ADRIEN AGRESTE: Этот день не задался с самого начала его существования — если быть точнее, то с того самого момента, когда над Эйфелевой Башней показались первые лучи слишком яркого солнца. Адриану Агресту — кто бы мог подумать — будто сама черная кошка дорога ему перебежала, сколь бы комична в его случае эта ситуация не было изначально. И если бы Адриан сегодня смог хотя бы выспаться, как и для всякого другого хорошего начала удачного дня, то он бы смог полюбить это утро чуточку больше, чем никак от слова совсем.
JOHN SMITH & ROSE TYLER
Страна Восходящего солнца. Розе не приходилось бывать в Японии ранее, да и восточные языки всегда нагоняли на неё тоску своей сложностью. Джон никогда ранее не осуществлял перелёты дольше пары часов, а сейчас приходилось чем-то занимать себя целых тринадцать! Это же сколько времени человечество тратит на пересечение таких небольших расстояний? Но они отправляются в японскую Осаку не развлечений ради, и не отдыхать, а по делам Торчвуда. Уже продолжительное время специалисты института фиксируют возмущения в том районе, и кому как не лучшим оперативникам разобраться с проблемой?
WE NEED A HERO
Старые боги умерли, но отправились ли вслед за ними и их слова? Даже сильнейшие этого мира лишь игрушки в руках позабытых мертвецов со страниц истории. Можно ли изменить фатум? Возможность видеть будущее — тяжкое бремя, тёмное и опасное, как воды Авалона в безлунную ночь. Но хватит ли им сил переписать то, что ещё не написано? Тёмное пророчество уже раскинуло свои сети, повязывая единой нитью ведьму, мага и короля былого и грядущего. Устоят ли они перед разрушительной силой запретного знания или оставят после себя лишь обломки от этого мира? Покажет лишь время.
ХОТИМ ИХ ВИДЕТЬ:
MORDRED
[merlin bbc]
Ты — моя самая страшная потеря, моя самая долгая боль, самая глубокая и кровавая рана, которая не зарастала, но гноилась и болела, тянула, мучила. Без тебя мой мир словно ополовинили, Мордред. Я помнила тебя ещё мальчиком. И тем страшнее оказалось для меня пережить твою гибель. Ты был мне как сын, как родной с той самой первой нашей встречи. Что бы ты ни делал и где бы ни был, дитя, моё сердце всегда было с тобой.
TALI’ZORAH NAR RAYYA
[mass effect]
Впервые мы встречаемся на Цитадели: аудиозапись, за которую тебя чуть не убили, нужна нам в качестве доказательства вины Сарена. Ты становишься ключом к началу официального расследования и становления Шепард как Спектра Совета, после чего присоединяешься к нам. Тебе нравится Нормандия, особенно инженерный отсек, поэтому большую часть времени ты проводишь там, когда Шепард не берет тебя на задания, и впечатляешь инженеров-людей своими знаниями.
TRISTAN WREN
[star wars]
Старший сын герцогини Урсы Врен и ее мужа. Тристан, как и весь его клан, были частью дома Висзла, известными по своей деятельности "Дозора Смерти" во время клонической войны. Видимо, как и его младшая сестра Сабин, Тристан также учился в Имперской Академии. И все было бы хорошо, да только Сабин что-то там нечто странное разработала для Империи, что повлекло за собой порабощение Мандалора Империей. Сабин покинула родной дом, изгнанная своей семьей и вынужденная оставить Кроунест. Тристан же остался. И вступил в ряды коммандос Гара Саксона, чтобы обеспечить своей семье и матери хоть какую-то независимость.
ALICE ANGEL
[bendy and the ink machine]
Когда-то ты была прекрасной внешне, а главное - внутренне. Твой разум сиял непорочностью, как и нимб, а сердце горело в груди от радости жизни, любви к людям и к тому, что ты делаешь. Твои аккуратные рожки странно контрастировали с ангельским нимбом, но твой дизайн придумал Джоуи, не я. Он планировал создать для меня экранную пару, но я воспротивился этому, дав тебе свободу выбора, и ты показала, что если тебе досталась моя любовь к людям, то доброта досталась Борису. Ты начала завидовать мне, одному из своих создателей - но откуда было тебе знать об этом? Я не афишировал свою роль в вашем создании, предоставив все лавры Дрю.
BRUCE BANNER
[marvel]
Все же знают эту трагическую историю, да? Жил-был гениальный учёный, который залипал по биохимии, ядерной физике и гамма-излучениям. И попытался он создать Сыворотку Суперсолдата, но кое-что пошло не так, самую малость: радиация превратила его в огромного зелёного парня. Пришлось гениальному учёному, доктору Беннеру, учиться жить с таким дивным альтер-эго и как-то сдерживать эту гору мышц и ярости. Можно сказать, что док этому даже научился. Ну почти. Но жестокая реальность оказалась чуть-чуть хуже идеальной утопии и изгнать эту злобную штуковину ему не удалось.

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » another time, another place


another time, another place

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

another time, another place
Альдераан, 14 ДБЯ
[Darth Vader, Obi-Wan Kenobi]
http://s8.uploads.ru/QtkfX.gif
http://s9.uploads.ru/FZlnT.gif

Пять лет спустя выигранный поединок. Пять лет спустя проигранную войну. Пять лет спустя падение Скайуокера и начало становления Дарта Вейдера.
С Альдераана поступает тревожный сигнал от Бейла Органы — пережившая приказ 66 Шаак Ти собрала на планете несколько уцелевших джедаев. По мнению бывшего сенатора, тогрута идёт на неоправданный риск, скрываясь под носом у Империи. Бейл просит Кеноби, нашедшего прибежище на Татуине, помочь ему убедить Шаак Ти перебраться за Внешнее Кольцо, чтобы ни джедаи, ни повстанцы не могли друг друга скомпрометировать. Получив сообщение, Оби-Ван встаёт перед сложным выбором — он не должен покидать Татуин и Люка Скайуокера, за которым обязался присматривать.
Но он не может оставаться в стороне, когда речь идёт о разорённом Ордене.
Ордене, что был ему домом.
Скрепя сердце, Оби-Ван соглашается поддержать Органу и следует на Альдераан в надежде на благоразумие Шаак Ти.
О, если бы он только мог знать о предстоящей встрече.
О том, во что превратился мальчик из легендарного Пророчества.
Надежда Галактики.

Пять лет спустя.
Дарт Вейдер отрекался от собственного прошлого, но никогда — от бывшего учителя. А бывший учитель... Долго носил на поясе пару джедайских мечей. И под сердцем — память о том, кем был его ученик когда-то.
Но, ведает Сила, теперь они оба готовы. Закончить дуэль, начатую на огненном Мустафаре.
Пять лет спустя.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Вт, 29 Авг 2017 16:50:49)

+5

2

Серебряное крыло одиночного транспортника медленно опустилось вниз, закладывая плавный вираж. Мощность в нём уступала скрытности — радарам он был незаметен, но двигателям не хватало тяги. Виной тому возраст или сомнительный набор запчастей, выяснять не хватило времени. Судно поднималось в воздух и работало автономно от баз, а большего от него не требовалось.
Бен отдал за него две стоимости подержанного истребителя — он мог бы заплатить и три, но рисковал излишним вниманием. Здесь за кредит могли перерезать горло, а любая чрезмерная трата набрасывала тень подозрения. Здесь слухи расползались со скоростью песчаной бури — его, Кеноби, уже узнавали в Мос-Айсли. Везение, что на транспортном рынке Мос-Эспа он абсолютно не вызывал интереса. В таких местах любопытствовали деньгами. Но и те следовало тратить с умом.
Бен потерял целый час, торгуясь за съём корабля. Он осматривал транспортник в поисках любых изъянов, чтобы сбить за них лишнюю сотню. С навязчивой мыслью о жизнях, чья стоимость не имела цены.
Здесь это понимали немногие.
Татуин с его безграничной преступностью имел свои собственные порядки, сложившиеся из вечной жажды — денег, воды и свободы. Всё, что мог Бен, это забыть о жизни джедая. Отринуть просящееся сострадание и следовать возложенной цели. Не вмешиваться и не выдавать своих тайн. Казаться таким же, как все — торговаться и ценить кредиты. Жить бедно. Жить вдалеке от города, разделяя соседство с тускенами. Выбираться до ферм и собирать по кантинам слухи, взамен уходя от вопросов.
Как и с недавним торговцем транспортом. Быть не джедаем Кеноби, спешащим на помощь Ордену, а охочим до звёзд отшельником. В глазах работников корабельной аренды — по меньшей мере контрабандистом, ибо другие не ищут корабля с отлаженной системой «стеллс».
Джедай Кеноби бесследно исчез — о нём на Татуине не слышали.
О нём на Татуине не спрашивали — здесь большая часть населения вообще не знала об Ордене, что некогда сохранял мир в Галактике. Мира на Татуине не было. Как и, впрочем, войны.
Крыло разрезало облако и мягко сравнялось с другим, ведя корабль параллельно земле. Его потряхивало от близости гор и нестабильности воздушных потоков, однако Бен оставался спокойным. Он был хорошим пилотом. Когда-то. Не лучшим — от памяти о том зияла на сердце рана, — и всё-таки. Нельзя быть генералом потрясших Галактику войн и не уметь вести всё, что летает. Годы забрали славу вместе с последним проигранным боем, но навыки... С ними джедай не расстанется.
Великая Сила направит, напомнит о забытых уроках. Ведь Сила — это и есть само знание.
Бен поднял отражающие панели и сбавил мощность до минимума, ведя корабль по координатам Бейла. Альдераан не принадлежал Империи, но лишняя осторожность не могла помешать и здесь. Бен жил с оглядкой на возможность преследования, памятуя о своей уязвимости. За его голову обещали награду, а охочие до денег дельцы плевали на честь и стороны — кредиты не пахли кровью.
И вновь Бен вспомнил, как в одной из кантин Анкорхеда подвыпивший пилот рассказывал о делах Империи. Об одном из их выдающихся лидеров, ведущем охоту на джедаев. О резне на планете Кашиик и истреблении свободолюбивых вуки.
Бен не боялся оказаться целью — как и любой член Ордена, к смерти он был готов.
Бен боялся услышать имя.
Иногда нити Силы дрожали, словно небрежно задетая паутина. Они натягивались, трещали и истончались. А затем, не выдерживая, разрывались с яркими вспышками. Всегда отчего-то красными. Часто — в сопровождении крика, что разлетался пламенным эхом. И тонкая сеть мироздания тотчас же вздрагивала, словно пытаясь взять часть на себя.
Сердце Бена с отчаянной болью ударялось о клетку рёбер. Он думал, это Галактика захлёбывается смертью и бесконечно страдает от Тьмы. Или возвращает ему всё то, что измучило душу предательством. Он думал, память ищет дорогу обратно. Что ядовитые шипы прорастают и точат его невыносимым образом, искажённым до обугленных черт. Он думал, что это мог найти гибель ещё один из братьев по Храму.
Вот только крик был всегда одинаковым.
Бен продолжал искать объяснения, исключая одно очевидное — Энакин Скайуокер выжил.
«НЕНАВИЖУ».
Он вспомнил, как защипало в глазах и как безвольно опустились руки, когда пилот произнёс: «Дарт Вейдер». Как развернулась в груди пустота и как заныли на теле шрамы. Как в горле застыл комок и устало поникли плечи. И как чувство вины, беспомощное, пронзило его навылет.
Дарт Вейдер.
Это имя он услышал на Мустафаре.
Дарт Вейдер.
Облачённый в идеи мести, как в панцирь пластоидного доспеха — задеть нет никакого шанса.

Бен направил корабль вниз и нырнул под плотные тучи, внимательно следя за сканерами.
То, что он делал, походило на сущее безрассудство. Но Бейл Органа казался настойчивым. Не покидавший Татуин Кеноби летел на переговоры с джедаями, подгоняемый предчувствием беды. Он верил Органе и различал в Силе своих соратников. Смущало его другое. Совершенно неуловимое, не связанное с вероятной ловушкой.
Ощущение...
Подобно тому, когда распавшиеся нити Силы пытаются связаться заново, подхватывая обрывки связи в призрачной надежде на единение. Они протягиваются сквозь пространство и время, пронизывая полотно Вселенной, но натыкаются на глухую стену. На обжигающий свет, на пламя и эффект отсутствия.
Нет, нет. Увы — Энакин Скайуокер не выжил. Я смотрел ему в глаза и не видел мальчика, что мечтал облететь все звёзды. В нём не было света, о котором говорила Падме. В нём горела чистая ненависть. Я сражался не с учеником и другом. Не с тем, кого любил так искренне.
Наш мир рухнул в тот день и стал абрисом чёрного пепла, сокрытым под слоем магмы. Он приходит ко мне до сих пор — во снах, — чтобы снова расколоться надвое.
Я нанёс поражение тому, кто сразил Скайуокера первым. Кто обратил в нём добро во прах, укрепив превосходство Тьмы.
Сила меж нами дрожала. Так, что ядро Мустафара кровоточило из недр жидким пламенем.
Он называл себя тогда Дартом Вейдером. Дарт Вейдером он был и сейчас.
Нет, нет. Энакин Скайуокер умер.

