело вас ко мне?

+1

12

Слишком близко.
То ли намеренно, то ли специально не придавая ровным счетом никакого значения тому влиянию, что она оказывала своим присутствием на короля Севера, южанка продолжала удерживать его в западне. Подобный плен заставлял сердце биться чаще с каждым мгновением, вырывая Роба из уже ставшего привычным размеренного ритма, подходящего как для сражений, так и для политики. Дурман растекался по телу легко, как горячий воздух заполняет кузнечные меха, лишая способности мыслить трезво и неторопливо, так, что Старк непростительно долго по меркам всех возможных приличий задержался с ответом, попросту растягивая удивительный момент и не желая разрывать прикосновение.
Он догадывался, когда сам задавал ей вопрос, что тот вернется к нему: за откровенность пристало платить тем же, не увиливая от правды. Это было залогом на будущее, никак не меньше, чем первый надежный камень в фундамент их отношений, которые, Старк надеялся, не удастся испортить тому, что сейчас творится в Вестеросе.
Робб прекрасно знал, что подтолкнуло его сделать судьбоносный выбор. И дело было отнюдь не в расчете на одну лишь военную помощь. Юный король отлично осознавал, насколько сложным выглядит его собственное стратегическое положение со стороны, не питал иллюзий насчет отца Маргери Тиррел, будучи наслышан о его роли в восстании Баратеона.
По правде говоря, он вполне был готов к тому, что роза пришлет один только вежливый отказ или вовсе промолчит, не желая связывать свою судьбу с мятежным Севером и речными лордами. Но реальность переплюнула все его ожидания с непосредственностью ребенка переделывая все по своему малопонятному вкусу.
Ему очень сильно хотелось верить, что если это и впрямь некий подарок судьбы, то он сумеет за него расплатиться.
- Я доверился чутью, миледи, – в голосе не было ни малейшего намека на самоиронию. Робб решился сделать свою собственную ставку точно так же, как в тот день, когда принял присягу своих лордов и возложил на голову железную корону.
Он прекрасно знал и пагубном страхе, который с ужасающим постоянством раз за разом, поколение за поколением, продолжал калечить людские жизни, будь то сами короли или нищие где-то в трущобах Королевской Гавани. Извечная боязнь сделать неверный шаг, способный перевернуть уже устоявшуюся жизнь с ног на голову, изменить привычный уклад до неузнаваемости, оставляя тебя с пустыми руками посреди зловещего темного леса, полного неведомых опасностей. Это чувство беспощадно перекидывалось от одной мысли к другой, будто бешеный пес, брызжа кровавой слюной, бросающийся на все, что сумеют различить налитые бессмысленной жаждой убийства глаза.
- Все люди, которых я знаю, живут, ожидая подходящих возможностей, чтобы добиться своего, – подобно самой южанке, Робб говорил тихо, выдерживая громкость на самой границе шепота. – Некоторые из них хватаются за любую без разбора, другие просто теряют время, боясь и отказываясь взяться хоть за что-то.
Оба этих пути не вызывали у Старка никакого внутреннего отклика: ни один из них в итоге не позволял свободно выражать свою собственную волю, делая человека заложником множества условностей и стереотипов, нагромождающихся друг на друга и постепенно погребающих его под непереносимой тяжестью страхов и совершенных под его пагубным воздействием ошибок.
- Я не хочу ждать, пока кто-то подкинет мне возможность, как кость собаке. И не собираюсь всякий раз запускать руки в огонь, чтобы выудить что-то стоящее из углей.
Робб ловит себя на мысли о том, что специально пускается в объяснения, не просто надеясь, а желая, чтобы Маргери поняла его. Ему вовсе не хочется, чтобы их взаимный интерес друг к другу пропал в тот же миг, как каждому удастся урвать лишь кусочек содержимого блюда, оставив все прочее нетронутым. Попросту оценить навскидку, слепо шаря руками в потемках чужой души – это отнюдь не то, чем король Севера желал бы заниматься с будущей супругой.
- Эти возможности я предпочитаю создавать для себя сам, – легкая тень пробегает по лицу Робба, когда тот хмурится, произнося слова одновременно с тем, как начинает вести ладонь вниз, медленно и трепетно касаясь кончиками среднего и указательного пальцев шеи южной леди. – Поэтому я выбрал вас – лучшую из всех.
Старк искренне хотел донести до нее свой истинный мотив. После того, как тонкая нить едва успела натянуться меж ними, было бы весьма глупо разорвать ее одним неосторожным движением, оступиться и рухнуть в мутную воду, перебаламутив устоявшуюся гладь шумным барахтаньем на мелководье, так и не добравшись до скрывающей истинные сокровища глубины.

+1

13

Magnetic everything about you,
You really got me, now.

http://funkyimg.com/i/2wZ96.png
You did to me so well,
Hypnotic taking over me...

