MORGANA PENDRAGON: Магия — дурное ремесло, чёрное. Оно клеймит, прижигает душу и припечатывает судьбу, в Камелоте у таких нет выбора и всего два пути. То ли костёр, то ли война, неизбежно приводящая к первому, только со временем. Никто из них, проклятых, первого не выбирал. Отчаянно жить хочет всякий, даже такие как ведьмы и колдуны. И Моргана не была исключением хотя бы в этот раз. Разве что широтой души выделялась. Многого захотела, далеко зашла. Великая судьба настигла её. Великая — да, но страшная. Учиться приходилось быстро, а времени ей отведено было слишком мало.
L LAWLIET & LIGHT YAGAMI
Я снова смотрю на Лайта. Зачем он пришёл сюда? Зачем пришёл ко мне? За то время, что мы провели прикованными друг к другу, я уже должен был ему осточертеть. Я знаю, как не терпелось ему оказаться на свободе. Не могу его судить – ни одному человеку в здравом уме не захочется быть этакой собачкой на привязи. Пусть и я был привязан к нему практически на тех же условиях.
LET'S BLOW THIS POPSICLE STAND
Если одна игра нечаянно забрела в гости к другой — произойти может практически все что угодно. Особенно если у одной игры отличное чувство юмора, а вторая слегка не в себе. Цепочка следов тянется по снегу — куда-то они ведут?..
ХОТИМ ИХ ВИДЕТЬ:
RAMSAY BOLTON
[a song of ice and fire]
От Сансы: Рамси, я уже не знаю по каким сусекам тебя скрести. Мы с песиками тебя заждались, негоже заставлять супругу ждать!
Удивительно, как в людях могут переплетаться абсолютно противоположные качества. Рамси умный и честолюбивый, но вместе с тем до остервенения жестокий и коварный. Считает себя достойным сыном своего отца и старается всячески показать это, опираясь на заведенные традиции. Невероятно сильно гордился собой, когда отец признал его своим законным сыном и позволил носить фамилию Болтон. Ценит преданность ему и дому Болтонов, жестоко мстит, если задеть его честь, посягнуть на репутацию. Издевается ради забавы и считает это вполне адекватным (ведь, герб дома Болтонов - человек с содранной кожей). Не скупится на изощренные методы, что делает его крайне непредсказуемым противником.
NINTH DOCTOR
[doctor who]
Девятый Доктор - это дитя войны, последний выживший из галлифрейцев после войны Времени. Этот Доктор предпочитает не действовать самостоятельно, а вдохновлять и поощрять своих спутников. В этом своем воплощении Доктор смелее и непосредственнее, чем когда-либо. Девятый может откровенно смеяться в лицо опасности. Несмотря на свое раздражающее отношение к людям, которых он часто называл 'глупыми обезьянами', Девятый Доктор был с ними очень тактичен. Он полагался на своих людей-спутников значительно больше, чем в любом своем предыдущем воплощении. Девятый Доктор говорит с явным северным акцентом.
WENDY CORDUROY
[gravity falls]
Вэнди Кордрой всегда была сильна крепким духом и могла похвастаться невероятным сильным характером, неприсущим тихим девушкам из странного Гравити Фолз. В этом маленьком городке, Вэнди — одна из тех немногих, кого можно по праву назвать выжившей разумом и не свихнувшейся от нескончаемых волшебных бредней сердца мистического мира. Вэнди Кордрой — яркое рыжее солнце, осветившее однажды путь к спасению вместе с остальными избранниками злосчастной судьбы, предназначение коих спасение мира от прихвостней великого мира кошмарных сновидений. Так задумано свыше, так сложились яркие звезды на кровавом небосводе.
STEFAN SALVATORE
[the vampire diaries]
Этому парню не слишком повезло с биографией. Младший сын Джузеппе и Лили Сальваторе, гораздо более любим отцом, чем его старший брат. Завидный жених в свое время, которому повезло не попасть на фронт войны между Севером и Югом. И все бы хорошо, но однажды в жизни Стефана появилась женщина, которая украла его сердце - Кэтрин Пирс. И одновременно, она же украла сердце его старшего брата, что стало первой причиной раздора между ними. Кэтрин была не так проста, она оказалась вампиром. Стефан испугался правды, после чего Кэтрин внушала ему не бояться. Но, в конце концов, Основатели, что вели охоту на таких, как Пирс, раскрыли ее и отправили в церковь вместе с остальными вампирами.
PSYLOCKE
[marvel]
Оно того не стоило, верно, дорогуша? Уж не знаю, зачем ты столько времени потратила на осознание того, что стоит держаться подальше от желавших использовать твои способности исключительно ради сохранности их драгоценной шкуры, но лучше поздно, чем никогда. Расскажешь как-нибудь, что именно предшествовало этому решению? Ты, конечно, достаточно сильна, чтобы не позволить мне прочесть мысли о событиях, что для столь многих быльем поросли (и я прекрасно тебя понимаю, информация о твоем прошлом весьма и весьма ценна, что для меня делает её еще более желанной), ну а я достаточно любопытна, чтобы не оставлять попыток разговорить тебя.

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » another time, another place


another time, another place

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

another time, another place
Альдераан, 14 ДБЯ
[Darth Vader, Obi-Wan Kenobi]
http://s8.uploads.ru/QtkfX.gif
http://s9.uploads.ru/FZlnT.gif

Пять лет спустя выигранный поединок. Пять лет спустя проигранную войну. Пять лет спустя падение Скайуокера и начало становления Дарта Вейдера.
С Альдераана поступает тревожный сигнал от Бейла Органы — пережившая приказ 66 Шаак Ти собрала на планете несколько уцелевших джедаев. По мнению бывшего сенатора, тогрута идёт на неоправданный риск, скрываясь под носом у Империи. Бейл просит Кеноби, нашедшего прибежище на Татуине, помочь ему убедить Шаак Ти перебраться за Внешнее Кольцо, чтобы ни джедаи, ни повстанцы не могли друг друга скомпрометировать. Получив сообщение, Оби-Ван встаёт перед сложным выбором — он не должен покидать Татуин и Люка Скайуокера, за которым обязался присматривать.
Но он не может оставаться в стороне, когда речь идёт о разорённом Ордене.
Ордене, что был ему домом.
Скрепя сердце, Оби-Ван соглашается поддержать Органу и следует на Альдераан в надежде на благоразумие Шаак Ти.
О, если бы он только мог знать о предстоящей встрече.
О том, во что превратился мальчик из легендарного Пророчества.
Надежда Галактики.

Пять лет спустя.
Дарт Вейдер отрекался от собственного прошлого, но никогда — от бывшего учителя. А бывший учитель... Долго носил на поясе пару джедайских мечей. И под сердцем — память о том, кем был его ученик когда-то.
Но, ведает Сила, теперь они оба готовы. Закончить дуэль, начатую на огненном Мустафаре.
Пять лет спустя.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Вт, 29 Авг 2017 16:50:49)