В стекло, обрамляющее кабину ударили капли дождя. Бен смотрел на них дольше, чем следует — после не знающих воды пустынь обычный дождь воспринимался иначе. Щедрые тучи награждали планету тем, чему та не могла дать ценности. Он задумался о точках зрения, изменяющихся вослед условиям, но не нашёл в себе той, нужной, что помогла бы поиску оправдания. Пять лет на пустынном Татуине не дали потере названия, что отличалось бы от предыдущего. Бен по-прежнему делил вину поровну. Он был плохим учителем, а Энакин — таким же учеником.
Я доверил его участь Силе. Я оставил его умирать. Я не нашёл в себе достаточно мужества остаться с ним до конца. Сила нас рассудила — каждый получил по заслугам. Он ведёт теперь подобие жизни, насквозь пропитавшийся болью. Как и я, глотающий воздух из надежды на его детей. Это не жизнь, это её очертания, как и мы — тени прежних себя. Мы умерли в день, когда сошлись в роковом поединке. Он выбрал месть, я — смирение. И мы по разную сторону баррикад.
Тучи мешали увидеть землю, и Кеноби спустился ниже.
Напряжение в Силе пронзило его сотней игл. Покрытые лесом предгорья скрывали руины города, но что-то с ним было не так — Бен отчётливо ощущал Тёмную сторону. Сила клубилась вокруг, хаотичная, словно те же потоки ветра ударяли её наотмашь. Бен подавил в себе мысль развернуться. И чуть не врезался во вражеский беспилотник, лихим маневром выпрыгнувший из тучи.
Засада? Нет, вряд ли. Сенатор Органа бы отдал жизнь за остатки Ордена. Скорее, стечение обстоятельств; Бен привык к этому точно так же, как к песку в складках своих одежд. Неприятности ходили с ним под руку, от кантинных разборок до нападения пустынных сарлакков. Поэтому — одна из причин, — он давно утратил веру в везение.
Лишь бы с Люком ничего не случилось. Кто присмотрит за ним сейчас, когда я снова джедай Кеноби? Кто присмотрит за ним и дальше, если здесь я найду свою смерть?
Уведя судно подальше от беспилотника, Бен аккуратно зашёл на посадку. Теперь, у земли, он слышал дробь от бластерных выстрелов. Рука сама опустилась на пояс, накрыв собой рукояти мечей — на этот раз он взял с собой оба, опасаясь за их сохранность. В его дом забирались джавы, охочие до малочисленных ценностей, а лайтсайбер Энакина Скайуокера ожидал взросления сына.
Если мы понадеялись не зря.
Присмотревшись, он заметил имперцев, рассредоточенных по укрытиям из скал. А воздухе, прямо над ним, громадную металлическую платформу — с неё к ним подтягивалось подкрепление, сияя белизной доспехов. Спешно отведя судно в сторону, Кеноби, наконец, приземлился.
Сила дрожит и стенает хором отнимаемых жизней. Смерти нет — души погибших джедаев рассеиваются на мириады потоков. Они найдут покой у истоков Вселенной, но здесь они — первозданный Хаос. Дышать... больно. Страх и чужие страдания заполняют собой весь воздух. Приходится часто моргать, чтобы сбросить с себя наваждение. Приходится крепко жмуриться. И сглатывать горькую соль.
Простите, сенатор Бейл. Простите, гранд-мастер Йода. Простите, учитель Квай-Гон.
Я оказался здесь слишком поздно.

Покинув корабль, сливающийся с грядами скал, он бросился к остаткам джедаев, зажатых в полукольцо. Всполохи выстрелов стремительно пронеслись в его сторону, но Бен их отбил без усердия. Его помощь могла быть решающей, если бой вёлся с обычными клонами. Он справлялся когда-то и в одиночку.
Удар, удар, парирование. Элементы отточенного Соресу и естественный автоматизм защиты. Голубоватый отсвет лайтсайбера вычерчивает кривые восьмёрки. Внутри — пустота и скорбь, мешающая собраться с мыслями. Там, впереди — бессилие. Там, впереди, пробегающий мурашками ужас. И готовность умереть за дорого.
Светлая сторона слабеет. Связь с Силой даётся с трудом, а это — уже поражение. Их попросту задавят числом, расстреляв из крупных орудий.
Или...

Небо разрядилось громом, роняя на землю дождь. Бен уверенно бился дальше — туман и ряды противников застилали ему обзор, но он настойчиво продолжал прорываться. И пусть на место генерала пришёл татуинский изгнанник, его война ещё не закончена.
Или Тёмная сторона себя, наконец, покажет.
Возмущение в Силе достигло своего предела — сразив последнего из видимых штурмовиков, Кеноби замер перевести дыхание. В висках пульсацией разливалась боль, подпитанная чужим отчаянием, и раны его товарищей ощущались как будто собственные. Вдох — выдох. Вдох. И ещё один протяжный выдох.
Вдох — выдох. Вдох. Так шумно, тяжело, свистяще. Словно громоздкие мехи пытаются поддерживать жар.
Вдох — выдох.
Вдох.

Бен различил в тумане фигуру, вооружённую алым лайтсайбером.
Выдох.
Страха нет. Есть печаль и глубокое потрясение. Кем стал ты, лорд ситхов, восставший из пепла Энакина? Для чего ты кричал о ненависти? Из какой своей забытой привычки ты используешь нашу связь, чтобы пускать по ней отголоски ярости?

— Судьба наша стала общей, — Бен погасил лайтсайбер и провёл по лицу ладонью, омываясь дождевой водой. — Эти слова произнёс не ты, но они оказались верными.
Он запрокинул голову вверх, готовый, наконец, увидеть.
Границы минувших событий сошлись на этой случайной встрече. Всё то, что лежит в их пределах, вело лишь к единственной точке. Сквозь годы и сквозь расстояния, безразличные и тебе, и мне.
Точке раскола.
Той точке, в которой ты меня искал.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Чт, 31 Авг 2017 03:52:19)

+2

3

Вдох.
Выдох.

Он был выкован пять лет назад из боли, огня и гнева. А что было раньше, кем рожден, где остался дом – все неважно. Померкло, забылось. Истлело от времени, затихло, судорожно побившись, под злыми молниями Императора и Повелителя, похороненное его резкими, точными словами. Вот так.
Кому-то устраивали погребальный костер, и тому, что был расходным материалом, джедайской поганью, торжественное сожжение досталось тоже. И даже друг, брат и наставник был рядом. А лорду Вейдеру все слышится стук сырой земли о гроб. Отличный, по размеру, дюрастилловый, на половину человека гроб. Все правильно.
Размеренно, как дыхание.
Лорд Вейдер живет иронией, болью и ненавистью. Лорд Вейдер живет ради порядка в прекрасной, хорошо выверенной Империи и охоты на возмутителей спокойствия, мерзких мятежников. Что никак не могут смириться с красотой прямых линий порядка, которые не хотят верить в четкий мир причин и следствий. В мир, в котором открыты пути наверх и вниз. И без труда и уважения к Империи и спасшему ее Императору не выжить.
Особенно наверху.

Вдох.
Выдох.

Лорд Вейдер не знает, как жить без ненависти. Он дышит (на самом деле нет), иронизирует и презирает с ненавистью. И только когда чужая жизнь разбивается в его руках, когда разумные умирают, ненависть уходит.
Когда тебе больно – расчерти невыносимыми страданиями жизнь и ее окончание другого. Напитайся его злостью и отчаянием, стань сильнее, спокойнее, лучше. Обрати чужую смерть и злость себе на пользу. Обрети свое могущество.
Почувствуй себя живым. А не существующим лишь одной ненавистью сплавом человеческого мяса, стали и пластика.
Только иногда даже охота приедается. Все они, эти неразумные последователи хаоса и отвратительного, ничего не могущего света так предсказуемы. Бравада, уверенность в своей правоте. Ненависть, презрение. Страх, ярость. Боль, злость и смирение.
Готовность умереть.
Эти наивные, будто слепые кутята, разумные не понимают, что делают его только сильнее. А они лишь щепки в костре его ненависти. Они умирают, пытаясь уязвить, задеть и достать лорда Вейдера наигранным возмущением, раздутыми обвинениями и самоуверенностью, скрывающей страх. Это забавно.
Иногда самое растиражированное чудовище на королевской службе играет с ними. Ломает, заставляет поверить в свою победу, или сойти с ума. Стать теми, безумно сильными и невозможно презираемыми ими самими. Почти такими же чудовищами, способными на все.
Правда, пока еще бессмысленно способными. Они способны быть лишь жестокими. И совершенно не умеют собирают Силу, выжидать и добиваться цели. Пусть принесут сами, одержимые возмущением и верой в свой лживый свет.
Те, новообращенные тьмой и яростью, могут только злорадствовать. А надо выверено наслаждаться, дышать и пропитываться. И тогда отступает иное. Сожаление.
А еще та, другая. Иная. Ядовитая, проникнутая безнадежностью и отуплением вина. Недостойная лорда Империи и ситха, разъедающая холодный огонь терпения и ярости.
Лорд Вейдер не тот, другой, слабый и разбитый. Энакин Скайуокер мертв, уничтожен, даже праха не осталось. Даже вулканической пыли.
Тот горел, ошибался, смел любить. Ничтожен, никак не мог понять – и до смерти не принял, что любовь, нежность, сожаление и неспособность пойти до конца, это всего лишь слабость. Которая стоит всего, начиная от здоровья, уверенности, заканчивая Силой, семьей и женой.
Наивный маленький джедай, который так старался порадовать омерзительный Совет Лицемеров из высокой башни. И заслужить гордость и довольные улыбки своего ментора и Падме.
Потому и оказался уничтожен. Абсолютно, целиком и полностью.
Туда и дорога, пусть оседает изнутри стен передвижного гроба Дарта Вейдера толстым слоем жирной, отвратительной гари. Большего недостоин. И восстать ему из этого пепла не удастся.
Слабая мерзость не достойна жизни, веры и памяти.

Вдох.
Выдох.

Планеты сливаются в одну сплошную полосу. Различаются лишь детали, вроде высоты домов и количества шарахающихся людей и прочих разумных. А так везде одна и та же пустыня в тускло-красном спектре визоров.
Был бы жив Энакин Скайуокер, поблагодарил бы, что не в розовом. Сколько их было, за три года, прошедших с череды больниц и горящего Кашиика? Можно и посчитать, но скучно и неважно. Время подумать еще будет, оно уже близится. Скоро опять нужно будет покинуть гостеприимный костюм с системой жизнеобеспечения и искусственной вентиляции легких. А в барокамере только и остается, что медетировать и думать. Крайне аккуратно.
В прошлый раз разозлившись, лорд Вейдер разрушил не только медицинское оборудование, но и всю окружающую обстановку. С тех пор лишь крайний минимализм. И несколько человек красноперого эскорта. Лорд Вейдер лишь скривил губы под маской и низко поклонился.
Как будто, чтобы убивать, ему нужен костюм и оружие. Как будто, чтобы убить его хватит четверки гвардейцев. Здоровья у Дарта Вейдера нет и в помине, даже намека увидеть невозможно. Но будто бы дело в этом.
Сила всегда с ним. Как будто в наследство от того птенца, что был опасно заражен джедайскими идеями. И не понимал, как прекрасна Сила в своем стремлении уничтожить и начать все заново. Чтобы все было правильно. По праву сильного. Иные достойными разве могут быть?
А королевская семья бурно выражает протест. Почему-то лично ему. Лорд Вейдер мерно внимает, а после предлагает обратиться в Сенат. Этот архаизм, оставшийся от задохнувшейся своей гнилью Республики, в конце концов, должен же что-то делать и значить.
Ведь Бейл Органа, король, сенатор и кто-то там еще, не зря так кичится своим положением? И так забавно боится его. С доброй долей отвращения, сожаления и жалости. Глупый человек. Интересно, как далеко зайдет однажды добрый король. Стремясь защитить свои идеалы, абсолютно позабыв, что Альдераан – полноправная часть Империи.
Лорд Вейдер слушает равнодушно. Чуть склоняет голову, в знак мнимого уважения, и ставит ультиматум. Если к завтрашнему закату на планете останется хоть один мятежник-террорист, на благословенные земли королевского дома Органа и прочие области прекрасного Альдераана вступит армия Империи. И лично он.
И не уйдет, пока последний из сепаратистов не окажется в тюрьме и на том свете. В конце концов, эта джедайская и республиканско-мятежная гадость угрожает не только молодой Империи. Но непосредственно королевской семье Альдераана. И террористы не делают скидки на возможные жертвы среди мирного населения – и что им жизнь дочери сытого сенатора. Который на показ раздает крохи со своего стола нуждающимся, и не желает поддержать доброго Императора, окончившего кровопролитные Войны Клонов?
Бейл Органа не разочаровал первых лиц Империи.
Он не справился.