Отправляясь в своё путешествие леди Тирелл гадала каким будет Робб Старк, когда она его увидит? Что он за человек и что у него на душе? Где они проведут черту и что смогут создать — политический и военный альянс двух сильных домов Вестероса, который заставит поостеречься любых врагов, или нечто большее, более личное, мощное и глубокое? Десятки опасений терзали её и постепенно узнавая всё больше о короле Севера, она жаждала встречи, которая бы позволила внести ясность в её туманные ожидания.
И вот теперь, когда он сидел напротив, Маргери не могла пошевелиться. Она была околдована северянином — его голосом, взглядом, искренностью и смелостью. Шагнув за край, роза летела в пропасть и знала, что не упадёт — он не даст ей упасть, как бы далеко она не заходила в своих исканиях. Ей необходимо было найти ответ и потому южанка нарушала все писанные и неписанные нормы этикета. Никакие наставления не удержали бы её теперь, когда речь шла о том, что по-настоящему важно: о затаившихся в глубине её собственного сердца нитях, накрепко привязывающих её к Молодому Волку. Она искала взаимности в его глазах и словах.
Робб не заставил её терзаться неизвестностью. Его тихий, едва слышный рассказ о том, что подтолкнуло искать союза на юге, был красноречивее любых пылких признаний, которыми обычно сыпали рыцари, силясь привлечь внимание благородных дам. Роза могла рассчитывать на нечто большее, чем просто брак, обеспечивающий ей корону. Он обещал ей нечто многим более ценное — своё сердце. И Тирелл готова была предложить ему своё, которое так неодолимо тянуло на Север.
В установившейся тишине леди Хайгардена вслушивалась в дыхание Старка, касавшееся её щеки, и боялась только одного — очнуться. Очнуться и понять, что всё это, всё, что произошло здесь, только сон и наваждение, лишь её надежда, обличённая в видение. Что ничего из того, что произошло за последние полчаса, на самом деле не случалось и Робб Старк отнюдь не такой, каким она его увидела. Сожалела бы она в первую очередь не о не правдивости установившейся между ними близости и откровенности, а о том, что этот юноша, в чьих руках она превращалась в послушную куклу, мог оказаться другим. Холодным и правильным, соблюдающим правила, не способным заставить её шагнуть за черту хорошо знакомого и рискнуть.
Его прикосновение, такое реальное и настоящее, было тем, за что она хваталась в потёмках собственных иллюзий и размышлений. Превзойдя все ожидания, Молодой Волк был для неё таким близким и таким недостижимым — поверить в то, что он абсолютно реален не являлось задачей из простых. И концентрируясь на движении его пальцев по шее, Тирелл доказывала себе, что Робб не может быть сном: кожа отзывалась мурашками, разбегавшимися по всему телу.
Она была вдовой Ренли Баратеона и всё же оставалась наивной девчонкой, в самом деле не представлявшей что делать со всеми этими чувствами, враз нахлынувшими? Прежде с ней ничего подобного не случалось. Брат покойного короля может и был красавцем, но отношения их были исключительно деловыми — муж к ней ни разу так и не притронулся. Всё, что ей было известно, роза знала со слов стайки сопровождавших её повсюду девушек и довольно язвительной бабушки. Но одно дело рассказы подруг и совсем другое — Старк, сидевший так близко. В тех историях всё было так легко и просто, как в рыцарских романах. Да и леди Оленна, надо сказать, была довольно смелой и деятельной в юности. Маргери было до этого далеко, как ей казалось. Она всё ещё была не распустившимся цветком и всему предстояло учиться, в том числе и храбрости, которую она теперь собирала по крупицам внутри себя.
У неё, конечно, будет и другая возможность для подвигов, но Тирелл чувствовала, что должна сделать это именно сейчас — всё в ней тянулось к северянину и требовало решительности, чтобы начать действовать.
Благодарю за вашу искренность, — одними губами произносит роза, понимая, что она должна сказать хоть что-то. В ней, словно в натянутой струне, было столько чувства, столько звука, не облекаемого в слова. Всё то, что она услышала... Он не просто выбрал её рассудком и не просто ответил на вопрос. Искренность Старка сочеталась с желанием донести до неё правду и Маргери это чувствовала теперь, когда их разделяло едва ли несколько сантиметров.
И, кажется, это было самым безумным, что она когда-либо делала уже хотя бы потому, что прежде она не позволяла никому получить столько власти над ней и уж точно не помогала в этом, но Робб стал исключением в какой раз. И из этого правила тоже. Возможно, дело было в том, что северянин был слишком близко. И тогда, наверное, идея сокращать это расстояние не была лучшей, но доводы рассудка захлебнулись так и не достучавшись до неё.
Последние кусочки реальности облетели, точно листва по осени, когда воздух вышибло из лёгких — ей хватило дерзости нарушить беседу между ней и королём Севера, резко сменив тон их неофициальной встречи. Это точно не считалось подобающим и кто знает чем это обернётся... Но если тонуть, то, по крайней мере, зная за что идёшь ко дну. Сидеть и делать вид, будто это милая беседа, дальше у неё не нашлось терпения — можно списать на южный нрав, но одно лишь мгновение нарушения личных границ стоило всего, чем Маргери рисковала в эту минуту.
И вопреки всему, король Севера не оказался холодным, как это могло бы показаться с виду — его губы были горячими.

Отредактировано Margaery Tyrell (Пн, 4 Сен 2017 05:26:05)

