JEAN GREY: Если в мире и есть вещи сложнее человеческого мозга, то даже им однозначно придется с ним потягаться, ибо даже одна крохотная мысль на самом деле скорее сравнима не с однократной вспышкой сознания и даже не с логической цепочкой, а с выхваченной из головного мусора безделицей, запыленной лишними воспоминаниям и ассоциациями. Джин не раз убеждалась в том, что чтение мыслей никак не похоже не чтение книги, а потому само слово «чтение» едва уместно. Она пыталась донести это Профессору, и он с ней соглашался, однако говорил, что замена терминов по сути не решает задачи, а потому бессмысленна, на что Джин парировала, что, однако, история знает случаи, когда вопросы терминологии если не устраняли проблемы, то, по крайней мере, меняли к ней отношение – взять хотя бы отношение к черному населению Штатов, некогда званому «неграми».
RAISTLIN MAJERE & CRYSANIA
Порой судьба изворотлива и сталкивает родственные души сквозь века и жизни. Мир изменился, потускнел, стёрлись со временем воспоминания о магии, о богах и тех, кто им служил. На место магии пришла наука, на место чудесам - технология. Но что-то еще сохранилось отголоском прошлого, души тех, чьи истории так и не были завершены и им был дан второй шанс свыше. Остался лишь вопрос, пойдут ли они по тому же пути ошибок или же встретившись вновь, признают свои ошибки друг перед другом.
I BELIEVE I CAN FLY
Две души, которым пришлось испытать слишком много боли. Два создания, на хрупкие плечи которых лег слишком тяжелый и иногда кажущийся непосильным груз. Две личности, которые иногда хотят забыть свое прошлое, но которые никогда не смогут этого сделать. Возможно, они бы никогда не встретились, если бы не внезапно начавшийся дождь. И никто не знает, чем закончится завязавшийся между ними разговор.
ХОТИМ ИХ ВИДЕТЬ:
TAKHISIS
[dragonlance]
Как гласят предания, некогда в бесконечном пространстве обитали три божества: Паладайн, Такхизис и Гилеан. Они происходили от Хаоса, Отца Всего и Ничего. Паладайн являлся старшим среди них, сыном послушным и совестливым. Гилеан был средним сыном, склонным к раздумьям и созерцательности. Такхизис - младшая и, как считают, самая любимая. Ее отличали беспокойный характер, честолюбие, частые приступы скуки.
STANFORD PINES
[gravity falls]
Форд – исследователь паранормальных явлений Гравити Фолз и автор трех дневников. Форд – двоюродный дедушка Диппера и Мейбл, мой брат-близнец, а еще самый умный и великий человек из всех, кого я, черт возьми, знаю. 30 с лишним лет назад ты пропал по моей вине, и мне до сих пор так и не удалось найти тебя для игры. Что, если бы мне удалось схватить тебя до того, как ты оказался по ту сторону портала? Как все сложилось бы, останься ты тут?
STANNIS BARATHEON
[a song of ice and fire]
Станнис Баратеон, лорд Драконьего Камня и милостью богов законный Наследник Железного Трона Семи Королевств, был человеком плечистым и жилистым. Его лицо и тело было покрыто кожей, выдубленной на солнце и ставшей твёрдой как сталь. Люди считали его жёстким, и он действительно был таким. Ему еще не исполнилось тридцати пяти, но он уже сильно облысел, и остатки чёрных волос окаймляли его голову за ушами словно тень короны.
REVAN
[star wars]
Реван был известен наличием харизмы и жажды знаний, и до своего падения считался очень одаренным джедаем. Он отлично умел убежать, он был хорошим военным тактиком, что и помогло ему выиграть Мандалоские войны. Реван умен и решителен, позволяя мыслить себе шире, а не рамками Ордена. О его подвигах ходили легенды. Но это сыграло с ним злую шутку - пав во тьму, он стал более безжалостным и презирал слабость и нерешительность, не щадя своих противников, в его бытность Дартом Реваном.
TONY STARK
[marvel]
Когда все началось? Наверное, даже ты не можешь ответить на этот вопрос. Быть может после закончившейся шрапнелью в груди презентации твоего нового оружия — ракеты «Иерихон»? Не увидеть её было невозможно, и, разумеется, узрели её слишком многие. «Десять колец» захотели себе такую игрушку, захотели настолько сильно, что решились захватили в плен того, кто вряд ли мог хоть чего-то не знать об этом оружии.

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » where do we draw the line?


where do we draw the line?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

where do we draw the line?
302 после З.Э.
Вестерос, Речные Земли
Лагерь Короля Севера

молодой волк, король Севера

леди Тирелл, роза Хайгардена

http://funkyimg.com/i/2vhGf.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGi.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGg.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGj.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGB.gif

http://funkyimg.com/i/2vhGk.gif

Like a miracle you change me, raise me,
Brighter than the sun till I'm ready to be me.
And your love is the reason, yeah!

В Семи Королевствах разгорается кровопролитная война. Смерть короля Роберта и изгнание Эддарда Старка вызвали страшную бурю и старший из его сыновей, Робб Старк, именуемый Молодым Волком,
поднял своих знаменосцев против Ланнистеров. Трон слаб и легко доступен, претендентов десятки и не всякая война справедлива, но праведный гнев Старка поддерживают многие. Люди идут за ним, отдают за него свои жизни и верят ему.
Но так ли он хорош, как говорят?
Когда-то Маргери безропотно вышла замуж за Ренли Баратеона, младшего брата покойного короля. За ним люди тоже шли, народ Вестероса любил его. Однако, она не была с ним счастлива и её мужу куда милее был её брат, чем она сама. Впрочем, теперь это в прошлом. Свою войну Ренли проиграл и теперь леди Тирелл вновь свободна и вновь сильная фигура на доске. Впереди её ждёт новый союз, но кто знает: с кем он будет? Ланнистеры или Старки?
О Джоффри ходят леденящие душу слухи и долги короны перед Железным Банком Браавоса выглядят неутешительно. Едва ли это будет выгодный и счастливый брак для Маргери. Любимая бабушка, королева Шипов, на её стороне и предлагает сделать выбор самой. Юная Тирелл решается и Хайгарден начинает переговоры об альянсе с королём Севера.
Вместе с многочисленной армией и братом она отправляется в Речные Земли.
Только Семеро знают, что и кто ждут её там...

Like a miracle you wake me, make me,
Brighter than the sun, when it used to blind me.
I know, your love is the reason,
Love never goes out of season.

