Лианна Старк долго гуляла по ночному саду, залитому лунным светом и думала о своём прошлом, выуживая счастливые моменты из своей памяти. Ей хотелось думать, что где-то может быть параллельный мир, в котором всё сложилось совершенно иначе и более счастливо. Вот бы хоть кончиком пальцев прикоснуться к подобному благу! И тут она вспомнила, что когда-то старая няня рассказывала им - беспечным и смешливым детям - о том, что Старые Боги всегда их слышат и если дело действительно важное, то можно попробовать закопать среди извивающихся корней Чар-Древа записку с просьбой. Лианна помнила, что тогда очень расстроилась за Старых Богов, которым наверное надоедает читать клочки бумаги с просьбами людей и пообещала себе, что постарается развеять их рутину. [c] Lyanna Stark

crossfeeling

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » reviving the inmost past


reviving the inmost past

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

reviving the inmost past
Таури, родная планета Квай-Гона Джинна, 34 ПЯБ
[obi-wan kenobi, qui-gon jinn]
http://i.imgur.com/QCsbPjQ.gif
http://i.imgur.com/Cvt2oq0.gif

Квай-Гон учил когда-то доверять инстинктам и чувствам, но Оби-Ван продолжал ставить традиции и опыт ступенью выше. Это знание вверял ему гранд-мастер Йода, и таким был путь Единой Силы — им и жил Оби-Ван, а затем Бен Кеноби. Этот путь был правильным для того, кто видел цель в будущем и думал о вещах за гранью "здесь и сейчас". Для того, кто привык закладывать настоящее и оставаться глухим к вещам, что диктуются одним мгновением. Импульсом. Ощущением.
Но времена изменились, и будущее теперь не зависело от одного самоотречённого джедая. Побывав несколько лет в единении с Силой, он по-иному взглянул на учение своего наставника.
Квай-Гон оставил после себя нечто большее, чем представление о Живой Силе. Квай-Гон оставил после себя наследие. Квай-Гон оставил после себя воспоминания, преследующие Кеноби день ото дня. Наставления, советы, замечания. Незримый эффект присутствия. Стоило лишь внимательно прислушаться к Силе — и в ней был Квай-Гон.
Раньше. Так было раньше. Теперь Оби-Ван, привычно обращающийся к нему в медитации, ощущал пустоту. Что-то переменилось, и Оби-Ван позволил мгновению — одному колебанию в Силе, одному сновидению, — повести его на неизвестную ему планету Таури, дабы подтвердить или опровергнуть ясность своего предчувствия.

+2

2

Если летописи ободряли джедая перспективой воплотиться в Силе и жить вечно, то писавший их кривил душой. Квай-Гон прошел этот путь, а после опустошающего чувства отречения даже не нуждался в смирении. Не личность оставалась в Силе, но твой разум. Утратив любые радости и страхи, все же нельзя было считаться собой. Бледный призрак мастера Джинна, думающий и наблюдающий, растворившийся среди живых существ. Он ощущал себя сердцем мира, тонким инструментом, слушающим Галактику. Галактика кричала, плакала, молила о пощаде и прощении.
Энергия текла вне времени и рождала само время, в залог забирая память Квай-Гона.
Она была безжалостна в каком-то смысле, та эфемерная божественная часть, управлявшая их жизнями. Вероятно, будь он более обособленным созданием, чем призрак, Джинн усомнился бы в своем приверженности Живой Силе. Его падаван у самых истоков мрачной истории Избранного чувствовал колебания Силы. Ощущал ли он мрачные махинации ситхов или поворот их извилистого пути в сторону Татуина…но Квай-Гон не прислушался к его словам. Он вернул ученика в настоящее, ревностно охраняя свои убеждения в ценности каждой секунды жизни. Сохрани мастер свою личность, его ждало бы тысячелетие самообвинений и горечи. Но он был лишь отпечатком времени, сохранившимся за счет живущих в последний раз.
Квай-Гон не цеплялся за прошлое, но одна привязанность в нем словно пряталась от стирающей все Силы. Та ниточка к реальному миру скрывалась в коконе упрямства Квай-Гона и пронизывало его естество, даже призрак не мог о ней позабыть. Мастер всегда был подле своих учеников.
Он возвышался за плечом Оби-Вана призрачной фигурой стража, указывал Энакину верный путь к Свету все время, пока ученик внимал. Не знания и прорицания будущего требовались двум мальчишкам, оставшимся без Учителя. Мастер был обречен смотреть на их страдания и слышать тихий зов каждую ночь. Они оба нуждались в нем, но Квай-Гона больше не существовало.
Нет смерти, есть Великая Сила.
После гибели тысяч джедаев Квай-Гон надолго отвернул свой взор прочь. Он прежде силился достучаться до Энакина, пытался сквозь мрачные облака Темной Стороны коснуться его плеча. Свернувшийся тугими кольцами дракон в сердце Скайуокера дышал пламенем, отгоняя призраков. Силе было угодно иное. Пронизывающая Галактику энергия требовала равновесия, а джедай был лишь ее инструментом. Баланс Силы требовал гибель тысяч живых существ, предательства, падения и мучительной смерти Избранного. Мальчика, которого Квай-Гон когда-то спас.
В секунды размышлений об этом призрак благодарил Силу за то, что она забирала печаль.
Джедай не мог вспомнить момента, когда он встретил магистра Йоду. Разум побуждал делиться знаниями, а мироздание позволяло протянуть руку помощи старому другу. И однажды их стало двое. Безмолвные наблюдатели на границе сознания.
Нет страстей, есть покой.
За чередой безмолвных бесед от внимания ускользало, как они оба растворяются в Силе.
Квай-Гону нравилось говорить с Кеноби в его изгнании. Пески Татуина делали каждый день похожим на предыдущий, и время вокруг Оби-Вана так же ускользало сквозь сплетения Силы.
Их единение в Силе больше напоминало вечное падение в пустоте, где друг другу они были светом маяка. Благодаря беседам, джедаи не растеряли себя по крупицам среди жизненных импульсов мира, все еще помнили, во что верили и чем жили.
Мастер четко запомнил момент, когда его руки обняли Энакина, принимая дух бывшего падавана среди других призраков. Он не чувствовал тепла Татуинского солнца от его кожи, не ощущал прикосновения к ученику, но наблюдал упокоение Избранного в Силе. Квай-Гон знал, что видел Вейдер перед смертью: фигуру высокого рыцаря в запыленном плаще, который рассказал ему, что джедая можно убить. И девочку с выбеленным лицом и красными ритуальными метками народа Набу. И та боль Скайуокера тоже канула в небытие.
Они плыли по течению света в Силе, обмениваясь импульсами-мыслями. Время таяло, хотя надежда продолжала жить.
Квай-Гон не мог вспомнить, что его так мощно потянуло к Таури. Он не успел оглянуться и заметить, как исчезли призраки Оби-Вана и Энакина, его влекли Внешние Рубежи.
Забытая планета-сад, неведанный ему рай детства. Джедай бывал на ней лишь раз после принятия в Орден и не знал своей семьи. Но Таури, наполненный Силой мир, очаровывал с первого взгляда.
Там, среди вод Реки Света, Квай-Гон вновь осознал себя живым. Первый вдох, мучительной болью разрывающий легкие, от яркого света хочется сразу закрыть глаза рукой, но тело не слушает приказов разума. Но я больше не часть Вселенной, я Квай-Гон Джинн, рыцарь Ордена, которого больше нет.
В первые секунды своей новой жизни Квай-Гон зашелся приступом кашля и стал тонуть.