+1

14

Робб едва успел вдохнуть воздух, как тот буквально в следующую же секунду выбило из легких жестоким ударом.
Две мысли, два желания столкнулись с грохотом и треском, какой раздается во время турниров, когда два тяжелых всадника на полном скаку поражают друг друга увесистыми копьями. Сшиблись, отбросили в сторону бесполезные обломки копий и выхватили из ножен мечи, скрестив их с режущим слух лязгом, высекая искры и борясь с остервенением, не позволяющим как прогнуться под оппонента, так и взять верх, одержав убедительную победу.
Старк давно не ощущал подобной растерянности. Первая мысль, возникшая еще в тот момент, когда лицо южанки оказалось невыносимо близко, ледяным голосом отца упорно твердила о чести и долге, о неправильности и непозволительности всего происходящего, выходящего за все мыслимые рамки. Цепи натягивались все туже, веревки, свитые из огромного множества правил и стереотипов, нещадно сдавливали горло и запястья до глубоких кровавых отпечатков, оттягивая в сторону, не давая ни единого шанса воспротивиться их доминирующей над эмоциями волей. Твердая рука рассудка, протянутая из прошлого, вцепилась в плечо, пробивая одежду и кожу, увязая длинными острыми когтями в плоти настолько сильно и глубоко, что вырваться можно было только лишившись изрядного куска мяса.
Он уже почти покорился, смирился с давлением этой воли, отрицающей всякое инакомыслие, когда тот образ, что приняли его принципы неожиданно напомнил молодому королю об иной стороне медали, чаше, что не миновала даже отца: той самой, заполненной сладким вином, оставляющим на языке привкус горечи - лицемерием.
Все тем же юрким и назойливым насекомым, жалким паразитом, умело пользующимся способностью прикрываться убедительно звучащими нормами, что многие века почитались незыблемыми и неписаными законами. Лишь раз попробовав кровь новой жертвы, оно начинало с невероятной скоростью разрастаться в длину и ширь, все больше напоминая диковинных гигантских змей-удавов, легко крошащих кости в своих смертельных объятиях. Неизбежная участь всякого, кто не сумел вовремя заметить угрозу - быть попросту унизительно задушенным многочисленными чешуйчатыми кольцами, не имея никаких возможностей к сопротивлению. Ведь те давно отданы на откуп - заглушить голос инстинктов, предупреждающих об опасности задолго до того, как та станет реальной.
Это неизбежно подводило Робба ко второй мысли. Невозможно, наблюдая за вращающейся на ребре монетой, не заметить хотя бы мельком ту грань, что обычно соприкасается с поверхностью стола. Эта капризная игра между светом и тенью, правдой и ложью, правильностью и фатальной ошибкой...
Как долго отец наблюдал за ней и сопротивлялся?
Зная, что любой выбор не будет до конца верным и оправданным, будучи уверенным, что не имеет ни малейшего представления о реальных последствиях, только и ждущих воспользоваться случаем и проверить твою решимость вновь и вновь...
Старк очнулся, когда услышал тихий звон, свидетельствующий о том, что монета, наконец, упала на одну из сторон. Рассеянно проводил взглядом беззвучно канувшую обратно в омут руку здравого смысла - темнота, из которой та явилась, с едва различимым всплеском сомкнулась в единую гладкую поверхность, лишь на секунду исказившуюся легкой рябью, свидетельствующей о недавнем визитере.
Это могло означать только одно.
Должно ли было вообще осуждать себя за тот неоспоримый факт, что он, король Севера, был совершенно не прочь откликнуться на тот безмолвный, пусть и крайне соблазнительный призыв, что она сама спровоцировала своим собственным на него влиянием? Голос, взгляд, аромат, эта удивительная неординарность и не поддающаяся объяснению харизма, заставляющие его забывать обо всем, кроме нее самой, ее дыхания, ее тепла...
Робб понятия не имел, что было у нее на уме изначально. Ему хватало и того, что она явилась к нему сама, будучи уверена в принятом решении, гася тревоги и сомнения, желая лично встретиться с ним и результатом своего выбора. С горделивым блеском в глазах, исполненной достоинства походкой, Маргери Тиррел зашла в его шатер, позволяя увидеть ту себя, что, быть может, никогда не показывала кому-то другому.
Именно по этой причине он принимал ее предложение, точно так же не собираясь сворачивать на половине пути. Гася легкую панику, отгоняя решительным движением опасения - точно таким же, каким прикасается к ней свободной рукой, подхватывая за талию, мягко и в то же время собственнически привлекая к себе, оставляя в голове только одно четко оформленное желание. Присвоить ее себе всю, навсегда, от первого до самого последнего вздоха. Бросить вызов и испить из этой чаши, пусть и опьянев на какое-то время, но познав вкус ее содержимого.

+1

15

[AVA]http://funkyimg.com/i/2xgDw.png[/AVA]

Tell me, where do we draw the line?
●●●●●●●●●●●

http://funkyimg.com/i/2xgDy.gif

http://funkyimg.com/i/2xgDx.gif

●●●●●●●●●●●
Tell me, where do we draw the line?..