+5

2

Серебряное крыло одиночного транспортника медленно опустилось вниз, закладывая плавный вираж. Мощность в нём уступала скрытности — радарам он был незаметен, но двигателям не хватало тяги. Виной тому возраст или сомнительный набор запчастей, выяснять не хватило времени. Судно поднималось в воздух и работало автономно от баз, а большего от него не требовалось.
Бен отдал за него две стоимости подержанного истребителя — он мог бы заплатить и три, но рисковал излишним вниманием. Здесь за кредит могли перерезать горло, а любая чрезмерная трата набрасывала тень подозрения. Здесь слухи расползались со скоростью песчаной бури — его, Кеноби, уже узнавали в Мос-Айсли. Везение, что на транспортном рынке Мос-Эспа он абсолютно не вызывал интереса. В таких местах любопытствовали деньгами. Но и те следовало тратить с умом.
Бен потерял целый час, торгуясь за съём корабля. Он осматривал транспортник в поисках любых изъянов, чтобы сбить за них лишнюю сотню. С навязчивой мыслью о жизнях, чья стоимость не имела цены.
Здесь это понимали немногие.
Татуин с его безграничной преступностью имел свои собственные порядки, сложившиеся из вечной жажды — денег, воды и свободы. Всё, что мог Бен, это забыть о жизни джедая. Отринуть просящееся сострадание и следовать возложенной цели. Не вмешиваться и не выдавать своих тайн. Казаться таким же, как все — торговаться и ценить кредиты. Жить бедно. Жить вдалеке от города, разделяя соседство с тускенами. Выбираться до ферм и собирать по кантинам слухи, взамен уходя от вопросов.
Как и с недавним торговцем транспортом. Быть не джедаем Кеноби, спешащим на помощь Ордену, а охочим до звёзд отшельником. В глазах работников корабельной аренды — по меньшей мере контрабандистом, ибо другие не ищут корабля с отлаженной системой «стеллс».
Джедай Кеноби бесследно исчез — о нём на Татуине не слышали.
О нём на Татуине не спрашивали — здесь большая часть населения вообще не знала об Ордене, что некогда сохранял мир в Галактике. Мира на Татуине не было. Как и, впрочем, войны.
Крыло разрезало облако и мягко сравнялось с другим, ведя корабль параллельно земле. Его потряхивало от близости гор и нестабильности воздушных потоков, однако Бен оставался спокойным. Он был хорошим пилотом. Когда-то. Не лучшим — от памяти о том зияла на сердце рана, — и всё-таки. Нельзя быть генералом потрясших Галактику войн и не уметь вести всё, что летает. Годы забрали славу вместе с последним проигранным боем, но навыки... С ними джедай не расстанется.
Великая Сила направит, напомнит о забытых уроках. Ведь Сила — это и есть само знание.
Бен поднял отражающие панели и сбавил мощность до минимума, ведя корабль по координатам Бейла. Альдераан не принадлежал Империи, но лишняя осторожность не могла помешать и здесь. Бен жил с оглядкой на возможность преследования, памятуя о своей уязвимости. За его голову обещали награду, а охочие до денег дельцы плевали на честь и стороны — кредиты не пахли кровью.
И вновь Бен вспомнил, как в одной из кантин Анкорхеда подвыпивший пилот рассказывал о делах Империи. Об одном из их выдающихся лидеров, ведущем охоту на джедаев. О резне на планете Кашиик и истреблении свободолюбивых вуки.
Бен не боялся оказаться целью — как и любой член Ордена, к смерти он был готов.
Бен боялся услышать имя.
Иногда нити Силы дрожали, словно небрежно задетая паутина. Они натягивались, трещали и истончались. А затем, не выдерживая, разрывались с яркими вспышками. Всегда отчего-то красными. Часто — в сопровождении крика, что разлетался пламенным эхом. И тонкая сеть мироздания тотчас же вздрагивала, словно пытаясь взять часть на себя.
Сердце Бена с отчаянной болью ударялось о клетку рёбер. Он думал, это Галактика захлёбывается смертью и бесконечно страдает от Тьмы. Или возвращает ему всё то, что измучило душу предательством. Он думал, память ищет дорогу обратно. Что ядовитые шипы прорастают и точат его невыносимым образом, искажённым до обугленных черт. Он думал, что это мог найти гибель ещё один из братьев по Храму.
Вот только крик был всегда одинаковым.
Бен продолжал искать объяснения, исключая одно очевидное — Энакин Скайуокер выжил.
«НЕНАВИЖУ».
Он вспомнил, как защипало в глазах и как безвольно опустились руки, когда пилот произнёс: «Дарт Вейдер». Как развернулась в груди пустота и как заныли на теле шрамы. Как в горле застыл комок и устало поникли плечи. И как чувство вины, беспомощное, пронзило его навылет.
Дарт Вейдер.
Это имя он услышал на Мустафаре.
Дарт Вейдер.
Облачённый в идеи мести, как в панцирь пластоидного доспеха — задеть нет никакого шанса.

Бен направил корабль вниз и нырнул под плотные тучи, внимательно следя за сканерами.
То, что он делал, походило на сущее безрассудство. Но Бейл Органа казался настойчивым. Не покидавший Татуин Кеноби летел на переговоры с джедаями, подгоняемый предчувствием беды. Он верил Органе и различал в Силе своих соратников. Смущало его другое. Совершенно неуловимое, не связанное с вероятной ловушкой.
Ощущение...
Подобно тому, когда распавшиеся нити Силы пытаются связаться заново, подхватывая обрывки связи в призрачной надежде на единение. Они протягиваются сквозь пространство и время, пронизывая полотно Вселенной, но натыкаются на глухую стену. На обжигающий свет, на пламя и эффект отсутствия.
Нет, нет. Увы — Энакин Скайуокер не выжил. Я смотрел ему в глаза и не видел мальчика, что мечтал облететь все звёзды. В нём не было света, о котором говорила Падме. В нём горела чистая ненависть. Я сражался не с учеником и другом. Не с тем, кого любил так искренне.
Наш мир рухнул в тот день и стал абрисом чёрного пепла, сокрытым под слоем магмы. Он приходит ко мне до сих пор — во снах, — чтобы снова расколоться надвое.
Я нанёс поражение тому, кто сразил Скайуокера первым. Кто обратил в нём добро во прах, укрепив превосходство Тьмы.
Сила меж нами дрожала. Так, что ядро Мустафара кровоточило из недр жидким пламенем.
Он называл себя тогда Дартом Вейдером. Дарт Вейдером он был и сейчас.
Нет, нет. Энакин Скайуокер умер.

В стекло, обрамляющее кабину ударили капли дождя. Бен смотрел на них дольше, чем следует — после не знающих воды пустынь обычный дождь воспринимался иначе. Щедрые тучи награждали планету тем, чему та не могла дать ценности. Он задумался о точках зрения, изменяющихся вослед условиям, но не нашёл в себе той, нужной, что помогла бы поиску оправдания. Пять лет на пустынном Татуине не дали потере названия, что отличалось бы от предыдущего. Бен по-прежнему делил вину поровну. Он был плохим учителем, а Энакин — таким же учеником.
Я доверил его участь Силе. Я оставил его умирать. Я не нашёл в себе достаточно мужества остаться с ним до конца. Сила нас рассудила — каждый получил по заслугам. Он ведёт теперь подобие жизни, насквозь пропитавшийся болью. Как и я, глотающий воздух из надежды на его детей. Это не жизнь, это её очертания, как и мы — тени прежних себя. Мы умерли в день, когда сошлись в роковом поединке. Он выбрал месть, я — смирение. И мы по разную сторону баррикад.
Тучи мешали увидеть землю, и Кеноби спустился ниже.
Напряжение в Силе пронзило его сотней игл. Покрытые лесом предгорья скрывали руины города, но что-то с ним было не так — Бен отчётливо ощущал Тёмную сторону. Сила клубилась вокруг, хаотичная, словно те же потоки ветра ударяли её наотмашь. Бен подавил в себе мысль развернуться. И чуть не врезался во вражеский беспилотник, лихим маневром выпрыгнувший из тучи.
Засада? Нет, вряд ли. Сенатор Органа бы отдал жизнь за остатки Ордена. Скорее, стечение обстоятельств; Бен привык к этому точно так же, как к песку в складках своих одежд. Неприятности ходили с ним под руку, от кантинных разборок до нападения пустынных сарлакков. Поэтому — одна из причин, — он давно утратил веру в везение.
Лишь бы с Люком ничего не случилось. Кто присмотрит за ним сейчас, когда я снова джедай Кеноби? Кто присмотрит за ним и дальше, если здесь я найду свою смерть?
Уведя судно подальше от беспилотника, Бен аккуратно зашёл на посадку. Теперь, у земли, он слышал дробь от бластерных выстрелов. Рука сама опустилась на пояс, накрыв собой рукояти мечей — на этот раз он взял с собой оба, опасаясь за их сохранность. В его дом забирались джавы, охочие до малочисленных ценностей, а лайтсайбер Энакина Скайуокера ожидал взросления сына.
Если мы понадеялись не зря.
Присмотревшись, он заметил имперцев, рассредоточенных по укрытиям из скал. А воздухе, прямо над ним, громадную металлическую платформу — с неё к ним подтягивалось подкрепление, сияя белизной доспехов. Спешно отведя судно в сторону, Кеноби, наконец, приземлился.
Сила дрожит и стенает хором отнимаемых жизней. Смерти нет — души погибших джедаев рассеиваются на мириады потоков. Они найдут покой у истоков Вселенной, но здесь они — первозданный Хаос. Дышать... больно. Страх и чужие страдания заполняют собой весь воздух. Приходится часто моргать, чтобы сбросить с себя наваждение. Приходится крепко жмуриться. И сглатывать горькую соль.
Простите, сенатор Бейл. Простите, гранд-мастер Йода. Простите, учитель Квай-Гон.
Я оказался здесь слишком поздно.