+6

3

Синева гиперпространства слилась в горизонтальные полосы, образовала туннель и выбросила лёгкий транспортник вблизи от планеты Таури. Кеноби знал о ней совсем немного — лишь приблизительные координаты и несколько строк описания, но информация о климате и жизненных формах уже позволяла создать минимальное представление. Зелёная планета-сад; Сила звала его сюда столь настойчиво, что у Кеноби не оставалось сомнений в необходимости к ней прислушаться. Кратковременные видения в медитациях, несущие необъяснимую тревогу, а теперь и сон, столь яркий и схожий с явью — Оби-Ван догадывался, чему может стать здесь отнюдь не случайным свидетелем. В мире, где равновесие Силы нарушалось насильственным воскрешением, то же самое происходило и произвольно. И если Сила вернула Квай-Гону жизнь, то он, Кеноби, обязан это увидеть. Отсутствие связи с учителем, ставшей чем-то обычным со времени изгнания, лишь подтверждало его догадки, но... всё-таки Оби-Ван был бдителен. Будучи бестелесным духом, он мог видеть саму суть вещей, а сейчас вновь учился смотреть на мир через крохотную замочную скважину. Он не привык жить сердцем — того на всех не хватало, но знание, опыт и долг не имели таких недостатков. Они вели Кеноби и раньше, служа ориентиром наравне с непреложным Кодексом, а ещё была Сила, и Оби-Ван её слушал с вниманием. Теперь, стоит сказать, куда с большим — знания, опыт и долг растворились в прошлом, оборванные вместе с жизнью, и не было ни Совета, ни Ордена, ни Кодекса — джедаев старого времени могла вести только память. Джедаев нового времени — инстинкты и служение Силе. И это... напоминало Кеноби Квай-Гона.
Вы помните серых джедаев, учитель? Помните, как Вас причисляли к ним за балансирование на грани отступничества? Что ж, мастер Джинн, вот и пришло то время, когда путешествие по ней является для нас единственной возможностью следовать пути джедая. Никакого консервативного Совета, никаких пререканий, никаких суровых ограничений. Я чувствую себя пережитком прошлого, которое не могу отпустить, ну или же... я просто не готов к переменам. Мне будет сложно найти здесь место. Вы были правы, мастер; мне всё ещё есть, чему поучиться.
Корабль, мягко преодолев атмосферу, приземлился на речном побережье. Широкая лента уходила в зелёную долину, отражая утреннее небо, и лёгкий туман клубился на стороне, где лес подступал к ней вплотную. Здесь не было ни кораблей, ни зданий, ни вышек, усыпанных антеннами, здесь не было существенно ничего, кроме живой и цветущей природы. Земля на Таури дышала; Кеноби, вышагнув с корабля на берег, вздохнул вместе с ней в унисон.
Он не искал поселений, людей и экзотов. Он не искал ничего конкретного. Его сон показал ему это место, и Оби-Ван, осмотревшись, пытался понять, зачем.
Пусть я и не чувствую Вас больше в Силе, привычка общаться с Вами не может меня оставить. Дело не в одиночестве, нет — у меня теперь снова есть Энакин, и старая рана на сердце стянулась с его возвращением. Но Вы должны понимать, о чём я. Я столько времени обращал к Вам мысли, что уже и не знаю, что может быть как-то иначе.
Дно реки устилали камни — пройдя по течению вниз, Кеноби добрался до заводи. Он чувствовал что-то в воздухе, нечто едва уловимое — бесспорно знакомое, и всё же, слегка отличавшееся. Так тень беспощадного времени изменяет лица друзей, невиданных десятки лет. Так солнце выжигает пустоши, так снег укрывает землю, так мох покрывает камни. Их можно припомнить прежними — стоит лишь только взглянуть.
Оби-Ван, приглядевшись к гальке, наклонился и взял одну в руку. Согретая полуденными лучами, она была ощутимо тёплой, но Кеноби привлекло не это. Тонкий узор золотистых прожилок, шедший неприметными трещинами, в его ладони проявился отчётливее. Воззвав с осторожностью к Силе, он коснулся ей гладкого камня, и тот, чуть зависнув в воздухе, засиял, словно внутри него был янтарь.
На губах Оби-Вана застыла светлая, но немного печальная улыбка.
Вы помните, мастер? Мой тринадцатый день рождения. Вы подарили мне камень с родной планеты, оказавшийся чувствительным к Силе. Может ли быть совпадением то, что он выглядит точь-в-точь как этот?
Кеноби пристальнее вгляделся в реку — сомнениям не осталось места, теперь он точно знал, зачем здесь находится. Воспоминание явилось из ниоткуда, стёртое временем пребывания в бестелесной форме: Таури — родная планета Квай-Гона Джинна.
— Ну что же, мой дорогой учитель, — произнёс он вслух, теперь понимая, что чувствует ученическую связь, исчезнувшую со смертью мастера. Она ощущалась им вновь — то же самое произошло и на Мортисе, когда Энакин вернул его к жизни, выдернув из потоков Силы. — Предчувствия меня не обманули.
Не зря Вы так часто советовали им доверять.
Опустившись на берег, Кеноби крепче сжал камень в ладони и погрузился в глубокую медитацию.
Он видел далёкие звёзды, потоки космической пыли, рождение и угасание систем. Он видел вспышки света, тонущие в отражении заводи. Воду, что впитывала Живую Силу. Обрывки прежних видений сложились воедино, и Кеноби услышал голос.
«Но я больше не часть Вселенной, я Квай-Гон Джинн, рыцарь Ордена, которого больше нет».
Он потерял счёт времени — вода заполняла пространство, и голос мастера тонул в ней, отдаляясь и становясь всё тише. Дышать становилось труднее, за выдохом отсутствовал вдох, и Кеноби резко очнулся — камень в его руке оказался теперь горячим.
И он чувствовал. Квай-Гона в толще воды.
Отбросив плащ, Оби-Ван легко прыгнул в воду, призвав Силу в помощь. Несколько мощных гребков, рывок и крепкая хватка, и вот мастер Джинн надёжно зажат в кольце рук. Короткая борьба с подводным течением, новый рывок, и ещё — и воздух наполняет лёгкие. Кеноби, встряхнувшись, выталкивает учителя на поверхность. Дальше — отнюдь не легче, приходится нащупывать дно, и ледяной озноб пробирает насквозь, заставляя мышцы сопротивляться. Но Оби-Ван упрямо взбирается по скользкой гальке и, пошатываясь, всё-таки достигает берега. Он падает на колени под тяжестью чужого тела, нависает над ним и устало, беззвучно смеётся.
Квай-Гон Джинн, разумеется, жив. А разве могло быть иначе?
— В следующий раз, учитель, — голос Кеноби чуть хриплый — кажется, он наглотался воды. — Попробуйте воскреснуть на суше.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Ср, 31 Май 2017 11:56:26)