Вдох.
Выдох.

Вейдер чуял их еще на орбите. Давно столько адептов света не собиралось в одном месте. Слишком очевидно они совершают глупость. Таких даже убивать как-то не хочется. Слишком мало чести на них, целый ситх. И пары отрядов штурмовиков хватит, если не меньше.
Им, этим покалеченным с детства сказками неуважаемого магистра Йоды, даже не пришло в голову хоть как-то замаскировать собственный потенциал и сияющий в Силе свет. Или радостное возбуждение от предстоящей операции и, несомненно, победы.
Лорд Вейдер чувствует азарт и предвкушение скорой схватки. Пусть это нечестно и не по чести, но остатки несущих ересь джедайскую отлично знали, во что ввязывались. И нарушая закон и мифический свой излюбленный баланс, идя против правительства и воли населения галактики. Самое забавное, это ведь противоречит джедайскому учению. Лорд Вейдер знает. Помнит и, самое ужасное, даже понимает.
Но ведь что такое превозносимые ценности, когда больно, страшно и все внезапно решают, что именно вы мешаете жизни, балансу и мирному космосу галактики? О да. Лорд Вейдер помнит. И, пожалуй, он не хочет, чтобы эти наивные, лицемерные твари заматерели и понесли свою самодовольную ересь дальше.
Уничтожение мятежников во имя мира того стоит.

Вдох.
Выдох.

Они измельчали, эти остатки еще пять лет назад Великого Ордена Джедаев. И пусть среди них есть рыцари, падаваны чуть ли не старше него и даже недобитки мастеров. Погодите, это что, магистр? Только такое ощущение, что с потерей Храма, джедаи потеряли координацию и толковое умение обращаться с оружием. Было слегка скучно и монотонно. Почти как вернулся домой.
И пусть в голове бьется эхо вины и сожаления, они почти не слышны. Лорд Вейдер почти не обращает внимания на белые шлемы штурмовиков. Он полностью сосредоточен на движущихся мишенях, кричащих, пытающихся сопротивляться и атаковать в ответ.
Дарт Вейдер полностью отпускает себя.
Остатки старательно уничижаемого сочувствия смолкают, и он чувствует себя на своем месте. Сейчас ему действительно двадцать семь, и нет передвижного катафалка, и где-то далеко есть те, за кого стоит бороться и убивать. А не отстраненное понятие Империи.
Устрашающая тень Императора не движется стремительно и резко, как когда-то рыцарем. Только вот, в отличие от мальчика джедая, гораздо эффективнее. Он стоит и не уступает. И его цель не победить. Уничтожить.
Резкие всполохи алого клинка. Удушливое марево холодной тьмы – и нет, сейчас лорд Вейдер никого не душит. Мятежников слишком много, они быстры и яростны. Почти покинули свой драгоценный свет. Гораздо проще уже ставшим фирменным приемом обхватить чужое горло – и дернуть. Не размениваясь на столь сладко-жуткие последние мгновения чужой жизни, быстро ломать шеи. Подтолкнуть вперед и, пока юные джедаи справляются с мгновенной потерей координации, широким замахом лишить их жизни. А после – встретить голубой клинок рыцаря с отчаянно-безнадежным лицом. Он пытается дать остальным время сбежать?
Как глупо. Здесь не только Вейдер, и штурмовики не сидят, обсуждая сколько еще мрази осталось. Они уже пристрелялись и поняли, какой именно массированный огонь чувствительные отбить не могут. Все отлично отработано. Лорд Вейдер сам их гонял.
Нельзя давать ни шанса.
А сам ситх движется в том же ритме. Шаг за шагом, оставляя за спиной тела рыцарей, вполне живых падаванов – зачем? Клоны сгонят их в кучу и милосердно расстреляют, без длительного заключения, суда, каторги и смертной казни. Гораздо важнее обезвредить главарей.

Вдох.
Выдох.

Он размеренно загоняет жертв. Они глупы. Зачем-то бегут к армейским шаттлам, что, хотят на них сбежать? Глупо. Энакин Скайуокер когда-то хорошо учился. А у Дарта Вейдера его память. О должной безопасности имперского транспорта штурмовики заботятся едва ли не в первую очередь. Разумеется, если лорд действует не в одиночку.
Все складывается успешно, но Вейдер недоволен. Он по-звериному чует, что несколько мятежников умудрились сбежать. Чтобы, словно коррелианские тараканы, расплодиться и вернуться вновь. Огнем и мечом, заразу надо выжигать.
Никаких переговоров с террористами. Никогда.
А потом, едва отдав приказ прочесать близлежащие здания, Вейдер застывает, будто костюм закоротило, или штурмовики внезапно начали защищать права собственности жителей суверенного Альдераана.
То самое, смутное, что Вейдер грешил на проснувшиеся остатки постыдной слабости. Сожаление, мимолетное желание дать джедаям уйти и стать приличным врагом, а не грозно размахивать детской лопаткой. Оно не его? Просто тот, кем был когда-то. Исходный материал, почти забытый, упорно напоминает о себе.
Энакин Скайуокер.
Погребальный костер из лавы на его планете-резиденции.
Старый друг?
Если бы мог, Вейдер сейчас рассмеялся. Кажется, уничтожить прошлое будет совсем просто. Жены уже нет. Ордена тоже. Ребенок не родился. Остается лишь одно, связывающее ситха с прошлым. Что можно отдать, убить и стать сильнее. Последнее, а потому самое близкое.
Дарт Вейдер готов.
Отдать короткий приказ «Зачистить и ждать!», он поднимает собственный корабль в воздух. Спасибо Силе, ему не нужно много времени, чтобы ввести координаты и включить автопилот. Да и здесь совсем недалеко и через несколько минут шаттл опускается на место бывшей бойни. Как будто отдавая честь своему идиотскому, но героическому прошлому пафосно и красиво.Весь такой черный на крыше корабля, клинок горит алым и почти поет о желании крови. Вполне определенной.
Лорду Вейдеру неинтересны те, другие, кого тот пытается спасти. Он лишь мгновение думает, а после тянется Силой к пришедшему. Толкает его и дает время своим штурмовикам завершить начатое. Впрочем, даже если мятежники сбегут – невелика беда. Они приманили сюда дичь гораздо крупнее.
- Только до твоей смерти, старик, - Дарт Вейдер зачем-то отвечает на чужие слова, и почему-то медлит. Нужно бить сразу. Ничего, сейчас исправимся. А этот? Пусть снова наблюдает гибель своих драгоценных собратьев. В прошлый раз поспешность слишком дорого обошлась, и ситх идет неспешно. Ты же не куда не денешься, верно, магистр джедай?
На него летит какой-то обезумевший падаван. В маразме своем не сумевший даже срезать ученическую косичку, мимолетно заставляя удивиться. Вейдер без лишних слов разворачивает его в ближайшую стену. Нечего мешать.

Вдох.

Это ведь почти воссоединение. Которое, как мираж, грозит скорым освобождением. Ведь это же, правда, мастер, твое? Желание пощадить, усомниться, проверить.
Желание выйти на ненавистный свет.
Почему не можешь просто тихо где-нибудь подохнуть от тоски по любимому Ордену? Твоего рыцаря здесь нет. Умер. Весь.
Окончательно.

Выдох.

Алый клинок на синем.
Вейдер бьет.

Отредактировано Anakin Skywalker (Пт, 1 Сен 2017 01:24:05)

+2

4

Дождь оседает на чёрном шлеме, напоминающем перекроенный череп. Свет алого сайбера бликами отражается от визоров. Всё в новом образе Вейдера создано, чтобы внушать собой неистовый страх — уродливая геометрия линий очерчивает зловещую массивность. Кто ни был бы автором костюма, он явно постарался на славу. Движения не выглядят механическими — протезы, очевидно, адаптированы. Тяжесть Вейдера не эквивалентна медлительности, и видимая неспешность свидетельствует лишь о намерениях. Он стал до крайности опасным противником, и Бен не надеется выиграть.
Но он знает, что сокрыто внутри, за прочными слоями дюрастали. И это истерзанное создание вызывает у него сожаление.
— Как далеко нас завели заблуждения, — вздыхает от тихо, как будто бы для самого себя. В голове его играют сценарии, расписанные из условий боя, и на каждый из них он расчётливо готовит финал. Многое зависит от случая, и всё-таки — годы на планете-пустыне не забрали у Кеноби опыт. И даже сейчас он остаётся магистром Ордена Джедаев, кем бы себе ни казался.
Магистром Ордена, которого не осталось.
Бен запоздало замечает падавана, метнувшегося ему на помощь, и отпускает в Силу отчаянный восклик: «НЕТ». Но Вейдер, по счастью, не находит в нём интереса к убийству. Бен не чувствует оборванной жизни и считает секунды до времени, когда ученик поднимется. И вновь кричит в Силу: «БЕГИ».
Затем волна невидимого удара отбрасывает уже его. Бесплотным потоком, импульсом, но Бен к нему успел приготовиться — это известная тактика боя, не раз отработанная в Храме. Он приземляется точно на ноги, умело перекувыркнувшись в воздухе, но всё равно ощущает разницу. Дарт Вейдер во многом, действительно во многом мощнее. И он гораздо превосходит Энакина. Как и, подавно, самого Кеноби.
«Прошу тебя, беги и не храбрись. Беги с остальными, кто покидает сейчас планету. Прячься. И жди. Ещё настанет час, когда джедаи объединяться вновь, а пока...»
Вдалеке виден отряд штурмовиков — звуки выстрелов гудят в тумане. Их по-прежнему кто-то сдерживает, но вряд ли это продлится долго. Кто выжил, спешат к кораблям. Они спасутся и скроются там, куда Империя ещё не дотягивалась. Не все, но хотя бы кто-то.
«Беги.
Просто беги. Не вмешивайся в этот бой — он на тебя не рассчитан. Просто услышь, прошу: мёртвых спасать нужды нет.»

Бен вздыхает с Вейдером в унисон и сбрасывает с плеч свой плащ, тут же подхваченный ветром. Он медлит, чтобы снова отпрыгнуть и кратковременно увеличить дистанцию. Сила поддаётся с трудом: Тёмная сторона перевешивает. Концентрация приходит не сразу, и Бен наскоро изменяет тактику. Он вынужденно переходит в боевой вариант медитации — его взгляд как будто бы стекленеет, а с лица исчезают эмоции. Это тревога с неуместным смятением уступают призванному спокойствию. Без Силы не стоит и биться, но Сила его не оставила. Она пульсирует в обрывках связи, живой, первозданной энергией, и нужно лишь просто вобрать.
Вдох-выдох.
«Я дам тебе время. Беги.»
Две полоски лазерного света пронзают туман светло-синим. В руках у Кеноби оказываются два лайтсайбера. Мгновение он держит их вместе — свой и Энакина Скайуокера. А затем принимает стойку, с двух сторон закрывая свой корпус.
— Выбора ты мне не оставил.
И вновь, как и в прошлый раз, он вступает в бой без желания. Из долга и чувства ответственности. Ему стоило бы от него уйти, сохранив свою жизнь для Люка, но сейчас на кону стоят судьбы немногих выживших. Ему следует отвлечь Дарта Вейдера, чтобы дать им призрачный шанс. А потом — если Сила позволит, — и самому поспешно исчезнуть. Этот бой он не завершил бы иначе. Не смог бы, не расплатившись смертью.
Но только не снова, нет.
Удар приходится на перекрестье мечей — Бен вздрагивает от вложенной мощи. Он парирует и нападает сам, быстро, умело, ловко. Он проворнее из-за отсутствия брони, но очевидно проигрывает в силе. Поэтому единственно возможный вариант — попробовать поставить на скорость. Наносить град упорядоченных ударов, не давая атаковать с размахом, одним мечом и сразу — другим, не забывая прослеживать оборону.
Мечами, что когда-то с такой же синхронностью поднимались на общего врага. Как странно. И как символично.
Перед глазами возникают образы с давным-давно минувших тренировок, но Бен их из себя выбивает упорным отражением натиска. За ними таятся те, что похуже, запретные — с дуэли на Мустафаре, и от этих уже не денешься. Они живут с ним все эти годы, тяжестью свернувшиеся в груди, а настоящая встреча лишь снова вдыхает в жизнь в их сухие остовы. Струи дождя и холодные цвета непогоды не могут избавить от осязаемой памяти об огне. Огонь забрал тело Вейдера и прокалил его до чёрного блеска, и вот оно здесь — шумно дышит из прорезей шлема. Гневом и жаждой мести, что лишь подкармливает в нём его боль.
Мы могли бы попробовать поговорить. Тогда, не сейчас, конечно. Если я был бы немногим настойчивее, а он — не таким импульсивным. И если бы планы канцлера не разделили нас, не дав и возможности. Мы нашли бы, как с этим справиться, мы спасли бы миллионы жизней. Мы стояли бы плечом к плечу, как и множество раз до этого. Мы отразили бы натиск Вейдера. И мы не стали бы жертвовать Энакином.
Однако момент был, увы, упущен. В нашу новую встречу мы смогли только друг друга не слышать. И от Энакина остался лишь образ. Истлевший, потерянный призрак, витающий по горячей пустыне. Выпущенный из сердца джедая, что постарел за какой-то день.
За какой-то единственный поединок. За какой-то единственный миг, когда не смог смириться с потерей.
И ушёл. Ушёл не оглядываясь.