Покинув корабль, сливающийся с грядами скал, он бросился к остаткам джедаев, зажатых в полукольцо. Всполохи выстрелов стремительно пронеслись в его сторону, но Бен их отбил без усердия. Его помощь могла быть решающей, если бой вёлся с обычными клонами. Он справлялся когда-то и в одиночку.
Удар, удар, парирование. Элементы отточенного Соресу и естественный автоматизм защиты. Голубоватый отсвет лайтсайбера вычерчивает кривые восьмёрки. Внутри — пустота и скорбь, мешающая собраться с мыслями. Там, впереди — бессилие. Там, впереди, пробегающий мурашками ужас. И готовность умереть за дорого.
Светлая сторона слабеет. Связь с Силой даётся с трудом, а это — уже поражение. Их попросту задавят числом, расстреляв из крупных орудий.
Или...

Небо разрядилось громом, роняя на землю дождь. Бен уверенно бился дальше — туман и ряды противников застилали ему обзор, но он настойчиво продолжал прорываться. И пусть на место генерала пришёл татуинский изгнанник, его война ещё не закончена.
Или Тёмная сторона себя, наконец, покажет.
Возмущение в Силе достигло своего предела — сразив последнего из видимых штурмовиков, Кеноби замер перевести дыхание. В висках пульсацией разливалась боль, подпитанная чужим отчаянием, и раны его товарищей ощущались как будто собственные. Вдох — выдох. Вдох. И ещё один протяжный выдох.
Вдох — выдох. Вдох. Так шумно, тяжело, свистяще. Словно громоздкие мехи пытаются поддерживать жар.
Вдох — выдох.
Вдох.

Бен различил в тумане фигуру, вооружённую алым лайтсайбером.
Выдох.
Страха нет. Есть печаль и глубокое потрясение. Кем стал ты, лорд ситхов, восставший из пепла Энакина? Для чего ты кричал о ненависти? Из какой своей забытой привычки ты используешь нашу связь, чтобы пускать по ней отголоски ярости?

— Судьба наша стала общей, — Бен погасил лайтсайбер и провёл по лицу ладонью, омываясь дождевой водой. — Эти слова произнёс не ты, но они оказались верными.
Он запрокинул голову вверх, готовый, наконец, увидеть.
Границы минувших событий сошлись на этой случайной встрече. Всё то, что лежит в их пределах, вело лишь к единственной точке. Сквозь годы и сквозь расстояния, безразличные и тебе, и мне.
Точке раскола.
Той точке, в которой ты меня искал.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Чт, 31 Авг 2017 03:52:19)

+2

3

Вдох.
Выдох.

Он был выкован пять лет назад из боли, огня и гнева. А что было раньше, кем рожден, где остался дом – все неважно. Померкло, забылось. Истлело от времени, затихло, судорожно побившись, под злыми молниями Императора и Повелителя, похороненное его резкими, точными словами. Вот так.
Кому-то устраивали погребальный костер, и тому, что был расходным материалом, джедайской поганью, торжественное сожжение досталось тоже. И даже друг, брат и наставник был рядом. А лорду Вейдеру все слышится стук сырой земли о гроб. Отличный, по размеру, дюрастилловый, на половину человека гроб. Все правильно.
Размеренно, как дыхание.
Лорд Вейдер живет иронией, болью и ненавистью. Лорд Вейдер живет ради порядка в прекрасной, хорошо выверенной Империи и охоты на возмутителей спокойствия, мерзких мятежников. Что никак не могут смириться с красотой прямых линий порядка, которые не хотят верить в четкий мир причин и следствий. В мир, в котором открыты пути наверх и вниз. И без труда и уважения к Империи и спасшему ее Императору не выжить.
Особенно наверху.

Вдох.
Выдох.

Лорд Вейдер не знает, как жить без ненависти. Он дышит (на самом деле нет), иронизирует и презирает с ненавистью. И только когда чужая жизнь разбивается в его руках, когда разумные умирают, ненависть уходит.
Когда тебе больно – расчерти невыносимыми страданиями жизнь и ее окончание другого. Напитайся его злостью и отчаянием, стань сильнее, спокойнее, лучше. Обрати чужую смерть и злость себе на пользу. Обрети свое могущество.
Почувствуй себя живым. А не существующим лишь одной ненавистью сплавом человеческого мяса, стали и пластика.
Только иногда даже охота приедается. Все они, эти неразумные последователи хаоса и отвратительного, ничего не могущего света так предсказуемы. Бравада, уверенность в своей правоте. Ненависть, презрение. Страх, ярость. Боль, злость и смирение.
Готовность умереть.
Эти наивные, будто слепые кутята, разумные не понимают, что делают его только сильнее. А они лишь щепки в костре его ненависти. Они умирают, пытаясь уязвить, задеть и достать лорда Вейдера наигранным возмущением, раздутыми обвинениями и самоуверенностью, скрывающей страх. Это забавно.
Иногда самое растиражированное чудовище на королевской службе играет с ними. Ломает, заставляет поверить в свою победу, или сойти с ума. Стать теми, безумно сильными и невозможно презираемыми ими самими. Почти такими же чудовищами, способными на все.
Правда, пока еще бессмысленно способными. Они способны быть лишь жестокими. И совершенно не умеют собирают Силу, выжидать и добиваться цели. Пусть принесут сами, одержимые возмущением и верой в свой лживый свет.
Те, новообращенные тьмой и яростью, могут только злорадствовать. А надо выверено наслаждаться, дышать и пропитываться. И тогда отступает иное. Сожаление.
А еще та, другая. Иная. Ядовитая, проникнутая безнадежностью и отуплением вина. Недостойная лорда Империи и ситха, разъедающая холодный огонь терпения и ярости.
Лорд Вейдер не тот, другой, слабый и разбитый. Энакин Скайуокер мертв, уничтожен, даже праха не осталось. Даже вулканической пыли.
Тот горел, ошибался, смел любить. Ничтожен, никак не мог понять – и до смерти не принял, что любовь, нежность, сожаление и неспособность пойти до конца, это всего лишь слабость. Которая стоит всего, начиная от здоровья, уверенности, заканчивая Силой, семьей и женой.
Наивный маленький джедай, который так старался порадовать омерзительный Совет Лицемеров из высокой башни. И заслужить гордость и довольные улыбки своего ментора и Падме.
Потому и оказался уничтожен. Абсолютно, целиком и полностью.
Туда и дорога, пусть оседает изнутри стен передвижного гроба Дарта Вейдера толстым слоем жирной, отвратительной гари. Большего недостоин. И восстать ему из этого пепла не удастся.
Слабая мерзость не достойна жизни, веры и памяти.