+3

4

Осознать истину воскрешения и новой жизни было нелегко.
Вода же была безжалостна и не желала ждать. Одному нерасторопному рыцарю стоило быстрее собирать себя по кускам. Джедая накрыло новой волной бурного потока, спиной швырнуло на дно, протащив несколько метров. Здесь магистр Йода непременно бы отметил исключительную медлительность Квай-Гона, что “утопление нелепое повлекла”. Но можно ли требовать от того, кто был мертв, по собственным ощущениям, без малого тысячелетие сразу осознать себя нуждающимся в кислороде и земной тверди под ногами. Он едва мог понять, что вокруг происходит.
Таури никогда не занимала в сердце мастера Джинна место дома. Был шумный Корусант, Храм Джедаев и размытое чувство счастья, посещавшее при возращении в город-планету. Таури существовала сказкой, магическими строками из энциклопедии для юнлинга. Квай-Гон не помнил, как Граф Дуку пресек стремления падавана посетить родной мир. Граф однозначно знал в этом толк, ведь сам он не рвался в объятия привилегированного семейства. Даже обретя полную свободу от наставлений мастера, Квай-Гон не испытывал ни тяги, ни здорового интереса к Таури. Камушек, смешная реликвия, перешел в руки Кеноби в качестве символа, изредка напоминавшего о Реке Света. Реке, где мастер Джинн решил бесславно погибнуть во второй раз.
И он все равно не испытывал никаких особенных эмоций в тот момент, когда не смог сделать вдох.
В Силе невозможны чувства, а призраки несли лишь бледный отпечаток разума. Растворяясь в энергии окружающего мира, Квай-Гон впитывал знания, окутывавшие их галактику как прозрачная мантия. Эта незримая оборотная сторона бытия, инфосфера, хранила эмоции и воспоминания миллионов живых существ. И, если большинство звучали тонким птичьим напевом, то отдельные были ревом раненого хищника, металлическим скрежещущим звуком крейсера, дробящего поверхность планеты.
Так звучали ситхи, их Квай-Гон слушать не любил.
В душе каждого за высокими стенами гнева, вскормленный самодовольством и жаждой власти гнездился холодный страх. Бездна, откуда на тебя смотрели тысячи голодных глаз, жаждущих получить жертву. Мертвые ситхи ощущались черным, выжженным пятном в потоке жизни, и к ним у рыцаря не было ни единого слова.
Инфосфера, часть космической, Великой Силы, которую мастер Джинн прежде недальновидно оставлял на вторых ролях, окутывала каждую планету. Создания Силы могли черпать бесчисленные знания, но потоки информации не задерживались на одном месте и струились будто песок из крепко сжатой ладони. Приобретение и потеря больше не имели значения, и Квай-Гон каждую секунду пропускал сквозь себя миллионы лет Галактики. Так он, лишенный возможности испытывать эмоции, хотя бы помнил о них. Большинство призраков теряли память. 
Сила стирала индивидуальность джедаев и ситхов, оставляя лишь суть. Помимо Йоды, Оби-Вана и Энакина существовало множество других призраков, не стремящихся примкнуть к их нездоровому квартету. Ситхи привязывались к своим планетам, гробницам и ценными вещам, которыми владели прежде. Они сторожили истлевшие сокровища как цепные псы, тщательно прячась от Света. Множество миров для взгляда Квай-Гона были укрыты черной пеленой, там правили хозяева, оставшиеся в отравленных Темной Стороной землях даже после смерти. Джедаи же всегда следовали за людьми, легко исчезая и появляясь в разных уголках Галактики. Это Квай-Гон замечал за всеми, кому он помог воплотиться в Силе. Даже сам Энакин, отдалившись от прежних Учителей в своей печали, пристально наблюдал за сыном. О его присутствии постоянно упоминал Оби-Ван, такой же бесплотной тенью следовавший за младшими Скайуокерами. Квай-Гон после смерти падавана стал тенью для тени.
В тот момент, когда Оби-Ван при жизни произносил слово, обращенное к учителю, Квай-Гон мгновенно запоминал и запечатывал это знание, храня его бережно подле остатков себя в Силе. Мастер знал все, что испытывал Кеноби, его мысли и мельчайшие оттенки каждого чувства, связанного с Квай-Гоном. Но призрак, чаша без дна, мог впитать сказанное, а не прожить или откликнуться потоком эмоций.
Каждое слово Оби-Вана осталось без ответа.
Каждую секунду своего не-бытия. Я слышал тебя. Но я никак не мог вспомнить, о чем ты говоришь мне, про что бьется твое сердце так учащенно, наполненное светлое грустью. Я не мог вспомнить, что говорил тебе, что чувствовал и чем жил тогда, когда был твоим мастером Квай-Гон Джинном.
Все безвозвратно исчезало за гранью Света, и ты всегда был один.

Странно: хватаясь за кисейный край ускользающего сознания, он думает об Оби-Ване. Слышит отголоски его мыслей:
- Предчувствия меня не обманули.
До чего ты упрямый мальчик, - Квай-Гон наконец чувствует толщу беспокойной воды, прессом вдавившую в камни. Боль, раздирающее жжение в легких и на задворки задвинутое ощущение нового витка судьбы. Необходимости схватить, удержать, выдернуть себя из засасывающей ледяной пустоты.
Воды Реки Света чертовски коварные, не спешат покидать жалкое человеческое тело, долго содрогающееся от надсадного кашля. Кажется, он выплюнул целое озеро и смог вдохнуть. Слова Кеноби, обращенные к нему, Квай-Гон не слышит. Его подводит зрение: Оби-Ван окружен золотистым слепящим сиянием, это лучи солнца Таури отражаются в каплях воды и пляшут вокруг точно искры. Так же искрят его улыбка и смех. Квай-Гон тянется навстречу единственному оставшемуся в мире маяку и обнимает бывшего ученика очень сильно, насколько позволяют застывшие мышцы. Под ледяными пальцами мнется и скрипит ткань мокрой туники джедая, и это первый звук его новой жизни.
Они многое скажут друг другу, но сейчас Квай-Гон может лишь твердить по всем нервам шуршащее имя:
- Оби-ван, Оби-ван…
И чувствовать себя живым.