Случайной, ненавязчивой мыслью Бен позволил себе умереть. Вот здесь, от руки Дарта Вейдера, сражённый алым лайтсайбером. Он спросил себя о том, что дальше, и вернулся к беспокойству за Люка. Но тут же отыскал утешение. Пройдёт время, и сенатор Бейл — или кто-нибудь из его доверенных, — обратятся к гранд-мастеру Йоде. Возможно, к мастеру Ти, если ей удалось спастись. Те направят на Татуин другого хранителя-джедая, и Люк останется под его защитой. Незаменимых в их деле нет — это залог успешности миссии.
Так что же его останавливает? Что заставляет отбивать атаки в ожесточённой борьбе за то, чему он давно уже не знает ценности?
Сила дрогнула, знаменуя смерть ещё одного к ней чувствительного. Кеноби крепче перехватил мечи и не дал себе возможности оступиться, не сдавшись предательскому порыву.
За этим. Чтобы другие умирали не зря.
Чтобы Энакин умер не зря.

— Я знаю, что ты заберёшь мою жизнь, Вейдер, — обронил Бен с печальной усмешкой. — И ты уверен в этом не меньше меня. Но... Есть одно неудобное обстоятельство.
И чтобы другие — жили.
— Это не может случиться сегодня.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Сб, 9 Сен 2017 14:30:52)

+1

5

Маленький Энакин смотрит на рыцаря Ордена джедаев Джинна с восхищением и совершенно детской верой в чудо. Этот высокий человек в самом центре его внимания, остальные так, крутятся на орбите. Да и как же иначе? Ведь рыцарь Джинн поверил в него, позволил участвовать в гонках – и выиграть их! – а еще подарил свободу. Настоящий герой.
Который обещает, что Энакин станет таким же. И еще лучше, в этом никаких сомнений. Даже мудрые и пугающие, таинственно-серьезные волшебные мудрецы этой веры разрушить не могут. Пусть они и главные у джедаев, что все могут.
Хозяева Ордена рыцарей мира эту веру разрушить не могут. А вот жизнь – вполне себе. Просто джедая, которого никто и никогда не может убить по определению, больше нет. Есть теплый тяжелый огонь, который облизывает его надежду. И Энакин злится, хочет убежать. Но детство давно закончилось, нельзя сейчас так. Никто не подумает о чужом ребенке, и не нужен он никому.
Энакину целых девять лет. И ему пора заботиться обо всем самому. Так что он обращается к третьему кольцу на орбите от несостоявшейся константы. Ко второму по уважению от Квай-Гона, к единственному, что, наверное, от него осталось?
А Оби-Ван не такой, он не уверен в себе и словах. И плащ у него жесткий, слишком грубый – даже для того, кто вырос на Татуине рабом. Только вот ученик Кеноби – или уже рыцарь? – вытирает ему слезы. И смотрит как-то слишком так. Понимающе, как иногда смотрела мама. Наверное, это потому что Квай-Гон и его бросил.
Энакин больше не верит в чудеса. Но молчаливо обещает себе поверить в этого смешного человека. Потому что остальным же все равно.
Даже ангелу.

Вейдер даже не помнит, что есть такое понятие – чудо. Он движется уверенно и неизбежно, кривя в яростной и горькой, кривой ухмылке губы. Этот джедай совсем охамел, использует его же оружие против него. Это заслуживает не просто смерти, а жестокой, так, чтобы тянуть ее и тянуть. Пока не поймет и не проклянет тот день, когда посмел высунуться из своей норы. Которую даже еще не подожгли.
Жди своей очереди, отравленная дурью тварь джедайская!
- Вор, - слово ложится тяжело, лорд Империи буквально клеймит им своего врага. Еще только за меч, больше претензий нет. Только ярость, только черный огонь презрения, кругами расплывающийся от ситха. – Впрочем, все джедаи воры.
Вейдер хочет ударить посильнее, поточнее, достать побольнее, уничтожить личность, чтобы сам себя сожрал. Перед смертью, чтобы сам джедаем быть перестал.
- И рабовладельцы. Несмышленышами в секту, а другого выбора после нельзя. Лицемеры, поющие о свободе.
Каждая фраза словно камень. Когда-то этот человек умел быть легким и быстрым, как дружелюбный ветер. А теперь – ураган или толчея океана на Камино. Вейдер не страдает лишней скромностью. Он вообще ей не страдает, и определения своей мощи и личности дает сам. Как и называет собственный стиль боя, новый и все еще шлифующий. Путь Крайт-Дракона, а Император со своим мнением пусть сидит в высокой башне. Ситх презирает всех ее обитателей, по умолчанию.
Дарт Вейдер словно решил поиграть. И резкий взмах клинком обрывает не чужую жизнь, а опоры массивной арки. Отрезая ближайший путь на волю, от холода буйствующей битвы и острого прицела штурмовиков. Они не обращают внимания на своего лорда и его оппонента, слишком вышколены и слишком четко знаю, чего делать не стоит.
Императору стоит помнить. На случай ошибки, разумеется. Дарт Вейдер знает свое место и с ним не спорит. До тех пор пока обитатели бывшего Храма в Центре Империи блюдут свои обязанности. Только до тех самых пор.
А предавать страшно и мерзко только в самый первый раз. После идет рациональная оценка действий. Нужен ты государству и галактике, мешаешь или твоя смерть даст больше? Или наоборот, причиняемый вред не настолько фатален, чем тот, что будет после бесславной смерти?
От лишних идеалов отлично лечит время, ханжество и крушение образа даже самых благородных рыцарей.
Сейчас остается только цель. И мрачное удовлетворения, что этот так называемый магистр и мастер боя все еще рассчитывает на умения и стиль своего прошлого ученика. Совершенно сбрасывая со счета годы с их прошлой встречи. И даже ученика – тоже сбрасывает. Скорость и два меча? Серьезно?
Когда-то Энакин Скайуокер был тем, кто совершенствовал и рассчитывал, правил такую манеру боя. Жалеешь теперь, что навязал бывшему ученику в подмастерья тогруту? А этот стиль не для тебя. Особенно когда орешь, громко и выразительно, через Силу на весь ближайший километр?
Вейдер мог бы, оскалился. А так лишь замечает, холодно, но с какой-то искрящейся иронией.
Сам беги, болван. Зализывай свои раны, только это и умеешь.
Его слова в Силе отражаются холодом. Но это неважно. Вейдер стремительно сокращает дистанцию. И бьет, не давая отвлечься, серией ударов, слишком частых и быстрых для того, кто не привык сражаться двумя клинками.
Стоит отдать должное, мастер почившей секты блаженных не пропускает и даже бьет в ответ. Это доставляет удовольствие, давно Вейдер не фехтовал с равным. Так, чтобы по настоящему и насмерть. И ситх не дает джедаю отойти, разогнаться и бить с достаточным размахом. И сейчас второй клинок скорее мешает, чем помогает. Но мастер боя есть мастер боя.
Вейдер даже отступил. А после ударил сильнее – но чем сильнее удар, тем меньше в нем смысле. Да ситх и не рассчитывает, он в то же мгновение обхватывает обе лодыжки джедая, совсем как чужое горло в минуты скуки, и резко дергает. А после отворачивается – есть пара мгновений. И целеустремленно идет навстречу неразумному падавану, которому плевать на советы магистра. Ведь ордена же больше нет.
А падаван совсем дурной. И Вейдер не теряется только ценой постоянного слияния с Темной Стороной. Маленький джедай не успевает замахнуться – его меч мерцает и гаснет. Ну и кто так строит, кто так строит? Тут даже одного боя клинок не выдержал.
- Пошел вон, - Вейдер стремительно теряет интерес, отбрасывая ребенка подальше. – Слава и гордость, великие джедаи. Назойливые мухи.
Ситх резко уходит в сторону. И смеется – жаль, но лишь в силе. Так не работает гортань и легкие.
- Слишком самоуверенно, мой бывший учитель. Сегодня или нет покажет лишь твое мастерство.
Но пока я вижу лишь отчаявшегося труса.

- Энакин, нет.
- Да не трусьте, мастер! Все будет хорошо, я чувствую.
- И ты столь самоуверен, чтобы полагаться лишь на свои чувства?
- Они никогда не лгут. Помните, как мы познакомились? До сих пор приятно!
- Слишком наивно льстишь, падаван.
- «А ты джедай тоже? Очень приятно!»
- Энакин.
- Ну что вы так вздыхаете, мастер?
- Однажды ты точно станешь причиной моей гибели.
- Мастер!!

Отредактировано Anakin Skywalker (Сб, 9 Сен 2017 22:56:55)

+1

6

Рыцарь Оби-Ван Кеноби неотрывно смотрит на то, как языки погребального пламени забирают тело его учителя. Пустота, ощущаемая им в Силе приравнивается к необитаемым квадрантам на картах Внешнего Кольца. Боль ушла — он позволил себе так думать. Он отпустил её, как отпустил Квай-Гона, и сейчас, неожиданно взрослый, он провожает её в темноту. В ночь, к звёздам.
На самом деле совершенно нет.
Квай-Гон ушёл слишком рано.
Ещё недавний падаван Кеноби чувствует себя потерянным — он не может примириться с мыслью, что вышел из-за спины наставника. Что он теперь сам — мастер, и его голос звучит за двоих. Что он обязан вести, обучать, беречь. И что теперь мудрый совет Квай-Гона никогда не исправит ошибок.
Он один, абсолютно один среди тлеющего пепла надежд, и часть души его догорает с учителем.
— А что теперь будет со мной?
Вопрос Избранного застаёт врасплох — он прорезается через вакуум отрешённости осторожным напоминанием об обязанностях. Мгновение Оби-Ван раздумывает: участь мальчика не кажется завидной. Ему лучше бы вернуться к матери. Он тот, от кого ждут чуда, невзирая на малый возраст. И он вот-вот потерял единственную альтернативу дому. Сейчас он никакой не Избранный, а заброшенный в чужой мир ребёнок. С неестественно напускной серьёзностью, скрывающей под собой отчаяние.
Это больше, чем знакомое чувство, и Кеноби ему сдаётся.
— Совет дал мне право обучать тебя.
Новоявленный мастер Оби-Ван напоминает себе, что с этого момента их двое.
— Ты будешь джедаем, я обещаю.

Голос Вейдера ощущается в Силе: словами он режет её, словно сайбером рассекает воздух. Кажется, что он ею дышит. Что сожжённые лёгкие не могут раскрыться иначе, и работать им по-настоящему тягостно. Но он, тем не менее, говорит. Каждой фразой словно впечатывает в землю, коротко, зло и без чувства. Констатируя однобокую правду, приемлемую только ему. Они оба — приверженцы крайностей, только по разные стороны Силы. И каждый по-своему слеп.
Бен парирует снова, и яркая вспышка от сайберов дезориентирует его на мгновение. Тогда, не получив удара, он позволяет себе сомнение. Не успевшее умереть в зачатке, оно мелькает вкрадчивой мыслью.
А так ли уж ты хочешь сражаться?
Юный защитник Ордена оказывается за пределами поединка. Он всё ещё жив, в Силе теплится его присутствие. Неявным, тусклым, но всё-таки теплящимся пятном. Столь лёгкая мишень для ситха, и оказывается всего лишь отброшенным.
А так ли тебе приятно отнятие чьих-либо жизней?
— Знаешь, о чём я думаю? — спрашивает Бен между делом, отражая простые выпады. Меч Энакина не так послушен, и оборона им даётся хуже — он не балласт, но удобная цель для того, кто хоть немного разбирается в Нимане. — О существах вроде арравталеней. Они бьются, сцепляясь рогами, сталкиваются и расходятся вновь.
Бен продолжает исступленно нападать, приняв негласные правила игры. Нападать и отпрыгивать — всё правильно, как умела Асока Тано. Один на один с расчётом на отсутствие неожиданностей.
Он нарочито теснится к утёсу, на чьём выступе оставил свой транспортник, и готовится к попытке сбежать. В отличие от бесславной смерти, он не видит в этом ничего постыдного. Отступление — это тоже действие. А смерть — опущение рук. Принятие факта, что не нашлось альтернативной возможности.
У Кеноби же они имелись. Как и несколько незаконченных дел.
Ты бьёшься не со мной, а с призраками из собственного прошлого. Мы все сидим внутри тебя — осколками в измученном сердце. Твой мастер, твой падаван и ты сам.
Ты помнишь, Дарт Вейдер. Тебе просто слишком больно.