+3

2

В шатре душно и жарко. Неудивительно, учитывая, сколько сейчас здесь собралось лордов: не только северных или речных, но и южных, пришедших с Простора. Явились почти все, кому раны позволяли сохранять ясность ума. Почти, потому что из тех, кто пошел за Роббом от Винтерфелла и Риверрана и половины бы не набралось. Бой отобрал слишком многих. Кого-то, по счастью, лишь на время, прочих – навсегда.
Несколько часов. И итог битвы мог бы быть совершенно иным.
Старк прикрыл налитые свинцовой тяжестью веки, отгоняя прочь не к месту накатившее чувство сожаления о несбывшемся. Один из самых первых уроков войны, что король усвоил, заключался в том, что возвращаться в прошлое, пытаясь хотя бы в мыслях построить идеальный мир, в котором все свои живы и счастливы, а враги наказаны, глупо и неправильно. Лучшее, что он мог сделать для павших за сегодняшний день – учесть свои ошибки, за которые они заплатили своими жизнями, и не допустить ничего подобного в будущем. Некого винить, кроме себя.
А Тайвин Ланнистер еще получит свое. Сполна.
В горле сухо. Левой рукой неловко подхватывая кубок, Робб подносит его ко рту. Кажется, он начинал понемногу представлять, насколько отвратительно чувствовал себя Цареуйбица, вовсе лишившийся кисти. Морщится, когда правое плечо отдает болью: арбалетный болт пробил щит, наплечник и кожаную подкладку, впившись в плоть и едва не раздробив кости. Мейстер сделал все возможное, чтобы исключить заражение, и Старрк в тот же миг отослал его – в лагере было слишком много тех, кто нуждался в помощи куда острее короля.
Перед его глазами все еще стояла пугающая картина. Поле, усеянное телами. Людьми. Мертвыми. Не северянами, на Талли, не Ланнистерами, не Тиррелами. Только кровь и грязь, растворившие в себе яркие краски гордых знамен. Ужас, ярость и сожаление на искаженных гримасами мертвых лицах. И пустые серые глаза, в которых отражается заполоненное рваными облаками небо да парящие под ними вороны.
Лорды сидят. Робб сам распорядился принести в шатер все, на чем могли разместиться знаменосцы, его или тирреловские. У последних за плечами был еще и долгий переход, после которого пришлось бросаться в свалку, в которую превратилась битва между Старком и Ланнистером. К тому времени они оба слабо контролировали происходящее: первый всеми силами старался продержаться до подхода подкреплений, а второй делал все, чтобы разбить врагов порознь.
Север выстоял. Опять. Но какой ценой?
«Без Тиррелов все тут бы и закончилось.»
Робб слишком устал, а потому не изменился в лице и внешне сохранял спокойствие. Но размах собственной глупости и самонадеянности, обнаруженный только после сражения, снедал его изнутри несравнимо сильнее, чем любые раны.
Ради сражения с Тайвином он едва не потерял все. Не собственную жизнь, не армию, не честь или что-то подобное. Нет. Увлекшись войной, позабывшись от ярости и горя, Робб совершенно забыл о том, за что сражается любой настоящий король.
Люди. Те, кто присягали ему на верность, от гордых лордов до последнего пастуха. Те, кого он поклялся защищать. Единственная истинная ставка – живые люди.
Робб не чувствовал себя настолько растерянным, наверное, с того момента, когда в Риверране решал, быть ли войне.
А сейчас ему следовало решить, какой будет эта война.
Он смотрит на лорда Маллистера, слушает Смолвуда и Пайпера. Краем глаза следит за своими, северными. И крайне чутко выжидает реакцию Гарлана Тиррела. Южные лорды – загадка. Робб знает их знамена и девизы, но сердца и умы, что скрываются за ними, ему неподвластны.
- Вы предлагаете идти на Эшмарк? – король не повышает голос, но споры над расстеленной на столе картой стихают, а взгляды лордов сосредотачиваются на Амбере с Маллистером, сильнее всех прочих настаивающих на новом ударе.
Старку не нравятся эти взгляды. Особенно, южан. Из тех, кто моложе и горячее. Жадные до битвы, добычи и славы. Речные лорды беспокоят Робба не меньше: в их глазах плещется только жажда мести. Северяне, его главная опора, кажется, не разделают общего настроя, но и из них против не выступит никто, если прочие будут достаточно убедительны.
- Тайвин отступил к Утесу, - взял слово лорд Ясон, предварительно покосившись на Большого Джона. – Подкреплений с юга ему не ждать, а, значит, он будет собирать новую армию у себя на пороге. Золотой Зуб хорошо укреплен, а долгая осада нам ничего не даст. Но Эшмарк давно не знал войны, путь на него открыт…
В его словах был смысл. Чудовищно много смысла, за который лорды ухватятся сильнее, чем бедняк за найденного в дорожной грязи золотого оленя. Война прошлась по всем северным и речным землям, но не задела и краем глубины львиных территорий. А теперь поля, замки и деревни тех, кто грабил и жег вотчины у Риверрана, лежат, словно на ладони. Многие, Робб знал, отказались бы от всякой добычи, лишь бы добраться до усадьбы Клигана.
Как часто люди будут игнорировать разницу между верой и убежденностью в том, во что стоит верить, так и будут продолжаться бойни подобные той, что прошла всего-то пару часов назад.
Эти люди, рассевшиеся подле него, искренне убеждены, что обязаны отплатить кровью за кровь. Пройти огнем и мечом от Ланниспорта до Золотого Зуба, не оставив камня на камне.
Он ведь и сам верил в это, хотя и ни с кем не делился подобными идеями.
Неправильно. Бессмысленно.
Робб не мог представить себе разрушенный Теоном Винтерфелл, но отлично представлял, почему Грейджой так поступил. Вопреки всем обещаниям и годам, проведенным вместе. Ведь Эддард Старк и Роберт Баратеон сделали то же самое с домом Теона. Новый виток кровавой нити, тянущейся из далекого седого прошлого. Нити, что с каждым новым поколением все сильнее оплетает шеи и конечности наследников, впиваясь в кожу и превращая их в марионеток, безвольных заложников вражды и кровавых счетов.
В этом заключался главный просчет отца.
Думать так было непривычно. Но Робб решился идти до конца. Он – Старк. Кому, как не ему, бросать и принимать вызов? То, с чем не справился отец… Нет, то, чему отец даже не думал противостоять, полагая, что не стоит вмешиваться в устоявшееся положение вещей. Как и многие до него, он не допускал мысли о том, что старое годится не только на то, чтобы пользоваться им до полного износа.
«Старое можно и нужно изменить. Улучшить. Иначе Винтерфелл будет гореть снова и снова.»
Война когда-нибудь закончится. Робб не хочет проигрывать, но между желанием и действительностью лежит огромная пропасть, которую еще предстоит преодолеть, не сорвавшись вниз. Однако, если ему все-таки не повезет… быть может, потом ланнистерский копейщик не бросит факел на крышу дома где-нибудь в Речных Землях или на Севере.
- Вы хотите уподобиться Горе, лорд Ясон? – одной фразы было достаточно, чтобы шатер окутала гробовая тишина.
Взгляды лордов скрестились на нем. Робб чувствовал, как затрещала невидимая броня под их напором. И ответил, медленно поднимаясь на ноги и обводя присутствующих взглядом настолько холодным, что кто-то мог бы припомнить древние сказки о Белых Ходоках.
- Лорд Тайвин, быть может, и хочет править Вестеросом. Как король или десица, разницы никакой, - голос Робба был спокоен, хоть и отдавал сталью, но волк, встрепенувшийся и оскалившийся с первым словом короля, пылал яростью за них обоих. – Но он, по крайней мере, желает повелевать живой страной. Половина из вас застала времена Безумного Короля. Того, кто сжигал живьем отцов на глазах у сыновей. Эйерис, может, и был не в себе, но он поступил с моим дедом именно так потому, что надеялся запугать тех, кто оставался на Севере. Чтобы все увидели, что бывает с его врагами.
Смятение, отрицание, непонимание. Робб чувствует, как растет недовольство лордов, но пока никто из них не осмеливается ему перечить открыто. Значит, нужно закрепиться на позиции прежде, чем его оттуда выбьют.
- И спустя годы ничего не изменилось. Мой отец и король Роберт превратили Пайк в руины, но теперь в руины превратился Винтерфелл. Бешеные псы, вроде Клигана, все еще жгут, грабят, насилуют и убивают. А мы не научились ничему кроме того, чтобы отвечать тем же!
Им не приходит в голову заглянуть в будущее дальше, чем на несколько лет вперед. Самый подходящий выход кажется им единственным. Они привыкли бороться с причинами, а не следствиями, следовать чужим правилам, а не писать собственные. Они не хотят…
Но он – их король. В его власти их заставить.
- В Эшфорде нет тех, кто жег ваши владения. Там нет Тайвина, Серсеи, Цареубийцы или Клигана. И если мы начнем убивать людей только за то, что они служат чужому лорду, а над их городом реют не наши знамена, то грош цена сегодняшней битве и всей нашей борьбе!
Жарко. Стоять ровно становится тяжелее. Хочется воды, но Старк не может отвести взгляд, прекратить бой, показать слабость. Эти люди должны видеть в нем не человека со слабостями и страхами, а своего короля. Никак иначе.
- Если кто-то из вас хочет воевать против жителей Эшфорда или самой захудалой деревеньки неподалеку, ему вначале придется поднять меч на меня.
Волк вовремя оказывается рядом, подпирая Робба с одной стороны и позволяя ему положить ладонь на холку, чтобы не вызывать никаких подозрений. Пожалуй, единственный сейчас союзник Старка.