+4

5

При всём своём многообразии, при всей своей непредсказуемости, время — прошлое, настоящее, будущее, — остаётся замкнутым в круг. Небесный сателлит каждый день проходит одну и ту же точку относительно своей планеты, сезоны переходят один в другой, года образуют тысячелетия, а дальше идут с единицы — это упорядоченный цикл, проложенный и неоднократно преодолеваемый маршрут. Пути Силы, как известно, неисповедимы, но любая, даже самая хаотичная система имеет свои законы. Солнце не может не появиться из-за горизонта, если и солнце, и горизонт находятся на своих местах. Зима не перейдёт в жаркое лето, за вторым или третьим годом не может следовать сотый, прежде чем пройдут остальные. Время — круг; время — дорога, а по тем, как известно, идти можно в обе стороны.
Кеноби, склонившись над телом учителя, думал, что уже проходил эту точку. Правда, в обратную сторону, но теперь к нему возвращалось утерянное. И пусть изменённое — вспомнить хотя бы Энакина, — но, всё же, сумевшее сохранить свою суть. Квай-Гон отделился от Силы, как некогда сам Оби-Ван, и круг в очередной раз замкнулся. Сила выбирала новый.
— Учитель, — Кеноби мягко принял объятия, мысленно воскрешая прошлое — вот они снова в Храме, и Джинн, пролежавший в бакте с неделю, приходит в себя. Вот он, Оби-Ван, опять падаван, без пары лет рыцарь-джедай — а рад очнувшемуся мастеру словно не овладевший выдержкой юнлинг.
А вот он, Оби-Ван, спустя годы и годы после, спустя целую жизнь и смерть, ведёт себя точно так же — цепляется за плечи мастера и крепко удерживает, словно тот вот-вот соберётся исчезнуть. Снова. Потеряет сознание, и вновь будет погружен в бакту, или рассеется пеплом, или растворится в Силе. Сколько раз, сколько раз мастер Джинн пытался его оставить...
— Столько раз слышал имя «Бен», что мог бы и позабыть отозваться.
...и единственный раз, когда смог.
С Квай-Гоном Кеноби опять ученик — он улыбается, прижимается лбом к его лбу, жмурится и, скользнув подбородком на плечо, смеётся. Он помнит, как тяжело далось время после смерти учителя — время, когда ему пришлось непозволительно быстро вырасти. Чтобы сдержать данное Джинну слово и выучить Избранного, по-особенному отмеченного Силой. Кто бы знал ещё, кому из них больше пришлось обучаться. Недавнему падавану Кеноби, занявшего вдруг место учителя, или мальчику-рабу с Татуина, ни разу не державшего лайтсайбер. Кеноби помнит, с какой самоотверженностью ему пришлось обратиться к Кодексу и Единой Силе, чтобы взбаламошный Избранный увидел в нём пример для подражания; как пришлось быть ему ориентиром — джедаем, идеальным во всём. Идеальный джедай не цепляется за призраки прошлого, и у него не существует привязанностей. Идеальный джедай демонстрирует дисциплину и контролирует свои эмоции, вот и Оби-Ван со временем научился. Быть стойким и безупречно держать ментальные щиты, за которыми он боролся — успешно, открываясь лишь Силе, — с отчаянием от мысли, что Квай-Гон ушёл слишком рано. Он научился справляться с болью, он научился с ней жить, как с постоянной, неотвязной спутницей: идти с ней под руку и выдавать её за усталую, непрестанно печальную подругу. Он научил её молчать, он научил её быть незаметной. Безупречно сдержанный и безупречно преданный, образец послушания, терпения и исполнительности — так почему же сейчас в уголках его глаз застыли вдруг непрошенные слёзы?
Кеноби вряд ли об этом задумывается, но вскоре истина сама приплывёт ему в руки — возвратился тот, кем он помнит себя оставленным на Набу мальчишкой. Ему было тогда двадцать пять, но что есть возраст, когда половину всей жизни он был за спиной у Квай-Гона? Наученный всему, кроме как быть без него?
А можно ли этому научиться?
После смерти учителя падаван уступил место рыцарю, мастеру, а затем и магистру Кеноби; он был генералом, пустынным отшельником, бесплотным духом, но сейчас — опять учеником Квай-Гона. Мальчишкой, мастер которого жив. Оби-Ван представил себе Квай-Гона из далекого прошлого: вот он у Храма, после долгого заседания в Совете, прячет за строгой маской гордость за своего ученика, чьи успехи отметил сам Йода. А вот он в очередной раз объясняет предстоящую миссию. А вот его решительность в бою, его недовольство ошибками, его мудрые и суровые поучения. И дистанция, кажущаяся непреодолимой, которая исчезает на какой-нибудь Силой позабытой планете, когда после двух недель жизни без излишеств он покупает падавану угощения. Замкнутый, невозмутимый мастер Джинн, такой же идеальный, каким был вынужден стать Кеноби. А в душе — сейчас Оби-Ван это знает как никогда, испытав на себе каждый оттенок небезразличия, — искренне к нему привязанный.
Мог ли Орден, сотни лет воспитывающий джедаев приставлением к мастерам детей, и в самом деле осуждать привязанности? Можно ли делить свою жизнь с наставником, проводя с ним года напролёт, и не иметь с ним эмоциональной связи? С тем, кто заменяет семью? С тем, кто знает каждый твой шаг, и ведёт тебя в нужную сторону?
Оби-Ван почувствовал, как готовы рухнуть ментальные щиты, словно он был неопытным юнлингом — чувства, о которых он и думать забыл когда-то, посчитав их растраченными за десятками медитаций и отданными в распоряжение Силы, возникли в нём вновь.
Теперь, Оби-Ван, твоя погасшая звезда, служащая ориентиром в года обучения — лучшие твои года, — снова засияла на небосводе. Твой учитель и друг отделился от потоков Силы и снова с тобой, и он уж точно поможет тебе найти в этом мире место.
Он и, конечно же, Энакин — стоит помнить, что ты ученик в той же степени, что и учитель.

Оби-Ван, отстранившись, заглянул учителю в глаза.
— А ведь Живая Сила, Квай-Гон, всегда носит Ваше присутствие.

+1

6

Мир наполнен звуками. Квай-Гон улавливает, но не различает гул шумящей бурной реки, перекатывающей потоками валуны и мелкую гальку. Где-то вдалеке поток срывается водопадами, разбиваясь о толщу озерной воды. Там прыгает летучая рыба, взбивая хвостом мелкие всплески. Джедай слышит жизнь вокруг: пение и трескучий скрип говорливой фауны, шелест листвы на ветру. Большое, ленивое животное тяжело шагает сквозь чащу леса, ломая сухостой. Где-то – мяв хищников, дерущихся за добычу. Звуки дыхания целой планеты – это единая мелодия в красочной палитре, пока нет сил разобрать все оттенки.
Ему нравятся импульсы Силы вокруг: светлые, спокойные и мощные.
Сейчас они, как ласковое течение, выносят рыцаря джедая на берег его жизни. Не то чтобы воскрешение посреди реки было удобным и приветливым со стороны Силы, но первые чувства запоздали и появились лишь в тот момент, когда его уже вытащил падаван. Бывший падаван.
Они живут и движутся по спирали, сейчас Сила набирает новый виток. Но прежде мастер Джинн не думал, что спираль способна замкнуться в кольцо. И он снова окажется в руках Оби-Вана, как в последние секунды после боя с ситхом. На него смотрел мальчик, спрятавшийся в глазах взрослого джедая, но к ладони Квай-Гона, бездумно водящей по щеке ученика, оба льнули синхронно и с особой, болезненной надеждой.
Я не исчезну. Если только меня вновь не заберет Сила. Но, поверь, в этот раз я буду цепляться крепче. Чтобы мне не суждено было вновь умереть на твоих руках.
Пальцы очертили линию скулы Оби-Вана, прошлись по щеке и так остались, теплым прикосновением у виска. Испорченное отражение последнего жеста, когда учитель все пытался объяснить, насколько важен Энакин. Тратил драгоценные секунды на то, за что погиб. А если бы он смолчал тогда, сказал иное…изменилась бы судьба Галактики? Судьбы Оби-Вана и Эни?
Разум сейчас не способен осмыслить подобные темы и гонит их прочь, в омут памяти. Важно мгновение, что учитель и ученик делят вдвоем: Таури, берег Реки Света и их первая встреча в новом мире.
— А ведь Живая Сила, Квай-Гон, всегда носит Ваше присутствие.
Запоздало Квай-Гон отвечает на фразу падавана с усмешкой:
- Видимо, я слегка приелся ей и меня выперли с самыми благими намерениями.
Сощурившись от полуденного яркого света, мастер следит за переменой эмоций на лице своего спасителя. Такого живого, настоящего Оби-Вана учитель никогда не забывал, а вот любой знавший прославленного Генерала Клонических Войн, был бы, мягко говоря, удивлен подобной трогательной сцене. Невозможно отпустить его сейчас и дать снова закрыться в коконе уставов Ордена. Квай-Гону нужна та искренность, что просвечивает сквозь мягкую улыбку Кеноби. Так легче понять собственные эмоции, от которых был отделен на долгие годы.
- Прости, - эти слова сами вырываются шепотом. Квай-Гон будто слышит все еще мысли падавана, их связь сквозь Силу звенит туго натянутой струной, но не думает рваться. Волшебный миг, когда ты осязаешь чужую душу.
- Я так рано тебя оставил, - снова касается щеки Оби-Вана и кончиками пальцев смахивает соленые капли в уголках глаз. Так мало можно сказать, чтобы по-настоящему выразить свои ощущения. Но Квай-Гон почему-то уверен, что им не нужны сейчас слова для общения. После вечности, растворенной в Силе.
Хотя время вокруг них течет неторопливо, разворачивает кольцо жизни в привычную спираль и не принуждает к спешке, джедаю хочется идти вперед, хочется следовать ритму Живой Силы. Из года в год, как в прежней жизни. Мастеру и падавану дарован шанс создавать свою судьбу заново, и не следует сейчас тонуть в прошлом.
Поднявшись, Квай-Гон сбрасывает промокший насквозь старый плащ и отряхивает тунику. Все же то, что Сила вернула его в одежде – несомненный плюс для дикой местности. Достаточно негероическим поступком была бы прогулка в неглиже. Он подает руку Оби-Вану и легко вздергивает на ноги, будто падавану все еще 14 лет и весит он как те медвежата-экзоты Явина.
Бурная река с прозрачной водой, камни, имеющие отпечаток Силы, и сказочная пастораль леса с далекими заливными лугами наталкивают Квай-Гона на удивительный вывод: это Таури.
Мой родной мир.
Таури, райский сад, всегда была пристанищем уставших и отчаявшихся. В ней нуждались как в сокровенном уголке покоя и гармонии, и сюда переселенцы приезжали с надеждами и верой в лучшую жизнь. Они строили простые дома, выращивали фрукты и держались подальше от политики и войн. Живая Сила вокруг хранила отпечаток тех эмоций, преумножая и распространяя вокруг, пронизывая каждую деталь этого мира светом. Квай-Гон не знал, насколько удалось Таури сохранить паритет в Клонических Войнах и во времена Империи, он ведь не на эту планету взирал годами. Но в пейзаже ничего не говорило об упадке или страданиях.   
Об ином месте для возвращения к жизни я бы не смел просить.
Похлопав себя по поясу, мастер обнаруживает новый сюрприз, на сей раз не столь приятный. О световом мече Сила позаботиться не удосужилась. Нельзя сказать, что здесь они безоговорочно нуждались в оружии, но меч был продолжением самого
рыцаря-джедая, дополняющим и балансирующим родство с Силой. Ничего, они решат этот вопрос позже.
- Ты бывал здесь прежде? – Квай-Гон встал рядом с падаваном, изучая приветливый ландшафт родного мира, который сам едва ли знал. Его дома более не существовало: Храм разрушен до основания. Логичное чувство тоски растворилось бледным туманом, не найдя себе места рядом с Оби-Ваном.
Окрепшая связь мастера и падавана все утраты превращала в отголосок плохого сна.