Дождь сделал камни опасно скользкими — шаги приходится сокращать до минимума. Прыжки оказываются немногим надёжнее, позволяя лишний раз увернуться. А два меча придают равновесие. У Вейдера нужды в этом нет — как будто бы, впрочем, нет. Его движения полны уверенности. И всё по-прежнему очень сильны.
Удар, кувырок, парирование — Бен не носит никакой брони, и поэтому сохраняет маневренность. Он старше, старее, слабее, но всё ещё быстр и точен. Он может использовать Силу, а значит, у него есть шанс.
— Но иногда они не могут расцепиться. И сколько бы не старались — никак.
Бен с сожалением размышляет о том, что звучит сейчас как наставник. Как мастер, объясняющий падавану природу простых вещей. Тот же тон, тот же такт, терпение. Холодная ясность ума, будто на кону не стоит столь многого. Будто бы бой — это обычная тренировка, и пропущенная атака не может оказаться решающей.
Будто бы не было смертей, будто бы кто-то его желает слушать.
— А знаешь, что происходит дальше? Они умирают, вот так вот, вместе. Суть в том, что если сцепятся — умрут.
Бен находит брешь в идеальной защите, но почему-то в неё не бьёт. И списывает это на дрогнувший лайтсайбер.
И мысленно вздрагивает сам: нет.
Только не снова.

Магистр Оби-Ван Кеноби неотрывно смотрит на то, гак голограмма Императора Сидиуса возвышается над коленопреклонённым Энакином. Пустота, ощущаемая им в Силе, всплывает в памяти полуразмытым образом. Набу, Тид и огонь, забирающий в себя Квай-Гона. Боль окропляет его сердце предательством, и отпустить её он не может.
На самом деле.
И совершенно нет.
— Соблазнён темной стороной Силы молодой Скайуокер стал. Мальчика, которого Вы тренировали, больше нет. Поглощён он Дартом Вейдером.
Энакин ушёл слишком рано.
Отвергнутый мастер Кеноби напоминает себе, что с этого момента он абсолютно один среди тлеющего пепла надежд. И душа его вот-вот догорела.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Чт, 14 Сен 2017 23:19:33)

+1

7

Память играет злые шутки в который раз. И Вейдер не применяет на себя, он отказывается от своей памяти и прошлого, но не может отвернуться. Да еще, каждый раз слабеет уверенность, когда лорд юной Империи думает с яростью «Не мое! Его!»
Только бывший учитель то все равно несет заумную философскую чушь, а Дарт Вейдер? Нет, не слушает. Он теряется. Злится и пытается скалиться – но грубая от застаревших ожогов кожа стягивает лицо и практически лишает мимики. А после резко успокаивается, и внезапно с иронией понимает. Нет тут смертельной схватки и даже враги померкли, стерлись, придавленные внезапной растерянностью и почти исчезнувшим прошлым.
Это игра в поддавки. Карикатурная, абсурдно абстрактная тренировка, где все всерьез, но никому смерть не грозит. И Вейдер забывает дышать на мгновение.
Возможно, такая беспечность стоила бы ему жизни. Хорошо, что его легкие едва работают, и то, на автоматике. Сбиться с ритма невозможно, и Вейдер впервые благодарен своей вечной тюрьме на одного. Позволить показать слабость врагу ситх еще может, все равно они ничего не значат. И конец у них один, смерть в его лице, неотвратная и безнадежная. С единой надеждой на скорое завершение.
Враги ничего не значат, но показать слабость перед этим джедаем нельзя. Не потому что равный, магистр, воин и враг. Даже не потому что когда-то был учителем, лучшим другом и практически отцом. Просто…
Вейдер едва не застывает, и лишь война за плечами позволяет парировать удары. А после в голове взрывается ало-золотой бездной ненависть, смешанная с едким, химическим пеплом Мустафара. Стремительно застывающим ледяной коркой.
Дарт Вейдер презирает.
Мнение Оби-Вана Кеноби до сих пор важно, как будто ему до сих пор четырнадцать лет – как будто он до сих пор тот слабый, ничтожный болван.
Дарт Вейдер презирает себя. А если быть совершенно точным, то еще и ненавидит эту слабую мерзость в себе.
И это дает ему силы.
- Слезливый, - говорить практически слишком больно, но плевать. Вейдер ошибается, но мастер медлит, и это выводит из себя окончательно. Ситх начинает двигаться быстрее, будто совершенно здоров и никогда не был в лучшей форме. И ограничений нет. Никаких, совсем.
Вейдер ускоряется, будто убегая. Потому что в голове набатом звучит вопрос, который ситх не задавал долгие пять лет, неправильный, ненужный, лишний.
На который уже давно есть ответ.
- Бессмысленный, - Вейдер парирует удары, уже не замечая, погружаясь в медитативное состояние. Сливаясь со своими способностями, злостью, виной. И видит удары за пару мгновений до, и понимает, что джедай этот – совершенно обычный. Трус, Кеноби бежит, не оглядываясь и лжет, отвлекая.
- Бред, - Вейдер выдыхает и уходит в атаку. Забывая о собственной безопасности, наплевав на долг, осторожность и даже собственный сходящий с ума разум. И хочет добавить многое о трусости, лицемерии и прочей джедайской гнили. Но он не может, ситх задыхается искусственным ритмом дыхания, гортань обжигает.
Не смей, тварь! Не смей меня разочаровывать, не смей уничтожать собственный образ рыцаря и чести! Не смей, ты мой враг, не порочь свое достоинство, оставь мне хотя бы одного учителя! Что умеет держать слово.
Холодная ярость кружит вокруг, танцует и душит. Холодными пальцами сжимается на чужом горле, дергает выше, параллельно с сокрушающе сильным ударом по клинку. Вейдер не видит, не думает, он просто хочет, чтобы чужие слова не задевали, чтобы джедай оставался собственной улучшенной версией себя. И чтобы в голове прекратила вертеться эта мысль.
Что я творю?
Бессмысленная, ослабляющая. Вейдер просто хочет, чтобы человек напротив стал чужаком. Которого можно убить и забыть. Вывернуть наизнанку, заставить понять, опровергнуть, пасть.
Протезы сильнее человеческих рук, и алый клинок гнет синий к чужому горлу. Но не в попытке убить – этот не уйдет так просто! Отвлечь.
Хватки на горле больше нет. Вейдер просто хватает чужое запястье, выворачивает его, он близко-близко.
Возможно, Оби-Ван Кеноби прав. Ему еще не пришло время умирать, потому что это жертва, а не дрова в костре Силы. Но одно совершенно точно.
- Пришло время связь разорвать, - хрипы слышно даже в механическом голосе, и это страшно. Потому что ничего человеческого в Дарте Вейдере сейчас нет. Только одержимость, которая ищет и тянет почти истлевшую, истончившуюся нить. Плевать даже, что снова ошибся, думая, что после Мустафара ее нет и быть не может.
Мастер.
Клинок опущен, а между мерно дышащей маской и испещренным болью лицом рыцаря света.
Ситху плевать, что клинок опущен, а джедай может просто проигнорировать. И не будет больше никакого лорда Вейдера, убить сейчас слишком просто. Не проблема же судорожно стиснутые пальцы на чужом запястье?
Мастер!
Вейдер зовет со всей яростью, отчаянием и непониманием. Ему неважно, что это уже давно не его учитель, что взаимны и ненависть, и презрение. Просто нужно разобраться, победить слабость, и этот джедай ему поможет. Против своей воли, и это радует где-то в глубине души.
Совершенно детское желание сделать больно тому, кто старше, мудрее и рядом. И любит? Дурная слабость.
Мастер…
Вейдер тащит оба сознания куда-то. Как в испытании на Илуме, там, где ничего не помешает поговорить, разделаться, наконец.
Здесь пустынно и темно. Вейдер не оглядывается и не оглядывает себя, и не знает, что воспроизводит тот самый вечер в зале Совета. Когда все решалось, магистры ушли арестовывать канцлера, а Энакин – тогда еще Энакин – балансировал на грани.
- Вот и встретились, - Вейдер смотрит тяжело, и сейчас нет доспеха, и дышать можно спокойно – Силой, без мешающего костюма. Он не знает, что выглядит страшно, что молодое, почти юное лицо искажено ненавистью и страданием. – Ты! Дурной идиот, что ты творишь?
Вейдер растерян и не понимает, зачем затащил сюда этот призрак чужого прошлого. И в голове все сильнее вертится настойчивое Что я творю? Вейдер уверен, что он прав, что все идет как нужно, как единственно правильное.
Но он впервые сомневается, что цена была соразмерна результату. И что стабильность, мир и спокойствие стоит свободы. Своей и чужой.
Дарт Вейдер с растерянной почти ненавистью встречает чужой взгляд. Кажется, Кеноби притащил какой-то вирус глупости и идиотизма, и ситх имел несчастье заразиться.
Дарт Вейдер внезапно веселится. Все это ради Силы и чтобы сжечь последний мост к прошлому.
- Зачем ты удерживаешь связь?
Вейдер успокаивается. Но понятия не имеет, что от зрачка по золотым глазам робко расходится синева.

Отредактировано Anakin Skywalker (Сб, 16 Сен 2017 00:42:45)

+1

8

Когда горло перекрывает удушьем, Кеноби взывает к Силе — он думает оттолкнуть Дарта Вейдера и всё-таки спрыгнуть вниз. Главное — сохранить ясность разума, ибо эмоциями этот бой не выиграть. Эмоциями его не избежать — выигрывать Бен и не намерен. По крайней мере, уже сейчас, оценив свою неспособность сполна. Когда-то он сказал гранд-мастеру, что не сможет лишить Энакина жизни. И слова эти были пророческими — не смог ни тогда, ни сейчас.
Потому что Дарт Вейдер и Энакин — один человек, не двое. Удобно думать иначе, но теперь я наконец-то вижу.
Я. Вижу.

Чувствуя, как ослабевает хватка, Бен шумно поймал ртом воздух и отставил ногу назад, что есть силы держа удар. Мокрый камень скользил под подошвами, но угроза падения миновала — давления на блокирующий сайбер вдруг стало значительно меньше. Вейдер цепко сжимает запястье, и... всё. Только эхо хрипящего голоса.
Стёкла визоров в каплях дождя.
Это не может быть частью плана.
Бен крепко жмурится и опускает голову, спрятав взгляд за отросшей чёлкой. Проиграть — не убить, — не должно быть так абсолютно больно. Проиграть — умереть, — не должно быть так абсолютно правильно. Вот только Вейдер решает иначе.
Связь... Да. В ней столько безвыходного отчаяния, что неоткуда набраться мужества. Бен не знает, чьи это чувства, только разницы всё равно не видит — эмоции заполняют разум, лишая концентрации и контроля. Они выжигают выдержку, вскрывая зашитые раны, и хочется упасть, сбить колени, сорвать шлем с головы Дарта Вейдера и увидеть его глаза.
Враги мы здесь только себе. Не друг другу, не Империи и не Республике.
Всё верно, связь следует разорвать. Но единственный, самый доступный способ они оба синхронно отвергли, не воспользовавшись шансом убить. Бен думает, что мог бы решиться; мог попробовать бы завершить это здесь, если вновь отделит Вейдера от Скайуокера. Всю жизнь он следовал долгу, выдерживая тяготы утрат, попирал чувства именем Кодекса и ограждался от любых привязанностей, так мог ли он вдруг... сдаться? Вот так, в одночасье, во встречу, пережитую пять лет назад?
Могу ли я тебя оправдать? Нет. Простить тебя? Тоже нет — велик след, нанесённый предательством. Но мог бы я дать тебе шанс в надежде исправить ошибки?
Исправить наши ошибки вместе?

Сила меж ними горит, идёт волнами, вынимает из памяти заклеймённые Мустафаром образы. Энакин-падаван, Энакин-рыцарь, Энакин-генерал, Энакин...
Энакин наступает, ладонь против ладони — они теснят друг друга с помощью Силы. «Не пытайся»...
Мог бы. Я уже это делаю.
Как и ты.
Простите, учитель Квай-Гон. Но свет Вы в нём увидели первым.