+1

3

В игре престолов даже самые незначительные фигуры наделены собственной волей и могут отказаться делать придуманные для них ходы.
«Вырастая — крепнем». Таков девиз дома Тирелл и он многое говорит о его представителях. С возрастом они становятся мудрее и сильнее. Начиная с первых неловких шагов, подобно побегу, они устремляются к небесам и крепнут, как лоза. Маргери, единственная девочка в семье, исключением не стала. Из ребёнка она превратилась в леди дома Тирелл и соизмеряя свои амбиции с поступками, всегда была приветлива, умна и осторожна в действиях и словах. Частично это можно было считать влиянием любимой бабушки, Оленны Тирелл, более известной всему Вестеросу, как Королева Шипов, а частично это были первые уроки жизни, усвоенные самой Маргери. Иллюзий на предмет своего положения в этом мире она не питала и ясно понимала, что ей придётся куда как сложнее, чем братьям.  Старший наследует Хайгарден и титулы, остальные могут стать рыцарями или продвинуться на королевской службе в ином качестве, но для неё все эти пути закрыты. Она женщина и лучшее, на что роза Хайгардена смеет надеяться — выгодный брак, который принесёт хороший альянс для семьи. Однако, саму Маргери такое положение дел едва ли устраивало. Молодость и жажда действий совершенно не соотносились с ведением домашнего хозяйства, вышивкой и заботой о детях. Это было бы хорошо, но не достаточно, чтобы удовлетворить её чаяния в полной мере. Ей хотелось чего-то большего, чего-то другого. Протеже Королевы Шипов хотела менять мир, хотела войти в историю, хотела запомниться людям, а не просто сидеть подле своего лорда, по правую руку, мило улыбаться и вести светские беседы. Ей нужно было иное, совсем не то, что могли бы предложить ей право рождения и общество. И на счастье она нашла в семье поддержку в лице бабушки. Оленна любила внучку и взяла Маргери под крыло: глава дома Тирелл растила свою воспитанницу сильной, уверенной в себе и волевой, она не ограждала её ни от сложного выбора, ни от последствий, прививая ей качества воина, способного сражаться, пусть и без меча. Мужчин в их семье было достаточно и их игры с железом стоит оставить для битв, женщине гораздо сложнее постоять за себя, хоть слова иной раз и надёжнее стали. Это более тонкое искусство и ему сложнее обучиться. Но Маргери оказалась способной и с упорством осваивала стратегии и тактики ведения войны в трапезных и больших залах. Постепенно она обучилась и стала сильной фигурой в расстановке сил Вестероса. В её власти было выбирать альянс и менять государство.
Началом её партии в большой игре стали переговоры с Ренли Баратеоном о заключении брака с его старшим братом, Робертом. Такой союз обеспечил бы потерю Ланнистерами всякой власти и навлёк позор на львиное семейство, ведь чтобы уничтожить Серсею, нужно было открыть правду о её детях всему миру, показав как непростительны её проступки и как далеко зашло предательство короны. Но когда король Роберт был убит, альянс с домом Баратеонов свернул в иное русло и Маргери стала королевой для младшего брата покойного правителя. Ренли был всего двадцать один год, он был молод, свеж, полон сил, лёгок нравом, он нравился людям и за ним многие пошли бы на верную смерть. Его притязания на престол были обоснованы, ведь он братом короля, пускай и младшим. Во всяком случае, он куда вероятнее добился бы короны, чем его старший кровный брат Станнис, чья репутация и популярность среди лордов оставляли желать лишь многим лучшего. Слишком суровый, слишком мрачный, связавшийся с жрицей Рглора, Станнис Баратеон скорее отталкивал людей, нежели призывал идти за собой. И Маргери связала свою жизнь с Ренли. Он не был королём по духу, ему не доставало твёрдости, властности, не хватало уверенности в себе и смелости для принятия непростых решений, младший Баратеон был далеко не таким умелым полководцем, как его старший брат, и всё же леди Тирелл стала его королевой. Она знала, что такой брак не принесёт ей ничего, кроме короны, но была готова поступиться собственным счастьем.
Плодов её жертва не принесла. Направляя Ренли, она не выиграла ничего, потому что королём он так и не стал, погибнув раньше, чем сумел добраться до королевской гавани. Говорили, его убила Бриенна Тарт. А ещё шли слухи о магии, причастности Станниса и десятки иных пересудов, враз заполнивших Вестерос. Маргери было жаль юношу. Она не любила его, так, как её брат, Лорас, но он был молод и полон сил, и погиб слишком рано. Впрочем, сожаления не затмевали её разума и девушка прекрасно понимала, что кто бы это не сделал, всё кончено и нужно уезжать в Хайгарден. Старший брат Баратеона был уже близко и в этой кровопролитной войне, где брат пошёл на брата, не стоило ожидать милосердия от противника. Потеряв своего короля, вчерашние знаменосцы Ренли переходили на сторону Станниса и Тиреллы оказались бы окружены врагами.
Казалось, что на этом её участие в игре престолов окончено. Сначала Роберт, а после и Ренли — погибли. И какого теперь альянса можно ожидать? Но это было только начало. Мощь Хайгардена делала Маргери довольно завидной невестой, а альянс с её домом — ценным призом. Ожидать предложения о сотрудничестве от Станниса не стоило, но помимо него в Семи Королевствах было ещё две венценосные особы: Робб Старк, именуемый молодым волком, и Джоффри Баратеон. Их армии были велики, но соизмеримы. Силы же Простора подарили бы одной из сторон значительное преимущество и склонили бы чашу весов на их сторону. В сражениях, несмотря на все тактические уловки, лидировала сухая арифметика.
Молчание не затянулось надолго. Хайгарден не искал иных союзов, зато Старки и Ланнистеры нуждались в новом альянсе.
Предложения о переговорах не заставили себя ждать. Кажется, Маргери стала враз самой ценной невестой во всех Семи Королевствах! Или, возможно, дело было в армии Простора. Но вслух об этом не говорили. Речь шла скорее о брачном союзе, который что-то там скреплял.