Вдох.
Выдох.

Планеты сливаются в одну сплошную полосу. Различаются лишь детали, вроде высоты домов и количества шарахающихся людей и прочих разумных. А так везде одна и та же пустыня в тускло-красном спектре визоров.
Был бы жив Энакин Скайуокер, поблагодарил бы, что не в розовом. Сколько их было, за три года, прошедших с череды больниц и горящего Кашиика? Можно и посчитать, но скучно и неважно. Время подумать еще будет, оно уже близится. Скоро опять нужно будет покинуть гостеприимный костюм с системой жизнеобеспечения и искусственной вентиляции легких. А в барокамере только и остается, что медетировать и думать. Крайне аккуратно.
В прошлый раз разозлившись, лорд Вейдер разрушил не только медицинское оборудование, но и всю окружающую обстановку. С тех пор лишь крайний минимализм. И несколько человек красноперого эскорта. Лорд Вейдер лишь скривил губы под маской и низко поклонился.
Как будто, чтобы убивать, ему нужен костюм и оружие. Как будто, чтобы убить его хватит четверки гвардейцев. Здоровья у Дарта Вейдера нет и в помине, даже намека увидеть невозможно. Но будто бы дело в этом.
Сила всегда с ним. Как будто в наследство от того птенца, что был опасно заражен джедайскими идеями. И не понимал, как прекрасна Сила в своем стремлении уничтожить и начать все заново. Чтобы все было правильно. По праву сильного. Иные достойными разве могут быть?
А королевская семья бурно выражает протест. Почему-то лично ему. Лорд Вейдер мерно внимает, а после предлагает обратиться в Сенат. Этот архаизм, оставшийся от задохнувшейся своей гнилью Республики, в конце концов, должен же что-то делать и значить.
Ведь Бейл Органа, король, сенатор и кто-то там еще, не зря так кичится своим положением? И так забавно боится его. С доброй долей отвращения, сожаления и жалости. Глупый человек. Интересно, как далеко зайдет однажды добрый король. Стремясь защитить свои идеалы, абсолютно позабыв, что Альдераан – полноправная часть Империи.
Лорд Вейдер слушает равнодушно. Чуть склоняет голову, в знак мнимого уважения, и ставит ультиматум. Если к завтрашнему закату на планете останется хоть один мятежник-террорист, на благословенные земли королевского дома Органа и прочие области прекрасного Альдераана вступит армия Империи. И лично он.
И не уйдет, пока последний из сепаратистов не окажется в тюрьме и на том свете. В конце концов, эта джедайская и республиканско-мятежная гадость угрожает не только молодой Империи. Но непосредственно королевской семье Альдераана. И террористы не делают скидки на возможные жертвы среди мирного населения – и что им жизнь дочери сытого сенатора. Который на показ раздает крохи со своего стола нуждающимся, и не желает поддержать доброго Императора, окончившего кровопролитные Войны Клонов?
Бейл Органа не разочаровал первых лиц Империи.
Он не справился.

Вдох.
Выдох.

Вейдер чуял их еще на орбите. Давно столько адептов света не собиралось в одном месте. Слишком очевидно они совершают глупость. Таких даже убивать как-то не хочется. Слишком мало чести на них, целый ситх. И пары отрядов штурмовиков хватит, если не меньше.
Им, этим покалеченным с детства сказками неуважаемого магистра Йоды, даже не пришло в голову хоть как-то замаскировать собственный потенциал и сияющий в Силе свет. Или радостное возбуждение от предстоящей операции и, несомненно, победы.
Лорд Вейдер чувствует азарт и предвкушение скорой схватки. Пусть это нечестно и не по чести, но остатки несущих ересь джедайскую отлично знали, во что ввязывались. И нарушая закон и мифический свой излюбленный баланс, идя против правительства и воли населения галактики. Самое забавное, это ведь противоречит джедайскому учению. Лорд Вейдер знает. Помнит и, самое ужасное, даже понимает.
Но ведь что такое превозносимые ценности, когда больно, страшно и все внезапно решают, что именно вы мешаете жизни, балансу и мирному космосу галактики? О да. Лорд Вейдер помнит. И, пожалуй, он не хочет, чтобы эти наивные, лицемерные твари заматерели и понесли свою самодовольную ересь дальше.
Уничтожение мятежников во имя мира того стоит.

Вдох.
Выдох.

Они измельчали, эти остатки еще пять лет назад Великого Ордена Джедаев. И пусть среди них есть рыцари, падаваны чуть ли не старше него и даже недобитки мастеров. Погодите, это что, магистр? Только такое ощущение, что с потерей Храма, джедаи потеряли координацию и толковое умение обращаться с оружием. Было слегка скучно и монотонно. Почти как вернулся домой.
И пусть в голове бьется эхо вины и сожаления, они почти не слышны. Лорд Вейдер почти не обращает внимания на белые шлемы штурмовиков. Он полностью сосредоточен на движущихся мишенях, кричащих, пытающихся сопротивляться и атаковать в ответ.
Дарт Вейдер полностью отпускает себя.
Остатки старательно уничижаемого сочувствия смолкают, и он чувствует себя на своем месте. Сейчас ему действительно двадцать семь, и нет передвижного катафалка, и где-то далеко есть те, за кого стоит бороться и убивать. А не отстраненное понятие Империи.
Устрашающая тень Императора не движется стремительно и резко, как когда-то рыцарем. Только вот, в отличие от мальчика джедая, гораздо эффективнее. Он стоит и не уступает. И его цель не победить. Уничтожить.
Резкие всполохи алого клинка. Удушливое марево холодной тьмы – и нет, сейчас лорд Вейдер никого не душит. Мятежников слишком много, они быстры и яростны. Почти покинули свой драгоценный свет. Гораздо проще уже ставшим фирменным приемом обхватить чужое горло – и дернуть. Не размениваясь на столь сладко-жуткие последние мгновения чужой жизни, быстро ломать шеи. Подтолкнуть вперед и, пока юные джедаи справляются с мгновенной потерей координации, широким замахом лишить их жизни. А после – встретить голубой клинок рыцаря с отчаянно-безнадежным лицом. Он пытается дать остальным время сбежать?
Как глупо. Здесь не только Вейдер, и штурмовики не сидят, обсуждая сколько еще мрази осталось. Они уже пристрелялись и поняли, какой именно массированный огонь чувствительные отбить не могут. Все отлично отработано. Лорд Вейдер сам их гонял.
Нельзя давать ни шанса.
А сам ситх движется в том же ритме. Шаг за шагом, оставляя за спиной тела рыцарей, вполне живых падаванов – зачем? Клоны сгонят их в кучу и милосердно расстреляют, без длительного заключения, суда, каторги и смертной казни. Гораздо важнее обезвредить главарей.

Вдох.
Выдох.