Клинки опущены, и только дождь барабанит по дюрастилу. По земле, по камню, по рукавам давно изношенной туники. Кеноби открывает глаза, и взгляд его прячет печаль. Меж бровей залегает складка — он чуть хмурится и качает головой.
В кого же мы превратились, Дарт. Старик и наполовину мертвец.
А затем его выталкивает из реальности — так, словно ментальной волной на мастерстве владения обманом разума. Каждую мышцу сводит болезненной судорогой, сознание будто пронзает иглами — Бен сжимает виски ладонями, накрепко стиснув зубы. Мечей в руках больше нет, а из груди доносится тихий стон. Сгорбленный, он стоит в круглом зале — здесь светло, а потому заметно, что цвет волос его разбавлен проседью. За окном пролетает транспорт, кресла магистров ожидаемо пусты. Лучи бросают на пол причудливые тени, и... Одна из них падает на него.
Бен — Оби-Ван — Кеноби медленно, устало оборачивается, распрямляясь и опуская руки. Он видит Дарта Вейдера без шлема и внутренне невольно вздрагивает — кожа ситха изуродована ожогами. Рубцы покрывают лицо и видимые части лысого черепа, но черты под ними всё ещё различимы.
Твоё тело — изнанка моей души. Бьюсь об заклад, что ожогов на ней ровно столько же.
Оби-Ван не выдаёт потрясения, хотя к горлу подкатывает комок. Он смотрит Дарту Вейдеру в глаза, и в ответ на него смотрит Энакин.
... а ситха ли, в самом деле?
И чёрный костюм, и эти страшные раны похожи на занятную бутафорию. В этот самый момент, вот здесь, Кеноби готов верить в дурное видение. Что всё это пришло в медитации, что сейчас он в плену у Силы, и стоит лишь немного сосредоточиться, и насущное вернётся обратно. Он очнётся в полузабытом святилище, где рядом — его падаван, ему десять, а может, двенадцать, и нет никакой войны. Никто не знает об армии клонов, и Орден, и Храм на месте, и нет дисбаланса в Силе...
Мастер, мастер, мастер...
— Судьба наша стала общей, — тихо повторяет он фразу, с которой начал их бессмысленный поединок. Уголки его глаз блестят, как и в момент их последней встречи, но лицо остаётся непроницаемым. Скупым и как будто строгим — так годы не пожалели и его. Планета с жестокими солнцами или незыблемое чувство вины — кто знает, Оби-ван не прежний. Он выглядит гораздо старше.
— Взгляни на нас, связь держат двое. Так кто ответственен больше — я? Или ты, держащий её взаимно? Поздно сжигать мосты — нельзя вычеркнуть часть себя в угоду желанным принципам. Для памяти нет дорог, что привели бы нас с тобой обратно. Прошлое не исправишь кровью — я знаю, что во мне ты по-прежнему различаешь наставника. А я в тебе — того падавана, кому впервые вложил в ладонь сайбер.
Где грань, в которой мы — настоящие?
Оби-Ван опускает плечи. Уголок его губ убирает с лица тень улыбки.
Он знает, что всё необходимое укладывается в один разговор. В тот самый, что так и не состоялся. Пока он сражался с Гривусом, Скайуокер совратился Тьмой — и если бы он, Оби-Ван, был рядом, то этого бы могло не случиться. Они раскрыли бы заговор Канцлера, бок-о-бок бы встретили Приказ, спасли бы сотни братьев по оружию...
Ну или же просто погибли.
Как сделали, перейдя черту целых пять долгих лет назад.
Возможно, что только так, и другого варианта не было — лишь один, вот этот, единственный, что заново скрестил их пути.
Глаза...
Они не могут принадлежать тому, кто не впустил в свою душу раскаяние.

— Взгляни на нас, Энакин.
В кого же мы с тобой превратились.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Ср, 4 Окт 2017 20:26:23)

+2

9

Мастер…
Его беспомощный голос затихает в его же голове. Вейдер не хочет звать противника так – тот старик напротив, он не его мастер. Уже нет, и никогда не был. Потому что… потому что Энакин Скайуокер оказался слишком слаб, а Дарт Вейдер ненавидит слабость. Свою – тем более.
И так просто сделать шаг. Признать, что Энакин Скайуокер не просто осколок прошлого, что он здесь, жив и задыхается от боли. Сила Великая, он впервые за пять лет может задыхаться.
Дарт Вейдер замирает и после выдыхает. В такт безобразной машине, что служит ему легкими где-то там, за тысячу парсеков, вне этого пространства. Ситх отворачивается от возможности стать вновь целиком собой и почти обретает спокойствие. Призрачное, обескураживающе холодное, оно застывает тонкой ледяной корочкой на метущемся сознании, не давая скорчившись от боли потерять себя. Такого, которого собирал последние пять лет из осколков витражей, дюрастала и веры. Скрепляя все прочь-напрочь ненавистью вместо бесконечной надежды.
Дарт Вейдер мнит себя глупцом и недоумевает, зачем? Зачем он затащил этого слепого паразита бессмысленной веры в сей галлюциногенный бред? Впрочем, обратно не выгонишь. Пока.
Пока не хватает сил, джедай может выбраться лишь сам.
И Дарт Вейдер дышит и слушает, понимая и отказываясь понимать. И с каждым вздохом на его лице проявляются шрамы, а конечности, сожженные беспощадным огнем Мустафара, заменяет привычный метал. Со стороны, наверное, должно быть жутко, но ситха успокаивает. Все так, как должно быть. Правильно. Прошлое в прошлом, не вернуть, ушло. И верное обращение находится само, изрядно приправленное доброй долей иронии и какой-то полузабытой насмешки. Слишком ободряющей, чтобы принадлежать искалеченному палачу коварного Императора.
- Оби-Ван, - слишком коротко, слишком близко и все же безнадежно далеко, подчеркивая пропасть между тем и этим. – Оби-Ван, а ты в моей голове.
Вейдер констатирует факт, не смеется, и даже не корчит безумные рожи. Выражение лица на редкость статично, слишком спокойно, как и голос – почти абсолютно равнодушный. Чужой голос, родной, свой – как ситх отвык от него за эти пять лет. И теперь действительно можно поверить, что ему двадцать семь, и он не просто вечная машина для убийств. Но человек, бесконечно усталый, серьезный и жесткий. Совершенно безумный.
Дарт Вейдер не движется, не дергается и просто слушает. Как обычно, ничего не значащая пафосная пустота за ажурными плетениями слов когда-то одного из лучших дипломатов Ордена джедаев. Ситх не видит смысла, но продолжает слушать. Оправдываться – удел мальчишки, а тот давно умер. Злиться? К чему, старики могут сколь угодно долго рассказывать свои сказки. Видеть правду – удел живых и юных. Вейдер не живой и не юный, но ему все равно кажется, что он видит яснее и четче, пусть и глаза у него почти ослепшие и едва живые.
- А суть в том, - эхом откликается ситх, потому что, а что остается? Драться здесь бессмысленно. Ругаться и спорить тоже. Но надо! Надо показать! – Что я просто и совершенно обыкновенно вас предал. Тебя предал.
Голос звучит тускло и невыразительно, бледно. С непоколебимой уверенностью, которая открывается только, когда за ней больше ничего и никого нет. Только призраки и тени, сожаления. Но эта уверенность есть, и ситх почти наивно думает, что так джедая убедить – и показать ему, что там действительно только чужие души и тоска. Но нет вины, боли или другой умудренной светом гадости. И уж тем более, там нет любви или дружбы.
Истлела. И осталось только уверенность в неизбежно необходимом выборе.
А Вейдер молча смеется над самим собой. Он не надеется обмануть нечаянного собеседника и не отказывает противнику в уме. Да что там, он до сих пор не может полностью поверить, что этот джедай ему действительно враг.
Но вот показать себе, увидев сомнения Кеноби – можно. Убедиться, что выбор действительно был единственным, что эти вечно болтающие неврастеники не смогли бы удержать поломанную систему. И тогда бы рухнуло все, совсем все и до конца времен.
И пусть больно, пусть страшно и одиноко. Но в этом можно собрать Силу – великую и ужасающую. Укрепить падающие основы и обеспечить людям покой. Не обращая внимания на тупую боль в затылке и сокрушенный шепот, что абсолютный покой наступает лишь в склепе. Таком, как у… нет, о ней Вейдер думать не будет. Не сейчас.
А абсолютный покой ему и не нужен. Хватит и чужой спокойной уверенности в неизбежно настающем завтрашнем дне. Когда можно не бояться, что государство рухнет, не сдержав обещаний, и власть захватят сумасшедшие фанатики какой-нибудь идеи справедливости, свободы и всеобщего счастья. Они-то уж точно разрушат все.
Вейдер отвечает и не сразу понимает, как его назвали. И что самое поганое, он не замечает, что принимает это обращение как должное. Ситх смотрит в глаза не своего (не признаюсь, не дождешься!) наставника и свирепеет. От понимания, что признать все-таки придется.
Лорд Вейдер делает два широких, неуклюжих шага навстречу. Еще один – и они окажутся буквально нос к носу, но ситх ограничивается колючим взглядом глаза в глаза. И оскаливается, как загнанный в ловушку зверь, готовый отгрызть себе лапу, лишь бы выбраться из капкана.
- Посмотреть? –
джедай его все же поймал в элементарную ловушку. И это убивает. Какой же ты все-таки слабак, Дарт Вейдер. – О, я смотрю!
Тонкий лед совершенного спокойствия разлетается, печально тренькнув напоследок. А после не остается ничего, кроме всепоглощающей ярости и веселого отчаяния. Вейдер больше не статичен и не напоминает статую. Он подвижен, как ртуть, и столь же обманчиво ядовит. В его голосе звенит решительная убежденность идти до конца, в чем бы этот конец ни выражался, сарказм и вызов двенадцатилетнего падавана, что на руках тащил раненого мастера на себе практически три километра.
Я смогу. Нет.
Я могу!

- И вижу гораздо больше, Оби-Ван,
- на месте стоять сил больше нет, и ситх едва ли не подлетает к чужому маленькому креслу. – Посмотреть на нас, да?
Вейдер склоняется и здесь все просто, пусть и тянет непозволительно много сил. Слишком необходимых сейчас, чтобы закончить этот цирк и слишком неважных в данный момент. Все неважно, просто все. Только невозможность говорить, а не сорвать злость, закопав дурацкого джедая в его свеже собранной могиле добавляет ярости. Это же его голова, это отдает самоубийством. Какой же Вейдер идиот, что притащил джедая сюда. Где так уязвим.
- А как насчет,
- это его голова или созданное им ментальное пространство, не суть, просто его. И по желанию ситха над сиденьем возвышается образ – скорее тень, чем призрак или голограмма. – Йоды? Где он сейчас, лелеет раненное эго на каком-нибудь зачуханном болоте?
Еще два шага, три новых тени, равнодушно прекрасных в своих лицах и позах.
- Или вот, магистры Фисто, Тийн и этот, как его, Колар. Они не выстояли против Императора и четырех секунд. Отличная, героическая смерть! От рук старика-политика.
Ничего здравого нет в речах когда-то образцового джедая, потом ситха, а сейчас, кажется, лишь безумца. Каждое слово проникнуто настойчивой, веселой одержимостью, попыткой доказать – смотри, я такой! Останови меня, любуйся и заткнись! Заткнись уже и никогда больше так не делай.
- О, а как насчет бравого Мейса Винду? –
Вейдер притормаживает у кресла главы Совета Ордена джедаев. – Наш самый главный магистр. Твой «Энакин» притащил ему информацию о Сидиусе в зубах и прямо в руки. Знаешь, что прилетело мне в ответ? «Я тебе не доверяю, сиди тут». Отрубил сволочи руку, а потом Повелитель вышвырнул его в окно, прямиком в трущобы. Из сенатской башни. Я даже раскаивался! И зачем? Туда сволочи и дорога.
Кажется, кричать лорд великой Империи вовсе разучился. Мечется по залу, и одержимо шепчет. Казалось бы, Оби-Вану, на самом деле себе. Как отчет.
Пло Кун, Като-Неймодия. Сбит в истребителе.
Эйла Секура, Фелуция. Застрелена в спину своими же клонами, ничего не успела понять.
Луминара Ундули, Кашиик. Предположительно застрелена клонами, тело обнаружено на исходе второго года Империи. Красивая, кстати, могила.
Ки-Ади-Мунди, Майгито. Расстрелян, практически не сопротивлялся.