По крайней мере, Петир Бейлиш, представляя Королевскую Гавань, был очень осторожен в подборе слов. Но роза Хайгардена хорошо знала как прекрасны его речи и как легко он меняет стороны, а потому не спешила доверять. Слухи, ходившие о Джоффри, тоже призывали не спешить с ответом. Во всяком случае, стоило поразмыслить над таким союзом, ведь до этого у Тиреллов было два альянса подряд в оппозицию Ланнистерам. Не странно ли, что теперь они предлагают дружбу? Не ловушка ли это? Тем подозрительнее, что приехал именно мастер над монетой с его обольстительными речами и хорошо известным талантом расставлять капканы.
К тому же, не прошло и дня, как о своём желании заключить союз сообщил король Севера. И пусть не лично, но его посланники и письмо были очень убедительны. Робб Старк был надеждой всех земель, лежащих севернее перешейка. Его слава опережала самого Молодого Волка. Он был умелым полководцем, настоящим лидером, как говорили. И разбивал Ланнистеров из раза в раз, нанося им значительный ущерб.
Впервые Маргери увидела Старков ещё в лагере Ренли. Точнее, там была единственная Старк — леди Кейтилин. Они почти не говорили и всё, что Тирелл тогда сказала матери короля Севера были слова соболезнования о случившемся с её мужем. Однако, внучка Оленны Тирелл не была слепа, она видела как сильна эта женщина, как тверда она. Стоя среди мужчин, Кейтилин с достоинством отстаивала свои позиции и отбивала все нападки. Её фразы были метки и точны. Тогда они не стали подругами и едва ли могли себе позволить обрести взаимопонимание, но эта женщина с прямой, точно струна, спиной вызывала восхищение.
Отчего-то Робб Старк казался Маргери возможной надеждой на счастье, что она не утаила от своей бабушки. Обсуждение возможных альянсов было непростым. С одной стороны, поддержка Ланнистеров приблизила бы их к королевскому дому и позволила бы получить не один выгодный пост. С другой, о чести львов по всему королевству ходил не один десяток похабных шуток и от них в любую минуту можно было ожидать удара в спину, тогда как Старки были известны своей верностью и она же толкнула их на эту войну.
И всё же, сколько бы ни было в некой туманной перспективе выгоды от союза с Королевской Гаванью, Тирелл делают свою ставку на Старков, за которой следует краткий обмен несколькими письмами, дабы уладить все формальности. Их альянс должен скрепить брак Робба и Маргери, а так же Хайгарден даст людей, лошадей, припасы и присягнёт дому Старков, взамен Тиреллы получат защиту и поддержку Старков, место в совете короля и помощь в защите побережья от набегов железнорождённых.
В один из солнечных дней затяжного лета многочисленная армия Простора покидает Хайгарден во главе с Гарланом, Лорасом и Маргери, отправляясь в Речные Земли, на встречу Старкам и Талли. И если братьям есть чем занять себя в пути, то ей, единственной женщине в огромном военном лагере, остаются только сомнения и тревоги, связанные с предстоящей встречей с будущим мужем. Юная роза никогда прежде не встречала человека, за которого теперь должна была выйти и в её душе боролись страх и надежда. Да, она была сильным игроком в престолы, но ещё она была девушкой, самой обычной девушкой, которой предстояло выйти замуж за незнакомца. И пускай она выйдет за него, каким бы он ни оказался, Маргери всё же хотелось верить, что Молодой Волк сможет стать для неё кем-то большим, чем просто королём.
Так пролетали дни в пути, а Риверран становился всё ближе. И по мере продвижения, треволнения, сковывавшие леди Тирелл, покидали её. Чем глубже в землях, занятых Старками, они оказывались, тем больше о Роббе ей удавалось узнать. Народная молва была к нему благосклонна и представляла короля Севера исключительно, как человека добросердечного, благородного и справедливого, а его поступки говорили сами за себя. Так, Маргери узнала, что Робб приказал разместить людей из ближайших деревень в крепости, несмотря на то, что места там не было и припасов не хватало. Это был поступок настоящего короля и розе Хайгардена уже заочно начинал нравиться этот человек.
Но безоблачное путешествие не могло продолжаться вечно и вскоре они достигли конечной точки своего пути, оказавшись посреди военных действий. Они опоздали, битва уже началась и Маргери с охраной отослали в безопасное место, а её братья со своими знаменосцами врезались в ряды Ланнистеров, предрешая исход сражения этим пополнением в рядах Старка. Тайвин был разбит, но это дорого обошлось им всем.
Когда битва окончилась, Тирелл была сопровождена в королевский шатёр для представления Старками и Талли. Скользнув в палатку вслед за двумя рослыми воинами, Маргери оказалась в душном, перегретом на солнце, и заполненном людьми пространстве, где катастрофически не хватало воздуха, пахло гарью и кровью. Десятка два мужчин собралось вокруг большого стола, на котором лежала карта. Робб Старк стоял к ней спиной. Она услышала обрывок фразы и замерла, вслушиваясь в речь короля: — ... уподобиться Горе, лорд Ясон? Голос мужчины был твёрд, ему едва ли бы кто осмелился перечить на этом совете. Речь шла о вторжении на земли Ланнистеров с целью их разорения, за которое ратовали лорды. Но избранный ими король был непреклонен и в нём было столько силы, что на секунду леди Маргери задохнулась. А когда вновь смогла глотнуть воздуха, она уже знала, что перед ней её король, за которым она пойдёт куда бы не пришлось.
Если кто-то из вас хочет воевать против жителей Эшфорда или самой захудалой деревеньки неподалеку, ему вначале придется поднять меч на меня, — в его словах чувствовалась воля и Тирелл поняла, что если лорды попытаются оспорить или ослушаться, так и будет, им придётся сперва сразиться с ним.
Такой поступок действительно восхищал и девушка уже знала кто научил Робба такой стойкости, он был невероятно похож на свою леди-мать в эти мгновения. Несмотря ни на что, он защищал простых людей, которых не знал. И отказывался жечь и убивать, пусть это и было ему выгодно.