Он размеренно загоняет жертв. Они глупы. Зачем-то бегут к армейским шаттлам, что, хотят на них сбежать? Глупо. Энакин Скайуокер когда-то хорошо учился. А у Дарта Вейдера его память. О должной безопасности имперского транспорта штурмовики заботятся едва ли не в первую очередь. Разумеется, если лорд действует не в одиночку.
Все складывается успешно, но Вейдер недоволен. Он по-звериному чует, что несколько мятежников умудрились сбежать. Чтобы, словно коррелианские тараканы, расплодиться и вернуться вновь. Огнем и мечом, заразу надо выжигать.
Никаких переговоров с террористами. Никогда.
А потом, едва отдав приказ прочесать близлежащие здания, Вейдер застывает, будто костюм закоротило, или штурмовики внезапно начали защищать права собственности жителей суверенного Альдераана.
То самое, смутное, что Вейдер грешил на проснувшиеся остатки постыдной слабости. Сожаление, мимолетное желание дать джедаям уйти и стать приличным врагом, а не грозно размахивать детской лопаткой. Оно не его? Просто тот, кем был когда-то. Исходный материал, почти забытый, упорно напоминает о себе.
Энакин Скайуокер.
Погребальный костер из лавы на его планете-резиденции.
Старый друг?
Если бы мог, Вейдер сейчас рассмеялся. Кажется, уничтожить прошлое будет совсем просто. Жены уже нет. Ордена тоже. Ребенок не родился. Остается лишь одно, связывающее ситха с прошлым. Что можно отдать, убить и стать сильнее. Последнее, а потому самое близкое.
Дарт Вейдер готов.
Отдать короткий приказ «Зачистить и ждать!», он поднимает собственный корабль в воздух. Спасибо Силе, ему не нужно много времени, чтобы ввести координаты и включить автопилот. Да и здесь совсем недалеко и через несколько минут шаттл опускается на место бывшей бойни. Как будто отдавая честь своему идиотскому, но героическому прошлому пафосно и красиво.Весь такой черный на крыше корабля, клинок горит алым и почти поет о желании крови. Вполне определенной.
Лорду Вейдеру неинтересны те, другие, кого тот пытается спасти. Он лишь мгновение думает, а после тянется Силой к пришедшему. Толкает его и дает время своим штурмовикам завершить начатое. Впрочем, даже если мятежники сбегут – невелика беда. Они приманили сюда дичь гораздо крупнее.
- Только до твоей смерти, старик, - Дарт Вейдер зачем-то отвечает на чужие слова, и почему-то медлит. Нужно бить сразу. Ничего, сейчас исправимся. А этот? Пусть снова наблюдает гибель своих драгоценных собратьев. В прошлый раз поспешность слишком дорого обошлась, и ситх идет неспешно. Ты же не куда не денешься, верно, магистр джедай?
На него летит какой-то обезумевший падаван. В маразме своем не сумевший даже срезать ученическую косичку, мимолетно заставляя удивиться. Вейдер без лишних слов разворачивает его в ближайшую стену. Нечего мешать.

Вдох.

Это ведь почти воссоединение. Которое, как мираж, грозит скорым освобождением. Ведь это же, правда, мастер, твое? Желание пощадить, усомниться, проверить.
Желание выйти на ненавистный свет.
Почему не можешь просто тихо где-нибудь подохнуть от тоски по любимому Ордену? Твоего рыцаря здесь нет. Умер. Весь.
Окончательно.

Выдох.

Алый клинок на синем.
Вейдер бьет.

Отредактировано Anakin Skywalker (Пт, 1 Сен 2017 01:24:05)

+2

4

Дождь оседает на чёрном шлеме, напоминающем перекроенный череп. Свет алого сайбера бликами отражается от визоров. Всё в новом образе Вейдера создано, чтобы внушать собой неистовый страх — уродливая геометрия линий очерчивает зловещую массивность. Кто ни был бы автором костюма, он явно постарался на славу. Движения не выглядят механическими — протезы, очевидно, адаптированы. Тяжесть Вейдера не эквивалентна медлительности, и видимая неспешность свидетельствует лишь о намерениях. Он стал до крайности опасным противником, и Бен не надеется выиграть.
Но он знает, что сокрыто внутри, за прочными слоями дюрастали. И это истерзанное создание вызывает у него сожаление.
— Как далеко нас завели заблуждения, — вздыхает от тихо, как будто бы для самого себя. В голове его играют сценарии, расписанные из условий боя, и на каждый из них он расчётливо готовит финал. Многое зависит от случая, и всё-таки — годы на планете-пустыне не забрали у Кеноби опыт. И даже сейчас он остаётся магистром Ордена Джедаев, кем бы себе ни казался.
Магистром Ордена, которого не осталось.
Бен запоздало замечает падавана, метнувшегося ему на помощь, и отпускает в Силу отчаянный восклик: «НЕТ». Но Вейдер, по счастью, не находит в нём интереса к убийству. Бен не чувствует оборванной жизни и считает секунды до времени, когда ученик поднимется. И вновь кричит в Силу: «БЕГИ».
Затем волна невидимого удара отбрасывает уже его. Бесплотным потоком, импульсом, но Бен к нему успел приготовиться — это известная тактика боя, не раз отработанная в Храме. Он приземляется точно на ноги, умело перекувыркнувшись в воздухе, но всё равно ощущает разницу. Дарт Вейдер во многом, действительно во многом мощнее. И он гораздо превосходит Энакина. Как и, подавно, самого Кеноби.
«Прошу тебя, беги и не храбрись. Беги с остальными, кто покидает сейчас планету. Прячься. И жди. Ещё настанет час, когда джедаи объединяться вновь, а пока...»
Вдалеке виден отряд штурмовиков — звуки выстрелов гудят в тумане. Их по-прежнему кто-то сдерживает, но вряд ли это продлится долго. Кто выжил, спешат к кораблям. Они спасутся и скроются там, куда Империя ещё не дотягивалась. Не все, но хотя бы кто-то.
«Беги.
Просто беги. Не вмешивайся в этот бой — он на тебя не рассчитан. Просто услышь, прошу: мёртвых спасать нужды нет.»

Бен вздыхает с Вейдером в унисон и сбрасывает с плеч свой плащ, тут же подхваченный ветром. Он медлит, чтобы снова отпрыгнуть и кратковременно увеличить дистанцию. Сила поддаётся с трудом: Тёмная сторона перевешивает. Концентрация приходит не сразу, и Бен наскоро изменяет тактику. Он вынужденно переходит в боевой вариант медитации — его взгляд как будто бы стекленеет, а с лица исчезают эмоции. Это тревога с неуместным смятением уступают призванному спокойствию. Без Силы не стоит и биться, но Сила его не оставила. Она пульсирует в обрывках связи, живой, первозданной энергией, и нужно лишь просто вобрать.
Вдох-выдох.
«Я дам тебе время. Беги.»
Две полоски лазерного света пронзают туман светло-синим. В руках у Кеноби оказываются два лайтсайбера. Мгновение он держит их вместе — свой и Энакина Скайуокера. А затем принимает стойку, с двух сторон закрывая свой корпус.
— Выбора ты мне не оставил.
И вновь, как и в прошлый раз, он вступает в бой без желания. Из долга и чувства ответственности. Ему стоило бы от него уйти, сохранив свою жизнь для Люка, но сейчас на кону стоят судьбы немногих выживших. Ему следует отвлечь Дарта Вейдера, чтобы дать им призрачный шанс. А потом — если Сила позволит, — и самому поспешно исчезнуть. Этот бой он не завершил бы иначе. Не смог бы, не расплатившись смертью.
Но только не снова, нет.
Удар приходится на перекрестье мечей — Бен вздрагивает от вложенной мощи. Он парирует и нападает сам, быстро, умело, ловко. Он проворнее из-за отсутствия брони, но очевидно проигрывает в силе. Поэтому единственно возможный вариант — попробовать поставить на скорость. Наносить град упорядоченных ударов, не давая атаковать с размахом, одним мечом и сразу — другим, не забывая прослеживать оборону.
Мечами, что когда-то с такой же синхронностью поднимались на общего врага. Как странно. И как символично.
Перед глазами возникают образы с давным-давно минувших тренировок, но Бен их из себя выбивает упорным отражением натиска. За ними таятся те, что похуже, запретные — с дуэли на Мустафаре, и от этих уже не денешься. Они живут с ним все эти годы, тяжестью свернувшиеся в груди, а настоящая встреча лишь снова вдыхает в жизнь в их сухие остовы. Струи дождя и холодные цвета непогоды не могут избавить от осязаемой памяти об огне. Огонь забрал тело Вейдера и прокалил его до чёрного блеска, и вот оно здесь — шумно дышит из прорезей шлема. Гневом и жаждой мести, что лишь подкармливает в нём его боль.
Мы могли бы попробовать поговорить. Тогда, не сейчас, конечно. Если я был бы немногим настойчивее, а он — не таким импульсивным. И если бы планы канцлера не разделили нас, не дав и возможности. Мы нашли бы, как с этим справиться, мы спасли бы миллионы жизней. Мы стояли бы плечом к плечу, как и множество раз до этого. Мы отразили бы натиск Вейдера. И мы не стали бы жертвовать Энакином.
Однако момент был, увы, упущен. В нашу новую встречу мы смогли только друг друга не слышать. И от Энакина остался лишь образ. Истлевший, потерянный призрак, витающий по горячей пустыне. Выпущенный из сердца джедая, что постарел за какой-то день.
За какой-то единственный поединок. За какой-то единственный миг, когда не смог смириться с потерей.
И ушёл. Ушёл не оглядываясь.