И еще десятки имен. Место смерти, краткая характеристика обстоятельств гибели. И куда больше бессмысленно смотрящих теней мертвых на двух живых. Условно живых. А Вейдер все не останавливался, перечисляя хриплым шепотом. Пока не споткнулся на одном.
- Асока Тано, Мандалор. Предположительно, застрелена. От нее даже тела не осталось, Оби-Ван! Только мечи, - Вейдер… ладно, не Вейдер. Энакин остановился, растеряно смотря на задорную улыбку своей ученицы. Попытался погладить тогруту по щеке, но резко отдернул руку. – Тупые клоны решили, что она джедай, чтоб их. У нее практически не было шансов. А я все еще верю, что она могла уйти, наша Шпилька.
Ситх развернулся и подошел к одному из трех незанятых кресел. Под взглядами мертвецов и, возможно, живого старика. Джедай все еще здесь? А, ладно, пусть. Избранный говорит не для него. Это просто отчет, последняя миссия перед отправкой на тот свет.
Ситх присел и погладил ласково улыбнувшуюся ему тогруту по плечу. Странно, кажется, сейчас будет тяжелее всего.
- Шаак Ти. Еще жива. Скоро умрет, - сухой, казенный голос. – Я видел, как она умрет. Опять сны,  Кеноби, даже на Темной Стороне, Великой и Ужасной, не отстают. Умрет от собственного клинка в спину. Кажется, в Храме, то есть, во дворце.
Кивок, и следующее кресло.
- Оби-Ван Кеноби. Жив. Более ничего сказать не имею,
- сухо и без эмоций. Только лицо какое-то совсем больное и тоскливое. Где ты, мастер? Оби-Ван, гораздо более добродушный и молодой, в отличие от оригинала, качает головой. – Остается последнее место, да, джедай?
Только вот одаренный медлит. Потом встряхивается. Да, так нужно. Выжечь огнем, высечь на камне. Чтобы никто не сумел поспорить.
- Энакин Скайуокер. Корусант. Самоубийство, - тень его прошлого улыбается широко и насмешливо. Он, этот счастливчик-джедай, не сомневается. Ни в Ордене, ни в мастере, ни в падаване. Знать не знает, что ученица бросит, учитель искупает в лаве, а Орден будет уничтожен практически за одну ночь.
Насколько же тогда все было проще.
И все. Теперь можно отвернуться, сказано достаточно. И лорд Вейдер не смотрит на свою когда-то смазливую физиономию. Он смотрит в глаза постаревшего Бена Кеноби.
- Ты думаешь, я забыл? Нет, и все это не ради пустой мести или торжества ситхов. Хотя, конечно, не помешает. Орден был,
- протянуть руку так просто. Коснуться чужой щеки холодным протезом не более сложно. Улыбаться более невыносимо. Скрыть лихорадочный блеск в глазах и усталую обреченность сил уже нет. Слишком много потратил. – моим домом. И изначально я пытался спасти ее, которую сам же и убил. Но, ты думаешь, что после все пустая месть? Кому, тебе? За то, что притащил беременную к маньяку-мужу? Или остаткам выживших джедаев, потому что оказались не идеальны? Или даже себе – а чего бы нет? Ситхи же помешаны на боли и страданиях.
Я вас всех ненавижу. Тебя, Энакина, джедайскую заразу. Вы все портите. Но это не смысл моей жизни. Империя Палпатина – наверное. Сколько можно войн, мастер? Сколько можно? Разумным нужен мир. И я этот мир создаю. Пусть и черной краской.

В голосе осталась лишь легкая насмешка да усталость.
- О да, он несправедлив и жесток. Пока что. А разве твоя Республика была справедливой? Доброй? Свободной? Знаешь, Квай-Гон мне сказал, что в обязанности джедаев не входит освобождение рабов. Оказалось, в них входит лишь тупое исполнение приказов.
Признаться? Да ни за что! Но с легкостью. Невероятной, которая отдает ядом и болью.
- Я тебя предал. И их тоже, каждого, - Энакин легко махнул рукой на окружающие образы. Те начали медленно таять. – А еще я палач. Садист. Верный еще большей твари на троне. И ситх. Такие не должны жить. Но обратного пути нет. Ни для кого и никогда не было.
Так убей меня, мастер.

Просто и спокойно. А в глазах, абсолютно синих и безмятежных, лишь по краю радужки красная окаемка, уверенность в своих словах. Настоящая, не та, дурная и злая.
- Я ведь по-настоящему виноват.
Казненные в старые времена опускались на колени. Опускается и лорд Вейдер – и что за карма такая, перед обоими учителями стоять на коленях и ждать удара? Постоянно и неизбежно.
Вот тебе и общая судьба, Оби-Ван.

+3

10

Зыбкое полотно восприятия неровным зигзагом разрезает конфликт — тот самый, что вызревал со дня падения Храма. Со дня предательства и вынужденных решений, со времени, когда блистательно обманутый ученик впервые выступил против учителя. Сколько заняло его отречение? И как долго в нём зрело противоречие, подпитанное ядовитой речью?
Разве может оно быть живо — сейчас, после стольких смертей, после стольких шагов во Тьму?
Оби-Ван неслышно вздыхает. Он помнит свою одержимость и коротание дней в пустыне. Он помнит, как воскрешал в своей памяти обрывки диалогов с Энакином. Как придумывал новые аргументы, как пытался быть терпеливым и чутким, внимательным, понимающим... нужным. Как повторял давно забытые споры, как разбирал на части каждую реплику. Как Энакин — выдуманный, — слушал. Как Энакин — его образ, — улыбался, смеялся, злился, нетерпеливо перебивал и упрямо настаивал на своём. Этот призрак из бессмысленных фантазий помогал ему узнать себя лучше. Для поиска оправданий поступкам с побочным добавлением терзаний — не столь важны причины случившегося в их общем трагическом прошлом. Не столь важны мысли и мотивации, сокровенные тайны и страхи. Не столь важны слабости и привязанности, отгородившие их друг от друга. Ведь Энакина учил Оби-Ван. И то, что он смог оступиться, что сумел дойти до черты и пасть, обольстившийся мощью ситха, указывает на вину наставника. Ведь если бы Оби-Ван был мудрее и чаще проявлял участие вместо отчитывания с упором на долг... Если бы был добродушнее и хоть немного походил на Квай-Гона... Если бы по-настоящему слушал... Различал серьёзность беспокойства Энакина... Если бы не продолжал настаивать на следовании пути джедая, не обратившись к корню проблемы... Он заметил бы в нём изменения. И если бы не был столь требовательным, то Энакин бы ему открылся. Рассказал бы о смерти матери, об убийстве тускенского племени. О постоянных, изнурительных сновидениях...
Оби-Ван бы его осудил. Осудил, но принял бы и таким — любым, видит Сила, он смог бы, — но Энакин выбрал Падме. Ту, что не осталась глуха к его истерзанному, страдающему сердцу.
Сколько же боли и сожаления отпустил Оби-Ван на Татуине в осознании своих ошибок?
Тогда он думал, что Энакин мёртв.
Судьба же распорядилась иначе.
И вот они снова в месте, где всё беспорядочно и неправильно, где в геометрическом спокойствии линий запрятан хаос затёртых воспоминаний. Зал Совета, пустой и заброшенный, давно покинутый его обитателями. Место сбора близких друзей. Соратников и единомышленников, сторонников гармонии и мира. Находиться здесь снова — печально. В особенности через сознание Энакина.
Оби-Ван наблюдает за появляющимися и исчезающими фигурами, внимая скупой, но полной чувства исповеди. Он молчит, давая возможность высказаться, и следит взглядом за тёмным силуэтом. Иллюзорное пространство рассыпается, как просеянный через пальцы песок, но он моргает и остаётся на месте; он думает, что больше не выдержит, но выдерживает — как обычно, — и слушает. Голос, реальней любых его бесполезных выдумок, реальней любого беспокойного сна, голос Энакина, голос его ученика.
Иногда, пересекая пустыню, он мечтал его слышать — любым. С неуместными шутками или пространственными рассуждениями об уязвимости философии Кодекса. Иногда он мечтал его видеть. Осязать рядом с собой и улавливать изменения в настроении. Оби-Ван не отрицал того, что подвержен непринятию одиночества, как и робости от чувства пустоты. Раньше в Силе были джедаи, неосознанно делящиеся присутствием, раньше в Силе неизменно был Энакин, а до него — учитель Квай-Гон; теперь в Силе не было ничего — только там, на далёком конце догорала ярость Дарта Вейдера. Неуловимая до этой встречи и приносящая только горечь.
Оби-Ван прикладывает ладонь к груди и мысленно прощается с Орденом. С Пло, Эйлой и Луминарой. Ки-Ади-Мунди, Китом и Мейсом. С Асокой. С Шаак Ти, коей предсказана гибель. Ему жаль — до рези под рёбрами, — но видениям Скайуокера он верит.
Возможно, магистр найдёт свою смерть сегодня, как и десятки убитых Вейдером. Возможно, немногим позднее, если Энакин разглядел Дворец. Из-за того, что Оби-Ван Кеноби не смог завершить поединок.
И вряд ли когда-нибудь сможет — ни из мести, ни из чувства долга.
— Связанное с тобой пророчество обещало вернуть баланс, — произносит Оби-Ван в ответ, замирая взглядом на кресле Энакина. — Что ты и сделал, избрав Тёмную Сторону. Время джедаев минуло, ты показал это на своём примере. Но чаши весов до сих пор колеблются. Теперь не в мире, а в тебе самом.
Оби-Ван забывает вдохнуть, когда щеки касается холодная кисть. Ей так легко сейчас скользнуть на горло — всего лишь сомкнуться и крепко сдавить, всего лишь одной импульсивной хваткой, и... их дилемма, наконец, разрешится. Всего лишь немного набраться мужества, всего лишь отдаться праведной ярости.
Что не так с тобой, Энакин Скайуокер? Почему я для тебя так важен?
Об этом стоит спрашивать вслух, но Оби-Ван вопрошает взглядом.
Лицо, обезображенное ожогами, ему кажется сейчас светлее, чем во время их последнего прощания.
Ничего, разумеется, не происходит. Ладонь Энакина остаётся на месте — Кеноби проводит пальцами по металлу. Он никогда не позволял себе жестов, обличающих глубину их связи. Виной джедайские поведенческие устои. А сейчас, не иначе, жизнь порознь. Касание — самый правильный способ сказать что-нибудь без слов, когда все они посвящены другому. Или способ увериться в настоящем. Или средство некоторого узнавания, словно с тактильным осязанием собеседника можно впитать в себя часть его мыслей.
Но признание всё-таки ранит. Остротой неисправимого убеждения, а ещё — элементами правды, противоречащей личным взглядам. Стоит заметить, что Вейдер — Энакин, — по-прежнему хочет лучшего, и видит смысл в порядке и справедливости. Его средства до сих пор сомнительны, и Оби-Ван их совершенно не разделяет, однако понять кое-что всё же может. Дарт Вейдер не заинтересован в том, чтобы нести миру боль ради боли. Он попросту выбрал путь, что менее тернист и долог — путь боли ради блага в будущем. Путь быстрый, но полный порицания.
Оби-Ван подносит руку в запоздалом отзеркаленном жесте, но, не решаясь взаимно, опускает её с безволием. В словах Скайуокера бессильная злость — злость преимущественно на самого себя.
Ты меня... да, предал. И Орден, и Храм, и Республику. И я тебя за это не прощаю — как и те, кто заплатил за это жизнью.
Но прощения должен просить и я. За то, что был плохим учителем. За строгость, предвзятость и недоверие. За то, что я допустил случившееся.
За то, что не смог убить.

Энакин опускается на колени, и Оби-Ван готов потерять равновесие. Теперь они не в зале Совета, а на плещущейся магмой земле. В том месте, где они расстались — на берегу вулканической реки.
И сердце бьётся болезненно глухо. И ни мечей, ни сражения, ничего — только призраки в памяти Энакина.
Ты можешь ненавидеть меня сильнее — за малодушие, слабость, сочувствие, — но я не в силах дать тебе избавления.
В его взгляде читается ответ: «нет». И Скайуокер его, разумеется, прочтёт. Но прежде чем приступ отчаяния перерастёт в нём в неистовый гнев, Оби-Ван сделает шаг вперёд. Возьмёт голову ситха в ладони, проглотит вставший в горле комок и заглянет в двухцветные глаза. Его бы воля и отречение от эмоций — он убил бы, не раздумывая, обоих. Если бы там, на татуинских пустошах, Люк Скайуокер бы не нуждался в защите. Если бы здесь, на Альдераане, Лея Органа не росла для возмездия. Если бы он чувствовал в Силе, что да, самое время, пора...
— Я не смогу этого сделать, Энакин, — надломленно отзывается он. Качает головой, жмурится, как будто бы сгоняя наваждение. И, выждав паузу, позволяет себе податься ближе. Коленопрелонённый Энакин упирается лицом ему в грудь — так Кеноби замыкает объятия. Кожа затылка под его щекой, обожжённая, на ощупь непередаваемо горяча. И запах пепла, крови и бакты болезненно закрепляется в памяти.
Джедаи не убивают из милосердия.
Джедаи не убивают безоружных.
Джедаи не...
Хотя мы оба прекрасно знаем, что суть совершенно не в этом.

— Прости меня, Энакин, — Кеноби опускает ладонь на дюрастил, контрастно и бездушно холодный. — Но эту ношу мы делим надвое.
Он позволяет беспощадным секундам застыть в этом самом моменте.
Границы минувших событий сошлись на этой случайной встрече. Всё то, что лежит в их пределах, вело лишь к единственной точке. Сквозь годы и сквозь расстояния, безразличные и тебе, и мне.
Точке раскола.
Той точке, в которой ты меня искал.