Маргери сильно рисковала с той самой секунды, как поставила на Молодого Волка. Такой выбор для искавшей союза Королевской Гавани, конечно, будет оскорблением. И её величество, Серсея, не простит молчаливого отказа, как и её бескомпромиссный отец, старый лев, лорд Тайвин. Она подставила под удар не только свою голову, но и весь свой дом, своих близких и своё сердце. Не единой жаждой власти живёт человек и уж тем более — леди Тирелл. Корона была для неё способом менять мир к лучшему, но и только. Золотой обруч никогда бы не стал выше всего, что ей было дорого в этом мире. И она по сотне причин надеялась, что в этот раз интуиция и сердце её не подвели, указав на Север.
Помолвки, заключённые заочно ради некой выгоды, были для Вестероса делом обычным и чаще всего девиц, входящих в пору, ожидал именно такой исход: оказаться переданной в руки лорда-мужа, которого они не знали и прожить вот так всю жизнь. Нередко такие браки оказывались несчастливыми и хотя роза была свидетельницей союза её брата, Гарлана, с леди Лионеттой из дома Фоссовеев красного яблока, она не строила себе иллюзий. Напоминанием ей был даже кратковременный союз с Ренли Баратеоном, не принёсший ей ничего, кроме вдовьего чепца. Маргери не была жестоко сердечной, но всё равно ощущала облегчение от того, что этот брак не продлился дольше. Мысль о том, чтобы прожить скованной таким обязательством, казалось ей крайне печальной.
И новый договор, на этот раз с Роббом Старком, вызывал у неё опасения. Она сама выбрала его и обратного пути не было, эта помолвка означала очень много, а значит в последний момент уйти от обязательств у неё бы не вышло, но роза всё равно сомневалась, как и всякая девушка, выбиравшая мужа заочно. У неё, само собой, было больше свободы, чем у многих других девушек, благодаря любимой бабушке, Оленна не дала бы её в обиду, но это не означало, что решение от того становилось проще. Да, выгоднее и даже мудрее было ответить на письмо Старка. Всё, что ей было известно о нём, тоже говорило в пользу владыки Севера. Но даже то, что он хороший человек вовсе не означало, что она будет с ним счастлива. Роза готова была открыть свою душу и приложить все усилия, чтобы найти с наречённым общий язык, но не знала будет ли это взаимно и нет ли у него другой женщины, которой он отдал своё сердце?
Это ведь не редкость для королей — не иметь возможности быть с той, которая любима. Тирелл была достаточно предприимчива, чтобы сохранить лицо в обществе и справиться с таким исходом. В конце концов, ей уже довелось побывать в западне иного рода — сердце её мужа принадлежало её любимому брату, Лорасу. Но умение держаться вовсе не означает, что её это никак не задело. Одно дело, когда лорд-муж просто тебя не любит и совсем другое, когда он желал бы быть с кем-то другим, особенно если речь идёт о другой женщине. Он будет радоваться их детям, посвящая им себя и... Что ж, это было бы большой скорбью.
Но фортуна улыбнулась юной розе, позволив увидеть мужчину, который назовёт её своей вдали от шумной толпы, от двора — его ли, её ли. Ей удалось узнать его так, как Маргери никогда бы не смогла она официальном приёме. Там не принято откровенничать, интересоваться тем, что кажется действительно важным и, конечно же, они бы никогда не посмели открыть друг другу причину своего выбора, не тогда, когда смотрят десятки пар глаз. Смешно, но ведь там бы ей ни за что не удалось узнать имя Серого Ветра! Традиции, приличия — их сковало бы всё то, что они нарушали прямо в эти мгновения, оставшись наедине.
И, вероятно, причиной ей смелости послужило именно это. Она увидела возможность и послушала совета бабушки, как бы не было боязно. Ведь леди Оленна могла бы стать не Тирелл, а Таргариен, если бы не её смелость быть ей женой Дейрона. И пускай вдовствующая леди Хайгардена отпускала колкости о покойном муже, Маргери всегда знала, что бабушка любила Лютора. В конце концов, Королева Шипов и собственного сына не раз называла дураком, но это никак не мешало ей испытывать к нему искренние и тёплые материнские чувства.
Все женщины дома Тирелл отличались смелостью и совсем юная роза не собиралась становиться исключением. Порой понять что ждёт впереди можно только ступив туда с закрытыми глазами, не ведая заранее — есть ли там твёрдая почва или только зияющий провал? Теперь она рисковала ещё и своей репутацией. И... и, пожалуй, шансом подарить свой первый поцелуй не тому человеку. Ренли не посмел забирать его у неё, запечатлев свой в септе пред ликом семерых, на щеке Тирелл. Она была ему благодарна за это.
Всё в этой жизни случается однажды впервые. Первое слово, первый шаг, первая удача, первое серьёзное самостоятельное решение. В сознательном возрасте многие такие события остаются в памяти до конца дней. Особенно это касается всего, что принимается близко к сердцу. Отдать свою любовь кому-то — едва ли игра, такое забыть не получится. Но Маргери сделала свой шаг, не будучи уверенной, что оный найдёт отклик. Девушка понимала, что северянин готов открыть ей своё сердце, как готова она, но где они проведут черту?
Теперь роза знала, оказавшись в крепких объятьях волка. Знала, что черты — между ними — не будет. Она не ошиблась, отдав ему всё. Позволив себе утонуть, дав Старку возможность увести её от всего знакомого. И шагая наугад в этом новом пути, она была не одна, он был рядом, подсказывая путь.
Сердце билось в горле, не давая вздохнуть свободно. Гордая леди Тирелл, отличавшаяся лёгким и смешливым нравом, была такой скорее на словах, чем в самом деле — душа её не была чёрствой и оттого она так себя оберегала, не допуская людей близко. Робб же сумел обойти все заслоны и теперь находился к ней так близко не только лишь потому, что расстояние меж ними стремительно сократилось и исчезло. Теперь он мог разглядеть все её страхи, опасения и лёгкую неловкость, стеснение и даже девичий румянец, проступивший на её щеках. Маргери не контролировала каждое своё движение, доверяя ему.
Возможность разделить со Старком этот момент была для неё очень важна, ведь это касалось только их двоих и произойди это только в септе... В этом не было бы никакой искренности. Нельзя быть собой, когда на твоей голове корона, а вокруг — твои подданные. Да, правителям нередко приходится жертвовать важными для них вещами, она это понимала. Большая власть скорее бремя, чем подарок богов. И всё же, отдавать этой вечно голодной бездне то, что ценно для любой юной девушки, ей не хотелось — станет она королевой или нет, но тот, кто получит её любовь, получит Маргери Тирелл, а не просто леди-жену, которая будет занимать место по правую руку.
Впервые она не чувствовала себя одинокой и понимала почему Гарлан считал брак благословением. Ренли до сих пор оседал на стенках её души горечью. Она вспоминала свою свадьбу с лёгкой грустью. В самом начале вечера, уже давно зная, что между ними не будет любви, Тирелл со страхом ждала момента консумации брака. Это виделось ей страшным конфузом: неловким, странным, она вся сжималась в комок, представляя, что ей придётся разделить ложе с тем, для кого она лишь способ заключить союз с её домом — породистая кобыла. Но на её счастье, Баратеон столько пил, что его вынесли без чувств едва минуло два часа с начала шумного праздника. И экзекуция была отложена на некий неопределённый срок. С тех всякая мысль о близости заставляла её чувствовать себя неуютно и от того риск, на который она пошла, был большим, чем можно было бы полагать. Впрочем, смелость оправдала себя — Молодой Волк ломал к Неведомому все её представления о действительности.