Случайной, ненавязчивой мыслью Бен позволил себе умереть. Вот здесь, от руки Дарта Вейдера, сражённый алым лайтсайбером. Он спросил себя о том, что дальше, и вернулся к беспокойству за Люка. Но тут же отыскал утешение. Пройдёт время, и сенатор Бейл — или кто-нибудь из его доверенных, — обратятся к гранд-мастеру Йоде. Возможно, к мастеру Ти, если ей удалось спастись. Те направят на Татуин другого хранителя-джедая, и Люк останется под его защитой. Незаменимых в их деле нет — это залог успешности миссии.
Так что же его останавливает? Что заставляет отбивать атаки в ожесточённой борьбе за то, чему он давно уже не знает ценности?
Сила дрогнула, знаменуя смерть ещё одного к ней чувствительного. Кеноби крепче перехватил мечи и не дал себе возможности оступиться, не сдавшись предательскому порыву.
За этим. Чтобы другие умирали не зря.
Чтобы Энакин умер не зря.

— Я знаю, что ты заберёшь мою жизнь, Вейдер, — обронил Бен с печальной усмешкой. — И ты уверен в этом не меньше меня. Но... Есть одно неудобное обстоятельство.
И чтобы другие — жили.
— Это не может случиться сегодня.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Сб, 9 Сен 2017 14:30:52)

+1

5

Маленький Энакин смотрит на рыцаря Ордена джедаев Джинна с восхищением и совершенно детской верой в чудо. Этот высокий человек в самом центре его внимания, остальные так, крутятся на орбите. Да и как же иначе? Ведь рыцарь Джинн поверил в него, позволил участвовать в гонках – и выиграть их! – а еще подарил свободу. Настоящий герой.
Который обещает, что Энакин станет таким же. И еще лучше, в этом никаких сомнений. Даже мудрые и пугающие, таинственно-серьезные волшебные мудрецы этой веры разрушить не могут. Пусть они и главные у джедаев, что все могут.
Хозяева Ордена рыцарей мира эту веру разрушить не могут. А вот жизнь – вполне себе. Просто джедая, которого никто и никогда не может убить по определению, больше нет. Есть теплый тяжелый огонь, который облизывает его надежду. И Энакин злится, хочет убежать. Но детство давно закончилось, нельзя сейчас так. Никто не подумает о чужом ребенке, и не нужен он никому.
Энакину целых девять лет. И ему пора заботиться обо всем самому. Так что он обращается к третьему кольцу на орбите от несостоявшейся константы. Ко второму по уважению от Квай-Гона, к единственному, что, наверное, от него осталось?
А Оби-Ван не такой, он не уверен в себе и словах. И плащ у него жесткий, слишком грубый – даже для того, кто вырос на Татуине рабом. Только вот ученик Кеноби – или уже рыцарь? – вытирает ему слезы. И смотрит как-то слишком так. Понимающе, как иногда смотрела мама. Наверное, это потому что Квай-Гон и его бросил.
Энакин больше не верит в чудеса. Но молчаливо обещает себе поверить в этого смешного человека. Потому что остальным же все равно.
Даже ангелу.

Вейдер даже не помнит, что есть такое понятие – чудо. Он движется уверенно и неизбежно, кривя в яростной и горькой, кривой ухмылке губы. Этот джедай совсем охамел, использует его же оружие против него. Это заслуживает не просто смерти, а жестокой, так, чтобы тянуть ее и тянуть. Пока не поймет и не проклянет тот день, когда посмел высунуться из своей норы. Которую даже еще не подожгли.
Жди своей очереди, отравленная дурью тварь джедайская!
- Вор, - слово ложится тяжело, лорд Империи буквально клеймит им своего врага. Еще только за меч, больше претензий нет. Только ярость, только черный огонь презрения, кругами расплывающийся от ситха. – Впрочем, все джедаи воры.
Вейдер хочет ударить посильнее, поточнее, достать побольнее, уничтожить личность, чтобы сам себя сожрал. Перед смертью, чтобы сам джедаем быть перестал.
- И рабовладельцы. Несмышленышами в секту, а другого выбора после нельзя. Лицемеры, поющие о свободе.
Каждая фраза словно камень. Когда-то этот человек умел быть легким и быстрым, как дружелюбный ветер. А теперь – ураган или толчея океана на Камино. Вейдер не страдает лишней скромностью. Он вообще ей не страдает, и определения своей мощи и личности дает сам. Как и называет собственный стиль боя, новый и все еще шлифующий. Путь Крайт-Дракона, а Император со своим мнением пусть сидит в высокой башне. Ситх презирает всех ее обитателей, по умолчанию.
Дарт Вейдер словно решил поиграть. И резкий взмах клинком обрывает не чужую жизнь, а опоры массивной арки. Отрезая ближайший путь на волю, от холода буйствующей битвы и острого прицела штурмовиков. Они не обращают внимания на своего лорда и его оппонента, слишком вышколены и слишком четко знаю, чего делать не стоит.
Императору стоит помнить. На случай ошибки, разумеется. Дарт Вейдер знает свое место и с ним не спорит. До тех пор пока обитатели бывшего Храма в Центре Империи блюдут свои обязанности. Только до тех самых пор.
А предавать страшно и мерзко только в самый первый раз. После идет рациональная оценка действий. Нужен ты государству и галактике, мешаешь или твоя смерть даст больше? Или наоборот, причиняемый вред не настолько фатален, чем тот, что будет после бесславной смерти?
От лишних идеалов отлично лечит время, ханжество и крушение образа даже самых благородных рыцарей.
Сейчас остается только цель. И мрачное удовлетворения, что этот так называемый магистр и мастер боя все еще рассчитывает на умения и стиль своего прошлого ученика. Совершенно сбрасывая со счета годы с их прошлой встречи. И даже ученика – тоже сбрасывает. Скорость и два меча? Серьезно?
Когда-то Энакин Скайуокер был тем, кто совершенствовал и рассчитывал, правил такую манеру боя. Жалеешь теперь, что навязал бывшему ученику в подмастерья тогруту? А этот стиль не для тебя. Особенно когда орешь, громко и выразительно, через Силу на весь ближайший километр?
Вейдер мог бы, оскалился. А так лишь замечает, холодно, но с какой-то искрящейся иронией.
Сам беги, болван. Зализывай свои раны, только это и умеешь.
Его слова в Силе отражаются холодом. Но это неважно. Вейдер стремительно сокращает дистанцию. И бьет, не давая отвлечься, серией ударов, слишком частых и быстрых для того, кто не привык сражаться двумя клинками.
Стоит отдать должное, мастер почившей секты блаженных не пропускает и даже бьет в ответ. Это доставляет удовольствие, давно Вейдер не фехтовал с равным. Так, чтобы по настоящему и насмерть. И ситх не дает джедаю отойти, разогнаться и бить с достаточным размахом. И сейчас второй клинок скорее мешает, чем помогает. Но мастер боя есть мастер боя.
Вейдер даже отступил. А после ударил сильнее – но чем сильнее удар, тем меньше в нем смысле. Да ситх и не рассчитывает, он в то же мгновение обхватывает обе лодыжки джедая, совсем как чужое горло в минуты скуки, и резко дергает. А после отворачивается – есть пара мгновений. И целеустремленно идет навстречу неразумному падавану, которому плевать на советы магистра. Ведь ордена же больше нет.
А падаван совсем дурной. И Вейдер не теряется только ценой постоянного слияния с Темной Стороной. Маленький джедай не успевает замахнуться – его меч мерцает и гаснет. Ну и кто так строит, кто так строит? Тут даже одного боя клинок не выдержал.
- Пошел вон, - Вейдер стремительно теряет интерес, отбрасывая ребенка подальше. – Слава и гордость, великие джедаи. Назойливые мухи.
Ситх резко уходит в сторону. И смеется – жаль, но лишь в силе. Так не работает гортань и легкие.
- Слишком самоуверенно, мой бывший учитель. Сегодня или нет покажет лишь твое мастерство.
Но пока я вижу лишь отчаявшегося труса.