+4

7

Истёршаяся в посмертье память оставила Кеноби тень чувства, испытанного с гибелью Квай-Гона — тогда боль оборванной связи рвала падавану душу. Его будто бы разделили надвое, и удар, нанесённый ситху, стал справедливым отражением потери — так и никак иначе ощущал себя Оби-Ван, отпуская умирающего учителя. Он долго привыкал к одиночеству, к отсутствию отклика в Силе, и даже собственный падаван, Энакин, не сумел восстановить ту нить. С ним появилась новая, не менее крепкая, но прежняя — увы, так и осталась обрубком, неохотно рубцующимся год за годом. А теперь она оживала вновь, и Оби-Ван никогда не ощущал себя настолько... целостным, имея две связи сразу. Где-то там, далеко, бороздил небеса Скайуокер, ища приключения и смысл, а здесь, на Таури, перед ним оживал учитель. Такой, каким Оби-Ван закрепил его в памяти навсегда: с благородным, спокойным лицом, внимательной добротой в глазах и лёгкой проседью в волосах. Если бы не она, настойчиво пробивающаяся наружу, Квай-Гону нельзя было дать его возраст — Оби-Ван помнил себя младше Джинна, когда сдался подступившей старости. Всему виной Татуинские солнца, но, видит Сила, годы его взяли раньше. Ироничная мысль посетила Кеноби, оставшись, впрочем, невысказанной: не забыть поблагодарить Скайуокера за воскрешение в помолодевшем теле.
— Рано, Квай-Гон, — согласился Кеноби, ненадолго прикрыв глаза от касания к своему виску. Так учитель когда-то лечил его Силой, за мгновения проясняя сознание восприятием собственной воли. — Но что бы я тогда не испытывал, я должен признать — тот урок был одним из лучших. Не стоит Вам просить прощения, ведь не Вы выбирали смерть. Это Сила решила, что время пришло, а значит, так было нужно.
Хотя понимание приходило долго — не без помощи магистра Йоды, учившего необходимости отпускать. Без него, без его учения со сквозившими в нём нотками утешения, приходилось, увы, непросто. Но и с ним в сердце зияла рана — тогда Кеноби и понял, на чём строились догмы джедайского запрета привязанностей. Не ненависть, не месть, но боль, глухая и неутолимая, не имеющая никакой панацеи — вот что лежало в основе ухода некоторых джедаев.
Но даже тогда, учитель, я не смотрел в лицо Тёмной стороне. Ни тогда, ни когда-нибудь после — с Вашей смертью я точно увидел, зачем в самом деле живу. А со своей — узнал, для чего жили Вы.
Поднявшись следом за мастером, Оби-Ван отжал подол туники и кончики волос, в надежде обсохнуть быстрее. Воздух Таури ощущался тёплым, однако, увы, не вода, и теперь порыв лёгкого ветра мог заставить зябко ерошиться. На Таури царило лето — зелёное, благоухающее, яркое, — и, что ценилось после привычки видеть его изнурительным, — совсем не губительное для планеты. Она вся цвела, пронизанная лентами рек, и питалась излучаемой Силой. Живой, столь особенно почитаемой Джинном.
И ясно как день, почему — Квай-Гон и сам был её средоточием по праву своего рождения.
Приметив жест мастера, понятный уже и для юнлинга, Оби-Ван качнул головой. Он и сам вернулся к жизни безоружным, что, кажется, было обыденностью для возвращающихся джедаев.
— Ваш лайтсайбер хранится у Энакина, — пояснил он, продолжая отжимать рубашку. — Как и мой, он сохранил их вместе. Знать бы заранее, что Вы приелись там, в Силе, духом, — в это трудно было поверить, и всё-таки — шутка оказалась удачной, памятуя о своевольности Джинна, — я бы взял его, конечно, с собой. Остаётся надеяться, что он нам нигде не понадобится.
Подняв с земли плащ, предусмотрительно сброшенный ранее, Кеноби накинул его на плечи и поделился половиной с мастером. Со вздохом оценив не исчезнувшую разницу в росте, он спрятал очередную улыбку — Квай-Гон опережал его достаточно, чтобы захотеть привстать на валун.
— Я оказался здесь впервые, учитель. И, признаться, без особенного понимания, зачем. Я видел сны и внимал медитациям, и все они указывали на Таури. И если бы не знакомый камень...
Только ставший падаваном Джинна, Оби-Ван расстраивался подарку: на первый, самый памятный день рождения тот вручил ему... кусок неизвестной породы. Другие мастера дарили падаванам ценные, во-многом полезные вещи — плащи, пояса, ребризеры, прослушивающие устройства для миссий, — Квай-Гон же ограничился камнем. О, как наивен был Оби-Ван в то время, не разгадав ещё своего учителя — и сколько же раз его подарок, оказавшийся чувствительным к Силе, спасал ему впоследствии жизнь...
— ...то Вам бы пришлось вступить в тесный контакт с речной флорой — и, думаю, вернуться обратно в Силу.
Так и не оправдав самых благих намерений.
Оглядевшись вокруг, Оби-Ван бросил взгляд за плечо, где оставил свой припаркованный звездолёт — он не знал о желаниях Квай-Гона, но не стал ему предлагать улететь. Знать бы ещё, куда — у него ведь не имелось дома, а здесь, на Таури, дом был хотя бы у Джинна.
Я тоже мог навестить бы Стьюджон. Возможно, там всё ещё живут остатки моей семьи. Настоящей семьи, что растила меня до времени, когда за мной явились из Храма. Только стоит ли ворошить это прошлое? Моя семья, обретённая заново, велением Силы снова со мной. Квай-Гон Джинн и Энакин Скайуокер, как когда-то давно на пустынной планете Татуин...
Оби-Ван плотнее запахнулся в плащ, что при надобности вмещал и троих — элемент джедайского гардероба обнаруживал порой совершенно уникальные свойства.
...а о большем я просить и не смею.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Вс, 11 Июн 2017 19:12:33)