Отредактировано Margaery Tyrell (Вс, 17 Сен 2017 21:55:06)

+1

16

Они оба стремительно тонули, а Робб так и не мог понять, кто из них раньше вознамерился утянуть другого в самую пучину. Этот вопрос, по хорошему счету, короля волновал тем меньше, чем дальше он сворачивал с проторенной тропы в темную неизвестность, манящую его тихим ласковым шепотом. Старк понял, что именно ему напоминает эта ситуация: ничуть не меньшую бурю эмоций он сдерживал внутри в тот судьбоносный день, когда выводил свои войска под покровом ночи к лагерям Ланнистеров, вольготно расположившихся под стенами Талли. Томящая необходимость держаться до пресловутого подходящего момента, карауля его, как кот - юркую и незаметную серую мышь, натягивалась до предела, подобно тетиве охотничьего лука. Неловкость или же чрезмерная напористость могли разом перечеркнуть все неуловимым взмахом тонкой струны, обжигающе ударяющей по щеке и оставляющей после себя лишь слабо саднящую царапину и досаду вкупе с разочарованием.
Он не имел никакого права и желания портить этот удивительный момент.
Один только ее взгляд разом заставлял отбросить всякую сдержанность, только подгоняя совершенно несвойственные королю мысли и идеи. Голос рассудка растворялся за шумом бури, таял, будто одинокая снежинка, попавшая на разгоряченную волнением и предвкушением кожу. Старк не обращал никакого внимания на робкий и будто совершенно неуместный здесь и сейчас внутренний протест, умоляющий остановиться, пока тропа еще не совсем потеряна из виду, пока еще можно вернуться, пусть и заплатив за это определенно не нравящуюся Молодому Волку цену.
Кто бы мог, однако, подумать, что искушение будет настолько сильным?
Все это становилось неважным, лишним, отвлекающим от чего-то по-настоящему важного. Странная пылкость, что возникла в Роббе под влиянием загадочных чар южанки, вовсе не думала ослабевать со временем, напротив, становясь сильнее с каждым мгновением, позволявшим ему в полной мере осознавать, кто находится в его объятиях, выпустить ее из которых казалось ужасающим кощунством.
Осторожно и бережно, словно опасаясь нечаянным движением разрушить с таким трудом воздвигнутый стеклянный замок, Старк погрузил пальцы в ее волосы, ощущая, как неизбежно теряет голову от одного только запаха. Шелковистые, легкие и мягкие на ощупь... он был готов перебирать их едва ли не часами, локон за локоном, не отрываясь ни на секунду.
Она была перед ним вся, перешагнув ту невидимую черту, что не так давно разделяла их, не давая подойти сколь бы то ни было ближе. Перед его слегка затуманенным взором, настоящая, отложившая в сторону ту маску, которой прикрывалась доселе от холодных ветров жестокого мира, так и норовящего исцарапать эту нежную кожу.
Воздуха начинало не хватать. Эта мысль на пару мгновений нарушила целостность кокона эйфории, в который Робб оказался заключен в последние минуты. Оторвавшись от губ Тиррел, все еще с некоторым трудом принимая тот факт, что все это - отнюдь не горячечный сон, он бесшумно вздохнул, пытаясь по привычке выстроить хоть какой-то план действий, составить стратегию так, как всегда делал перед любым решающим рывком вперед, неважно, на войне или в дипломатии... И со странной отрешенностью осознал, насколько это глупая и плохая затея - пытаться загнать происходящее в рамки, от которых они не так давно спешно убегали в спасительный полумрак, царящий вдали от ярко освещенной огнями правил и приличий истоптанной тропы.
Доверившись наитию, Старк толкнул ее на себя, настойчиво и нежно надавливая на затылок сквозь водопад волос. Припадая губами к ямочке за ухом, медленно поднимаясь выше, оставляя после лишь дорожку из поцелуев - на шее, на скуле, на щеке, бездумно наслаждаясь охватившими его чувствами, не пытаясь разобраться в них и навести хоть какое подобие порядка. Сейчас это - лишнее. Как любые слова самых искренних признаний.
Они уже начали вести иной, безмолвный разговор.
Это превращалось в самую настоящую зависимость. Распаленное нещадной близостью чужого, собственное тело вовсе не пыталось скрыть свои стремления, а самоконтроль упал, поверженный и растоптанный в тот же миг, когда взгляд Старка оторвался от лица Тиррел и, безнадежно провалив последнюю попытку задержаться на нем же, начал блуждать по изгибам, большей частью бессовестно скрываемых за тканью.
Не имея более ни моральных, ни физических сил противиться, Робб вновь коснулся ее губ своими, в очередной раз погружаясь в омут тех эмоций, что не успел толком различить при самом первом погружении, будучи пораженным одной лишь их новизной. Дать ей этим поцелуем понять его ощущения, прочувствовать ее собственные... Самым ярким сравнением, что приходило королю в голову, была ассоциация с бездонной чашей, заполненной прекраснейшим вином, которым можно наслаждаться вечность и так и не утолив жажду до конца.
Одной искры хватило, чтобы Старк занялся обжигающим пламенем.
Он напрягся, крепче сжимая ее в своих объятиях, все еще втайне опасаясь, что может упустить Тиррел, как туманную дымку, стоит только налететь нежданному ветру. Словно рассчитывая убедиться в том, насколько она материальна, Робб подхватил ее, поднимаясь сам и увлекая южанку за собой, опрокидывая некстати подвернувшиеся стулья и сметая с жалостливо скрипнувшего стола, не ожидающего такого напора, многочисленные наваленные друг на друга карты и фигурки, символизирующие войска.
Все это, кроме нее, сейчас было абсолютно ненужным.