- Энакин, нет.
- Да не трусьте, мастер! Все будет хорошо, я чувствую.
- И ты столь самоуверен, чтобы полагаться лишь на свои чувства?
- Они никогда не лгут. Помните, как мы познакомились? До сих пор приятно!
- Слишком наивно льстишь, падаван.
- «А ты джедай тоже? Очень приятно!»
- Энакин.
- Ну что вы так вздыхаете, мастер?
- Однажды ты точно станешь причиной моей гибели.
- Мастер!!

Отредактировано Anakin Skywalker (Сб, 9 Сен 2017 22:56:55)

+1

6

Рыцарь Оби-Ван Кеноби неотрывно смотрит на то, как языки погребального пламени забирают тело его учителя. Пустота, ощущаемая им в Силе приравнивается к необитаемым квадрантам на картах Внешнего Кольца. Боль ушла — он позволил себе так думать. Он отпустил её, как отпустил Квай-Гона, и сейчас, неожиданно взрослый, он провожает её в темноту. В ночь, к звёздам.
На самом деле совершенно нет.
Квай-Гон ушёл слишком рано.
Ещё недавний падаван Кеноби чувствует себя потерянным — он не может примириться с мыслью, что вышел из-за спины наставника. Что он теперь сам — мастер, и его голос звучит за двоих. Что он обязан вести, обучать, беречь. И что теперь мудрый совет Квай-Гона никогда не исправит ошибок.
Он один, абсолютно один среди тлеющего пепла надежд, и часть души его догорает с учителем.
— А что теперь будет со мной?
Вопрос Избранного застаёт врасплох — он прорезается через вакуум отрешённости осторожным напоминанием об обязанностях. Мгновение Оби-Ван раздумывает: участь мальчика не кажется завидной. Ему лучше бы вернуться к матери. Он тот, от кого ждут чуда, невзирая на малый возраст. И он вот-вот потерял единственную альтернативу дому. Сейчас он никакой не Избранный, а заброшенный в чужой мир ребёнок. С неестественно напускной серьёзностью, скрывающей под собой отчаяние.
Это больше, чем знакомое чувство, и Кеноби ему сдаётся.
— Совет дал мне право обучать тебя.
Новоявленный мастер Оби-Ван напоминает себе, что с этого момента их двое.
— Ты будешь джедаем, я обещаю.

Голос Вейдера ощущается в Силе: словами он режет её, словно сайбером рассекает воздух. Кажется, что он ею дышит. Что сожжённые лёгкие не могут раскрыться иначе, и работать им по-настоящему тягостно. Но он, тем не менее, говорит. Каждой фразой словно впечатывает в землю, коротко, зло и без чувства. Констатируя однобокую правду, приемлемую только ему. Они оба — приверженцы крайностей, только по разные стороны Силы. И каждый по-своему слеп.
Бен парирует снова, и яркая вспышка от сайберов дезориентирует его на мгновение. Тогда, не получив удара, он позволяет себе сомнение. Не успевшее умереть в зачатке, оно мелькает вкрадчивой мыслью.
А так ли уж ты хочешь сражаться?
Юный защитник Ордена оказывается за пределами поединка. Он всё ещё жив, в Силе теплится его присутствие. Неявным, тусклым, но всё-таки теплящимся пятном. Столь лёгкая мишень для ситха, и оказывается всего лишь отброшенным.
А так ли тебе приятно отнятие чьих-либо жизней?
— Знаешь, о чём я думаю? — спрашивает Бен между делом, отражая простые выпады. Меч Энакина не так послушен, и оборона им даётся хуже — он не балласт, но удобная цель для того, кто хоть немного разбирается в Нимане. — О существах вроде арравталеней. Они бьются, сцепляясь рогами, сталкиваются и расходятся вновь.
Бен продолжает исступленно нападать, приняв негласные правила игры. Нападать и отпрыгивать — всё правильно, как умела Асока Тано. Один на один с расчётом на отсутствие неожиданностей.
Он нарочито теснится к утёсу, на чьём выступе оставил свой транспортник, и готовится к попытке сбежать. В отличие от бесславной смерти, он не видит в этом ничего постыдного. Отступление — это тоже действие. А смерть — опущение рук. Принятие факта, что не нашлось альтернативной возможности.
У Кеноби же они имелись. Как и несколько незаконченных дел.
Ты бьёшься не со мной, а с призраками из собственного прошлого. Мы все сидим внутри тебя — осколками в измученном сердце. Твой мастер, твой падаван и ты сам.
Ты помнишь, Дарт Вейдер. Тебе просто слишком больно.

Дождь сделал камни опасно скользкими — шаги приходится сокращать до минимума. Прыжки оказываются немногим надёжнее, позволяя лишний раз увернуться. А два меча придают равновесие. У Вейдера нужды в этом нет — как будто бы, впрочем, нет. Его движения полны уверенности. И всё по-прежнему очень сильны.
Удар, кувырок, парирование — Бен не носит никакой брони, и поэтому сохраняет маневренность. Он старше, старее, слабее, но всё ещё быстр и точен. Он может использовать Силу, а значит, у него есть шанс.
— Но иногда они не могут расцепиться. И сколько бы не старались — никак.
Бен с сожалением размышляет о том, что звучит сейчас как наставник. Как мастер, объясняющий падавану природу простых вещей. Тот же тон, тот же такт, терпение. Холодная ясность ума, будто на кону не стоит столь многого. Будто бы бой — это обычная тренировка, и пропущенная атака не может оказаться решающей.
Будто бы не было смертей, будто бы кто-то его желает слушать.
— А знаешь, что происходит дальше? Они умирают, вот так вот, вместе. Суть в том, что если сцепятся — умрут.
Бен находит брешь в идеальной защите, но почему-то в неё не бьёт. И списывает это на дрогнувший лайтсайбер.
И мысленно вздрагивает сам: нет.
Только не снова.