+4

8

-…тот урок был одним из лучших.
Квай-Гон удрученно покачал головой: совсем иные знания он хотел подарить Оби-Вану. Сам мастер Джинн не ведал, что чувствует ученик, теряющий в мире главную опору. Граф Дуку пережил падавана на добрый десяток лет, а его деяния принесли Галактике столько зла, что теперь и вообразить нельзя было, как кто-то начнет тосковать по уходу бывшего магистра. Удивительным количество падших джедаев был окружен Квай-Гон как при жизни, так и после смерти. Во тьму одинаково быстро падали юные дарования и умудренные мастера, но вот назад шли единицы. И сам мастер не так далеко стоял от границы дозволенного, захваченный жаждой мести и ненавистью к убийце Таль. В тот миг, когда она умирала на руках у Квай-Гона, когда импульсы Силы не могли излечить ее и ладони начали гореть от энергии, проходящей под кожей, джедай познал отчаяние. Было ли это той болью, что испытывал Кеноби после смерти учителя, или у страдания имелись оттенки… но Темная Сторона звала каждого.
Вместе с последним вздохом Таль щеки коснулся ледяной, засасывающей ветер, дувший с другой стороны Силы. Иногда, посреди беспокойных ночных видений, Квай-Гону казалось, что он видел нечто. Образ дымный, стертый: красная планета, полная злого песка и пыли из пепла. В длительных медитациях Квай-Гон возвращался мыслями к тому миру, но никак не мог найти его во Вселенной, постичь тайну пугающего образа. Впрочем, задолго до воплощения в Силе, у джедая имелись догадки. Родной мир ситхов, одна из тех планет, что пали во тьму всей своей сутью. В нем воплощался бесконечный голод тьмы, жажда захватить себе все больше сторонников.
Оби-Вана острые когти не коснулись. Лишь оцарапали, ровно по сердцу, и Квай-Гон знал каждую минуту, которую те раны силились зажить. Судьба же их вскрывала неутомимо, для мастера маленьким чудом было то, что ученик устоял. И все время, пока боль от потери по каплям затухала, призрак мастера был рядом.
Ушла ли та горечь полностью, Квай-Гон никак не мог понять по взгляду. Но падаван снова был разговорчив, подвижен и деятелен, вызывал улыбку. Хотя сейчас, запоздало, мастер заметил, что Оби-Ван повзрослел. Без сомнения, прежнего мальчика он мог только своему сентиментальному мастеру напомнить. А весь остальной мир имел удовольствие лицезреть опытного, умудренного магистра, генерала Войн Клонов.
- Пришел твой черед защищать старого Квай-Гон Джинна от всех напастей, - отпустил мимоходом шутку, так же завозившись с одеждой. Пришлось отжать край туники и сдернуть широкий пояс, плотно прижимавший мокрую ткань к коже, - достойный мастер и его падаван в мокрых штанах.
Не то чтобы раньше им не доводилось уходить в длительные заплывы, но положение смешило. Надо же было вернуться к жизни посреди реки. Будто Сила решила подшутить над своими верными рыцарями.. А последние воды, принявшие их вдвоем, были на Набу. Ни следа от ощущений тех не сохранилось. Он едва ли помнил смелую девочку с выбеленным лицом и алыми метками ритуальных шрамов. Ее сказочный город Тид и неутомимую борьбу за справедливость.
О королеве Амидале напомнило имя, оброненное будто тяжелый термоядерный заряд. Им личная бомба замедленного действия.
- хранится у Энакина,- фразы доходили лишь обрывками слов, джедай чувствовал: разум не может полностью отделиться от Силы, обрести и очертить личность. И в хрупком смертном теле все так же тесно.
Но имя мальчика с Татуина - это щелчок хлыста. Сама Сила внутри рыцаря на имя Избранного реагировала неоднозначно.
Квай-Гон резко вздрогнул от слова, прихватил край плаща и согнулся ближе к Оби-Вану.
- Ты вырос, но так и не подрос, - и шутки про рост вернулись на свое прежнее место.
Стоять на берегу в тяжелом плаще поверх мокрой насквозь туники было не слишком приятно, хоть и тепло. Квай-Гон огляделся, приметив залитый солнцем холм.
- Пойдем. Нужно высохнуть.
И поговорить.
Среди высокой травы рыцарь с довольным видом растянулся на солнце, предложив и Кеноби таким образом на себе высушить одежду. Вряд ли Оби-Ван прилетел его спасать с запасной формой джедая, а бродить в мокром виде не стоит. Им спешить, судя по всему, некуда.
- Значит, Энакин жив? Где он?Эни. Мальчик-надежда. И мальчик-испытание для моего ученика. Квай-Гон видел не только тревожные ночи с кошмарами, но и беспокойные будни, когда Оби-Ван втайне бежал получать необходимые знания, чтобы позже преподать урок Избранному. Два его ученика, оставленных, но не забытых, встретили куда больше проблем, чем обычные джедаи: Совет был так необъяснимо строг к Энакину и слишком многого порой требовал от Кеноби. Но бывший падаван, неожиданно ставший рыцарем, упорно старался. По мнению Квай-Гона, он все же смог выучиться сам и достойно воспитать Энакина. А весь Орден был уверен в обратном. А мастер Джинн сомневался, что смог бы лучше обучить Эни. Оба оказались бы за дверями Храма в один прекрасный день, без мечей и будущего. За дерзкий язык и любовь к свободе.
Где теперь оказался Энакин в своем гордом одиночестве? Помнил ли он ту девочку с планеты Набу, чьи дети теперь единственная надежда Света в Галактике.
Где Энакин. Что он делает. Энакин ли это? И нужны ли мы ему сейчас?

Последний вопрос не прозвучал вслух, но общее чувство растерянности читалось во взгляде Квай-Гона. Он смотрел на ученика, стараясь в нем найти ответы на те сотни вопросов, что принесла новая жизнь.