+1

17

http://funkyimg.com/i/2xri1.gif

http://funkyimg.com/i/2xrhZ.gif

●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●●

Юность — прекрасная пора весны жизни! Обилие чувств и эмоций, с которыми только-только предстоит научиться обращаться. Они приходят и кружат голову, наполняя разум какой-то неясной жаждой. И для всякого приходит день, когда эта таинственная тяга наконец принимает ясные очертания. День, в который выпадет шанс познать не только себя, но и другого, с кем прежде был только близок.
Открыться, стерев все грани, пустить в собственное сознание и отдаться целиком, чтобы утопая в этом океане узнать того, кому даришь себя, ощутить краткое единение и увидеть чужую вселенную, коснуться её и унести с собой, запомнить навсегда. Сбросить оковы и маски, впервые будучи безотчётно искренним — больше, глубже, чем на словах, сильнее, чем даже с самыми дорогими людьми. Взглянуть на этот мир чужими глазами, чужими ощущениями и поделиться своими. Отдать кому-то всё и получить взамен вдвое больше. Узнать все тайны и обрести связь многим более прочную, чем любая иная. Стать целым, обратиться в одно, пусть и ненадолго, почти коснуться бессмертия и поверить, что познал жизнь. Отыскать наконец себя и впервые понять и принять всё то, что раньше было лишь тенями в ночных бдениях. Раскрыться и оторваться от обыденности бытия, побывав в лабиринте из оформившихся желаний. Изучить не только новый мир в пределах неисчерпаемости, но и отыскать путь к тому, чей разум погружён в тот же самый омут — голой кожей, кончиками пальцев, случайными взглядами, обжигающим дыханием, несдержанными порывами. Принять наконец своё тело, свою тягу к одному человеку, в попытках укрыться от одиночества, свою неловкость, найти в этом безграничные возможности и поймать головокружение от сознания этой бесконечности. Провалиться в неё, исследуя новый мир, полный новых ощущений и запахов. Попытаться разом охватить всё и пресытившись взорваться как супернова, полыхнув как никогда ярко. Забыться абсолютным счастьем — всего лишь на миг, который превратится в вечность, если в него поверить — и разделить его с другим.

Маргери делала первый шаг на этом пути и терялась в Старке, словно в чаще леса. Она не знала как себя вести или куда деть руки — порывистая и неопытная, роза реагировала на малейшее прикосновение, отзываясь точно струна. У неё кружилась голова от недостатка кислорода и задыхаясь, она ныряла всё глубже, двигаясь вперёд наугад, с закрытыми глазами.
Кажется, будто человеку необходимы все пять органов чувств. Но порой это не так и лучше понять что-то можно лишь отрезав одно из них, то, отвлекающее. Тирелл намеренно видела лишь бездну, отыскивая путь во тьме под опущенными веками. Она не понимала где находится в этот миг и полностью доверилась Старку, позволив себя направлять. Всё заиграло новыми гранями, сделавшись громким как никогда — лишённая возможности наблюдать, она без остатка погрузилась в этот бессловесный танец. И её захлестнуло неведомое доселе чувство уверенности, уверенности в Роббе — абсолютной, безбрежной, дарующей чувство комфорта и своего места, позволяющей познать уют и настоящее тепло, окутавшее её в кольце рук северянина. Она познаёт себя, впервые так точно и так ясно, но не имея ни привычки, ни понимания собственных внезапных мыслей, спешит поддаться рвущемуся наружу инстинкту, интуитивно отыскивая путь, ступая вслед за своим волком — похитить его каждый новый вздох и отдать свой следующий. Нервно, торопливо, пальцами — главное не упускать, касаться, задержавшись на секунду и вновь заспешив, чтобы поймать и исследовать каждый миллиметр.
И следуя его власти оказаться ближе, ещё ближе, так невозможно близко, что мир вокруг отделяется и перестаёт существовать. Маргери чувствует запах гари и железа, потёртой кожи, шерсти, леса и дерева, что для неё так ново и незнакомо — на юге эти ароматы редки и тем ярче они ей кажутся, тем прочнее запоминаются.
Очнуться, хватая ртом воздух, чувствуя жар на коже от его губ, чтобы тут же упасть обратно, вздрогнув от нахлынувших волной мурашек по всему телу. Тирелл распахивает глаза, не в силах сдержать эту необходимость — взглянуть на Старка прямо сейчас. И ловит его взгляд, в котором читается так много. И вновь погружается в темноту, с новым знанием, пытаясь обуздать весь тот ураган, охвативший её мгновение назад. В бездонной черноте его зрачков бушевало пламя из сотен тысяч крохотных язычков, собиравшихся в единый костёр: традиции, привитая отцом честь... всё уходило прочь в этом водовороте, забирая с собой смиренность леди Тирелл.
Покорная южанка, ощутив наконец неподвижную точку опоры, тянется к единственному источнику тепла, который так необходим ей теперь и наугад касается его руками то там, то здесь обжигаясь о разгорячённую кожу Молодого Волка. Теряться среди разметавшихся локонов и шёлка, словно в лихорадке, ища причала в потоке этой бурной реки, уносящей её всё дальше, дальше и дальше... Она разрывалась между шквальным ветром мыслей, накидывающихся на её разум и тут же покидавших его, и приливом неоформленных стремлений, бессознательно подталкивающих её к действию.
Это... это в самом деле? — стало единственным воплем рассудка за последние несколько минут, который так и не был услышан.
Единственной не покидавшей её тревогой было сомнение: должна ли она сказать ему, что её никто прежде не касался? Это важно? Вполне возможно. Не похоже, что у неё есть идеи, что делать дальше — рассказы подруг — единственный гид, который мог бы подсказать, что делать в ситуациях, подобных этой, но ведь это всё реально. Что, если он ожидает чего-то необыкновенного?
Хриплым срывающимся голосом, на вдох, она рвано собирает обрывки фразы по кускам: — Робб, я... я никогда... до этого... я не...
Маргери теряется в словах, впервые в жизни чувствуя, как они не идут, застревая в горле, и краснеет, будто спелое яблоко.