Отредактировано Margaery Tyrell (Сб, 22 Июл 2017 03:22:13)

+1

4

Лорды в цветных плащах смотрят на него. Робб уверен: холод в их глазах отнюдь не свидетельствует о том, что они себя не порицают за те стремления, в которые их только что весьма грубо ткнули носом. Это могло быть даже к лучшему, однако Молодой Волк также не сомневался и в том, что осуждение знаменосцы будут ставить себе в заслугу.
Открытое противостояние за добычу внутри собственного лагеря… До чего они дошли, раз ведут себя подобно обыкновенным наемникам? Роббу хотелось бы заглянуть в сердце каждого из присутствующих здесь, но, увы, такого дара он был напрочь лишен. Как и многие прочие владыки, куда более достойные, чем он.
Впрочем, меньшие меры, чем открытая угроза, никого из лордов бы не убедили. Северяне до сих пор должны помнить пример Большого Джона и его оторванных пальцев. То, что происходит сейчас – цена принятых самим Роббом решений. Слишком уж часто за проявленное им или его предками милосердие расплачивались другие. Пора было отдавать собственные долги, пусть это и звучало до отвращения по-ланнистеровски. Старк знал, что если он и дальше продолжит откладывать такие расчеты с судьбой, то удар последней будет в разы больнее и страшнее, чем нынешний.
В нем уже давно нет прежней робости перед тяжелыми решениями. Управляя королевством, постепенно перестаешь воспринимать своих подданных как людей, заменяя их образы подходящими фигурами. Удивительно, насколько легче становится вести дела, когда начинаешь осознавать ценность человека, абстрагируясь от чувств и привязанностей. Быть может, это было и неправильно, но лучшего способа держать в узде таких людей, как Амберы, Болтоны и Фреи, Робб за всю войну не нашел.
Он должен быть осторожен. История знала немало примеров людей с благороднейшими целями и стремлениями, окунувшими Вестерос в пучину кровавой анархии задолго до рождения самого Робба. Глупая идеалистическая картина всеобщего счастья не находила в нем искреннего отклика: Молодой Волк прекрасно понимал, что счастье одних всегда будет зиждиться на притеснении всех прочих. По этой же причине он никогда не восхищался якобы благородными разбойниками из Лесного Братства, грабивших богатых и отдававших заляпанное кровью золото беднякам. Невозможно построить замок на скале, если на материал для замка пустить тот камень, на котором он должен будет стоять.
Робб понимает это, но лорды – едва ли. Разве что каждый пятый из них способен заставить себя не рубить с плеча, а действительно задуматься над причинами, побудивших сделать короля такой шаг. Это не значит, что они плохие люди, злодеи и кровожадные монстры, вовсе нет. Но все их благородство, проницательность и мудрость заканчиваются там, где начинается непривычная для них ситуация, где не существует хорошего и плохого, а только два плохих выбора.
В этом разница между королем и лордом.
- Сейчас мы воюем не за добычу, милорды, - время воззвать к их возвышенным чувствам, сыграть на благородстве, отделяющим благородные серое с волком и зеленое с розой знамена от золотого с красным. – Это вопрос нашего выживания. В войне и том, что грядет после нее.
Уцелевшим все равно придется вернуться домой. И то, что они застанут там, зависит от того, какими будут их нынешние действия. Уж это-то каждый из лордов должен очень хорошо понимать. Неизвестно, насколько война будет успешна для них дальше, раз уже сейчас победа дается с огромным трудом. Время мелких стычек на границах подошло к концу, на их место пришли битвы, где сходятся друг с другом живые волны, закованные в сталь и кожу. Свободу и независимость, громогласно объявленные на весь Вестерос, еще только предстоит заработать.
За спиной раздались шаги, но лорды были слишком поглощены речью своего короля, а тот не мог упустить шанс убедить их в своей правоте и отвлекаться на что-то кроме этого. Робб сейчас словно играет на арфе, принадлежащей Сансе: тонкие струны натянуты до предела, и одно неверное движение может либо разорвать их, либо порезать пальцы до самых костей.
- Люди устали после битвы. И после марша, - кивнув в сторону Гарлана Тирела, продолжил Старк. – У нас множество раненых, лагерь разгромлен, а фураж добывать станет сложнее с каждым днем. Мы не можем задерживаться здесь при таком раскладе, да еще и на территории врага.
Он знает, что решение многим из них дастся нелегко. Да и сложно представить, чтобы все они так быстро сменили свои взгляды. Как минимум половина ведь сражалась так, как привыкла, еще в те времена, когда сам Робб пешком под стол ходил – это буквально читалось на лицах старших из присутствующих.
Но взгляды молодых начали проясняться быстрее, чем кто-то из стариков решил высказаться против. Летние рыцари, как называла их мать. Они столь же легко ненавидят и презирают врага, как и с готовностью соглашаются подтвердить свои честь и благородство, пусть даже в глазах Робба это больше напоминает банальное честолюбие.
- У нас есть немного времени в запасе перед тем, как Ланнистеры оправятся, и его нельзя тратить на мародерство, - выделив ледяным голосом последнее слово, Робб твердо взглянул в глаза лорду Ясону, замечая, как постепенно угасает в них сопротивление его воле. – Мы добились того, зачем отправились в земли львов, теперь же нам предстоит подготовиться к их ответу. Если позволим себе хоть немного расслабиться, то потеряем все, что заполучили ценой последних побед. Мы побеждаем, но еще не выиграли, милорды. Помните об этом.
Закончив, Старк медленно опустился на стул, с тщательно скрываемым облегчением откинувшись на жестковатую спинку. Прикрыв глаза, он молча положил ладонь на голову волка, а лорды, между тем, восприняли это как своего рода сигнал, снявший с шатра полог тишины.
Быть может, ему даже повезло, что они не задумываются о причинах? Молодой Волк для них уже стал кем-то вроде героя из старых преданий, а теперь они вновь убедились в этом.
Большинству людей совершенно необязательно понимать приказы, чтобы исполнять их.
- Нужно обустроить новый лагерь и позаботиться о павших. Я также хочу, чтобы были организованы разъезды и патрули из тех, кто еще сможет держаться в седле, - отпив последние капли воды из кубка, Робб поставил его на стол, стуком привлекая внимание лордов. – Позже я решу, куда мы направимся дальше. На этом все.
Знаменосцы покидают шатер один за другим. Кто-то в одиночку, прочие парами или небольшими группами. Не нужно быть особо проницательным, чтобы догадаться о том, какой вопрос они все сейчас обсуждают.
Робб прикрывает потяжелевшие веки. Совет выжал и него едва ли не все оставшиеся после битвы силы. Безумно хотелось прямо сейчас оказаться в Винтерфелле – окунуться в горячий источник возле Чародрева, а после рухнуть на мягкую перину в хорошо протопленной комнате и спать, спать, спать…
В чувство короля привел несильный, но ощутимый тычок. Серый Ветер настойчиво терся носом о его ладонь, отгоняя сон и Старк, решивший было, что он остался один, понял, что в шатре все это время кто-то был.