+4

9

Одно за другим, воспоминания возвращались к Кеноби отрывками, порождаемые встречей с учителем — он бережно их нёс через жизнь и преданно хранил в посмертье, не позволяя им исчезать и забирать с собой прошлое. Ускользающие, они стремились забыться, растворить личность духа в Силе, лишить его воли и всячески подчинить себе, выдернув из бестелесной оболочки — суть призрака противоречила циклу жизни и смерти. Он ведь не жив и не мёртв, а значит, обязан вернуться или влиться в потоки Силы, сетью пронизывающей Галактику, и растерять себя навсегда, став частью всего и ничего конкретно. Кеноби пробыл в этой сущности не так уж и много лет, но чувствовал, как настойчиво стремится изменить ему драгоценная память. Он не мог уже вспомнить друзей с планеты Мелида-Даан, из-за которых чуть не оставил Орден, и едва представлял лицо прежнего ученика Квай-Гона, Ксанатоса; он не мог назвать фамилию неймодианца, стоявшего за блокадой Набу, и повторить словечки надоедливого гунгана — и эти крупицы дорогого сердцу промежутка истории казались утерянными ключами к важной составляющей его сути. Оби-Ван родился на планете Стьюджон и вырос в Храме Джедаев, но его будущее предопределило не это, а годы обучения у Квай-Гона — годы, которые он начал терять в омуте времени, с какой бы тщательностью не берёг.
А сколько забыли Вы, учитель? Вопросов ведь у меня не счесть. Но сможете ли Вы ответить на них теперь, после стольких лет единения с Силой и каждой живой душой, не сокрытой за пресловутой Тенью? Пробыв призраком гораздо дольше меня, вдобавок, проложив путь к этому первым?
— Уж я-то знаю, что Вы мне и без лайтсайбера дадите фору, — мягко подбодрил Оби-Ван наставника, наблюдая за ним с улыбкой. Конечно, этот вопрос был спорным — со времени падаванства Кеноби стал фехтовать куда лучше, спасибо неустанным спаррингам с магистрами, Клонической Войне и бесконечным миссиям, и... всё-таки. Способности джедая определялись не одним лишь лайтсайбером (к счастью!), а Кеноби по-прежнему не считал свой опыт способным сравниться с наставником. Ощущение, что он всё ещё падаван Квай-Гона, появилось в нём от его присутствия, но Оби-Вану это совсем не показалось странным.
Тогда, после смерти Джинна он переучился с Атару на Соресу, проводя часы в тренировках с магистром Винду. Опыт поединка с ситхом преподал ему ценнейший урок — один из многочисленных, оставленных Джинном посмертно, — и решение изменить стиль боя пришло к нему именно оттуда.
Хорошо бы нам потренироваться снова, как в старые-добрые времена, чтобы вернуть себе былую форму. Фехтовать, медитировать, оттачивать владение Силой. Только она, пожалуй, и знает, как мне не хватало подобных уроков. Где я — по-прежнему ученик, ошибки которого всегда исправляют. Сколько раз Ваши советы помогали не свернуть пути, мастер Джинн. И сколько же ещё Вы могли бы их дать. У Вас ведь на каждое слово находился мудрый ответ, и... Да, верно, совсем как и у меня когда-то, скоропостижно наречённого учителем.
— Я привычный, — вздохнул Оби-Ван с притворным сожалением в тон шутке. — У Силы, поверьте, на мой счёт особенная ирония.
Потому что Энакин вырос таким же.
Следуя рядом с Квай-Гоном, Кеноби не мог не отметить, что шли они синхронно в ногу. В этом был практический смысл, конечно — удобнее ютиться под плащом, а ещё... здесь будто бы прослеживался намёк на прежнюю связь. Когда-то Оби-Ван мог заканчивать за Квай-Гона действия, и в том же бою они нередко были продолжением друг друга, словно один человек, случайно разделённый надвое. Неужели всё это вернулось? Оби-Ван чувствовал мастера в Силе — так явно, что, казалось, лучистый ореол вокруг него окутывает их обоих, однако он не мог никак вспомнить, как именно это происходило раньше.
Труднее всего вспоминать эмоции.
Понаблюдав за учителем, преспокойно устраивающимся на траве, Кеноби не поспешил присоединиться — он остался напротив, пряча в бороде напрашивающуюся добродушную улыбку.
Мастер-джедай Квай-Гон Джинн, прославленный адепт Живой Силы. На лужайке родной планеты, без сайбера, мирно обсыхающий на солнце, словно нет в Галактике никаких забот — видел бы Вас граф Дуку в лучшие свои года.
— Живее всех живых, — подтвердил Кеноби, не отводя от мастера взгляда. Улыбка соскользнула с его лица, а в глазах появилась знакомая тень печали, выращенная отшельником Беном. — Бороздит гиперпространство в оправдание своей фамилии. С Асокой Тано, которую обучал.
Выждав недолгую паузу, Оби-Ван вздохнул и опустился всё-таки рядом, стянув промокшие сапоги. Он не знал, что думает учитель об Энакине, но не готов был услышать осуждение. Он видел Энакина кораблём, чей пилот, пусть и лучший из им известных, уже дважды успел сбиться с курса. Всё, что хотел сейчас для него Оби-Ван — покоя. Нового смысла, цели, занятия, а ещё... чтобы Скайуокер больше не был один.
Один на один против самого себя, лишённый какой-либо поддержки.
— Мальчик, потерявший семью, пытается обрести её снова, — пожал плечами Кеноби, нарочно смотря теперь в сторону. — Это он вернул меня к жизни, Квай-Гон. Это он вернул к жизни Асоку. И пусть он не знает, чего именно хочет...
Возможно, для этого они и здесь — два учителя, способных не дать Энакину повторить историю. Ответ на вопрос, так и не прозвучавший вслух, очевиден. Только Скайуокеру уже не девять, и он не верит в сказки о джедаях. Ему не нужна опека, ему не нужен постоянный контроль — только свобода и знание, что он ещё кому-то нужен. Не как оружие, а как человек.
Энакин — человек. Возможно даже больше, чем кто-либо.
— ...его поступки говорят за себя.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Пт, 16 Июн 2017 23:47:24)

+4

10

Свет звезды, согревающей Таури, настроен благосклонно к двум промокшим до нитки джедаям. Весьма оригинально, если они успеют приобрести здоровый курортный загар в начале своего путешествия. На миссиях праздным удовольствиям предаваться запрещалось, хотя Квай-Гон без устали проверял границы дозволенного. На пляжах загорать джедаям не довелось, но на дне социальной морали они ориентировались не хуже, чем в Храме.
О, сколько забегаловок с ценными информаторами повидал Оби-Ван! Среди неонового света и шумных, накачанных наркотиками экзотов мастер и ученик перемещались как быстрые хищники сквозь высокие дикие травы. Квай-Гон отдаленно помнил ощущения, но не мог соотнести с конкретной планетой: на гигантском танцполе его сотрясает пульсация Силы, исходящей от тысяч живых существ, слившихся в ритуальной пляске. В руке стакан с подозрительной жидкостью цвета электрик, текущей как густая венозная кровь. Джедай не снимал пробы, но уверен: варево ядовито. Он всматривается в яркое месиво из рук, ног, лап и щупалец, уносимый вихрем их хаотичных движений. Кружится голова, здесь мало кислорода для дышащих им рас. Подобный ход часто используют в нелегальных клубах: туманит разум и делает легкой жертвой для любых преступных действий. Джедаю приходится приложить усилия, чтобы сохранить спокойствие духа, но в тот момент он ловит знакомый взгляд, и какофония глохнет. Их окружает кокон Силы, разделенной на двоих. Связь как глоток свежего воздуха. Квай-Гон не верит в возможность приобретения телепатии, но в такие секунды он слышит мысли Оби-Вана. По глазам, по языку тела узнает, каков будет следующий шаг. Так они заканчивают свои миссии: синхронно и поразительно удачливо. Но Сила не всегда им благоволит, себя мастер Джинн ее избранником считать не может. Иначе падаван не попадал бы с завидным постоянством в передряги, из которых оба джедая всякий раз стараются спастись элегантно и в кратчайшие сроки. Чтобы Совету не пришлось оплачивать круглый счет.
Вот этому Энакина его учитель не обучил, - так Квай-Гон размышляет с улыбкой.
Таури ничего общего не имеет с теми перенаселенными дымными мирами индустриальной цивилизации, где проходили миссии. Она так же далека от захолустных планет Внешнего Кольца с бедной экономикой и жирующим преступным миром. Таури – рай, забытый человечеством. Вкушать запретные плоды здесь можно ежечасно, о чем мастер Джинн вспоминает, приметив фруктовое дерево. Полузабытая привычка из прошлого, когда более прожорливого создания, чем падаван, и быть не могло. Желтый, лоснящийся на свету бок показался вполне спелым, и джедаю не составило труда тряхнуть ветки с помощью Силы, а затем собрать урожай.
- Шуура, эти фрукты мягкие и довольные сочные, ешь аккуратно, - с несомненно уместной напутственной фразой Квай-Гон передал добычу бывшему падавану. Прошло больше полувека, а он все еще знал, что сытым Оби-Ван размышлял лучше. Фрукт ничего не значит, но на другом конце Галактики, для другого джедая, шуура, быть может, стал  мрачным напоминанием. А здесь они будут есть плоды фруктового дерева, ведь ни Оби-Ван, ни Квай-Гон ничего не знают о вечерах на Набу.
Улегшись рядом с Кеноби, мастер прикрыл глаза от яркого света.
- Я не думаю, что нам здесь придется воевать. Я устал воевать, Оби-Ван. Хотя не моя жизнь была бесконечной гонкой с ситхами в виде противника. Я пропустил твои Войны Клонов. Я пропустил Эни, Татуин и все, через что ты прошел, - фразы джедай бормотал еле слышно, будто проворачивая в уме названные моменты. Кому говорить об усталости и войне, так это Бену. О потерях, разочаровании, долгом путешествии в изгнание, где твое имя шепчет песок.
Сила их сейчас никуда не подталкивала, ее замысел мастер Джинн различал хорошо. Учитель и ученик не завершили виток спирали на самом дне. Не прошли свой катарсис для очищения. И прошлое держало зыбкой цепью, что захлестнулось вокруг горла. Прекратив существование призраком, Квай-Гон утратил мудрость Вселенной и вернул свою боль.
- Как прекрасны замыслы Силы, - мастер смотрел вокруг: на зелень листвы и деревья в белом цвету, окутывающие их сладким медовым ароматом, - Таури такой не была всегда. Это одна из терраформированных планет. Мы знаем, что люди с этой технологией не преуспели, но есть расы, достигшие значительных успехов. Например, карозиты. Они создали это, - обвел рукой окружавших их ландшафт, - Таури терраформирована из безжизненной холодной луны, затем искусственно помещена на орбиту к звезде. Никому не нужное скопление камней переродилось в Эдем.
Квай-Гону доставляло значительное удовольствие вспоминать все мелкие детали из истории родного мира, он ведь столько часов провел над книгами, по крупицам собирая свое представление о Таури.
- Планета создана как место покоя и отдыха для ветеранов войн. Здесь правительство Старой Республики предоставляло шанс дожить свою жизнь спокойно. Лайтсайбер нам не понадобится. Это мир реабилитации и возвращения к жизни, - закончив краткий географический обзор, джедай подступил к куда более волнующей его теме.
- Энакин. Он вернул к жизни тебя и своего падавана? – о своенравной тогруте мастер Джинн знал мало, он не так хорошо видел ее сквозь Силу, но знал отношение Энакина, его гордость, волнение и бережное внимание к Асоке, что Избранный прятал за наставлениями. У кого только научился.
- Очевидно, в моем волшебном воскрешении из речных вод Энакин участия не принимал. Что за техники Сила вложила в его руки. И, - на лицо мастера набежала тень сомнения, - кто вернул к жизни самого Скайуокера?