Отредактировано Margaery Tyrell (Пн, 18 Сен 2017 19:00:49)

+2

18

Вопреки охватившей все тело эйфории, Робб чувствовал себя самым настоящим вором, прокравшимся в господский сад в поисках драгоценных плодов. Спущенное с поводка желание притупляло чувство вины за нарушаемые запреты, пока сам король занимался исключительно тем, что наслаждался доселе незнакомой и убойной смесью опаски и истомы. Ни одно из его прикосновений даже с самой большой натяжкой не получалось назвать случайным и, тем паче, невинным: он волне намеренно исследовал ладонями тело южанки, будучи полностью сосредоточен на своих ощущениях, не собираясь упускать и доли драгоценных мгновений. Пусть ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно, но той частью ума, что еще не до конца растворилась в эмоциях, Старк осознавал наличие определенного лимита. Время и раньше редко бывало Молодому Волку другом, а теперь и вовсе превратилось в злейшего врага, собирающегося увести прямо из-под носа такое сокровище.
Что он должен ей сказать, что он может ей сказать?
Глядя на то, до какой степени Маргери смущена, Робб ощущает, как изнутри поднимается не только волна возбуждения, но и теплой нежности, под влиянием которой хочется лишь крепче сжать хрупкую розу в объятиях и не отпускать. Плевать на обстоятельства, приличия и прочую ненужную чушь. В этом нет никакой необходимости, не может быть, если между людьми и в самом деле способна возникать такого рода связь.
Мысли с заметным трудом складываются в логические цепочки: затуманенному разуму короля сейчас нелегко отвлечься и сосредоточиться на том, чтобы попытаться ободрить Тиррел должным образом. В голову, словно специально, лезет совершенно не относящаяся к делу ерунда. Дурацкие полупьяные советы Теона уж точно не годятся для этого случая, равно как и тот "опыт", что Робб получил в Винтерфелле, тайком пробираясь в ночной город вместе с наследником Грейджоев. Это могло понадобиться только для того, чтобы безнадежно и наверняка все испортить.
Сейчас он должен был вести ее, и никак иначе.
Но пока что все планы оставались лишь эфемерными заготовками: реальность настолько сильно отличалась даже от самых смелых ожиданий, что Робб был даже рад растерянности южной леди. Видят старые боги, если бы она только сама не была погружена в свое миловидное смущение, заметить растерянность самого Старка ей не составило бы никакого труда. Но вместо этого ее щеки пылали настолько ярко, что даже в царящем посреди шатра полумраке это было невероятно легко различить. И такое обстоятельство отнюдь не помогало размышлять яснее.
Как и в тот момент их разговора, когда Маргери затронула речь Короля Севера перед его лордами, любые слова начинали казаться блеклыми и невыразительными. Будто на богатую доселе палитру из множества красок и оттенков выплеснули целое ведро мутной воды, разбавляя, обезличивая и смешивая в бесформенное серое пятно. Мост взаимопонимания, и без того подрагивающий на тонких опорах трогательности момента, грозился рухнуть от любой досадной оплошности, которую никак нельзя было допускать, если он, Робб, хотел провести по нему свою будущую леди-жену.
Сомнения сердили его. Совершенно не к месту пришедшаяся рефлексия, глупые попытки оправдаться перед собой или решившей довериться ему Тиррел за то, чего они оба хотели, жалкие попытки оттянуть решающий миг поисками очередной надуманной причины: разве так пристало поступать королю? Он вел навстречу смерти многие тысячи людей, возглавляя ощетинившееся сталью острие конного клина, мчащегося навстречу рою стрел и частоколу копий, так почему пасует здесь и сейчас с той, кто сама готова была безропотно отдать себя в его руки?
- Просто доверься мне, - аккуратно ловя пальцами чужой подбородок и заставляя южанку взглянуть ему в глаза, Робб улыбается мягко и уверенно, специально медля для того, чтобы передать ей частичку своих эмоций точно так же, как недавно сделала она сама. Сопротивляясь из последних сил восхитительно-обезоруживающему поведению своей леди, медленно, но верно теряя контроль над вновь начинающим учащаться дыханием, собирая все доступное наслаждение от одних только зрительных ощущений...
Выдерживать эту пытку долго было никак не возможно.
В конце концов, игры в правильность и сдержанность ему смертельно надоели. Нет никакой гарантии, что они сумеют оправдать все ожидания друг друга, но Старк был однозначно уверен: он ни за что не простит себе, если отступится.
Эта мысль каким-то образом трансформировалась в сигнал, по которому король начал действовать. Пресекая любые попытки отступить, неважно, свои или ее, впился в губы южанки уже не столько с нежностью, сколько с переполнявшей его страстью, успевшей накопиться с избытком за время вынужденного перерыва. Ни капли не смущаясь, провел ладонями по бедрам, животу и спине, не желая пропускать ни единого фрагмента ее тела и останавливаясь только перед единственным препятствием, которое могло доставить серьезные проблемы - проклятущими завязками платья, которые проще было разорвать, нежели расстегнуть и распутать. Но нельзя. Вопреки всему, но нельзя.
Маргери Тиррел все-таки должна покинуть его шатер в относительно целых одеждах.