А затем, воззвав к Силе пронзительным, полным исступленного раскаяния импульсом, выталкивает их наружу — под дождь из воды и выстрелов.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Вс, 15 Окт 2017 19:36:32)

+2

11

Дождь барабанит по стеклам оконным. А Вейдер лишь недоуменно моргает. Дождь? Откуда?
Здесь не может быть дождя и воды. Просто не осталось, она испарилась от огня и ярости.
Дарт Вейдер не умеет плакать, это бессмысленно и бесполезно. И не сразу понимает, что вокруг уже нет ничего. И доносится лишь размеренное, но резкое дыхание.
А в общем-то, плевать. Дарт Вейдер все еще – упрямо – там. Он цепляется, он ждет удара. Не как избавление, не как справедливость. Как честь и благородство, которыми всегда – напоказ – жил учитель падавана Энакина Скайуокера. Который всегда был самым правильным, идеальным, мудрым и дальновидным. Который жил… но никогда не существовал.
Разве что, в излишне живом сознании мальчишки, который и так превозносил учителя выше небес. Куда там Учителю Учителей Йоде, главе Ордена Винду или даже Палпатину. Мастер – сказка, мираж. Хорони его, сжигай. И забудь.
Его просто никогда не было.
И обнимает ситха лжец, трус. Почти такой же предатель, как и Вейдер. Слышишь? Ничего нет. Отныне, навсегда, в будущем и прошлом. Было настоящем только когда-то давно, где уже ничего не разглядеть. Хатты, противный тойдореанец, жесткие руки и ласковые глаза матери. А после – не свобода. Самая страшная ее иллюзия – мелкой собачкой на повадке.
А теперь тот мальчишка вырос, но так и не вырвался из рабства. Ныне, уже пять лет и до последнего дня жизни, он всего лишь матерый, злобный пес. На тяжелой цепи, перетягивающая горло и вечно тянущаяся следом. Но еще она странным образом успокаивает.
Подойдешь – убью. Загрызу, разорву, тебе будет больно-больно-больно. За эту цепь и шипастый ошейник, за едкую слюну и безнадежную тоску. По той самой, недостижимой свободе, о которой сопливый щенок мечтал, замерзая ночью в пустыне. О, они там практически ледяные! И надежда есть лишь выжить – не потому что хочется. А назло. И мама иначе не переживет.
Та самая, обманчиво приветливая свобода, что ядом полна до краев. Она прячется в уголках губ высокого джедая, что говорит, рабы – не его ответственность и он не может. Рыцарь света, который не дрогнув отправляет дурного мальчишку в самые опасные «веселые старты» в галактике и так же не задумавшись тащит его в самую гущу боя. И умирает, нелепо и абсурдно, на руках другого мальчишки. Навязав ему собственные обеты.
Дарт Вейдер улыбается зло. И лава под ногами вопреки всем законам и правилам беснуется, как живая, как море. И делится своим собственным цветом, забирая в ответ какой-то пустяк – возможность дышать, надеяться и вспоминать светлый образ. Как уже забрала жену, которой чужие дети ближе своих. Которая отвернулась и привела погибель. Которая…
Которой больше нет, и чья смерть убивает до сих пор. Капля за каплей, минута за минутой тягостного ожидания, как будто ситх снова в своих вечных кошмарах. Только не спит, живет. И они с каждым шагом все страшнее, тоскливее и абсолютно безнадежно.
Дарт Вейдер не может, но задыхается. Он не понимает, что ему говорит бывший учитель мертвого идиота – и злится. Потому что слышит и слушает. Джедай, как всегда, от него отворачивается. Как всегда – не может довести дело до конца.
Дарт Вейдер крепче сжимает чужие запястья – ему кажется треск, но кого это волнует? Только не отпустить, только не ослабнуть, только не…
Только не дать себе сорваться.
- Значит, все дело в нем? Твоем дурном пророчестве, и все сказки про свободу и выбор – всегда знал и всегда лгал?
Горечь поднимается и застывает желчью в горле. Это даже не злость, это опустошение и шок. Дарту Вейдеру лет пять от создания, Энакину Скайуокеру должно было быть двадцать семь. Только он умер, вслед за женой и столь желанной малышкой, что больше ничего не осталось.
Лишь долг.
А он. Теперь. Этот старик.
Этот мужчина напротив, с больными глазами самого древнего старика. Молотит чушь и говорит о ноше. Да что он знает?! Да что он несет?! На его руках не умирала мать, он сам не убивал друзей, что ближе любой родни и он никогда. Никогда! Не любил так, чтобы раз и навсегда, когда неважно все – кроме безопасности и улыбки родной.
Которая стерта, сломанной куклой опав на космолетную площадку планеты-ада. Потому что сорвался, сломал ее горло и убил не только ее. Но и единственное, что могло и должно было остаться от них.
Этот старик вещает о ноше. Но бывший магистр, джедайская погань, спрятался в норе облезлой гизки и лишь упивается болью. И пустым именем мертвеца, которому лгал с самой первой встречи.
Вейдер шагает ближе. Дергает на себя, полуслепыми глазами пытаясь разглядеть чужое лицо. И понимая, что он стало чуждым.
Вейдер опустошен, всегда, и больше дройд, чем человек. С единственной программой – сохранить государство. Которой она отдала всю свою жизнь. В рождении которой умерли все их не рожденные дети. Для благо которой был разрушен и стерт мастер – единственный, кого когда либо признавал и Энакин Скайуокер, и Дарт Вейдер.
Теперь уже окончательно.
Как этот старик вообще посмел?! Явиться сюда, спасать террористов, угрожающих мирному течению жизни галактики – пусть других, но детей. Стабильность, которую Дарт Вейдер может подарить лишь чужакам. Во славу мертвой королевы, не явившемуся чуду и разрушенному мастеру.
- Бен Кеноби. Бен, - размеренно и четко. Пусть он и догадается, какая лава ярости внутри бушует. Доказать не сможет. – Оби-Ван Кеноби мертв. И никогда не существовал. Ты всего лишь самозванец.
Так просто. Так хочется.
Два клинка, два синих клинка – предателя и мертвеца. Выломать, вывернуть руку – и убить. Синим и синим, его же рукой. Так хочется.
Так сладко.
Так просто эта скотина не уйдет.
- Забился в свою нору и жалеешь себя, - ярости в механическом голосе быть не может быть, не должно. Но она есть. Ледяная, отравленная, что губит всех, кому не повезет ее коснуться. – Пошел вон.
Вейдер резко отпустил запястья и отступил на один – целый – шаг.
- Сиди в своей норе, Бен Кеноби, притворявшейся Оби-Ваном, моим старым и слабым учителем.
Резко сверкнул полукруг алого клинка. И меч снова на поясе. Дарт Вейдер не отступит, у него есть цель, вера, долг. И эта его казнь была не покаянием. Не желанием все завершить или уйти от боли.
Ситх заслужил ее, до последней капли. Она убивает его и делает сильнее.
Эта казнь была возможностью доказать самозванцу, что он и Энакин Скайуокер были правы. И прекратить Империю. Добраться до одного ситха, до Императора проще. Тот ведь все равно сначала политик. И это все меняет.
А их, ситхов, вот уже которую тысячу лет может быть только двое.
- А посмеешь высунуться – умрешь. Самозванные лжецы без чести не имеют права жить.
Чеканный шаг. Прямая спина. И черная дыра на месте, где когда-то сияла солнцем радость к миру. И дождь, все также продолжал свой веселый перестук по тяжелому дюрастилу шлема. Вейдер ждет, как сбежит этот трус. Правый только в одном за весь разговор.
- Мои решения – они мои. Но теперь ты будешь жить со знанием, что мог предотвратить.

А три месяца спустя на бывшем когда-то Корусантом Центре Империи при попытке проникнуть в Дворец Императора попалась Шаак Ти. И убита.
В бывшем Зале Совета Ордена Джедаев.
Лордом Вейдером. В спину.
Своим же собственным клинком.

[AVA]https://78.media.tumblr.com/0b9d9bbf791deffc6bdc5ad273ad05ee/tumblr_ouypapUMka1tx6zqyo1_500.jpg[/AVA]

Отредактировано Anakin Skywalker (Пн, 16 Окт 2017 19:27:47)

+2

12

В воздухе оседает имя — «Бен», — и Оби-Ван открывает глаза. Дождь хлещет по его лицу, маскируя следы отчаяния. «Бен». Энакин нарёк его именем, сокрытым от слуг Империи, но для него оно, конечно, не тайна. Оно для него теперь граница между двумя дуэлями. Он отделяет им прошлое от того, кто встанет сейчас с колен и продолжит путь Дарта Вейдера. Энакина и Оби-Вана не будет уже никогда, дальше они — самозванцы, как и было безжалостно сказано. Так проще, делить всё на чёрное с белым. На красное с синим при отсутствии любых полумер. Чтобы не было больше столь больно, и не пришлось снова делать выбор. Как секунды назад, преломляя долг в пользу личного, бессмысленного и обречённого на смерть.
Запястья выдерживают грубый натиск, ноги находят опору; не Энакин — Вейдер, — уходит за свои щиты, обозлённый на проявление слабости. Его едкость лишь проявление уязвлённости, его потери клеймятся ненавистью из невозможности принять их иначе. Он не может быть слабым сейчас, когда держит на плечах Империю. И Кеноби его прощает — не за ранящие холодностью слова, не за сознательное, колкое унижение, не за то, что он выбирает самообман. А за то, что он отпускает. Что первым находит силы оборвать эту неправильную связь.
Понял ли его Дарт Вейдер? Понял ли, что о смысле пророчества Бен узнал уже спустя годы изгнания? Когда ему оставалось лишь воскрешать в мыслях прежние образы, трактуемые теперь по-иному? Когда поражение уже было принято, и дальнейшая жизнь превращалась в обыкновенное тягучее ожидание? Бен не был лжецом, нет, в особенности со своим учеником; если и лгал ему даже в чём-либо, то только солгав и себе. И дело не в джедайском Кодексе, не в воспитании и совсем не в чести, дело — в доверии, навсегда канувшем в бездну войны.
Бен смотрит Дарту Вейдеру в глаза, спрятанные за чёрным шлемом. И в сердце углями тлеет вот-вот оборванное воспоминание. Зал Совета и запоздалое признание, переданное безо всяких слов. Он улыбается мягко и грустно, и убирает на пояс мечи.
Бен Кеноби, всё так, всё верно.
Дарт Вейдер напротив высится над ним с обманчивой неподвижностью. Роняет ещё пару фраз, разящих не хуже сайбера, и отворачивается, собираясь уйти.
Кеноби его не останавливает: теперь он смотрит на то, как фигура в зловещем доспехе растворяется в белом тумане. Дарованная Вейдером жизнь ощущается им тяжким бременем — её цена чересчур высока. За неё заплатили джедаи, за неё заплатил... Энакин.

— Мастер, а Вы скучали когда-нибудь по учителю?
Кеноби прерывает медитацию, чтобы ответить на неуместный вопрос. Ему стоило бы сделать выговор за нарушение достигнутой концентрации, но он только едва слышно вздыхает.
— По Квай-Гону? — он кажется абсолютно непроницаемым, что не даёт судить о настроении. — Конечно, да.
Энакин поворачивается и хмурится, по-видимому чего-то не понимая.
— Но Вы с ним не особенно ладили.
Оби-Ван распрямляет плечи, обращая взгляд в далёкое небо.
— Тебе тоже со мной непросто, — произносит он спустя молчание. — Но мне бы хотелось думать, что ты почувствуешь нечто подобное, когда моё время придёт.

Бен знает, он твёрдо уверен, что эта встреча не была последней.
— Прощай, старый друг, — отзывается он наконец, в воздух. Не пытаясь перекрикивать дождь, но всё-таки наверняка различимо, ибо отзвуки затронуты связью. — И да пребудет с тобою Сила.
Подняв свой промокший плащ, Бен устало спускается к кораблю.

— Пустяки, — отвечает Энакин, падая спиной в траву.
Оби-Ван с недоумением оборачивается, пряча руки в рукавах плаща. Он не знает, чем сбит с толку больше — таким отношением к медитации или косвенным безразличием к смерти.
К его, Оби-Вана, смерти.
— Точно Вам говорю, мастер, — преспокойно продолжает Энакин, зажав во рту сухой колосок. — Я Вам умереть не позволю.
Оби-Ван только вскидывает брови, удивлённый таким заявлением.
— Есть вещи, мой ученик, которые нам неподв...
— Нет, — резковато перебивает Энакин. — Нет никаких вещей. Я их не допущу, и точка.
Лицо Энакина полно решительности, и Оби-Ван перед ней отступает. Укоряя себя, конечно же, но не в силах дать требующийся отпор. Энакину всего тринадцать, но он и раньше вёл себя схожим образом. Словно не он, Кеноби, ответственный за них обоих, а именно его падаван. Везде берущий удар на себя.
— Посмотрим, — прячется Оби-Ван за улыбкой. — Иногда мне почему-то кажется, что ты и есть эта вещь, Энакин. Моя главная угроза жизни.
Скайуокер неожиданно вскидывается, и в глазах его плещется возмущение — он не может понять подобных шуток.
— Ну мастер!..
А мастер только тихо смеётся, не веря в свои слова.

+1


Вы здесь » crossfeeling » FAHRENHEIT 451 » another time, another place