+1

5

Воины, сопровождавшие её, были отосланы Маргери немедля. Тирелл даже не позволила им сообщить о своём присутствии. Женщинам на военный совет вход воспрещён и едва ли бы ей удалось узнать Робба Старка таким, каким он являлся, заяви она о себе. Куда как выгоднее ей было теперь оставаться в тени, незамеченной и жадно слушать каждое слово, слетавшее с губ стоявшего к ней спиной Молодого Волка. Так роза Хайгардена могла узнать о нём многим больше, чем если бы несколько часов провела с ним наедине. Натура человека ярче всего раскрывается тогда, когда его руки становятся средоточием власти. Не менее честно говорит о человеке и людская молва, а Маргери слышала о своём будущем муже только хорошее. Настало время увидеть его воочию и самой познакомиться с Королём Севера.
Лицо северянина до сих пор оставалось для неё загадкой, но голос завораживал и, признаться, сердце Маргери пропускало удары, пока она слушала речь своего короля. Она была далеко не из тех девиц, что влюблялись в рыцарей в сияющих доспехах на каждом турнире, меняя фаворитов от сезона к сезону, но Старк смог затронуть её и с каждым произнесённым им словом Тирелл всё больше убеждалась в правильности своего выбора. Как бы не взвешивала она все за и против, выбирая между двумя предложениями о союзах, сердце её почему-то неодолимо тянуло на Север и любимая бабушка, Оленна, поддержала её, рассказав внучке свою историю, дав тем самым понять, что интуиции стоит доверять.
И вот теперь, словно воришка, прячась за спиной знаменосцев и самого короля, она понимала, что её надежда на счастье не угасла, но разгорелась, словно лесной пожар. Как и всякой девушке, пуская и амбициозной, ей хотелось гармонии в браке. Она была готова мириться со многим и пожертвовать счастьем ради короны, но в её сердце жила слабая вера. И теперь она оправдала себя: Маргери чувствовала первые ростки влюблённости в того, чьего лица ещё ни разу не видела, в того, с кем не была знакома лично.
Робб говорил и в его словах чувствовался лёд. Он был первым, кого она была готова признать своим господином, перед кем Тирелл действительно была готова склониться. В нём было всё то, что необходимо мудрому правителю: сила, твёрдость, дальновидность, благоразумие и что-то ещё, заставляющее всех умолкнуть, когда говорит король. Он способен был заглянуть далее, чем в утро завтрашнего дня — осмотрительность и острый ум возвышали его над лордами гораздо ощутимее, чем корона. В переплетении мотивов чувствовалось не слепое благородство или сухой расчёт, но то и другое, что и делало Старка владыкой Севера, несмотря на его юность. Она, внучка Оленны, испытывала это чувство второй раз в жизни — ощущала себя маленькой и хрупкой, хотя прежде это чувство настигало её лишь рядом с бабушкой, когда она была совсем неопытна и только обучалась словесному фехтованию и ведению дуэлей на приёмах при помощи улыбок и колких замечаний.
И между тем роза видела как ценит своих людей Молодой Волк, пускай он и не милосерден в своей справедливости. Верные решения никогда не даются легко, иногда для этого необходимо ожесточить своё сердце, но не каждый годится для такой тяжкой ноши, ведь корона — это не дар, а бремя. Но юный король справлялся с ним и это не оставляло Маргери никаких сомнений.
Однако, военный совет не вечен. Король сказал своё слово и лордам остаётся только подчиниться. Вслух, конечно, принятого Старком решения никто не обсуждает, но уже на выходе из шатра это рождает среди них жаркие споры, в которых выделяется оттенок смирения: что бы они не говорили, оспорить приказ Молодого Волка не посмеет никто и это лишь брюзжание ворчливых стариков, которые в отцы своему предводителю годятся, ничего более. Просто обида на то, что мальчишка осадил их, державших меч уже тогда, когда он сам ещё только учился держать деревянную игрушку.
Маргери понимает, что настало её время, но не спешит нарушать покой его величества, ожидая когда все выйдут. Но и тогда не торопится подходить к северянину. Ей хочется ещё немного понаблюдать за ним — статным и широкоплечим — сидящим неподвижно. На мгновение ей кажется, будто чрезвычайно утомлённый, он заснул, как фигура Старка вновь приходит в движение. Второй раз за краткое время, проведённое в этом шатре, Тирелл чувствовала себя подглядывающей за тем, чего видеть не должна была и такая удача дала ей немало.
Настало время выйти из тени и наконец взглянуть в глаза человеку, чью власть над собой она признавала. Тихо ступая, роза обошла стул, который занимал юноша и оказалась по левую руку от Старка.
Ваше величество, — присела она в глубоком реверансе, склонив голову перед владыкой Севера. И выпрямившись остановила взгляд на его лице. Оно было в царапинах, покрытое то там, то здесь кровью и копотью и вместе с тем оно было красиво. Старк был молод и во многом походил на мать: те же волосы цвета осенней листвы и такие же бездонные голубые глаза, в которых непростительно легко было утонуть и которые так ярко выделялись теперь. Роза Хайгардена потеряла дар речи, окунувшись в эти омуты и пауза грозила непростительно затянуться, но оторваться она была не в силах, не теперь, когда взглянув на свою судьбу, она увидела Робба Старка. Ещё в пути он стал для неё воплощением справедливости, а теперь, после всего, что ей удалось украдкой подслушать, сын Эддарда Старка предстал перед ней в ином свете, далёком от того, каким казался когда она только-только получила первое письмо с вороном, и Маргери была потрясена. В сравнении с Ренли, который королём лишь назывался, Робб был им вне зависимости от того, как его называли.
И чем дольше затягивалось молчание, тем более горячим казался розе воздух в шатре и тем сильнее давил на рёбра тугой корсет, не позволяя вздохнуть полной грудью. Стараясь сглотнуть собравшийся в горле ком Тирелл наконец осознаёт, что молчание слишком затянулось и, собрав всю волю в кулак, заставляет себя отвести взгляд от лица Робба. Это задание оказывается далеко не самым простым в её жизни и на помощь леди Хайгардена приходится призвать всю свою стойкость и все силы — она переводит взгляд с хозяина на лютоволка, всегда сопровождающего северянина.
Моё имя Маргери Тирелл, ваше величество. Меня доставили по вашему приказу из Хайгардена, — наконец произносит девушка, ещё раз присев в реверансе. — Счастлива наконец познакомиться с вами, — её улыбка чуть шире, чем положено в таких случаях и это выдаёт её с головой, но на удачу в шатре их только трое: король, его лютоволк и она. Тирелл может позволить себе быть полностью искренней вдали от чужих глаз, ведь всё, что произойдёт здесь сейчас останется только между ними и роза делает несколько небольших шагов вперёд, останавливаясь прямо перед Старком.

Отредактировано Margaery Tyrell (Пт, 4 Авг 2017 01:02:00)