+1

19

If you're scared — I'm here beside you,
If you get lost — I'm here to guide you
And I'll give you peace when peace is fragile.
Love is all the good in you,
Love is peace when peace is fragile.

Розы — это цветы по-настоящему нежные и удивительно хрупкие. И пусть не самые редкие, но растить их непросто, они нуждаются во внимании и заботе. Только аккуратность делает хорошим того садовника, что взялся ухаживать за этими великолепными растениями. Одна ошибка способна погубить их безвозвратно. Чуть больше воды и их некогда прочные корни уже ослабли. Недостаток света не позволит им подняться и расцвести, клумба будет безжизненна и никогда не заполнит аллею ярким и бесконечно прекрасным ароматом на радость хозяину и гостям. Отсутствие влаги же превратит дивные и сильные цветы в жухлые поникшие ветки, которые покидает жизненный сок. Ослабленное внимание загубит их среди жестоких сорняков, тянущихся к солнцу с отчаянием убийцы — они задушат хрупкие розы на пути к сохранению собственной жизни. Только кропотливый ежедневный труд позволит превратить непривлекательный побег в жемчужину сада, приковывающую взгляды и вызывающую восхищение.
И можно сказать, что на гербе дома властителей Простора не даром была именно роза. Представители этого дома были подобные символизирующему их цветку: они способны были подарить волшебные мгновения памяти лишь того человека, кто был бы внимателен к ним. Маргери не являлась исключением. Она была готова обогатить жизнь того, кто подарил бы ей счастье, открыв ему свою душу. Прежде ей не случалось находить в глазах других ярко отражающегося на дне зрачком понимания.
Весь мир перевернулся, когда роза увидела это во взгляде северянина. С того самого мига она полностью доверилась ему, открываясь навстречу. Она намерена была скинуть всякую тайну, окутывающую её — одну за другой, пока между ними не останется преград. Вслед за секретами отправились и одежды. Сейчас для южанки существовал только Робб, вдруг ставший целой вселенной, в которую она провалилась. Тирелл никогда прежде и подумать не могла, что человека может быть так много и всё равно его будет так мало, несмотря на то, что ей едва хватало воздуха.
Звук его чуть хриплого дыхания, всеобъемлющее тепло, в котором она плавала, окружённая его прикосновениями, его голосом, его запахом и его взглядом, порывистость, с которой он вычерчивал дорожки на её коже — всюду был Старк и ей всё равно казалось, что он будто ускользает. Она хваталась за него, будто боялась потерять, словно всё вот это — всё новое, что он дарил ей теперь — может растаять и ей придёт открыть глаза, чтобы увидеть его сидящим напротив и понять, что это только сон. Маргери и сама перечёркивала те несколько миллиметров, что оставались между ними, желая потеряться в мужчине, который с первого мгновения менял её мир, окончательно. Так, чтобы не отыскать дороги назад меж отметинами на коже, оставленными им. И навсегда остаться в этом полузабытьи, разрываемом лишь всполохами костра её эмоций.
Вращающийся туман вокруг рассеивается для неё лишь на несколько мгновений, чтобы вновь обжечь — ей не больно, роза счастлива и с улыбкой заглядывает в глаза своего волка, как бы пытаясь сказать «я доверяю». И в этой молчаливой истине кроется гораздо больше, гораздо более глубокая и сильная клятва, но пока Тирелл не смеет её произнести. Позже, когда придёт время, эти слова сорвутся с её губ с уверенной лёгкостью, но не теперь, сейчас лишь нежное, пусть и полное дерзости, признание в отступлении от всех правил на этом пути к нему.
А затем она вновь вся обращается в электрический ток, теряя всякую способность различать пространство вокруг. И когда первая неловкость ослабевает, девушка сама начинает отдавать всё то, что в ней успело зародиться за те недолгие минуты, разделённые со Старком. Маргери тянется к нему со всей своей юношеской открытостью, стараясь запечатлеть каждый миллиметр его кожи в памяти, запечатав его поцелуем. И, возможно, ей не достаёт опыта, но едва ли в умении было бы столько искренности, которую роза без сожалений отдавала Роббу. Даже в самых жарких клятвах ей едва ли бы удалось высказать столь много, как теперь. В лёгких прикосновениях, в смелости, что пьянила сильнее лучших терпких вин.
На миг роза Хайгардена испугалась, услышав звук распускаемой шнуровки корсета. Она припомнила всё, что только слышала от подруг и совершенно по-девичьи успела представить деток разных ужасов до того, как сильные руки Молодого Волка вновь вернулись на её плечи, чтобы успокоить. Неизвестность помноженная на россказни леди, не все из которых повезло выйти замуж по любви, были источником тревог, способным загнать в угол любого храбреца, не то что хрупкую девушку. Но даже самые страшные кошмары, кажется, могли развеяться, стоило ей узнать, что он рядом. Было замаячившая тень бессмысленной верности традициям, собиравшаяся вернуть её в русло приличий, вновь скрылась в том тёмном углу, откуда вынырнула, оставив леди с её королём наедине. Быть может, это так страшно, как ей рассказывали, а возможно, что всё, что леди Простора слышала только слухи и глупости, которыми пугают девчонок. И если она не знала чему из вороха тех историй можно верить, то кое-что ей было известно совершенно точно — она может доверять Старку, уже доверилась.
Слово отсекая себе последний путь к отступлению, Тирелл заводит руку за спину и движением привычным, хорошо знакомым и ловким, присущим только женщине, дёргает последний из узлов шнуровки, довершая начатое, а после отправляет невероятно дорогой наряд ручной работы неаккуратной грудой ткани к своим ногам и делает шаг вперёд, навстречу своей судьбе.

Отредактировано Margaery Tyrell (Сб, 14 Окт 2017 23:55:58)

0


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » where do we draw the line?