Магистр Оби-Ван Кеноби неотрывно смотрит на то, гак голограмма Императора Сидиуса возвышается над коленопреклонённым Энакином. Пустота, ощущаемая им в Силе, всплывает в памяти полуразмытым образом. Набу, Тид и огонь, забирающий в себя Квай-Гона. Боль окропляет его сердце предательством, и отпустить её он не может.
На самом деле.
И совершенно нет.
— Соблазнён темной стороной Силы молодой Скайуокер стал. Мальчика, которого Вы тренировали, больше нет. Поглощён он Дартом Вейдером.
Энакин ушёл слишком рано.
Отвергнутый мастер Кеноби напоминает себе, что с этого момента он абсолютно один среди тлеющего пепла надежд. И душа его вот-вот догорела.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Чт, 14 Сен 2017 23:19:33)

+1

7

Память играет злые шутки в который раз. И Вейдер не применяет на себя, он отказывается от своей памяти и прошлого, но не может отвернуться. Да еще, каждый раз слабеет уверенность, когда лорд юной Империи думает с яростью «Не мое! Его!»
Только бывший учитель то все равно несет заумную философскую чушь, а Дарт Вейдер? Нет, не слушает. Он теряется. Злится и пытается скалиться – но грубая от застаревших ожогов кожа стягивает лицо и практически лишает мимики. А после резко успокаивается, и внезапно с иронией понимает. Нет тут смертельной схватки и даже враги померкли, стерлись, придавленные внезапной растерянностью и почти исчезнувшим прошлым.
Это игра в поддавки. Карикатурная, абсурдно абстрактная тренировка, где все всерьез, но никому смерть не грозит. И Вейдер забывает дышать на мгновение.
Возможно, такая беспечность стоила бы ему жизни. Хорошо, что его легкие едва работают, и то, на автоматике. Сбиться с ритма невозможно, и Вейдер впервые благодарен своей вечной тюрьме на одного. Позволить показать слабость врагу ситх еще может, все равно они ничего не значат. И конец у них один, смерть в его лице, неотвратная и безнадежная. С единой надеждой на скорое завершение.
Враги ничего не значат, но показать слабость перед этим джедаем нельзя. Не потому что равный, магистр, воин и враг. Даже не потому что когда-то был учителем, лучшим другом и практически отцом. Просто…
Вейдер едва не застывает, и лишь война за плечами позволяет парировать удары. А после в голове взрывается ало-золотой бездной ненависть, смешанная с едким, химическим пеплом Мустафара. Стремительно застывающим ледяной коркой.
Дарт Вейдер презирает.
Мнение Оби-Вана Кеноби до сих пор важно, как будто ему до сих пор четырнадцать лет – как будто он до сих пор тот слабый, ничтожный болван.
Дарт Вейдер презирает себя. А если быть совершенно точным, то еще и ненавидит эту слабую мерзость в себе.
И это дает ему силы.
- Слезливый, - говорить практически слишком больно, но плевать. Вейдер ошибается, но мастер медлит, и это выводит из себя окончательно. Ситх начинает двигаться быстрее, будто совершенно здоров и никогда не был в лучшей форме. И ограничений нет. Никаких, совсем.
Вейдер ускоряется, будто убегая. Потому что в голове набатом звучит вопрос, который ситх не задавал долгие пять лет, неправильный, ненужный, лишний.
На который уже давно есть ответ.
- Бессмысленный, - Вейдер парирует удары, уже не замечая, погружаясь в медитативное состояние. Сливаясь со своими способностями, злостью, виной. И видит удары за пару мгновений до, и понимает, что джедай этот – совершенно обычный. Трус, Кеноби бежит, не оглядываясь и лжет, отвлекая.
- Бред, - Вейдер выдыхает и уходит в атаку. Забывая о собственной безопасности, наплевав на долг, осторожность и даже собственный сходящий с ума разум. И хочет добавить многое о трусости, лицемерии и прочей джедайской гнили. Но он не может, ситх задыхается искусственным ритмом дыхания, гортань обжигает.
Не смей, тварь! Не смей меня разочаровывать, не смей уничтожать собственный образ рыцаря и чести! Не смей, ты мой враг, не порочь свое достоинство, оставь мне хотя бы одного учителя! Что умеет держать слово.
Холодная ярость кружит вокруг, танцует и душит. Холодными пальцами сжимается на чужом горле, дергает выше, параллельно с сокрушающе сильным ударом по клинку. Вейдер не видит, не думает, он просто хочет, чтобы чужие слова не задевали, чтобы джедай оставался собственной улучшенной версией себя. И чтобы в голове прекратила вертеться эта мысль.
Что я творю?
Бессмысленная, ослабляющая. Вейдер просто хочет, чтобы человек напротив стал чужаком. Которого можно убить и забыть. Вывернуть наизнанку, заставить понять, опровергнуть, пасть.
Протезы сильнее человеческих рук, и алый клинок гнет синий к чужому горлу. Но не в попытке убить – этот не уйдет так просто! Отвлечь.
Хватки на горле больше нет. Вейдер просто хватает чужое запястье, выворачивает его, он близко-близко.
Возможно, Оби-Ван Кеноби прав. Ему еще не пришло время умирать, потому что это жертва, а не дрова в костре Силы. Но одно совершенно точно.
- Пришло время связь разорвать, - хрипы слышно даже в механическом голосе, и это страшно. Потому что ничего человеческого в Дарте Вейдере сейчас нет. Только одержимость, которая ищет и тянет почти истлевшую, истончившуюся нить. Плевать даже, что снова ошибся, думая, что после Мустафара ее нет и быть не может.
Мастер.
Клинок опущен, а между мерно дышащей маской и испещренным болью лицом рыцаря света.
Ситху плевать, что клинок опущен, а джедай может просто проигнорировать. И не будет больше никакого лорда Вейдера, убить сейчас слишком просто. Не проблема же судорожно стиснутые пальцы на чужом запястье?
Мастер!
Вейдер зовет со всей яростью, отчаянием и непониманием. Ему неважно, что это уже давно не его учитель, что взаимны и ненависть, и презрение. Просто нужно разобраться, победить слабость, и этот джедай ему поможет. Против своей воли, и это радует где-то в глубине души.
Совершенно детское желание сделать больно тому, кто старше, мудрее и рядом. И любит? Дурная слабость.
Мастер…
Вейдер тащит оба сознания куда-то. Как в испытании на Илуме, там, где ничего не помешает поговорить, разделаться, наконец.
Здесь пустынно и темно. Вейдер не оглядывается и не оглядывает себя, и не знает, что воспроизводит тот самый вечер в зале Совета. Когда все решалось, магистры ушли арестовывать канцлера, а Энакин – тогда еще Энакин – балансировал на грани.
- Вот и встретились, - Вейдер смотрит тяжело, и сейчас нет доспеха, и дышать можно спокойно – Силой, без мешающего костюма. Он не знает, что выглядит страшно, что молодое, почти юное лицо искажено ненавистью и страданием. – Ты! Дурной идиот, что ты творишь?
Вейдер растерян и не понимает, зачем затащил сюда этот призрак чужого прошлого. И в голове все сильнее вертится настойчивое Что я творю? Вейдер уверен, что он прав, что все идет как нужно, как единственно правильное.
Но он впервые сомневается, что цена была соразмерна результату. И что стабильность, мир и спокойствие стоит свободы. Своей и чужой.
Дарт Вейдер с растерянной почти ненавистью встречает чужой взгляд. Кажется, Кеноби притащил какой-то вирус глупости и идиотизма, и ситх имел несчастье заразиться.
Дарт Вейдер внезапно веселится. Все это ради Силы и чтобы сжечь последний мост к прошлому.
- Зачем ты удерживаешь связь?
Вейдер успокаивается. Но понятия не имеет, что от зрачка по золотым глазам робко расходится синева.

Отредактировано Anakin Skywalker (Сб, 16 Сен 2017 00:42:45)

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » another time, another place