+1

6

Простой стул со слегка изогнутой спинкой и широкими подлокотниками. Робб не признавал мягкие перины, набитые пухом подушки и шелковые занавески: когда оруженосец в компании двух сквайров, тяжело отдуваясь, внесли в шатер массивного позолоченного монстра с мягкой оббивкой и причудливыми узорами резьбы, Молодой Волк только покачал головой. Наверняка, на таком же походном троне восседали и Тайвин, Роберт, Ренли и многие прочие короли и лорды размахом поменьше. Сам же владыка Севера не видел никакого смысла в пустой атрибутике. Его корона не сверкает драгоценными камнями, рукоять его меча сделана из стали, а свой плащ он не вплетает золотых львов, розы или оленей. Роскошная шкура волку ни к чему: только вернее спугнет добычу, пока сам хищник будет красться к ней по снегу.
Само собой, воспитание и настроение Робба никоим образом не могли помешать тому приказать отлить из мечей поверженных врагов свой собственный Железный Трон и гордо воссесть на нем, упиваясь своим могуществом. Предпочтения и привычки сами по себе никогда ничего не решали, но закладывали основу того, в кого превратится Старк в будущем: толстого крикливого пьяницу, жадного до золота и власти старика или... Одним словом, вопрос такого щекотливого характера не требовал особой спешки, так что король Севера вполне пока мог обойтись обычным стулом и на нем же с ничуть не меньшим успехом поразмышлять о делах насущных.
Дела, мягко говоря, шли не очень хорошо.
Второй битвы армия может не выдержать, это было ясно, как день. Тайвин почти додавил войска Робба, а последнего спасло только своевременное чудо в виде Тиррелов. Но старый лев не пережил бы Безумного Короля, будучи его десницей, если не умел учиться на своих ошибках. Второй раз Ланнистер не даст застать себя врасплох.
Робб говорил о победе, но сам ощущал фальшь своих слов. В этой битве были только горы убитых с обоих сторон. Никакой славы или чести. Шепчущий Лес был триумфом Севера, а эта битва едва не стала его могилой.
Он должен... нет, ему буквально придется стать во много раз сильнее и хитрее, чтобы достойно противостоять Тайвину. За невыносимо короткий срок преодолеть ужасную пропасть - разницу между тем, что Робб представляет собой сейчас, и другим, способным привести Север к настоящей победе, а не кровавой бойне, где победителей и побежденных уж точно не будет.
Обычное взросление тут не поможет. Безусловно, зрелость всегда играет свою роль, но у Старка нет времени на то, чтобы надеяться, будто Ланнистеры любезно предоставят ему необходимую передышку, чтобы как следует поднабраться опыта. Привычные способы, изученные под руководством отца и мейстера Лювина приемы - все это здесь бессильно.
Нужно найти новый, совершенно иной и незнакомый способ, от которого у ланнистеровского льва шерсть на загривке дыбом встанет.
Но у него нет ни малейшего понятия, как это провернуть. Никакого.
Наверное, так и рождаются короли: люди, которые должны научиться делать невозможное прежде, чем обстоятельства задавят их со всех сторон безжалостной каменной лавиной.
Хотел ли Робб быть королем?
Мог бы он, даже зная, что ждет его в будущем, тогда, в тронном зале Риверрана, ответить отрицательно?
Нет. Дело вовсе не в личных мотивах. Термины благородства и героизма тут тоже никаком боком не затесались. Это выбор, к которому своих сыновей Эддард Старк готовил с самого детства: либо делать все возможное, либо отойти в сторону и не делать ничего. Раз уж подвернулось дело, за которое нужно сражаться и ради которого вовсе не жалко умереть...
Хорошо, что мать сейчас не слышит его мысли. Она поняла бы все и сразу. А затем вновь заплакала, лишний раз напомнив им обоим, куда привела такая дорога ее мужа и его отца.
Воспоминания и сожаления попробовали было вновь закрутить невидимое веретено меланхолии, но Робб властной рукой остановил их и отвел в сторону, не желая вновь с головой погружаться в омут апатии. Вода затачивает камень, порой делая его грани невообразимо гладкими и острыми, а заодно вымывая опору и кроша самое основание.
Ему же предстоит стоять незыблемо... по крайней мере, столько, сколько продлится война.
Волк предупреждающе тыкает носом в ладонь Робба, вырывая его из паутины размышлений. Серый Ветер не рычит, не скалит зубы, не бьет хвостом: просто молча поворачивается куда-то вбок, где король сам краем глаза замечает какое-то движение. Странно. Таким образом его спутник реагировал только в тех случаях, когда покой Старка нарушал кто-то из ближнего круга, к кому лютоволк успел привыкнуть и прочувствовать своей звериной натурой. Возможно, это было слегка опрометчиво и уж точно странно, но чутью своего друга Робб доверял.
Кому могло что-то понадобиться от него после собрания?
На ум не приходило ничего подходящего. А мгновением позже все мысли были бесцеремонно выбиты из головы одним хлестким ударом.
Все заранее заготовленные для таких ситуаций фразы куда-то исчезли, оставив короля один на один только лишь с эмоциями. И, пожалуй, следовало поблагодарить врожденную Старковскую суровость, не позволившую Роббу совсем уж открыто демонстрировать свое отношение к той, что с приветливой полуулыбкой обращается к нему.
Она была красива. Той удивительной, неуловимой красотой, которая заставляет глаза неотрывно следовать за выражением лица, плавными движениями и направлением ее собственного взгляда, завораживающего ничуть не меньше, чем самые чудесные пейзажи, которые Роббу удалось увидеть на родном севере.
Королева Серсея тоже была красива. Так, как может быть ограненный искусным ювелиром драгоценный камень: его блеск легко может ослепить, а острые грани запросто разрежут пальцы того, кто посмеет неосторожным движением сдавить их. Маргери Тиррел в этом отличалась от Ланнистер кардинально.
- Миледи... - неловкость возникшей между ними паузы ощущалась едва ли не физически, но Робб яснее ясного понимал, что любые слова сейчас будут наигранными и лишними. Теон, острый на язык сын Железных Островов, наверняка, нашел бы какую-то подходящую случаю фразу или даже остроту, чтобы разрядить обстановку. Но Старки, как любил поговаривать Грейджой, всегда шутили из рук вон плохо.
Края губ слегка приподнялись, образуя едва заметную улыбку. Робб на протяжении всего того времени, как был заключен союз с Тиррелами, любыми способами избегал разговоров на тему достоинств и недостатков своей невесты: королям не пристало строить замки из иллюзий. Он не хотел быть пристрастным в их первую встречу, не желал, чтобы кто-то из них по этой причине разочаровался в другом.
Ее смелость превзошла его ожидания. Мало кто из сподвижников Молодого Волка изначально осмеливался оставаться наедине с королем и его питомцем, а уж подходить так близко, как решилась Маргери - тем более. Поступила ли она так специально или по наитию? Для Робба это было не столь важно: лютоволк спокойно принял ее, что было, безусловно, хорошим знаком.
Она напоминала ему одновременно обоих сестер: улыбка и огоньки в глазах от Арьи, осанка и манеры, словно у Сансы. Воспоминания о них обоих поначалу пробудили в душе мягкое тепло, обволокшее сердце, но затем вновь вернули его к мыслям об утрате.
А затем Робб понял, что все еще сидит на своем импровизированном троне, как истукан, не в силах проронить ни слова. Леди Тиррел может, конечно, быть в курсе всех правдивых и не очень историй, что ходят о Молодом Волке, но едва ли ей понравится безмолвное изваяние в качестве будущего супруга.
Он медленно поднялся ей навстречу, стараясь, чтобы его усталость не слишком бросалась в глаза. Волк вновь оказывается рядом, поддерживая короля с одной стороны и переводя немигающий взгляд с Робба на его гостью. Старку, впрочем, некогда лишний раз подмечать детали  поведении своего любимца. Все его силы сейчас брошены на то, чтобы не испортить момент.
Странно, ведь его не слишком сильно волновало то, что люди о нем думают: хоть лорды, хоть простолюдины. Но теперь это почему-то казалось ничуть не менее важным, чем война с Ланнистерами.
- Счастлив вас приветствовать, миледи, - Робб склоняет голову вперед и чуть вбок, заодно, как и она, позволяя себе улыбнуться чуть шире, чем положено писаными и неписаными правилами этикета.
- Вы проделали долгий путь, - он не спрашивает, а утверждает, заставляя себя удерживать взгляд только на ее лице. - Пожалуй, вам стоит присесть.
Король кивает на ближайший из отставленных стульев, а сам начинает перебирать в голове различные варианты. Пожалуй, даже к лучшему, что Маргери предпочла провести их первую встречу наедине, а не при стечении обоих дворов, южного и северного. Это должно означать определенную предпосылку к заметно большей искренности в их разговоре, что вселяло в сердце Робба приятную надежду.

0

7

Я тебя звала,
Я была в огне...