+5

11

Оби-Ван сбросил плащ на землю и подставил лицо лучам, убрав со лба рыжие пряди.
Звезда Таури казалась благосклонной — она не жгла, не изнуряла землю, не забирала без остатка влагу, как забирали светила Татуина; после стольких лет под их молчаливым надзором Кеноби привык связывать солнца с погибелью. Но здесь, как и на сотне других миров, звезда сохраняла жизнь. Она не имела брата, следующего за ней по небу, и лучи её были мягкими. Должно быть, с ней не связывали кровавых легенд и не винили её в жестокости — на окутанной Силой Таури не находилось места борьбе с её обитателями. И если Татуин мечтал избавиться ото всех, кто бороздил его иссушенные пустыни, то Таури... хотела, должно быть, обратного. Жизни. Для себя и всех тех, кто ступал на её поверхность.
Повернувшись на шорох ветвей, Оби-Ван едва удержался от просящегося шутливого укора — на его скромный взгляд, добыча фруктов не имела отношения к рациональному использованию Силы. Только Квай-Гона журить бесполезно — он всегда умел оказываться правым с непоколебимостью мастера однозначности. Сколько споров осталось в прошлом!.. Оби-Ван ведь и сам долго учился складывать схожие оправдания, но Джинна, видит Сила, превзойти в этом было сложно.
— И точно — шуура, — вновь улыбнулся Кеноби, с благодарным кивком принимая фрукт цвета мёда. — Едва ли я помню вкус. Бытность призраком лишает подобной памяти, да и... Избавляет от привычки есть.
Попробовав небольшой кусок, он неопределённо пожал плечами и сел к учителю вполоборота. Трава приятно щекотала сквозь одежду, а лёгкий ветер не заставлял больше зябко ерошиться в попытке сохранить тепло. Используя Силу, джедай мог не чувствовать ни холода, ни жары, ни боли, мысленно поощряя своё тело за брошенный сигнал тревоги, но Оби-Ван не прибегал здесь к Силе — солнце Таури лишало нужды, да и близость обретённого учителя отодвигала физические ощущения. Он только понял, что испытывает радость, глубокую и незамутнённую горечью, выплёскивающуюся в потоки Силы пульсирующей жизнью энергией. И его глаза, давно потускневшие от печали, снова светились, словно у бойкого падавана из полузабытого прошлого.
Хорошее это было время. До блокады Набу и истории с Торговой Федерацией. Когда Галактика, спустя года разорённая войнами, не сжималась до границ поля боя, а казалась совершенно необъятной. Переполненной мирами за гранью доступного, мирами вечными, как Орден Джедаев.
То есть мирами, обречёнными на падение.
Падаван Кеноби не знал, сколько боли может скрываться за пределами его воображения, в коем спину всегда прикрывал незыблемый мастер Джинн. Он думал, что знает, когда парный лайтсайбер ситха разрушил его иллюзии, но боли с тех пор не становилось меньше. Должно быть, то и было обретением мудрости, о котором шёл толк у джедаев. Принятие этой боли и умение её отпускать, направляя взор в настоящее.
— Я смотрю в отражение лет, что пережил, — отозвался Кеноби задумчиво, поднеся ко рту надкушенный плод, — и не ношу в сердце той же уверенности. Кто я теперь, учитель? Без Кодекса, без Ордена, без идеалов служения миру? Кто я без знания, как жить для самого себя? Наставник? Ученик? Отшельник в пустыне? Или рыцарь, что не вернулся с войны?
Оби-Ван не одержим идеей найти себе в мире место — он знал, что терпение, самоанализ и медитации со временем приведут его на уготовленный путь. И всё-таки он был джедаем — воином-миротворцем, обязавшимся поддерживать баланс между двумя сторонами Силы. Он не рвался в гущу событий, что разворачивались сейчас в Галактике, но при этом хотел понимать, насколько правильно его невмешательство.
И как долго мастеру Квай-Гону действительно не пригодится лайтсайбер. На безопасной, созданной для отдыха Таури или где бы то ни было ещё.
Как прекрасны замыслы Силы...
Голос учителя звучал умиротворяюще. Кеноби слушал не столько слова, сложенные в рассказ об экуменополисе, а сами интонации, спокойные, мягкие, наконец — живые, лишённые призрачного эха. Он жевал фрукт шуура и бездумно следил за лицом Квай-Гона, улыбаясь одним лишь взглядом. И Сила клубилась вокруг, не делясь между ними надвое в доказательство возрождённой связи.
— Это случилось на планете Мортис, — не сразу ответил Оби-Ван, позволив тишине похитить немного времени. — На ней Энакин сильнее и способнее любого форсъюзера. Он — её сердце. Сложно сказать, что именно там случилось. Меня просто выдернуло из Силы.
Вряд ли Энакин вспомнит, как именно это вышло. И вряд ли он повторит подобное, хотя сама мысль о том, что кто-то способен на воскрешение, вызывала оправданные опасения.
— Самого Скайуокера поместили в клона. Некто по имени Сноук. Он полагал, я думаю, что вернёт к жизни Дарта Вейдера, но Эни не отличается послушанием. Вдобавок, — Оби-Ван скрыл за фруктом новую добродушную усмешку, — он сполна насмотрелся на обе Стороны и предпочёл остаться посередине.

Отредактировано Obi-Wan Kenobi (Вчера 18:10:05)

+5


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » reviving the inmost past