Всю свою жизнь Маргери была леди Тирелл, с самых юных лет. Это отделяло её от всех прочих — других леди или слуг. За ней была вся мощь Простора, она сама была Хайгарденом, даже не имея на него никаких прав и не наследуя земли отца. Но правда была в том, что за ней действительно всегда стоял дом, которому девочка принадлежала. Она не упивалась этой властью и влиянием, как иные, но и не пренебрегала, принимая свою судьбу с достоинством. Леди Тирелл всегда оставалась собой и всегда помнила, что любое слово, слетевшее с её губ есть слово Хайгардена. Дочь высокого дома роз освоила все полагающиеся леди её положения науки и умело их использовала. И пускай это не удовлетворяло её амбиций, пускай Маргери желала добиться в этой жизни большего, она порой тоже испытывала усталость от веса собственного имени, лежащего на её плечах по праву рождения. Упражнения в словесном фехтовании дали свой результат и с возрастом Тирелл обрела язык не менее острый, чем её любимая бабушка, таланты Маргери были перспективны и теперь, когда она вошла в пору, должны были сослужить свою службу. Однако, девушка с отточенной ясностью понимала, что все эти речи, произнесённые в больших залах едва ли когда стоит принимать за чистую монету, ведь, как известно, у всякой монеты две стороны и покуда ты любуешься одной, другая может оказаться не так хороша для тебя, как ты полагал.
Потому она так высоко ценила выпавшую ей возможность остаться с королём Севера наедине. Будь здесь дворы: его и её — всё было бы совершенно иначе. Десятки пар глаз жадно следили бы за каждым их жестом и движением, сотни ушей вслушивались бы в каждое слово, слетавшее с их губ и едва ли бы у них был шанс узнать друг друга, а об откровенности не могло быть и речи. Сложись всё иначе, возможно, Робб Старк и не произвёл бы на неё такого впечатления, как теперь. Сохраняя молчание, она услышала достаточно и почувствовала, как её сердце дрогнуло впервые ещё до того, как смогла заглянуть своему будущему мужу в глаза. Всё это время она не была леди Тирелл в том обычном качестве, в коем ею являлась в любое другое время. И быть кем-то другим она находила полезным в иные часы.
Сейчас Маргери была миледи короля. Смысл этого обращения давным-давно затерялся на страницах истории и его истинное значение бесследно изгладилось из памяти людей, но где-то в самой глубине этого слова всё ещё отражалось его происхождение, почти невидимое невнимательному глазу: моя леди. Теперь так обращались к любой высокородной особе, но когда-то прежде, давно, когда ещё не было это слово слито воедино и выковано в кузнице языка, означало оно нечто значительно более близкое и интимное, чем в дни позабывшие ту старину, сделавшуюся лишь ушедшей. И всё же роза была прилежной ученицей и отличалась любопытством в тех вопросах, что никак не интересовали других. Она знала историю этого обращения и не желала списывать на чистую удачу то, что король выбрал именно его. Тешить себя иллюзиями было неразумно, но... Маргери и не считала это самообманом. Интуиция подсказывала ей, что северянин расположен к ней и она может себе позволить искренность, как и говорить откровенно.
В улыбке Старка читалось такое же лёгкое пренебрежение правилами приличий, какое себе позволила юная Тирелл, но рядом с ними не было никого, кто бы одёрнул. И этот знак читался легко, девушка смогла понять, что король остался доволен увиденным и не жалеет о своём выборе невесты. Если в затянувшейся паузе Маргери не видела ничего, кроме его глаз, то теперь рассудок постепенно возвращался к ней и доведённые до автоматизма наблюдения делать она вновь смогла. Новое открытие вызвало у розы ещё одну непозволительно широкую улыбку, которую она подарила Старку.
Но что бы не висело в воздухе, факт оставался фактом: она была незнакомкой для него, а он — загадкой для неё, пускай ей и было известно достаточно, чтобы принять решение о замужестве и позволить своему сердцу начать взращивать хрупкую привязанность, готовую укрепиться со временем. А потому очарование момента сходит на нет и им приходится двигаться и говорить, им нужно сделать этот шаг к первому знакомству, чтобы уровнять шансы.
С готовностью Маргери занимает предложенный ей стул, по правую руку от короля: — Благодарю вас, ваше величество. Он оказывается ещё ближе к Молодому Волку, чем она позволила себе стоять и такая близость тоже располагает. Сложно быть близкой к человеку, от которого сидишь через полстола.
Тирелл в очередной раз усилием воли переводит взгляд с хозяина на его питомца, лютоволка. И, возможно, все прочие впервые встретив этих двоих испытывают страх или ужас, стараясь держаться от животного как можно дальше, но Маргери не из их числа. Лютоволк кажется ей продолжением самого Старка: гербом дома властителя Севера является лютоволк на белоснежном поле. Так не естественно ли, что зверь всегда с Роббом, будто он его тень? Вероятно, ей стоило бы опасаться взрослого дикого животного, потому что для него Маргери могла бы стать лишь добычей, но он её не пугал. Она скорее видела в нём первого помощника короля и куда более ценного, чем иные советники. Не испытывала она и брезгливости, какую могли бы выказать иные южные леди, непривычные к северным обычаям, флоре и фауне. Лютоволк не казался ей чудовищем или признаком дурного вкуса. Впрочем, чего можно ожидать от других южных девушек, полагавших, что пёстрые и грузные наряды есть признак хорошего воспитания? Сама Тирелл, может, и не слишком разбиралась в традициях северных домов, но уважала их и принимала, надеясь со временем изучить и разделить их вместе с мужем.
Но дела насущные оторвали её от созерцания. Настало время раскрыть карты и признаться в своём маленьком преступлении против неписанных законов этикета. — Восхищена вашей речью на совете, ваше величество, — обратилась она к Старку, тем самым давая понять, что ей о нём известно больше, чем ему о ней и приглашая на разговор, в котором готова была открыть свою душу навстречу Роббу. — И от имени своего дома могу заверить вас, что мы окажем вам всяческую поддержку. Однако, оставим это для официальной встречи, если вы не возражаете, — дала роза понять, что о делах они смогут поговорить и позже, ведь у них будут десятки возможностей, а теперь, когда нет чужих ушей, не стоит терять время за обсуждением формальностей.
Я понимаю, — после недолгой паузы продолжила Маргери, заглянув северянину в глаза, — что ставлю вас в неудобное положение тем, что знаю о вас больше правды, чем вы обо мне, но покинуть шатёр, когда вы говорили, не представлялось мне возможным, милорд, — враз меняет она весь тон разговора, оставляя официальную часть позади.
Но, — добавила девушка, — прежде чем мы продолжим, я бы хотела, чтобы вы представили мне вашего северного друга. Тирелл имела ввиду лютоволка Старка и она всерьёз хотела с ним познакомиться, полагая, что должна быть представлена питомцу короля, как и он ей — им предстояло проводить немало времени бок о бок и Маргери считала, что раз уж выпала возможность познакомиться с ним, не стоит её упускать, вряд ли им удастся наладить контакт в присутствии большого числа людей. К тому же, волк показался ей довольно умным и хорошо воспитанным, а прежде она не видела никаких волков вообще — ни обычных, ни тем более лютоволков с Севера, что пробуждало в розе почти детское любопытство. Она любила животных и всегда была им рада, они не пугали её даже своим свирепым видом. И пройти мимо такого необычного создания, как тень Молодого Волка она попросту бы не смогла. Но понимала, что чужака к себе зверь не подпустит, а потому спешила исправить свой статус в глазах лютоволка.
А теперь я охотно отвечу на любые ваши вопросы, милорд. Полагаю, вам хотелось бы узнать меня лучше прежде, чем вы возьмёте меня в жёны, — улыбнулась Маргери северянину, стараясь дать ему понять, что он вполне может быть с ней откровенен и говорить искренне. Это было самым важным для них обоих в эту минуту и от исхода разговора зависело их общее счастье и как таковая возможность оного — получится ли у них найти друг к другу подход и наладить общение? Смогут ли они позволить себе нечто большее, чем политический альянс? У них было так мало времени и так многое им нужно было друг другу сказать, что Маргери не знала с чего и начать. Но сердце её уже было лояльно Старку и у него было явное преимущество перед сухими доводами рассудка, которыми Тирелл руководствовалась во всём до этой встречи. А потому этот союз был для неё чем-то куда более сложным и серьёзным, нежели просто выгодным браком, способным принести ей корону. Речь шла о зарождающейся в её сердце привязанности, которая должна была либо окрепнуть, либо погибнуть, как побеги в мороз. И юная роза Хайгардена с надеждой вглядывалась в глубину северного льда глаз Старка, надеясь отыскать там отражение того, что чувствовала сама.

Отредактировано Margaery Tyrell (Вт, 15 Авг 2017 14:36:16)

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » where do we draw the line?